Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Он щелкнул пальцами. В воздухе развернулся пергамент длиной с хорошую скатерть, сам собой заполнился текстом, и внизу вспыхнули две строчки для подписей.

Батя, не читая, приложил большой палец. Пергамент задымился, но выдержал.

– Не читаешь даже, – проворчал Арбитр, выводя подпись световым пером.

– Я тебя десять лет знаю, Валер. Ты жулик честный. Редкость по нынешним временам.

Серые нити на запястьях Ксении дрогнули, посветлели и растаяли, как сахарная вата в кипятке. Она вздохнула во сне, покачнулась, и я успел подхватить ее прежде, чем она встретилась с застывшей грязью.

Легкая. Теплая. Даже без сознания хмурится, будто вычитывает мой моральный облик и находит опечатки.

– Ну всё, – Арбитр свернул пергамент, сунул его куда-то за пазуху и подобрал полы белых одежд. – Приятно было работать. Никому не звоните, сами не приходите. Парень… – мраморная маска повернулась ко мне, и мне снова почудился прищур. – А ты ничего. Наглый, но ничего. Из тебя вышел бы толковый подмастерье. Будешь в наших слоях, заходи. Жена пельмени лепит, кстати. Настоящие, с тремя видами мяса, не то что ваша местная фанера.

– Учту.

– Эстро. Банник свой не спали, как в прошлый раз.

– Один раз было всёго! – возмутился Батя. – Один!

Сигма-99 взмахнул весами. Золотые чаши описали круг, воздух свернулся аккуратной воронкой, без всякого треска и пафоса, чисто по-канцелярски, и Арбитр исчез. Только слабый запах свежей бумаги повис над двором.

Стало тихо. Охотники осторожно выдохнули. Наверху Диана шепотом объясняла Лере, что вишневый сад «почти никого не съел». Чатик доел воображаемый попкорн.

Батя перебросил контейнер с притихшей Алайей из руки в руку, глянул на воронку в тучах, и та послушно рассосалась, вернув небу обычную ноябрьскую хмурость.

Потом лавовые глаза повернулись ко мне. И в них зажглось что-то такое, от чего мой Желудок насторожился сильнее, чем от всей сегодняшней битвы.

– Та-а-ак, – протянул Безумный Бог, глава нашей скромной семьи и пожиратель галактик. – С делами закончили. А теперь, сынок, напомни-ка мне одну вещь. В прошлую нашу встречу кое-кто клялся страшной клятвой, что в следующий раз угостит отца пельмешками. Ручной лепки. Со сметаной.

– Не помню про сметанку, – хмыкнул я. – Но в целом верно.

Он неторопливо снял плащ, перекинул его через локоть и с наслаждением потянулся, хрустнув суставами так, что где-то в соседнем измерении сошла лавина.

– Ставь воду, Ярик. И это… баньку-то у вас тут можно организовать? У меня выходной, в конце концов.

Ярослав

Ксения очнулась ровно на пороге Логова. Открыла глаза, сфокусировалась на моем подбородке. Я ощутил как под моими руками напряглось всё ее тело.

– Яр?.. – голос хриплый, но следовательские интонации на месте. – Так. Стоп. Мы дрались с Охотниками. Потом… Потом… провал. Почему я у тебя на руках?

Она не запомнила, как призвала Арбитра? Кажется, для нее все события после драки в лагере Охотников как в тумане.

– Потому что падать на грязный пол вредно для осанки, – любезно пояснил я, осторожно удерживая ее хрупкое тело на руках.

– Почему мы в твоем особняке⁈ – прошептала она.

– Потому что битва кончилась. Мы победили, если тебе интересно.

– А почему… – она повернула голову, увидела входящего следом мужчину в костюме и осеклась. Архимаг явно что-то уловила, и лицо Ксении медленно поменяло цвет с бледного на очень бледный. – Волков. Кто. Это??? Что за Сила такая? У меня аж пломбы гудят.

– Это… – я замялся. – Ну. Как бы. Батя.

– Чей батя?

– Мой.

Ксения посмотрела на меня. Потом на Батю. Потом снова на меня. Потом закрыла глаза и обмякла обратно.

– Я еще без сознания, – сообщила она, не открывая глаз. – Официально. Разбудишь, когда это можно будет оформить документально.

Я усадил ее на банкетку у входа. Разумное решение, между прочим. Банкетка старая, крепкая, переживала и не такое.

