Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3
Организм договоренностей не помнил

Ярослав

Лицо Ксении надо было видеть. Её магию боялись, от неё бежали, строили эшелонированную оборону. А эта железка отмахнулась от Архимага Империи, как от мошки.

– Оно… – она задохнулась. – Оно проигнорировало Правку. Волков, оно проигнорировало Правку!

– Вижу.

– Так не бывает!

– Уже бывает.

Внутри меня поднялся Альфа. Спокойный, холодный, тот самый, который просыпается, когда на мою территорию и моих женщин наводят прицел. Фокусы Ксении тут бессильны, значит, работаем по-новому.

Я сделал глубокий вдох. Где-то в лёгких, в новых, перестроенных лёгких, отозвалась она. Серая изморозь. Та самая, которую я сожрал вместе с дверью.

Выдох.

Из моего рта вырвалась волна серой мороси, развернулась в воздухе и накрыла шар пятиметровым куполом. Изморозь легла на невидимые границы, застыла, и внутри купола наступила тишина.

Я почувствовал, как в зоне купола погасло всё: остаточные плетения Ксении, фон Бездны, даже моя собственная теневая подпитка у границы. Законы физики продолжали работать честно и скучно, а вот всё, что было сверх физики, просто перестало существовать.

Шар в центре купола пискнул последний раз, коротко и как-то обиженно. Его матовая защита, лишённая внешней подпитки, погасла, лучи втянулись, и высокотехнологичное чудо враждебной инженерии превратилось в обычный кусок железа. Кусок железа послушался единственного оставшегося ему закона, закона тяготения, и с глухим стуком упал на бетон.

Взрыва не случилось. Детонатору тоже требовалось питание, а питание я только что выдохнул из реальности.

– Что… что ты сделал? – тихо спросила Ксения.

– Помыл посуду, – я пошевелил челюстью, привыкая к послевкусию. – Эта штука глушит всё рукотворное. Магию, технику, твои правки, мои когти. Оставляет только голую физику. Я её вчера съел, теперь она работает на меня.

– Ты выдохнул антимагию.

– Я всегда говорил, что у меня тяжёлое дыхание по утрам.

Подойдя к упавшему шару, я присел на корточки. Купол уже развеялся, но железяка не подавала признаков жизни. Титановый корпус, ни шва, ни болта. Раньше мне пришлось бы грызть его минут пять.

Сейчас я взялся за него двумя руками и смял. Просто смял, как бумажный стакан. Пальцы продавили титан, и новая сила, ровная и спокойная, даже не заметила сопротивления. Из недр корпуса я выковырял крошечную пластинку, плату памяти, поднёс к лицу, оглядел.

И сунул в рот.

– Ярик, НЕТ!

– Ярик да, – прочавкал я.

– Ты зачем сожрал вещдок⁈ Опять! Это уже система, тебе лечиться надо!

– Это не поедание улик, Ксюш. Я экспертизу провожу. Быстро, точно и с полным погружением.

Плата хрустела на зубах, как чипсы, только вкус был гаже. Желудок молча принял образец, прогнал через себя и развернул сводку. И вот тут мне стало не до шуток.

[Анализ объекта «Плата памяти»: сплав титана и углеволокна. Производство серийное, стандартизированное. Допуски идеальные. Такие вещи не куют мастера и не творят маги. Индустриализация, Шеф, поток. Тысячи экземпляров.]

[Вкусовой профиль: кремний, холод, полное отсутствие маны. Послевкусие: чужой приказ. Расшифровка фрагмента: «…цель: носители сигнатуры Безумного Бога. Приоритет: захват или утилизация. Статус: сигнатура подтверждена, координаты переданы…»]

[Вердикт Системы: Шеф-Повар, слушайте внимательно и без обычного вашего зубоскальства. Вы имеете дело не с магом, не с демоном и не с очередным графом с манией величия. Против вас вышел целый Завод, который серийно производит средства уничтожения таких, как вы и ваша сестра. И судя по слову «переданы», этот шарик собирал данные. И успешно их отправил куда надо.]

Я поднялся. Остатки утреннего веселья ссыпались с меня, как та бетонная пыль с платья Ксении.

Сигнатура Безумного Бога, значит. Я и Диана. Диана, которая прямо сейчас висела в коконе посреди Логова, беременная, беспомощная на время эволюции, в доме, полном моих женщин.

