Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6
С вами приятно работать, коллеги

Охотники. Заброшенная промзона

Дождь молотил по крыше ангара с упорством плохого барабанщика. Вода просачивалась сквозь дыры в железе и капала на остовы станков, ржавевших тут ещё с прошлого века.

Кросс стоял в центре и слушал.

Ни ауры, ни мана-фона, ни единой аномальной пульсации в радиусе трёх километров. Мёртвая промзона на окраине Северогорска походила на стерильную операционную, если операционные бывают ржавыми и залитыми дождём. Идеальная точка сбора.

Веста добралась первой. Уселась на перевёрнутый токарный станок и методично отстёгивала от скафандра детали, разъеденные кислотой до состояния кружева.

– Наплечник в утиль, – сообщила она, швыряя кусок брони в лужу. – Локтевой сервопривод в утиль. Фильтр в утиль. Зато смотри, какой тут прекрасный лист оцинковки. Если срезать плазмой по контуру и посадить на герметик, получится наплечник не хуже. Местная цивилизация, конечно, дикая, но металлопрокат у них душевный.

– Оцинковка не держит импульс, – сказал Кросс.

– Импульс не держит и моя ключица после сегодняшнего. Так что мы с оцинковкой на равных.

Ворота ангара застонали. В проём протиснулся Монолит, и стон железа стал понятен: тяжёлая броня напоминала консервную банку, по которой прошлись отбойным молотком. Наплечные пластины покрывала засохшая корка чего-то зелёного и явно пищеварительного.

– Тебя жевали, – констатировала Веста.

Монолит молча прошёл к стене, опустился на бетонный блок и положил анигиляторную пушку на колени. Достал ветошь и принялся протирать ствол. Плотоядные растения, пространственные разрывы и божественная биомасса его не интересовали.

Главное, протереть пушку.

Кросс вывел на визор телеметрию группы.

Щиты: ноль. Боезапас: одиннадцать процентов. Физические повреждения: у Весты трещина ключицы и химический ожог предплечья, у Монолита три сломанных ребра и контузия, у него самого разрыв связок и микротрещины в четырёх позвонках. Медгель работал на пределе.

Алгоритм оценки миссии моргнул и выдал итог: вероятность успешной ликвидации целей текущим составом – четыре процента.

Четыре. Кросс перепроверил. Алгоритм не извинился и цифру не поменял.

– Миссия невыполнима, – произнёс он. – Готовимся к эвакуации. Возвращаемся в лагерь, разворачиваем терминал связи, докладываем нанимателю.

– О, – Веста спрыгнула со станка. – Обожаю эту часть. «Здравствуйте, ваши цели оказались вдвое страшнее заявленного, с вас неустойка». Наниматели так мило бесятся.

– Наниматель получит сухой отчёт.

– Я и говорю. Сухой отчёт. С неустойкой.

Из герметичного кейса Веста извлекла артефакт связи: гладкий чёрный кристалл размером с кулак, выданный заказчицей при подписании контракта. Кристалл полагалось активировать «обрядом призыва с тремя каплями крови и молитвой».

Веста молиться не собиралась. Она вскрыла панель на предплечье, вытянула два контакта и ткнула ими в грани кристалла.

– Двенадцать вольт, – прокомментировала она. – Универсальный язык общения с высшими сущностями.

Кристалл дёрнулся, будто его оскорбили, и всё-таки заработал.

Над ним развернулась не голограмма. Пространство просто разошлось воронкой, как вода над сливом, и в глубине этой воронки открылись глаза.

Два исполинских глаза, горящих звёздным огнём. Без лица, без тела, без всего. Только зрачки размером с планеты и радужки, в которых медленно вращались сгоревшие созвездия.

Давление ударило по ангару. Лужи на полу пошли рябью против всякой физики. У Весты тихо пискнул датчик аномального фона и благоразумно отключился.