Батя тем временем переступил порог Логова, окинул взглядом прихожую и брезгливо поморщился на цепочку грязных следов от ботинок Охотников, которые остались после прошлого штурма.

– Разувайтесь хоть, механизмы, – бросил он через плечо. – Не в ангаре.

Кросс, Веста и Монолит, шесть центнеров брони, послушно затоптались у коврика. Смотреть, как терминаторы мнутся, решая, снимаются ли у них сапоги вместе с ногами, было отдельным удовольствием.

А потом из глубин дома раздался топот.

– ПАПЕНЬКА ПРИЕХАЛ!!!

Диана вылетела в прихожую, как снаряд из пижамной пушки, и с разбегу впечаталась в отца. Батя качнулся, крякнул и аккуратно принял объятия свободной рукой, вторую с контейнером задрав повыше. Из банки донесся приглушенный писк: Алайю укачало.

– Тише ты, вихрь, – проворчал он, но уголки губ предательски поползли вверх. – Задушишь отца, кто вам галактику по наследству оставит.

– Мне! Ярику не надо, он и так все жрет!

Следом выскочила Лера с планшетом наперевес. Остановилась в трех шагах, произвела молниеносный визуальный анализ и присела в безупречном аристократическом реверансе.

Пульс у нее при этом, слухом клянусь, не поднялся ни на удар. Уникальная женщина.

– Господин… Эстро, полагаю. Валерия Медведева, биохимик и химеролог Стаи. Для меня огромная честь. Могу я потом задать вам несколько вопросов о вашей энергетической структуре? Сугубо в научных целях.

– Можешь, – благосклонно кивнул Батя. – Только не пытайся взять образцы, пока я сплю. Последнего, кто пытался, до сих пор ищут. По частям. В разных эпохах.

– Записала, – Лера невозмутимо черкнула в планшете.

Последней в прихожую просочилась Софья. Именно просочилась: вдоль стеночки, мелкими шажками, с ушами, прижатыми к голове так плотно, будто она их приклеила. Все восемь с половиной хвостов обернулись вокруг нее защитным меховым коконом, и из этого кокона торчал только нос.

Дойдя до безопасного, по ее мнению, угла, лиса отвесила глубокий, старательный поклон.

– Зд… здравствуйте, – пискнула она и спряталась в хвосты целиком.

Что-то Софья прямо стушевалась при виде отца. Кажется, благодаря лисьей силе, она куда лучше остальных понимала, КТО именно перед нами. И насколько велик масштаб этого существа. Это мы-то с Дианой с детства привыкли, а вот остальные…

Батя хмыкнул.

– Кицунэ. Молоденькая совсем. Это в тебе, что ли, Алайя каталась?

Из хвостов утвердительно угукнули.

– Соболезную. Она и в лучшие времена была невыносимой соседкой, а уж изнутри… – он встряхнул контейнер, и писк внутри стал возмущенным. – Молчи, ты уже наездилась.

Чатик наблюдал за всем этим с верхней ступеньки лестницы, разложив глазки веером. Судя по довольному узору, вечер он оценивал на пять звезд из пяти.

Идиллия. Семейное воссоединение. Наши победили, чужие в банке, пельмени в перспективе.

Мне бы насторожиться уже тогда.

Батя отстранил Диану на вытянутую руку, чтобы разглядеть получше. Взгляд его скользнул по сияющей физиономии дочери, по новеньким контурам ауры после кокона… и опустился ниже.

На круглый живот, светящийся мягким золотом.

Лавовые глаза распахнулись. Потом сузились. Потом загорелись ровным оранжевым светом, и я почувствовал, как отец запускает глубокое сканирование, из тех, что читают энергетическую подпись до седьмого знака после запятой.

Я знал, что он там увидит. Подпись плода: «Отец – Ярослав». Носитель: «Диана».

А вот тонкий лисий след Софьи в спешке и гневе он…

– Бать, – начал я. – Погоди, это не то, что…

Поздно.

Лицо Безумного Бога побелело. Потом побагровело. Дорогой плащ, переброшенный через его локоть, с тихим треском осыпался пеплом на ковер, и никто не рискнул это прокомментировать…

Глава 12
Космический Дед Мороз

Пространство в прихожей сжалось. Потолок будто опустился на метр, стены поплыли, воздух загустел до состояния киселя. На доспехах Охотников истерично заверещали датчики давления, и вся троица начала очень медленно, очень профессионально смещаться в сторону выхода. Без резких движений. Как учили при встрече с медведем.