Координаты переданы.

Насмешка исчезла из моих глаз. Ксения смотрела на меня и, кажется, впервые за всё наше знакомство видела не наглого волка в халате, и даже не любовника.

Я снял все маски. И, надо отдать ей должное, архимаг не отступила ни на шаг.

– Ярослав. Что там?

– Соболев был занюханной закуской, Ксюш, – тихо сказал я. – Разогревом перед основным блюдом. В город пришло что-то сильно хуже нас с тобой, вместе взятых. Оно не колдует, не торгуется и не боится. Как ружье, которое просто убирает.

Я посмотрел наверх, сквозь бетонные перекрытия, туда, где над Северогорском вставало утро.

– И нас уже взяли в прицел.

Чуть позже. Лаборатория Соболева

Додекаэдр я выплюнул с чувством глубокого удовлетворения.

Идеальный двенадцатигранник из смятого титана звякнул о бетон, прокатился между обломками дрона и замер точно в центре красного пятна аварийной подсветки. Даже мусор из меня теперь выходил с претензией на дизайн.

– Изжога прошла, – сообщил я в пространство. – Официально заявляю: апгрейд завершен.

Пространство ответило скрипом каблука по бетонной крошке. Ксения обошла рухнувший шкаф, придерживая шлейф алого платья двумя пальцами, как королева, которую эвакуируют с бала через канализацию.

Волосы у нее растрепались. Платиновый пучок держался на честном слове и одной шпильке. Выглядела она при этом, зараза, лучше, чем весь имперский модный дом вместе взятый.

– Ты только что переварил половину секретной лаборатории Соболева, – сказала она. – Включая приборы, стоившие казне три годовых бюджета Северогорска.

– Они были невкусные. Но питательные.

– Департамент запросит опись уничтоженного имущества.

– Передай Департаменту, что имущество прошло полную утилизацию по высшему классу переработки. Могу выдать справку. Устно, отрыжкой.

Уголок ее рта дрогнул. За годы службы Мясорубка Уложения научилась давить улыбки в зародыше, но я эти «зародыши» уже различал безошибочно.

Кончики моих пальцев зудели. Внутри, там, где раньше клубился привычный голодный хаос, теперь бурлило нечто новое. Энергия Бездны выстроилась в ровные ряды и требовала строевого смотра.

Желудок сожрал «идеальные углы» брони дрона, серую изморозь глушилок, и все это переварил. А значит, пришло время дегустации.

– Ксю, – я хрустнул пальцами. – Хочешь посмотреть на полевые испытания?

– Испытания чего?

– Меня. Версия четыре ноль. Все жалобы на баги принимаются в письменном виде.

Мишень я выбрал заранее, еще пока ковырялся в развалинах. В дальнем конце уровня, за грудой оплавленных серверов, уцелела гермодверь резервного хранилища. Полметра армированной стали с титановыми ребрами, поверх которых вилась рунная защита. Соболев не поскупился: такую дверь не взял бы и осадный голем.

– Резервное хранилище, – Ксения прищурилась. – По протоколу вскрытие производится комиссией из трех уполномоченных лиц в присутствии…

– В присутствии голодного волка. Комиссия в сборе, кворум есть. Отойди на пару шагов, уполномоченное лицо. Пока в это лицо что-то случайно не прилетело.

Она отошла. Не потому что послушалась, а потому что профессиональное любопытство в ней всегда побеждало протокол. За это я ее, среди прочего, и любил.

Я поднял руку и выпустил Когти.

Раньше это выглядело как выход дикого зверя из клетки. Рваные лезвия тьмы, клубящиеся по краям, шипящие, жрущие свет вокруг себя. Красиво, но неопрятно. Диана называла их «маникюр после апокалипсиса».

Теперь из моих пальцев выдвинулись пять идеально ровных клинков.

Спрессованная тень, отшлифованная до состояния черного стекла. Ни единого завихрения, ни клочка дыма. Только строгие грани и тонкая плазменная кромка, светящаяся по краю холодным белым огнем.

Бездна сошла с конвейера, и конвейер этот явно проектировал перфекционист.

– О, – сказала Ксения, глядя на когти широко распахнутыми глазами.

Одна буква. Но я услышал в ней целый абзац.