Кросс включил синтезатор речи и заговорил ровно, как зачитывают прогноз погоды:

– Отчёт группы «Керикеон». Цели «Сын» и «Дочь» превысили заявленные лимиты угрозы на триста двадцать процентов. Зафиксировано: владение пространственными искажениями, поглощение энергетических структур неизвестным органом, наличие союзной биомассы S-класса с иллюзорным профилем, а также маг-администратор высшей категории на стороне противника. Ни один из перечисленных факторов не был указан в контракте. Запрашиваю эвакуацию, перегруппировку и орбитальную поддержку класса «Центурион».

Глаза в воронке сузились.

– Что. Ты. Сказал.

Голос возник сразу внутри черепов, минуя барабанные перепонки как устаревшую технологию.

– Запрашиваю эвакуацию, перегруппировку и…

– НЕТ ВРЕМЕНИ!

Ангар тряхнуло. С крыши посыпалась ржавчина. Монолит накрыл пушку ладонью, защищая от мусора.

– Вы должны убить их СЕЙЧАС! Сегодня! Этой ночью!

– Вероятность успеха текущим составом четыре процента, – сказал Кросс. – Это самоубийство.

– Мне плевать на ваши проценты, смертный!

Веста наклонилась к Кроссу и произнесла по закрытому каналу:

– Ставлю недельный паёк, что сейчас будет монолог про «вы не понимаете».

– Вы не понимаете! – взвыла Заказчица.

– С тебя паёк, – сказала Веста.

Кросс не ответил. Он слушал и параллельно вёл протокол.

– Если выживет его отродье, они притянут Его сюда! – глаза пылали, звёзды в радужках лопались одна за другой. – Кровь зовёт кровь! Двое его щенков в одном мире, живые, растущие, счастливые! Это же маяк! Он придёт на этот свет, как мотылёк на лампу!

– Уточните личность объекта «Он», – попросил Кросс.

– Безумный Бог! – голос сорвался на визг, от которого треснуло стекло в единственном уцелевшем окне ангара. – Я предала его тысячелетия назад! Я всадила ему нож в спину, когда он спал! Понимаете? Я скинула его труп в Бездну и построила на его костях идеальный, упорядоченный мир!

Глаза моргнули, и в этом моргании было что-то до отвращения человеческое.

– А он воскрес, – сказала Заказчица уже тише, и от этой тишины стало хуже, чем от визга. – Он воскрес в Бездне. В помойке мироздания. Среди мусора и отбросов. И знаете, что он сделал? Он вернулся и восстановил наш мир. Из мусора! Быстрее, чем я обжилась в новом! У него получилось лучше! У него, безумца, получилось ЛУЧШЕ!

Кросс мысленно поставил в протоколе отметку: «Наниматель эмоционально нестабилен. Мотивация: личная. Классификация: конфликт бывших партнёров, отягощённый космическими масштабами».

– И теперь его дети сидят в этом захолустном мирке, – шипела Заказчица, – жрут аномалии, целуются с архимагами и ждут папочку! Я не позволю им вернуться триумфаторами! Убейте их! Сотрите! Сожгите пепел и развейте его над Бездной!

Веста снова включила закрытый канал:

– Командир, у меня диагноз готов. Тысячелетняя обида на бывшего. Неоперабельно.

Кросс дождался паузы в потоке божественного яда и произнёс:

– Ваши личные мотивы не входят в смету. Риск операции девяносто шесть процентов. Согласно пункту четыре-два Устава Гильдии, при утаивании заказчиком критических данных об объекте исполнитель вправе расторгнуть контракт в одностороннем порядке без выплаты неустойки. Данные утаены: происхождение целей, наличие союзников, класс угрозы. Контракт расторгнут. Аванс не возвращается согласно пункту семь-один. Конец связи.

Секунду в ангаре стояла тишина, нарушаемая только дождём.

Веста потянулась к кристаллу, чтобы разомкнуть контакты.