– Ярослав, – голос отца рокотал, как тектонический разлом, у которого сдали нервы. – Подойди-ка сюда, сынок. Быстро.

– Бать…

– Я сказал. Быстро.

Я двинулся. Не потому что испугался, разумеется. Просто пол под ногами сам по себе поехал в его сторону.

Если Безумный Бог чего-то хочет, реальность сама спешит исполнить его волю.

– Объясни мне, – лава в его глазах бурлила, – одну простую вещь. Какого. ХРЕНА⁈ Вы тут что, в своем Северогорске, всей стаей с ума посходили⁈ Диана! Твоя! СЕСТРА! Родная! Я вам обоим сейчас уши поотрываю и на место пришью, ПОВЫШЕ, чтобы мозги проветривались!!!

Люстра над нами лопнула. Ксения на банкетке, не открывая глаз, сползла пониже и прикинулась мебелью. Софья в углу издала звук испуганного чайника.

А я стоял и чувствовал, как во мне борются два желания: жить и высказаться.

Второе, как обычно, победило.

– Бать, – я потер лоб. – Вот скажи честно. Ты галактики ешь. Причинно-следственные связи на завтрак мажешь вместо масла. И при этом первое, что тебе пришло в голову… ЭТО⁈ Ты идиот⁈

– ЧТО ТЫ СКАЗАЛ⁈

– ЧТО СЛЫШАЛ!

Прихожая заискрила. И вот тут, спасая меня от преждевременной смерти, взорвалась вся Стая разом.

– ПАП, ТЫ ДУРАК⁈ – Диана уперла руки в бока, выпятив живот, как таран. – Я ПРОСТО СЕЙФ! Меня попросили подержать, я держу! Я суррогатная мать, понял⁈ Сур-ро-гат-на-я!

– Господин Эстро! – Лера трясла планшетом, тыча в графики. – Позвольте внести ясность! Это стандартная медпрактика! Гестационное суррогатное вынашивание с трансплантацией эмбриональной искры в стороннее Ядро! Диана выступает исключительно инкубационной платформой, биологический материал полностью…

– ЭТО МОЙ! – из угла отчаянно верещала Софья, высунувшись из хвостов по самые уши. – МОЙ лисенок! Я мама! Я! Ярослав МЕНЯ трогал, а не её!!! Один раз! Ну, два! ЭТО НЕВАЖНО! ВАЖНО ЧТО МЕНЯ!

– Во мне ребенок ЛИСЫ, пап! – надрывалась Диана. – Лисы и Ярика! Соня слабая была, ее бы волчонок изнутри съел, вот я и ношу! Я ДОБРОЕ ДЕЛО ДЕЛАЮ, А ТЫ ОРЕШЬ!

Батя стоял посреди этого хора, и по его лицу было видно, что божественный разум, привыкший обсчитывать столкновения вселенных, завис намертво. Лавовые глаза метались от дочери к лисе, от лисы к планшету Леры, от планшета ко мне.

– Так, – сказал он. – Стоп. Всем молчать. Кто. Чей. Ребенок?

– Мой и его! – Софья ткнула в меня пальцем.

– Но носит его я! – Диана ткнула в живот. – В смысле ношу. Да. Вот.

– А пересаживала его она! – Диана ткнула в Софью.

– А документировала процесс я, – скромно добавила Лера. – Могу предоставить полный отчет. С диаграммами.

Батя открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Охотников, будто надеясь на поддержку последних адекватных существ в помещении.

Охотники синхронно пожали бронированными плечами. Потом Веста наклонила шлем набок, и из динамика раздался ее голос, ласковый и слегка насмешливый:

– Если позволите, господин. Резюмирую по данным сканирования: генетические родители плода – присутствующий здесь Волков и присутствующая здесь Кицунэ. Зачатие произошло, полагаю, традиционным способом. Дальнейший перенос эмбриона в носителя осуществлен магическими методами по медицинским показаниям. Инцест в системе отсутствует. Все чисто, шеф. Можете выдыхать.

– «Шеф», – пробормотал Кросс.

– Он мне нравится, – не смутилась Веста. – Он уволил Алайю в банку.