Подойдя к двери, я примерился. Бить со всей дури не хотелось: новую игрушку следовало пробовать деликатно, как первый глоток хорошего чая.

Удар крест-накрест. Кисть влево, кисть вниз.

Сталь не заревела, даже не заскрежетала. Раздался тихий шелест, будто кто-то перевернул страницу очень толстой книги.

Секунду ничего не происходило. Потом массивный квадрат стали, титана и мертвых рун качнулся и вывалился наружу. Глухой удар о бетон, облачко пыли, тишина.

В гермодвери зияло окно с безупречно ровными краями.

– Хм, – оценил я. – Даже заусенцев нет.

Ксения подходила к проему медленно, как сапер к незнакомой мине. Красная аварийная лампа мигала над ней, и в этих вспышках ее лицо казалось лицом человека, который увидел нечто на грани дозволенного.

Стянув перчатку, она провела голым пальцем по срезу.

Я услышал, как сбилось ее дыхание. Зрачки расширились, съедая ледяную серость радужки.

– Срез словно отполирован, – прошептала она. – Яр, тут нет линии среза. Вообще. Толщина разреза… – она сглотнула, – меньше атома. Ты… Это даже не разрез. Ты вычел из стали плоскость.

– Звучит как комплимент. Или как статья Уголовного Уложения. С тобой никогда не угадаешь.

– Углы, – она не слушала. Ее палец скользил по грани среза с нежностью, которой я в свой адрес добивался полночи. – Девяносто градусов. Ровно девяносто. Не восемьдесят девять и девять. Это… это стилистически безупречно.

– Ксю.

– Что?

– Ты гладишь дверь нежнее, чем меня. Я щас заревную.

– Я провожу экспертизу.

– А дышишь как на восьмой главе «Орка».

Она отдернула руку и выпрямилась, мгновенно собрав лицо в архимагскую маску. Получилось не очень: щеки предательски розовели даже в красном аварийном свете.

– Способность подлежит регистрации, – сухо сообщила она. – Классификация, паспорт угрозы, ограничения применения в населенных пунктах.

– Обязательно. А еще я узнал, что путь к сердцу женщины лежит через геометрию. Хочешь, я тебе из танка Соболева оригами вырежу? Там наверху один валяется, почти целый. Могу журавлика или лебедя. А хочешь папку для документов… хотя это уже эротика.

– Яр.

– Формата А четыре. С идеальными полями.

Она отвернулась к проему, но я успел заметить, как она прикусила губу. Внутренний перфекционист Ксении Тьери сейчас плясал на столе и требовал продолжения банкета.

И продолжение у меня имелось.

– И да, это была закуска, – сказал я. – Теперь горячее. Помнишь серую дрянь, которой пришельцы заглушили магию?

Ксения обернулась. Вот теперь она слушала по-настоящему, всем телом.

– Изморозь. Антимагическое поле их излучателей. Ты его…

– Сожрал. Оно было на вкус как больничный коридор, но Желудок разобрался. Отойди к стене, Ксю. Сейчас будет тихо.

Я набрал полную грудь воздуха. Внутри что-то щелкнуло, провернулось, как затвор, и я выдохнул.

Серый туман пошел изо рта ровной волной и развернулся вокруг меня идеальной полусферой метров пяти в радиусе. Не клубился, не растекался. Просто встал на место, как крышка на кастрюлю.

И мир внутри купола умер.

Погасли руны на обломках двери. Заткнулся писк расколотых приборов КМН. Даже красные лампы, попавшие в радиус, потухли, оставив внутри купола только серую полумглу, подсвеченную снаружи.

Тишина наступила такая, что я слышал собственный пульс.

– Стерильная зона, – сказал я, и голос прозвучал глухо, как в вате. – Внутри не работает никакая магия. Ни чужая. Ни моя. Только старая добрая физика. Да и то с переборами.

Ксения смотрела на купол секунды три. Потом сделала то, что сделал бы любой уважающий себя Архимаг S-класса на ее месте.

Шагнула внутрь.

Серая граница пропустила ее без сопротивления. Ксения остановилась в двух шагах от меня, повела плечами, прислушиваясь к чему-то внутри себя, и вскинула руку привычным властным жестом.

– Тогда пусть переварит мою правку.

Она призывала Золотое Перо, одного вида которого хватало, чтобы имперские сенаторы начинали каяться в грехах, включая несовершенные.