– Вы, – произнесла Заказчица, – никуда. Не. Уйдёте.

Глаза вспыхнули.

Кросс успел отдать команду «рассредоточиться», успел даже сделать первый шаг. Дальше физика закончилась.

Кристалл раскрылся, как бутон, и из него хлынуло.

Не плазма, не излучение, не ударная волна. Ничего из того, что можно измерить, отклонить или пережить в укрытии. Из кристалла лился концентрированный божественный свет, и этот свет не подчинялся ни одному закону из тех, на которых Кросс строил свою жизнь.

Волна накрыла всех троих.

«Нуль-Панцирь» честно попытался сработать. Броня, гасившая заклинания архимагов, впитала первую порцию Силы, вторую, третью, а на четвёртой перегрелась, взвыла всеми системами и потекла.

Металл плавился. Но не стекал на пол, как положено расплавленному металлу. Он впитывался внутрь.

Кросс почувствовал, как сплав проходит сквозь поддоспешник, сквозь кожу, сквозь фасции, и врастает в мышцы. Углеволокно систем жизнеобеспечения зашевелилось, нашло вены и потянулось по ним вверх, к сердцу, оплетая сосуды изнутри.

Больно не было. Медгель и боевые стимуляторы глушили боль исправно.

Было хуже, чем больно.

Тридцать лет Кросс держал своё тело в идеальной чистоте. Ни имплантов, ни мутаций, ни единой чужеродной молекулы. Человек, чистый Homo Sapiens, отточенный до предела и этим пределом гордый. Его тело было доказательством: чтобы убивать богов, не нужно становиться чудовищем. Достаточно дисциплины, физики и правильной подготовки.

Теперь в его вены заливали чудовище насильно.

Слева от него Монолит упал на одно колено. Искорёженные пластины тяжёлой брони втягивались в его тело, срастаясь с рёбрами, с позвоночником, с черепом. Здоровяк не издал ни звука. Он просто смотрел на свои руки, которые переставали быть руками и становились чем-то средним между манипуляторами и лапами голема. Пушку он из этих лап так и не выпустил.

Веста рухнула на колени в лужу. По её предплечьям, сквозь остатки лёгкого скафандра, проступали золотистые чешуйки. Руны. Живые магические руны врастали в её кожу, выстраиваясь в узоры, и каждая светилась изнутри мягким, тёплым, омерзительным светом.

– Нет, – сказала Веста. Впервые за восемь лет службы её голос дрогнул. – Нет-нет-нет. Уберите это. Уберите это из меня.

А потом волна дошла до разума Кросса.

Чужеродная эйфория затопила его мысли, как канализация затапливает операционную. Могущество. Восторг. Пьянящее, липкое, сладкое ощущение безграничной Силы, которое маги этого мира, вероятно, считали высшим наслаждением.

Кросс тридцать лет выковывал из своего разума вычислительную машину: холодную, точную, свободную от химии эмоций. Теперь по этой машине размазывали мёд.

Он стиснул зубы и начал считать простые числа. Два. Три. Пять. Семь. Одиннадцать.

На числе восемьдесят девять эйфория отступила на периферию сознания и осталась там, урча, как сытый зверь.

Свет погас.

Дождь всё ещё шёл. Капли падали на троих существ, стоящих посреди ангара, и испарялись, не долетая.

Кросс поднял голову. Визор его шлема больше не показывал телеметрию, потому что визора больше не было. Он видел мир напрямую, всеми поверхностями того, во что превратилась его броня. Живой металл покрывал его тело, дышал, сочился по швам золотым светом.

Рост увеличился. Масса утроилась. По венам, он чувствовал это с анатомической точностью, текла мана.

Золотая, божественная, чужая мана. В его венах. В его генетически чистых человеческих венах.

– Ну вот, – голос Заказчицы над кристаллом стал мягким, почти мурлычущим. – Совсем другое дело.