Лавовый свет в глазах Бати медленно, толчками, начал гаснуть, возвращаясь к обычному теплому янтарю. Пространство отпустило, потолок вернулся на место, воздух снова стал пригоден для дыхания. Датчики Охотников облегченно пискнули и заткнулись.

Отец поднял руку и с чувством, шумно, растер переносицу двумя пальцами. Вздох, который он издал, наверняка услышали в соседних мирах и на всякий случай проверили сейсмографы.

– Тьфу ты… – он покачал головой. – Молодежь. Ну молоде-е-ежь. Набрались по мирам дурацких привычек все усложнять. Сурмамы, пересадки, искры в чужих Ядрах… Обычным путем размножаться уже разучились? Встретились, полюбились, родили. Нет, надо цирк с переселением устроить, чтобы отец чуть инфаркт не получил. У меня, между прочим, сердце!

– У тебя их четыре, – заметил я. – И это я про запасные в пространственных карманах молчу.

– Вот именно! И все четыре сейчас прихватило!

Он еще раз оглядел прихожую: дочь с чужим пузом, лису в хвостах, ученую с диаграммами, банку с богиней, трех Охотников на коврике и Архимага, старательно изображающего обморок на банкетке.

– Дурдом, – заключил Батя. – Не Логово, а дурдом с самообслуживанием… Ладно. Разберемся. Внук есть внук. Потом расскажете, как он очутился… не на своём месте.

Софья в углу тихо просияла. Диана показала мне язык с видом «а я говорила, что батя нормальный».

– Так, все! – отец хлопнул в ладоши, и хлопок вышел с легким сверхзвуковым эхом. – Семейный совет объявляю закрытым. Ярик! Где твоя кухня? И где обещанные пельмени? Ручной лепки, со сметаной, как клялся! Живо на стол, а то я вас сейчас сам съем. Начну с самых бронированных, в них железа много, полезно.

Охотники у стены заметно напряглись.

– Кухня прямо и налево, – сказал я. – Тесто с меня, лепят все. Семейная традиция, только что придумал.

– Вот это по-нашему, – одобрил Батя и зашагал вглубь дома, на ходу закатывая рукава.

На верхней ступеньке лестницы Чатик довольно перекатился с боку на бок. Сотня глазок вспыхнула и сложилась в большой, сияющий узор: 🥟😈👍.

С банкетки осторожно подала голос Ксения:

– Яр… А теперь можно официально прийти в сознание? Или там дальше еще хуже?

– Приходи, – разрешил я. – Будешь лепить пельмени с богом.

Пауза.

– Знаешь, – задумчиво сказала Мясорубка Уложения, – я передумала. Побуду без сознания еще часок.

До первой пельмешки оставалось сорок минут.

Я, конечно, об этом ещё не знал. Оставив Ксюшу на попечение Андреевой и Леры, я вышел назад в коридор. И прищурился.

Какого?

Я застыл посреди разгромленного коридора и моргал, потому что по глазам наотмашь било утреннее солнце.

Секунду назад была ночь. Дым, воронки, боль от штыря в моей груди и общее ощущение, что город пытались стереть ластиком. А теперь за разбитым окном сияло морозное утро, наглое и безмятежное, как будто ничего не случилось.

Грудь фантомно зачесалась. Там, где недавно торчала эта техномагическая заноза, дыра затянулась, но память тела осталась. Я поскрёб рубец через халат и покосился на Батю.

Безумный Бог, пожиратель галактик и гроза космических ведомств, стоял рядом и с хрустом потягивался, как дачник после электрички.

– Слегка крутанул шестерёнки метрики, – пояснил он, не дожидаясь вопроса. – Твои беременные в бункере честно проспали восемь часов, как врач прописал. А для тебя и двора прошло минут двадцать. Усталость я откатил. Раны тоже. Считай, утренняя свежесть по акции.

– А законы физики не обидятся?

– Законы физики, Ярик, обижаются молча и в письменном виде. Разберусь.

Я огляделся. Коридор выглядел так, будто в нём разводились и делили имущество два урагана. Косяк оплавлен, стены в копоти, под ногами хрустит кирпичное крошево.

– Ремонт ты тоже откатишь?

– Ремонт закаляет характер, – отрезал Батя. – Я в твои годы вообще жил в постоянном ремонте. Иногда даже без обоев.