Оно появилось. Вспыхнуло над ее ладонью привычным золотым сиянием…

И высохло.

Свет потускнел, как лампочка на последнем издыхании. Золото стекло с артефакта, словно дешевая краска под дождем. Через секунду на ладони Ксении лежало обычное гусиное перо. Помятое, сероватое, с расщепленным кончиком.

Оно качнулось и спланировало на бетонный пол. Жалко, боком. Ксения замерла.

Я видел, как она потянулась к своему Дару. Раз, другой. Лицо ее не изменилось, но пальцы дрогнули, а дыхание участилось. Каналы молчали. Уложение молчало.

Двадцать лет за ее спиной стояла вся мощь Имперского Чистовика. Двадцать лет любое ее слово весило больше приговора. И вот сейчас, в серых пяти метрах моего выдоха, Архимаг Ксения Тьери оказалась просто женщиной в пыльном платье.

В ее глазах мелькнула паника. Настоящая, живая, та самая, которую она прятала даже от себя.

Я пошел к ней. В тишине мои шаги отдавались гулко, каждый как удар. Здесь, без магии, осталось только то, что в человеке настоящее: масса, мышцы и очень, очень плохие намерения.

Ксения попятилась. Спина ее уперлась в холодную бетонную стену, и отступать стало некуда.

Нависнув над ней, я уперся ладонью в бетон рядом с ее головой. С высоты моего роста она казалась совсем хрупкой. Как-то самое перо на полу.

– Яр, – голос ее почти не дрожал. – Что ты делаешь?

– Хочу проверить систему на хрупкость, – я придвинулся ближе, прижимая ее к стене. Тяжело, всем весом, не оставляя ей ни сантиметра на маневр. – Ты же любишь аудит.

Сквозь тонкую ткань платья я чувствовал, как колотится ее сердце, быстро и неровно, совсем не по протоколу.

Наклонившись к ее уху, я сказал тихо, низко, так, что голос завибрировал у нее где-то в ключицах:

– Здесь нет Уложения, Ксю.Только масса, ускорение и гравитация. И я.

Она выдохнула. С шумом, рвано, как выдыхают, когда снимают тесный корсет после долгого дня.

А потом ее руки, лишенные магии, лишенные Пера, лишенные всей имперской мощи, поднялись и легли мне на плечи. Пальцы сжались. Сильно, до боли, цепляясь за меня, как за единственную опору в рушащемся здании.

– Пятнадцать лет, – прошептала она мне куда-то в шею. – Пятнадцать лет с начала обучения я не могла позволить себе быть беззащитной. Ни секунды. Архимаг не имеет права на слабость. Архимаг всегда на посту.

– А сейчас?

– А сейчас я не Архимаг, – она подняла голову. Глаза у нее блестели, и паники в них больше не было. Было что-то куда более опасное. – Сейчас я в радиусе пяти метров от единственного существа в Империи, которое сильнее меня. И знаешь, что самое возмутительное?

– М?

– Мне это нравится. Внеси в протокол.

– Протокол? – я усмехнулся, чувствуя, как ее пальцы съезжают с плеч ниже, к вороту. – Ксю, ты стоишь в зоне, где не работает даже канцелярия. Здесь нет протоколов. Здесь есть только я, ты и очень холодная стена.

– Стена действительно холодная, – согласилась она деловым тоном, который сочетался с ее рукой на моей груди примерно никак. – Предлагаю… компенсировать теплопотери.

– Одобряю.

Я поймал ее губы своими. Она ответила сразу, жадно, без обычной своей выверенной сдержанности, вцепившись в куртку так, что затрещали швы. В сером вакууме, среди мертвых приборов и бетонной пыли, Порядок целовал Хаос, и физика происходящего меня полностью устраивала.

Ее пальцы нашли молнию моей куртки. Мои ладони легли ей на талию, сминая алый шелк…

И тут купол лопнул.

Пять минут. Ровно столько держался выдох, о чем я, увлекшись полевыми испытаниями совсем другого рода, благополучно забыл. Серая изморозь растаяла, и в мир разом вернулось все: красное мигание ламп, писк умирающих приборов, треск проводки.

И телефон. Мой телефон, который заорал из кармана бодрым рингтоном, потому что Диана лично поставила себе на вызов «Танец маленьких утят».