Монолит поднялся с колена. Теперь он габаритами напоминал уже не шкаф, а небольшой БТР. Анигиляторная пушка срослась с его правой рукой намертво, и, судя по всему, здоровяка это устраивало больше, чем всё остальное.

Веста встала последней. Золотые руны покрывали её от запястий до шеи. Она посмотрела на воронку с глазами, и в её голосе прорезалось то, чего Кросс не слышал никогда:

– Ты хоть понимаешь, что ты сделала⁈ Мы люди! Мы были людьми! В этом весь смысл, ты, звёздная шлю…

– Ой, только не надо драм, – глаза в воронке прищурились с ленивым удовольствием. – Я вас улучшила. Скажите спасибо. Между прочим, за такое Благословение архимаги этого мирка продали бы души оптом и в розницу.

– Верни как было, – прохрипел Кросс.

– Верну, – легко согласилась Заказчица. – Обязательно верну. У меня как раз есть чары очистки. Уникальные, единственные во всех мирах. И я применю их к вам ровно в тот момент, когда вы принесёте мне головы Волка и девчонки.

Кросс молчал и вёл протокол.

– Теперь у вас достаточно сил, – продолжали глаза. – Никакой антимагический купол вас больше не остановит, никакой Чёрный Желудок не сожрёт, вы теперь сами кого хочешь сожрёте. Убейте их. Принесите головы. И станете снова своими любимыми, скучными, беспородными людишками. А если откажетесь или проиграете… – пауза была рассчитана идеально, тысячелетия практики. – Останетесь такими навсегда. Красавцы мои золотые.

Воронка схлопнулась. Кристалл погас и рухнул в лужу.

Тишина. Только дождь и шипение испаряющихся капель.

Кросс медленно поднял правую руку и рассмотрел её. Пальцы удлинились и заканчивались когтями из живого металла. По тыльной стороне кисти пульсировала золотая жилка, и в такт этой пульсации где-то в глубине его существа урчала Сила, способная стирать горы.

Хирург смотрел на ведро радиоактивной грязи, которое вылили ему на стерильные руки.

– Командир, – тихо сказала Веста. – Что делаем?

Кросс опустил руку. Внутренний алгоритм, единственное, что осталось в нём неосквернённым, уже пересчитал вероятности. Успех ликвидации целей новым составом: семьдесят один процент. Терпимо.

Он заговорил, и голос его звучал так же ровно, как всегда, только теперь под этой ровностью лежал не профессиональный холод, а ледяная ярость.

– Директива обновлена. Первичное задание: ликвидация целей «Сын» и «Дочь». Цель задания: получение протокола очистки. Сроки: минимальные.

– Принято, – сказала Веста.

Монолит кивнул. Пушка, сросшаяся с его рукой, шевельнула стволом.

– Вторичное задание, – продолжил Кросс.

Он сжал когти в кулак. Пространство вокруг кулака хрустнуло и пошло трещинами, будто воздух был стеклом. Физика, его религия, его единственный бог, сломалась от одного движения его пальцев.

Кросс разжал кулак и дал трещинам затянуться.

– Вторичное задание: сбор данных о Заказчике. Поиск уязвимостей. Разработка протокола выхода на прямой контакт.

– И? – спросила Веста.

– И устранение.

Пару секунд Веста смотрела на командира. Потом золотые руны на её шее вспыхнули чуть ярче, и она с хрустом улыбнулась под тем, что осталось от её шлема.

– С вами приятно работать, коллеги, – сказала она.

Монолит молча передёрнул затвор. В его исполнении это заменяло овацию.

Трое существ, ещё утром бывших людьми, разом повернулись и вышли из ангара под холодный дождь. Капли испарялись над их плечами, поднимаясь тонкими струйками пара.

Ярослав

Пыль после штурма ещё висела в воздухе, оседая на обломки того, что утром было парадной гостиной рода Волковых.