С этими словами он подмигнул мне лавово-оранжевым глазом и заявил, что идёт на кухню. Потом просто исчез. Ни портала, ни вспышки. Пространство даже пикнуть не успело.

Я постоял, послушал тишину. Тишина была подозрительно мирной, а из кухни уже тянуло чем-то тревожно домашним.

Пахло фаршем и тестом.

Волчьи инстинкты повели меня на запах раньше, чем мозг успел проголосовать.

Картина на кухне требовала осмысления.

Посреди разрухи, между дырой в стене и грудой битого кирпича, стоял Безумный Бог собственной персоной. Поверх безупречного чёрного костюма, в котором он час назад жевал чужое пространство, красовался фартук в мелкий цветочек. Завязочки на широкой спине натянулись, на грани разрыва.

Рукава белоснежной рубашки закатаны по локоть. Кроваво-красный галстук заботливо заправлен за ворот, чтобы не макнулся в фарш.

– Бать, – заметил я. – Не боишься, что тебя сфоткают и будут шантажировать?

– Пусть попробуют, – он размял тесто одним движением, и мука взвилась смиренным облачком. – Последний шантажист до сих пор извиняется. Письменно и сидя в Бездне, в компании одной… хотя неважно.

В дверях зашуршало. Я обернулся.

Анжелика и Водяра застыли на пороге, заспанные, в пижамах, с одинаково круглыми глазами. Взгляды их метались от дыр в стенах к незнакомому мужику с горящими глазами и обратно, безуспешно пытаясь собрать реальность в кучку.

– Ярик, – очень ровным голосом произнесла Анжелика. – У нас на кухне посторонний. И у него глаза светятся.

– Это не посторонний, – вздохнул я. – Это папа.

– Твой отец умер, – напомнила она с интонацией человека, лично проверявшего этот факт по документам. – Андрей Волков. Покойный глава рода.

– Тот папа местный, арендованный. А это духовный оригинал.

– Ч-что? – глаза женушек округлились ещё сильнее.

Батя обернулся, и лицо его расцвело такой теплой улыбкой, что где-то в соседнем измерении, подозреваю, растаял ледник.

– Невестки! – прогудел он. – Красавицы! Обе! Одна огненная, вторая как утренняя роса. Ярик, а вкус-то у тебя мой. Ну что стоим, девочки? Не стоим. Помогаем папе!

От его ауры воздух загустел, как кисель. Спорить с этим голосом было физически невозможно. Я видел, как Анжелика открыла рот для гордого аристократического возражения, и как этот рот сам собой закрылся.

– Ты, огненная, – Батя ткнул пальцем в кастрюлю, – будешь томить воду. Только нежно! Знаю я такой Дар, базальт им плавить хорошо, а бульон испортить – секунда.

– Я… – Анжелика моргнула. – Я боевой маг. Я не грею кастрюли… ну только разве Ярика борщом угостить.

– А сегодня погреешь. Считай это тренировкой контроля. Удержишь девяносто шесть градусов ровно, без единого скачка? Или папа зря в тебя верит?

Вот это был удар ниже пояса. Анжелика вскинула подбородок, встала к плите, и под кастрюлей расцвело фиолетово-чёрное пламя. То самое, что выжигает ману из живых магов, сейчас лизало дно посуды с нежностью кота, трущегося о ноги.

– А ты, росинка, – Батя повернулся к Водяре, – следи, чтобы вода не выкипала. Ни капли лишней, ни капли меньше.

– Хорошо, – просто сказала Водяра.

Вот за что я её люблю. Ноль вопросов. Пришёл незнакомый бог, велел следить за водой, значит, следим за водой. Вода в кастрюле тут же вытянулась по стойке смирно, каждая молекула на своём месте.

– Ярик! – мне в руки прилетела скалка. – Раскатывай. И чтоб ровно!

– Я вообще-то Патриарх. Теневой правитель города.

– Правитель он. Тесто раскатать не может, а туда же, править. Раскатывай, говорю. И чтоб ровно, я сказал! Микрон вправо, микрон влево, и это уже не пельмень, а позор семьи.

Я взял скалку. Ворча про себя нечто нецензурное на языке Бездны, положил ком теста на доску и запустил Геометрию Хаоса.

Новая способность четвёртого уровня, между прочим. Желудок переварил идеальные углы Охотников, и теперь я умел навязывать материи математическую точность. Задумывалось это для непробиваемых щитов и лезвий, режущих что угодно.

