Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Эпилог

Граф Соболев бежал.

Точнее, бежало тело. Маленькое, пушистое, с короткими лапками и позорным белым пятнышком на груди. Разум потомственного аристократа, кавалера трех имперских орденов и владельца половины Северогорска, болтался внутри этого тела, как коньяк в грелке.

Лапки перебирали бетонный пол со скоростью швейной машинки. Сердце зверька колотилось где-то в горле, выдавая двести ударов в минуту. Легкие размером с наперсток свистели на каждом вдохе.

«Будь ты проклят, щенок, – думал граф, влетая в темный коридор. – Будь проклята Тьери. Будь проклят день, когда я решил, что этих двоих можно стравить, как бойцовых петухов».

Петухи спелись. А граф теперь бегал на четырех лапах и пах мокрой шерстью.

Тотемная магия Куньих спасла его в последний момент, выдернув душу из тела и запихнув ее в фамильяра.

Куньи всегда были мастерами выживания. Соболь, росомаха, медоед – эти хищники выкручивались из любых капканов.

Но это… это уже перебор даже для семейного тотема!

Хуже всего оказалось то, что Проша никуда не делся. Душа фамильяра сидела тут же, в этом же черепе размером с грецкий орех, и делила жилплощадь с графом. Прямо сейчас Проша панически требовал забиться в нору и притвориться дохлым.

«Молчать, – рявкнул граф на фамилиара. – Я думаю».

Проша обиженно засопел и предложил хотя бы съесть мышку для успокоения нервов.

Граф уже хотел показать всю силу человеческого разума, как вдруг сзади раздалось оно.

Шлеп. Шлеп. Шлеп.

Влажное, ритмичное, неторопливое. Так шлепает по кафелю мокрое полотенце. Или ладонь патологоанатома по столу. Граф обернулся на бегу, и остатки его самообладания жалобно пискнули.

Из темноты коридора на него смотрели золотые огоньки. Четыре пары. Глаза плыли в темноте на одной высоте, сантиметрах в тридцати от пола, и приближались с ленивой уверенностью существ, которые никогда не упускали ужин.

Жабы. Проклятые жабы этой проклятой медсестры.

Еще неделю назад граф Соболев решал судьбы родов росчерком пера. Теперь его гнала по подвалу стая земноводных, и, судя по азартному урчанию, гнала с удовольствием.

Передняя жаба, гладкая и упитанная, с самыми хитрыми глазами из всей компании, вдруг ускорилась. Граф успел заметить, как она приоткрыла рот.

Фиолетовый язык выстрелил из темноты, как гарпун.

Воздух свистнул в миллиметре от хвоста. Липкий кончик языка слизнул волоски с самого кончика, и граф почувствовал, как драгоценные шерстинки, фамильная гордость рода, исчезают в жабьей пасти.

– Жа-а-а-а-абкой, – заурчала пятая жаба человеческим голосом. – Я хочу быть ЖАБКОЙ! ЖААААААААААБЫ!!

Она взялась непонятно откуда и выглядела странно – вся словно состояла из черного густого тумана. И у нее была куча желтых глаз, по всей поверхности тела. Но энтузиазма охотника у нее было ничуть не меньше, чем у товарок!

Тело среагировало раньше разума. Проша взвизгнул, лапки дали такого ускорения, что коридор смазался в серую полосу.

«Врешь, – стучало в крошечном черепе. – Врешь, тварь болотная, не возьмешь. Я пережил три покушения, два аудита и одну женитьбу. Меня не сожрет лягушка!»

Впереди забрезжил свет. Граф вылетел из коридора, проскочил под бронированной дверью, в щель, куда человек не просунул бы и ладонь, и кубарем выкатился в большой зал.

И замер.

Собственный секретный бункер он узнал не сразу. Четыре этажа под особняком, бетон, гул аппаратуры, запах озона и горячего металла. А в центре зала, стянутая тремя рунными кольцами, пульсировала она.

Рана.

Незарегистрированный Разлом, гордость и главная тайна рода Соболевых. Рваная прореха в ткани мира, из которой граф двадцать лет тихонько доил ману, шлак и редкие материалы. Кольца сдерживающих рун светились ровным янтарем, вокруг сновали сотрудники в защитных костюмах, охрана скучала у стен с жезлами наперевес.

Они еще не знали, что хозяин мертв. Что особняк наверху обживает бешеный Волк в компании Архимага. Они отрабатывали смену.

Идиоты.