Я стоял посреди руин и прислушивался к себе. Внутри, на четвёртом этаже Чёрного Желудка, ворочалась только что переваренная аномалия. Ощущение было такое, будто я проглотил ежа, а тот внутри решил обустроиться и повесить занавески.

Уши дёрнулись сами собой.

Воздух в гостиной поменялся. Стерильный, мёртвый запах Охотников, от которого до сих пор свербело в носу, начал вытесняться другим. Дикая вишня, озон и разогретая медь.

Знакомый букет.

– Можешь не прятаться, – сказал я в пустоту. – Я тебя унюхал ещё на подлёте.

В углу, где аварийные лампы мигали особенно нервно, тени сгустились и соткались в силуэт. Софья вышла из темноты бесшумно, как и положено девятихвостой. Точнее, восьмиполовинойхвостой, но эту тему при ней лучше не поднимать.

Лисьи уши прижаты, зрачки вертикальные, а в глазах горит золото. Не милое домашнее золото, а то самое, первобытное, при виде которого мелкая дичь начинает писать завещания.

– От тебя пахнет по-новому, – сказала она вместо приветствия.

Подошла почти вплотную и повела носом вдоль моего плеча. Бесцеремонно, как санитарка на осмотре. Старые привычки, помноженные на девятьсот лет чужих инстинктов.

– Изморозью пахнет, – продолжила Софья задумчиво. – Пустотой. И ещё чем-то… железным. У тебя в городе завелась новая дичь, Яр, а ты не позвал. Считай, что я обиделась.

– Дичь сама завелась. Без приглашения.

– Тем более. – Она улыбнулась, продемонстрировав клыки в полном комплекте. – Незваная дичь вкуснее.

Хвосты за её спиной качнулись веером. Пришла она сюда не из вежливости. Её приманил запах. Запах моей эволюции и запах чужой техномагии, от которого у всякого уважающего себя высшего хищника чешутся клыки.

В её городе объявили новую охоту, а её забыли внести в списки. Непорядок.

– Кицунэ, – раздался голос от разбитого камина.

Ксения Тьери сидела на уцелевшем кресле, закинув ногу на ногу. Алое платье запылилось, платиновый пучок растрепался, а в руках она вертела своё перо, глядя на него с выражением человека, у которого только что отобрали веру в мироздание.

Её редактура сегодня впервые не сработала. Заклинания стекали с брони Охотников, как чернила с ламинированной бумаги. Для Мясорубки Уложения это было примерно как для священника узнать, что в раю переучёт.

– Незарегистрированная аномалия S-класса, – продолжила Ксения устало. – Цивилизационный уровень угрозы. По Уложению я обязана открыть на тебя дело, завести карточку, назначить трибунал и ликвидационную комиссию.

– А по факту? – поинтересовалась Софья, наклонив голову.

– А по факту у нас договор о сотрудничестве, у меня закончились бланки, а в город вторглись существа, на которых не действует моя магия. – Архимаг убрала перо. – Так что считай, что твоя карточка потерялась при пересылке. Здравствуй, Софья.

– Здравствуйте, Ксения Тьери. Вы подрались? У вас вид, будто вы проиграли спор с реальностью.

– Реальность сегодня жульничала.

Я хмыкнул и подобрал с пола чашку. Чудом уцелевшую, между прочим. Единственную во всём крыле. Чая в ней, правда, не было, но с чашкой в руке думается лучше.

– Касательно вторженцеа, – сказал я. – Трое. Люди, чистокровные, без единой капли маны. Броня жрёт заклинания на завтрак. Оружие плюётся бледными вспышками, которые разбирают материю на запчасти. Мой Желудок их стрельбу переварить не может, потому что там ноль магических калорий. Чистая физика, диетическое питание.

– Люди? – Софья нахмурилась. – Совсем люди?

– Стерильные. Ни ауры, ни каналов. Для магического зрения они дырки в пейзаже.