Вместо этого я вычитал из теста неровности.

Скалка шла по кругу, а под ней рождались диски. Атомно-плоские, выверенные до микрона, с идеальной окружностью, которой позавидовал бы любой циркуль.

Стать полубогом, сожрать легион демонов, пережить осаду межпространственных ликвидаторов. И всё это ради того, чтобы идеально лепить кружочки.

Вершина эволюции, дамы и господа. Аплодисменты.

– Неплохо, – снисходительно оценил Батя, глянув на мою работу. – Наша кровь.

Затем он приступил к лепке, и вот тут стало по-настоящему жутко.

Тень за его спиной дрогнула и расслоилась. Из неё выскользнули шесть призрачных рук, полупрозрачных, но абсолютно уверенных в себе. Восемь конечностей заработали на скорости, от которой воздух тихонько посвистывал.

Пельмени вылетали из-под его пальцев очередями. Каждый одинаковый до последней складочки, каждый с идентичным количеством защипов. На противне они выстраивались ровными фалангами, шеренга к шеренге, как армия перед смотром.

Армия росла. Батя явно считал по головам всех обитателей Логова, включая тех, кто прятался по бункерам.

– Ты же можешь наделать их щелчком пальцев, – заметил я. – Просто соткать из вероятностей. Готовые. С бульоном.

– Могу, – Батя защипнул очередной пельмень с нежностью ювелира. – А ещё я могу щёлкнуть пальцами и получить готовую баню. Но париться в наколдованной бане, Ярик, это как обнимать голограмму. Технически возможно, а душа плачет.

Крыть было нечем. Я вернулся к тесту.

На кухню прошмыгнула белая тень.

Диана-Мелкая, в боевом платье из пурпурных лепестков, но уже с растрёпанным хвостом и глазами голодного хищника. После эволюции её аппетит вышел на уровень «съем стратегический запас и попрошу добавки».

Двигалась она бесшумно, по всем правилам охоты. Скользнула вдоль стены, вспорхнула на столешницу, свесила ноги и заболтала ими с видом невинного ребёнка. Её рука тем временем поползла к миске с фаршем медленно и незаметно, как ей казалось.

Шлёп!

Деревянная лопатка встретила её пальцы звонко и хлёстко. Батя даже головы не повернул. Все шесть призрачных рук продолжали лепить, а седьмая, материальная, уже вернулась к тесту как ни в чём не бывало.

– Ай! – Мелкая отдёрнула лапу и зашипела. – Папенька! Я ранена! Морально!

– Сырой фарш, – невозмутимо сказал Батя. – Живот заболит.

– У меня Бездна вместо живота!

– Вот у Бездны и заболит. Жди готовых.

Сестра надулась, скрестила руки и принялась излучать вселенскую обиду. Хвост её хлестал по столешнице, сметая крошки.

Я ухмыльнулся. Мстительно и с наслаждением. Во всём мироздании существовал ровно один субъект, которому дозволялось шлёпать Принцессу Бездны по рукам без последствий (последствий в виде проросшего плотоядного баобаба под ногами). И этот субъект сейчас лепил пельмени в цветочном фартуке.

– Чего лыбишься, – буркнула Мелкая. – Тебя вообще скалкой командовать поставили. Как крепостного.

– Зато мои кружочки идеальны. А тебя за фарш выпороли.

– Не выпороли, а… произошло недоразумение.

Я перевёл взгляд в дальний угол кухни. Там разворачивалась драма совершенно иного жанра.

За маленьким столиком, тесно, плечом к искорёженному плечу, сидели три Охотника. Кросс, Веста и Монолит, гроза мультивселенной, ликвидаторы богов, ужас аномалий S-класса.

Они чистили овощи.

Божественную скверну я из них выкачал ещё в Разломе, так что внутри искореженной брони снова сидели люди. Но сама броня осталась при них, оплавленная, вздутая, местами вросшая. Снимать её было делом долгим, а Батя ждать не любил.

Монолит держал в бронированной лапище крошечный кухонный ножик. Ножик в его пальцах смотрелся как зубочистка в лапе медведя. Гигант скрёб им луковицу с сосредоточенностью сапёра, разминирующего детский сад.