Ксения застыла с моей молнией в пальцах. Я застыл с ее талией в ладонях.

Утята крякали.

– Не бери, – сказала она.

– Это Диана. Если не взять, она откроет портал прямо сюда. С попкорном.

– Возьми.

Я вытащил телефон, не выпуская Ксению из второй руки.

– Что.

– Муженек! – завопила трубка голосом Анжелики. – Ты там живой? А то у нас тут Диана того… в кокон упаковалась! Я её телефон взяла! Ты скоро?

Я посмотрел на Ксению. Ксения посмотрела на меня.

– Скоро, – сказал я и сунул телефон в карман. – Ксю. Продолжение аудита переносится.

– Внесено в протокол, – она уже поправляла волосы, и Архимаг возвращался в нее на глазах, слой за слоем, как броня. Только глаза остались прежними, теплыми. – Но учти, Яр. Пункт о теплопотерях я из повестки не вычеркну.

– Даже не сомневался. Ты же никогда ничего не вычеркиваешь просто так.

Подобрав с пола помятое гусиное перо, она сунула его за корсаж и шагнула к выходу из бункера. Алый шлейф мел бетонную пыль, как знамя после битвы.

Я двинулся следом, на ходу выпуская Когти. Идеальные грани блеснули плазменной кромкой в красном свете.

Желудок предал меня в самый неподходящий момент. Когда мы с Ксенией уже приближались к выходу на поверхность.

Внутри что-то провернулось со скрежетом. Звук был такой, будто в бетономешалку засыпали ведро шестеренок и попросили ее спеть.

– Так, – сказал я своему организму. – Мы же договаривались.

Организм договоренностей не помнил. Переваренный титан и ещё всякая дрянь закончили усваиваться и теперь требовали выхода. Настойчиво, с процентами.

Меня согнуло пополам. Первый спазм прокатился от желудка к горлу, я кашлянул…

И выплюнул на пол идеальную титановую сферу.

Гладкую, размером с бильярдный шар. Она упала на бетон с мелодичным звоном, покатилась между обломками и остановилась, отражая красный аварийный свет своим безупречным боком.

Я уставился на нее. Сфера безмятежно лежала и сияла.

– Это еще что за…

Договорить не вышло. Второй спазм, кашель, и на пол шлепнулся додекаэдр. Двенадцать граней, все ровные, стыки отполированы. За ним, после третьего приступа, последовала аккуратная пирамидка с основанием сантиметров в пять.

Сын Безумного Бога Бездны. Ужас Северогорска. Высший хищник, при имени которого демоны Разлома писались черным. Ныне я стоял посреди разгромленного бункера и икал геометрическими фигурами, как сломанный автомат с игрушками.

– Ик, – сказал я. Из меня выкатился маленький октаэдр.

За спиной раздались шаги. Ксения выбралась из-за рухнувшего пульта, отряхивая бетонную крошку с алого платья, и замерла, оценивая картину.

Я приготовился к фразе «данное явление подлежит регистрации в реестре аномальных выделений». Вместо этого у Архимага загорелись глаза.

– Ох, – выдохнула она и пошла к фигуркам с таким видом, словно шла к витрине ювелирного.

Присев на корточки, Ксения подняла пирамидку. Взвесила на ладони. Палец скользнул по грани, по ребру, по вершине. Дыхание у нее стало глубоким и медленным, как у сомелье над бокалом коллекционного вина.

– Идеально, – прошептала она. – Погрешность граней… ее нет. Погрешности нет вообще. Волков, твой желудок точнее имперского эталона мер.

– Мой желудок сейчас выдаст еще партию, – мрачно предупредил я. – Ик.

Конус. На этот раз конус.

Ксения уже не слушала. С деловым видом, который я раньше наблюдал только при досмотре секретных архивов, она собирала мои… назовем это «продукцией»… и сортировала на уцелевшем столе. Сферы к сферам, многогранники к многогранникам, пирамидка отдельно, на почетном месте.

– Смотри, какое пресс-папье, – она подняла шар к свету. – Тяжелое, центр масс идеальный, бумаги держать будет намертво. А додекаэдр… это же готовая подставка для печатей. Двенадцать граней, двенадцать печатей, по одной на каждый отдел.

– Я щас стальными бабочками блевану, Ксю.