– И они пришли за тобой?

– За мной и за Дианой. Искали «Сына и Дочь Безумного Бога», если верить одному полному песцу… пардон, соболю. – Я покрутил чашку в пальцах. – У кого-то там, за гранью, накопились вопросы к нашему папеньке. А спрашивать решили с детей. Классика.

– Мы их отогнали, – добавила Ксения. – Ценой особняка, моего самолюбия и одного дрона, который Ярослав сжевал в процессе. Кстати, забыла спросить, как он на вкус?

– Как фольга с привкусом чужой злобы. Не рекомендую.

Софья медленно обвела взглядом руины. Проломленные стены, оплавленные рунные контуры, воронки от бледных вспышек. Её хвосты вздыбились, а золото в глазах налилось густотой.

– Они стреляли по дому, где была Диана, – сказала она тихо.

Вот теперь в её голосе прорезалась не медсестра Софья и даже не Людмила Огурцова. Оскалили зубы девятьсот лет чистого хищного стажа.

– Диана цела, – сказал я. – Но да. Стреляли.

– Тогда я в деле. – Хвосты улеглись, но глаза остались тёмными. – Все мои восемь с половиной хвостов.

Из коридора донеслись шаги. Тяжёлые, размеренные, с характерным металлическим позвякиванием. Так ходят либо рыцари, либо очень уверенные в себе женщины с большим количеством снаряжения.

В проломе стены появилась Елена Викторовна Андреева. Моя, прости Бездна, тёща. Не знаю, откуда она тут взялась. Такое ощущение, что она уже ночует в нашем Логове.

Укладка идеальная, несмотря на пыль, дождь и локальный апокалипсис. Поверх строгого белого пальто сидел разгрузочный жилет, набитый ампулами и магазинами. За плечом висела крупнокалиберная винтовка, руны на стволе тлели багровым.

Кажется, теща вспомнила бурную молодость, когда они с дедом Корнеем вместе били тварей Бездны в Выборге.

Взгляд патологоанатома неспешно прошёлся по нашей компании. Архимаг в алом. Кицунэ с хвостами. Зять-полудемон в драном халате и с пустой чашкой.

– Так, – произнесла Елена Викторовна. – Семейные пикники становятся всё интереснее. В следующий раз жду тролля и парочку вампиров, для полного комплекта.

– Елена Викторовна, – сказал я. – А вы разве не эвакуировались со всеми?

– Место медика на передовой или хотя бы рядом, – Она сняла винтовку с плеча и прислонила к обломку колонны. – Твои гости, Ярослав, отходили организованно, тремя векторами, с воздушным прикрытием. Профессионалы. Давно я не видела такой красивой работы. Последний раз на войне, и те ребята потом очень плохо кончили.

– С этими будет также, – я кивнул.

– Софья?.. – Елена Викторовна перевела взгляд на лису, и веко у неё чуть дёрнулось. – Надо же. Уши тебе идут больше, чем тот жуткий чепчик.

– Спасибо, Елена Викторовна, – Софья неловко переступила с ноги на ногу, разом растеряв половину хищного лоска. Старые рефлексы ассистентки умирают медленно.

Тёща тем временем подошла ко мне вплотную и без спроса взяла за запястье. Пальцы легли на пульс профессионально, как наручники.

– Тахикардия. Тремор. Зрачки плавают. – Она отпустила руку и посмотрела мне в глаза. – Что ты сожрал, горе моё демоническое?

– Антимагическую аномалию четвёртого порядка.

– Целиком?

– И ещё дроном с взрывчаткой закусил.

– Идиот, – диагностировала Елена Викторовна и полезла в армейский несессер. – Твой организм сейчас пытается встроить в себя штуку, которая по своей природе отрицает магию. А ты сам, на минуточку, из магии чуть менее чем полностью. Тебя изнутри лихорадит, и в бою ты сложишься в самый неподходящий момент.