Веста подошла к вопросу технологичнее. Из её наруча выдвинулся скальпель-плазморез, инструмент, которым она когда-то вскрывала черепа полубогов, и теперь этот скальпель снимал с морковки стружку толщиной в пару молекул.

Кросс шинковал картошку. Молча, ритмично, со скоростью промышленного комбайна. Кубики выходили одинаковые, как из-под пресса. Профессионал остаётся профессионалом даже на принудительных хозработах.

– Мои тактические визоры, – тихо и очень язвительно пробормотала Веста, выковыривая очередной глазок, – рассчитаны на мультиспектральный анализ угроз двенадцати классов. Наведение на цель сквозь три измерения. Прогноз траекторий в реальном времени.

– И? – не удержался я.

– И ни один протокол не предусматривает поиск глазков на картошке. Это унизительно даже по меркам моей биографии. А в моей биографии, поверь, были эпизоды.

– Считай это исследованием местной аномалии, – посоветовал я. – Ты же любишь исследовать.

– Аномалия здесь одна, – Веста дёрнула шлемом в сторону Бати. – И мой протокол настоятельно рекомендует её не трогать. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Протокол, между прочим, писала я. Только что.

– Разговорчики, – уронил Батя.

Голоса он не повышал. Даже от лепки не оторвался. Но температура на кухне как будто просела на пару градусов, и фиолетовое пламя Анжелики испуганно прижалось к кастрюле.

– У нас в семье правило простое, – продолжил он, защипывая пельмень. – Кто не работает, тот не ест. А кто не ест мои пельмени, того ем я. Вопросы?

Пауза вышла звенящая.

Я видел, как за красным визором Кросса прокручиваются вероятности. Командир ликвидаторов, человек, убивавший магов голыми руками, взвешивал шансы. Взвесил. Сделал вывод.

– Вопросов нет, – ровно сказал Кросс и взял следующую картофелину.

Веста молча вернулась к морковке. Плазменный скальпель заработал вдвое усерднее.

А Монолит… Монолит осознал перспективы всем своим шкафообразным существом. Скорость чистки лука выросла ровно в два раза. Луковая шелуха полетела веером.

И тут я заметил прекрасное.

По тусклому, испещрённому сколами шлему гиганта медленно скатилась одинокая капля. Луковые испарения, полная безвыходность положения и, подозреваю, некоторое переосмысление жизненного пути сделали своё дело.

– У тебя там протечка, – сообщил я.

– Конденсат, – глухо ответил Монолит.

Первое слово, которое я от него услышал за всё время. И оно того стоило.

– Конечно, – согласился я. – Конденсат. У ликвидаторов богов не бывает слёз. Бывает конденсат.

– Штатный. Термический, – уточнил гигант и взял следующую луковицу.

Батя одобрительно хмыкнул. Шесть призрачных рук выложили последний ряд пельменей, и противень встал в строй к остальным. Армия была готова к отправке в кипяток.

– Вода! – скомандовал шеф.

– Девяносто шесть ровно, – отчиталась Анжелика. В её голосе прорезалась неожиданная профессиональная гордость. – Без единого скачка.

– Уровень стабилен, – певуче добавила Водяра. – Ни капли не ушло.

– Молодцы, невестки. Берём в семью окончательно, – Батя подхватил первый противень. – Ярик, тарелки. Мелкая, руки от фарша. И не смотри на меня глазами голодного котика. Господа дезинсекторы, овощи в суп на завтра, потом свободны до обеда.

– До обеда? – переспросила Веста. – А в обед что?

– В обед будут манты. Это как пельмени, только больше и требуют смирения.

Первая партия пельменей нырнула в кастрюлю. Кухня наполнилась запахом, от которого у меня, полубога и Патриарха, предательски заурчало в животе. Мелкая рядом сглотнула так громко, что эхо отразилось от дыры в стене.

За разбитым окном сияло морозное утро. Где-то там лежал город, который ночью чуть не стёрли с карты. Где-то там дымились воронки и ждали своего часа последствия.

А у нас варились пельмени, жена-огонек грела кастрюлю, ликвидаторы чистили лук, и Безумный Бог в цветочном фартуке командовал этим парадом с таким удовольствием, какого не давало ему, подозреваю, ни одно сожранное созвездие.

– Первая порция, – объявил Батя, вылавливая пельмени шумовкой, – старшей невестке. Ей за двоих есть.

– А мне⁈ – взвилась Мелкая.

– А тебе последней. За фарш.