– Конус можно приспособить под держатель для сургуча. А скажи… – она обернулась, и в глазах ее плескалось чистое, незамутненное вдохновение. – Ты скрепки делать можешь? Титановые скрепки, Волков. Они не ржавеют, не гнутся и переживут Империю.

Я выплюнул очередной куб и посмотрел на нее со всей мрачностью, на которую был способен полубог в моем положении.

– Я Волк, – отчеканил я. – А не завод по производству канцтоваров.

– Но скрепки…

– Если из меня сейчас выйдет дырокол, я лично спущусь в Бездну, воскрешу создателя этого Разлома и убью его еще раз. Медленно. Степлером.

Она прикусила губу. Плечи у нее подрагивали. Мясорубка Уложения, гроза мятежных родов, давилась смехом, прижимая к груди титановую пирамидку, как трофей.

– Внесено в протокол, – выдавила она. – Дыроколы… вычеркиваем из повестки.

Икота, будто удовлетворившись финальным аккордом, прошла. Желудок затих, урчнув напоследок что-то примирительное. Я выпрямился, прислушался к себе и с облегчением понял, что конвейер остановлен.

– Ксю. Иди сюда. Дай что скажу.

Она подошла, все еще сжимая пирамидку. Я пнул обломок дрона носком ботинка.

– Смотри внимательно. Пришельцы не маги. Вообще. Ни капли маны, ни грамма Дара. Чистые технологии из-за грани, и жрут магию, как я жру чужие заклинания. Твои Правки об них разобьются. Ты не сможешь их вычеркнуть, потому что для твоего Пера их как бы… нет. Опечатка, которую нельзя исправить, потому что она написана не чернилами. А на экране монитора.

Ксения медленно кивнула. Пирамидку она поставила на стол. Очень аккуратно.

– Продолжай.

– Их пушки я глушу своим куполом. Стерильный вакуум, ты видела. Внутри дохнет любая энергия, их плазма и лучевики превращаются в дорогие дубинки. И там, внутри, я их порву голыми руками. Физика на моей стороне: я тяжелее, быстрее и намного злее.

– Но.

– Но внутри купола гаснет вся магия. Включая твою. И он ограничен по времени.

Она поняла раньше, чем я договорил. Я видел, как это понимание проходит по ее лицу, слой за слоем, как чернила впитываются в бумагу.

Снаружи купола ее Правки бесполезны против брони Охотников. Внутри купола ее Перо превращается в сувенир. Архимаг S-класса, женщина, одним росчерком стиравшая рода из реальности, в предстоящей драке весила ровно ноль.

– Получается, я балласт, – сказала она ровно. Слишком ровно. Таким голосом зачитывают приговоры. – В бою с пришельцами я расходный материал в графе «сопутствующие потери».

– Ксю…

– Не надо, Яр. Я много лет оцениваю боевую эффективность подразделений. Себя я оценить в состоянии.

Она стояла прямо, подбородок вверх, руки сложены. Идеальная осанка человека, которому очень больно и который скорее сожрет собственное Перо, чем это покажет.

– Спарринг, – сказал я.

– Что?

– Здесь и сейчас. Твой Департамент как решает нерешаемые задачи? Правильно, гоняет их по инстанциям, пока не найдется лазейка. Вот и погоняем. – Я огляделся и нашел взглядом тренировочного голема Соболевых, уцелевшего в углу зала. Трехметровая туша из камня и стали, дежурный спарринг-партнер покойного графа. – Вон наш пришелец. Страшный, железный, магию не жрет только потому, что дохлый. Сойдет.

Набрав воздуха, я выдохнул купол. Серая изморозь развернулась полусферой, накрыв центр зала вместе с големом. Внутри погасли руны, умолк писк приборов, наступила знакомая вакуумная тишина.

– Ты снаружи, – сказал я через границу. – Ищи дырку в правилах. Ты же у нас главная по правилам, вот и найди, где они протекают.

И я пошел на голема.

Разгон, рывок, удар. Каменная туша качнулась, но устояла: вбитые в нее чары сдохли в вакууме, зато масса осталась массой. Я кружил вокруг, бил, отскакивал, имитируя драку с бронированным противником, и краем глаза следил за Ксенией.

Она стояла у самой границы купола. Неподвижно. Только глаза двигались, отслеживая каждый мой рывок, каждый удар, каждую траекторию.