– У меня хорошая регенерация.

– Моя фармакология лучше.

Из несессера появились три шприц-тюбика с мутноватой жидкостью, в которой лениво плавали золотистые искры.

– Что это? – спросила Ксения с подозрением сертифицированного бюрократа. – Это зарегистрированный препарат?

– Это экспериментальный военный стимулятор моего производства, – невозмутимо ответила Елена Викторовна. – Армейская химия, вытяжка из проклятых растений вашего сада и ещё пара компонентов, о которых вам, Архимаг, лучше не знать, чтобы не пришлось меня арестовывать посреди боевой операции.

– Из нашего сада? – переспросил я. – Из Игорька, что ли?

– Игорёк дал побег добровольно. Мы с ним договорились.

– Вы договорились. С плотоядным баобабом.

– У нас с ним больше общего, чем кажется. – Тёща сорвала колпачок с первого тюбика. – Рукав закатай. Или что там у тебя вместо рукава осталось.

Спорить с Еленой Викторовной, когда у неё в руках шприц, себе дороже.

Я снял все барьеры. Игла вошла в вену, и по телу растеклась ледяная волна. Ёж внутри Желудка перестал ворочаться, свернулся и уснул. Дрожь в костях стихла, изжога, мучившая меня с момента переваривания аномалии, растворилась без следа.

А потом пришла сила. Ровная, холодная, послушная. Я согнул пальцы, и Призрачные Когти вышли из подушечек мягко, как скальпели из стерильного лотка.

– Ого, – сказал я честно.

– Не благодари. Второй тебе, лисичка. Реакцию ускорит процентов на тридцать. – Елена Викторовна протянула тюбик Софье. – Побочный эффект: часа через четыре захочется спать и сладкого. Потерпишь.

– А третий? – спросила Ксения.

– Третий про запас. Вам, Архимаг, я колоть ничего не буду, у вас организм казённый, вдруг сломаю, а потом отчитывайся перед столицей.

– Разумно, – согласилась Ксения и встала с кресла. – Тогда моя очередь работать.

Она достала кристалл связи КМН и начертила пером в воздухе короткую формулу. Строчки света развернулись над кристаллом в поисковую таблицу.

– Дрон, который Ярослав съел, успел отправить пакет данных перед своей безвременной кончиной в желудке. Пакет шифрованный, но у него есть адрес доставки. А адрес – это координаты. – Перо черкнуло по таблице, вычёркивая лишние строки одну за другой. – Я не могу редактировать их броню. Но их почту я отредактирую с большим удовольствием.

Таблица мигнула и свернулась в карту города. На юго-восточной окраине пульсировала красная точка.

– Промзона, – сказала Ксения. – Старое депо за товарной станцией. Заброшено восемь лет, по бумагам числится за банкротом. Скорей всего это временный перевалочный пункт.

– Знаю это место, – кивнула Елена Викторовна. – Оттуда удобно контролировать три транспортных узла. Грамотный выбор точки. Эти ребята мне всё меньше нравятся и всё больше внушают уважение.

– До их лагеря в лесу, если верить соболю, от промзоны примерно два километра, – добавил я.

– Сколько им туда добираться? – спросила Софья, вгоняя себе стимулятор с гримасой человека, который уколов не боится, но не одобряет.

– Они уже там, – сказал я.

Все посмотрели на меня.

– Изморозь. – Я постучал пальцем по зубам. – Я теперь чую их технику. Слабо, на грани, но чую. Точка живая, там работают машины. И если мы хотим прийти к ним раньше, чем они перевооружатся и вернутся к нам, у нас очень мало времени.

– Три минуты на сборы, мальчики и девочки, – отрезала Елена Викторовна. – Время пошло.

Дальше всё завертелось.

Тёща вскинула винтовку, откинула патронник и принялась загонять туда патроны из жилета. Тяжёлые, тускло-серые, с тёмными сердечниками.