Сестра издала звук умирающего космического тюленя и рухнула лицом на столешницу. Хвост её трагически обвис.

Я взял тарелку и подумал, что власть бывает разная. Можно держать город в кулаке, можно жрать галактики, можно вычёркивать роды из реальности.

А можно заставить трёх межпространственных киллеров чистить лук, и они ещё спасибо скажут.

Пельмени всплывали в бульоне ровными шеренгами, и кухня понемногу превращалась в самое безопасное место в городе.

Запах домашней еды, специй и лаврового листа окончательно дожал остатки озона, палёного титана и кислоты. Логово просыпалось. Из недр дома доносился звон посуды, шарканье и настороженные шаги выживших.

Первым на разведку выполз дядя Боря.

Он просочился в дверной проём бочком, как человек, ожидающий увидеть трупы, руины и счёт за ремонт. Бледный, в мятом пиджаке, ладонь привычно прижата к сердцу.

Вместо трупов его встретил незнакомый мужчина в цветочном фартуке, шесть призрачных рук и армия пельменей.

– О, – сказал Боря и на всякий случай схватился за сердце крепче. – О.

– Не «о», а помощник, – Батя оценивающе оглядел его с ног до головы. – Фарш держи. Перемешивать будешь.

Миска сама впечаталась дяде Боре в руки. А потом Батя мимоходом, между двумя пельменями, дунул на него, сдувая с плеча мучную пыль.

Дядя вздрогнул всем телом и замер, прислушиваясь к себе.

Я видел это по его лицу. Хроническая тахикардия, верная спутница всех его квартальных отчётов, годами стучавшая в рёбра испуганным дятлом, просто исчезла. Мотор в груди перешёл на ровный, швейцарский ход.

– Оно… не колотится, – прошептал Боря. – Впервые с две тысячи девятого.

– Клапан подтекал, – буднично пояснил Батя. – Заварил. И вот ещё, держи. За выслугу лет.

Из воздуха он извлёк тяжеленный фолиант в кожаном переплёте и водрузил его поверх миски с фаршем.

– Бухгалтерская Книга Истины. Опечаток не бывает в принципе. Баланс сходится всегда. А если придёт налоговая, страницы сами сгенерируют идеальный квартальный отчёт. С печатями.

Тишина. Дядя Боря смотрел на фолиант, и нижняя губа его предательски дрожала.

Исцелённое сердце он принял стойко, как мужчина. Но идеальная бухгалтерия его добила. По щеке старейшины клана скатилась одна скупая, честная слеза и капнула точно мимо фарша. Потому что даже в момент душевного потрясения Боря берёг продукт.

– Я… – он прижал книгу к груди, как первенца. – Я пойду переварю. В уголочке.

Следом на кухню ввалился наш инженерный взвод.

Лиза шла первой, с ног до головы в бетонной пыли, с разводами машинного масла на щеке и любимым разводным ключом в руке. Демид топал следом, привычно прикрываясь её спину.

– А-а-а-а… – растерянно протянула Лиза, увидев Батю.

– Ловушка с прессом на тросе, – Батя одобрительно кивнул ей, не отрываясь от лепки. – Видел. Чистая физика против брони. Моё уважение, барышня. Никакой магии, только масса, ускорение и здоровая злость.

Лиза приосанилась. Серебряные жилы под её кожей довольно засветились. Она все еще не понимала, почему незнакомый мужик на их кухне лепит пельмени, но… раз для все остальных это норм, то и она не против.

– Держи премию.

Через кухню пролетел кусок чёрного металла. Жестянка поймала его одной рукой и тут же присела от неожиданной тяжести. Кусок размером с кулак весил, судя по её лицу, как мотоцикл.

– Звёздный Чугун, – пояснил Батя. – Из сердца мёртвой звезды выковырял, давно в кармане валялся. Вплавь в свой ключ. Будет гнуть не только сталь, но и чужие аргументы.

Словами Лиза не разбрасывалась. Она благодарно кивнула, но глаза её горели так, что могли бы заменить сварочный аппарат.

– А тебе, каменных дел мастер, – Батя щёлкнул пальцами в сторону Демида, – вот это.

В руки парню лёг простенький с виду мастерок. Демид неуверенно провёл им по куску битого кирпича на полу. Кирпич развалился на две идеально гладкие половинки, как масло под горячим ножом.