И тут мозг графа, все еще блестящий, несмотря на пушистую упаковку, выдал план. Отчаянный, безумный, гениальный.

Перегрузить контуры.

Если снять рунные кольца, Разлом сорвется с цепи за минуту. Выброс дикой маны снесет бункер, особняк и половину квартала. Жабы испарятся. Волкова и Тьери, если повезет, накроет ударной волной прямо в гостиной. А сам граф…

А сам граф теперь весит полтора килограмма и способен пролезть в любую щель. За секунду до взрыва он нырнет в сам Разлом. Обернет себя защитным коконом, пересидит в Бездне. Куньи живучи, тотем вытянет. А потом он вернется, найдет себе новое тело, желательно молодое, и начнет все сначала.

«Горите все, – подумал граф с мрачным удовольствием. – Я вернусь. Я всегда возвращаюсь».

Проша внутри осторожно заметил, что план попахивает говнецой. Граф велел ему заткнуться и не мешать взрослым работать.

Соболь метнулся через зал. Кто-то из сотрудников заметил его и умилился:

– О, Прокурор! Прошенька! А чего это ты тут без хозяина, а, пушистый?

– Наверное, граф с обходом, – предположил второй. – Ты это, малой, тут нельзя, тут излучение…

Граф одарил их взглядом, полным презрения, и взлетел на контрольный пульт одним прыжком. Куньи все-таки прекрасно прыгают, этого у тотема не отнять.

Лица у сотрудников начали вытягиваться.

Красный рубильник экстренного сброса торчал под защитным колпачком. Колпачок граф сковырнул носом, рубильник ударил обеими лапками, навалившись всем телом.

Щелк.

– Проша, ты что творишь⁈ – заорал оператор.

Взвыли сирены. Свет мигнул багровым. Первое рунное кольцо лопнуло со звоном, как перетянутая струна, и осыпалось дождем гаснущих искр. За ним второе. Разлом вздрогнул и загудел ниже, гуще, голоднее.

В зал влетели жабы.

Влетели и встали как вкопанные. Восемь земноводных туш затормозили с таким скрипом, что чуть не сложились в кучу-малу. Людмила тревожно квакнула, низко и хрипло, и вся стая начала пятиться. Золотые глаза не отрывались от Разлома, урчание сменилось нервным утробным бульканьем.

Инстинкты кричали жабам то, чего они не могли объяснить.

Граф встал на задние лапки на пульте и оскалил мелкие острые зубки. Со стороны это, вероятно, смотрелось умилительно. Внутри же соболя ликовал теневой владыка Северогорска.

«Что, склизкие? Не нравится? Правильно пятитесь! Сейчас тут будет очень, очень громко!»

Третье кольцо лопнуло.

Персонал ломанулся к выходам. Кто-то орал про протокол эвакуации, кто-то просто орал. Граф прикинул расстояние до Разлома, напряг лапки для последнего прыжка своей жизни…

И ничего не произошло.

То есть произошло, но совсем не то. Вместо выброса, вместо ревущего фонтана дикой маны, вместо прекрасного очищающего взрыва…

Разлом начал замерзать.

Рваные, кровоточащие маной края прорехи покрывались изморозью. Серой, мертвой, неправильной. Не той веселой изморозью, что рисует узоры на окнах, а той, что появляется на мясе в промышленной морозилке. Иней полз по краям раны, и там, где он проходил, хаос Бездны просто… выключался.

Граф смотрел, не понимая. Такого не должно было происходить! Проша внутри тихо, тонко заскулил.

Воронка перестала пульсировать. Рваные края подтянулись, выровнялись, застыли. За какие-то десять секунд бесформенная рана пространства сложилась в идеальный, геометрически выверенный прямоугольник. Дверной проем три на два метра, залитый серым мерцающим маревом.

Разломы так себя не ведут. Разлом это рана, а рана не может сама зашить себя аккуратным швом и превратиться в дверь!

Если только с той стороны нет кого-то с иголкой.

На зал опустилась тишина. Смолкли даже сирены, словно электроника испугалась первой. Температура упала. Дыхание графа стало вырываться облачками пара, на металле пульта под лапками выступил иней. Холод был не зимний, не магический даже. Так холодно бывает там, где никогда ничего не жило.

А потом тишину разрезал звук.

Лязг. Тяжелый, мерный, металлический. Шаг. Еще шаг.

Из серого марева вышла фигура.