– Обеднённое серебро, – пояснила она, не поднимая глаз. – Пробивает физико-магические щиты смешанного типа. Если их броня жрёт магию, посмотрим, как она отнесётся к двенадцати граммам честного металла со скоростью девятьсот метров в секунду.

– Вы всегда носите с собой боеприпасы против невозможного противника?

– Ярослав, я замужем была. Меня сложно застать врасплох.

Софья тем временем разминалась. Выглядело это так: она встала в центре зала, закрыла глаза, и все её хвосты разом вспыхнули золотым пламенем. Бетон под её ногами зашипел и оплавился аккуратным кругом.

А потом пламя схлопнулось, и Софья исчезла.

Я смотрел прямо на неё, знал, что она там, чуял вишню и медь, но глаза упорно докладывали, что в зале пусто.

– Приборы меня тоже не увидят, – сообщил её голос из пустоты, довольный до неприличия. – Проверяла на охранных системах торгового центра. Уже почти месяц бесплатно хожу в кино.

– Ты ходишь в кино без билета? – не выдержала Ксения. – Это административное…

– Паспорт потерялся, так что пока никак… – напомнила пустота.

Архимаг издала звук глубоко страдающего человека и вычеркнула что-то в своём внутреннем реестре.

Моя очередь. Я сделал глубокий вдох, потянувшись к новому, свежепереваренному куску себя.

Выдох.

С зубов сорвалась серая изморозь и расползлась вокруг меня сферой метра в три. Внутри сферы стало тихо. По-настоящему тихо: фоновая мана города, к которой привыкаешь как к шуму крови в ушах, просто исчезла. Кристалл Ксении погас. Невидимость Софьи пошла рябью на границе купола.

– Так, – сказала Ксения нервно, – а вот это выключи, пожалуйста. У меня от этой твоей зоны ощущение, что меня вычеркнули.

Я втянул изморозь обратно. Послушная. Хорошая девочка.

– Внутри купола не работает никакая магия, – подытожил я. – Включая мою. Зато работают кулаки, когти и, полагаю, винтовка Елены Викторовны.

– Винтовка Елены Викторовны работает везде, – сказала тёща, защёлкивая патронник. – Это вопрос принципа.

Во дворе, среди руин ограды, стояла канцелярская колесница из воска. Тёмно-серая, приземистая, бронированная. В упряжке переминались два голема, собранные, судя по фактуре, из хирургической стали и списанных армейских каркасов.

Внутри было тесно, пахло бумагой и сургучем. Софья проявилась на скамье напротив, поджав хвосты, чтобы никого не задеть. Ксения села рядом со мной, держа кристалл с картой на коленях, как молитвенник.

Елена Викторовна осталась стоять на улице.

– Вы уж присмотрите за Логовом вместе с Корнеем и остальными, – сказал я, высунувшись из окна. – У нас сейчас каждый человек на счету.

– Присмотрю, – коротко сказала Елена Викторовна, преобразившаяся просто до неузнавания. – А вы, молодежь, набейте им там морды за нас с Корнеем.

Ксюша коротко свистнула.

Големы рванули с места так, что нас вдавило в спинку. Карета снесла остатки временного ограждения, выставленного после штурма, перемахнула воронку и вылетела на ночной проспект, набирая скорость, которую я не рискнул бы озвучивать инспекции.

– Депо через одиннадцать минут при такой скорости, – сообщила Ксения, сверяясь с картой. – План?

– План простой, – сказал я, глядя, как за окном размазываются фонари. – Лиса идёт первой, невидимая, находит их и считает стволы. Ксю, ты редактируй всё, что не броня: землю, стены, воздух, их любимые координаты.

– А ты?

Я улыбнулся, и в отражении на стекле блеснули клыки.

– А я подойду поближе, выдохну и объясню этим стерильным ребятам, что бывает с людьми, которые стреляют по дому, где живёт моя сестра.