Я знал этот взгляд. Так она читала компромат на Соболева. Так она правила девятый том «Орка» на полях. Взгляд редактора, ищущего, где в тексте дыра.

И она нашла.

– А если так… – пробормотала она.

Золотое Перо вспыхнуло над ее ладонью. Ксения взмахнула им, коротко и хлестко, как дирижер, и я почувствовал, как реальность за границей купола дрогнула.

– Делай рывок к голему! – скомандовала она. – По дуге, через северный край!

Спорить я не стал. Рывок, дуга, и в трех метрах от границы купола мои подошвы вдруг перестали цепляться за бетон.

Трение исчезло, вычеркнутое из физики одним росчерком. Пол превратился в идеальный лед без льда, и меня, все мои сто с лишним килограммов, понесло по прямой, как шайбу, прямо внутрь купола, прямо на голема.

Я врубился в каменную тушу всей массой на полной скорости. Голем крякнул и отлетел к стене.

А я стоял, смотрел на полосу вычеркнутого трения и видел картину целиком.

Вот идет пришелец. Вот он наступает на невинный с виду бетон, теряет сцепление и, беспомощно размахивая руками, на всей своей высокотехнологичной массе влетает в мой купол. Где его щиты гаснут, пушка становится дубиной, а навстречу уже разворачиваюсь я.

– Ксю, – сказал я с чувством. – Это же читерство.

– Оптимизация, – донеслось снаружи, и в голосе ее звенел азарт, которого я не слышал даже в постели. – Погоди. Я еще не закончила редактуру.

Перо взметнулось снова. За спиной оглушенного голема, у дальней стены, реальность скрутилась и… переформатировалась. Бетонная стена сложилась внутрь идеальным прямоугольным углублением с жесткими гранями, как будто кто-то вдавил в текст мироздания красную строку.

– Абзац! – крикнула Ксения. – Вбивай его в отступ!

Объяснять дважды не потребовалось. Я сгреб поднимающегося голема за каменный загривок, развернулся всем корпусом и метнул трехметровую тушу точно в подготовленную нишу.

Голем вошел в «красную строку» как гвоздь в доску. Жесткие грани стиснули его с трех сторон, лишив люфта, и следующие четыре моих удара пришлись в намертво зафиксированную цель.

На пятом ударе голем перестал быть големом и стал барельефом.

Купол истаял. В зал вернулись красный свет и треск проводки. Я стоял над расплющенными останками, тяжело дыша, и стряхивал каменную крошку с костяшек.

Ксения подошла и встала рядом. Дышала она тоже неровно, платиновая прядь выбилась из пучка и падала на лицо. Она заправила ее за ухо жестом, который у любой другой женщины сошел бы за кокетство.

У нее это выглядело как перезарядка оружия.

– Итого, – произнесла она, разглядывая то, что осталось от голема. – Я могу редактировать всё, что вне купола, включая пол. Убираю трение, ставлю стены, задаю границы страницы. Если надо, то загоню их в твой купол, как опечатки под красную строку.

– А я внутри провожу вычитку, – я хрустнул шеей. – Вручную. Насмерть.

– Они не смогут блочить магию, которая не касается их напрямую. Под Перо ляжет пол под их ногами и стены за их спинами. – Ксения повернулась ко мне, и в глазах ее горел огонь, от которого мне захотелось одновременно попятиться и подойти ближе. – Яр, мы только что нашли дыру в правилах мироздания.

– Мы сами эта дыра, Ксю. Ходячий баг: Хаос бьет, Порядок держит, чтобы добыча не убежала. Против такого не заложена контрмера ни в одной броне, потому что ни один идиот за гранью не рассчитывал, что мы будем работать вместе.

Она посмотрела на барельеф из голема. Потом на полосу вычеркнутого трения. И наконец на меня.

И улыбнулась. Не своей дежурной улыбкой для протокола, но настоящей, острой, с хищным изгибом, за которую в столице ее и прозвали Мясорубкой.

– Знаешь, что самое приятное? – спросила она, пряча Перо. – Впервые за двадцать лет я нарушу все инструкции по ведению боя. И мне за это ничего не будет.

– Почему это?

– Потому что отчет писать буду тоже я.

Я расхохотался. Те, кто пришли за нами с сестрой, даже не догадывались о том, что их ждёт…