Высокая, под два метра, в глухом массивном доспехе из тусклого сплава, которого граф, повидавший все имперские арсеналы, не смог опознать. Броню покрывали сколы и подпалины, следы очень долгой и очень недоброй биографии. Вместо лица гладкий безликий шлем, отлитый в форме черепа без глазниц. Лишь тонкая красная полоса визора тлела поперек.

За первой фигурой вышла вторая. За ней третья, изящная, тоньше в плечах, но с той же мертвой пластикой. Двое мужчин и женщина, понял граф по силуэтам, хотя слово «люди» упорно не желало к ним клеиться.

От них не пахло магией. Ни Бездной, ни стихиями, ни тотемами. Несло чем-то другим, концентрированным и промышленным, как от гильотины пахнет смазанным железом.

Смертью с конвейера.

Душа графа съежилась в комочек где-то за печенью соболя. Двадцать лет он доил этот Разлом и был уверен, что знает, куда тот ведет. Он ошибался. И его гениальный план только что распахнул дверь настежь и повесил табличку «Добро пожаловать».

Первый Охотник остановился в трех шагах от портала. Медленно обвел зал красной полосой визора. Поднял бронированную руку ладонью вперед. Жест был почти… мирным. Из-под шлема раздался лязгающий, синтезированный звук, отдаленно похожий на речь:

– Внимание. Требуется контакт с представителем…

Начальник охраны бункера, человек служивый и не склонный к дипломатии, дослушивать не стал.

– Прорыв! Огонь на поражение!

Восемь боевых жезлов ударили разом. Молнии, огненные копья, сгустки прессованной маны – весь арсенал элитной охраны рода Соболевых обрушился на троицу у портала.

Огонь и молнии стекли с доспехов, как вода с клеенки. Даже копоти не осталось.

Вторженец опустил протянутую руку. Красная полоса визора мигнула.

Дальнейшее заняло секунд шесть.

Граф, застывший на пульте, даже не успевал отслеживать движения. Первый Пришелец просто шагнул вперед и оказался среди охраны, проигнорировав пространство между ними. Бронированная ладонь легла на грудь начальника охраны. Раздался короткий сухой хлопок, и матерый боевой маг сложился на пол пустым мешком, целый снаружи и, судя по звуку, полый внутри…

Женщина вскинула руку. Из наручного блока вылетели три бледные вспышки, тихие, как щелчки фотоаппарата. Три охранника у дальней стены осели одновременно, не успев даже развернуться.

Третий шел через зал ровным шагом, и люди вокруг него падали. Взмах руки, хруст. Поворот корпуса, хлопок. Он двигался с экономностью станка, штампующего детали, ни одного лишнего жеста, ни одного повторного удара.

Кто-то из операторов бросил жезл и поднял руки. Вторженец прошел мимо него, даже не повернув головы. Оператор рухнул на колени и, тяжело дыша, отполз за пульт.

Второй охранник, притворившийся сдавшимся, выхватил из-за спины артефактный клинок, но получил бледную вспышку точно в переносицу. Голова разлетелась на ошметки, словно арбуз.

Они не злились и не наслаждались мясорубкой. Профессионалы выполняли работу с тем же выражением, с каким сантехник меняет прокладку.

Через шесть секунд в зале стояли трое, скулил в углу выживший оператор, а на пульте мелко дрожал полуторакилограммовый соболь с душой графа внутри.

Жабы, надо отдать им должное, испарились еще на этапе изморози. Они опознали высшую лигу мгновенно и не постеснялись сделать выводы. Жаба с хитрыми глазами тащила за собой пятую жабу, которая суицидально рвалась к Разлому, моргая всем скопищем глаз, и причитала: Жабы-ы-ы-ы-ы-ы…

Граф с тоской подумал, что охотно поменялся бы сейчас местами с любой из них. Даже с Людмилой. Даже с долбанутой Пятой.

Лидер пришельцев медленно повернул голову. Шейный шарнир отозвался тихим механическим жужжанием. Полоса визора проползла по залу, по трупам, по гудящей аппаратуре…

И остановилась на графе.

Внутри соболиного тельца остановилось все. Сердце, дыхание, мысли, даже Проша. Секунду, длинную, как приговор, безликий череп изучал зверька на пульте. Потом визор равнодушно скользнул дальше.

Слишком мелкий. Не цель.

Никогда еще граф Соболев не был так счастлив оказаться недостойным внимания.

Из портала бесшумно выплыл дрон. Матовый шар размером с голову, ощетиненный линзами и антеннами. Он повис в центре зала и развернул веер синих лучей. Лучи прошлись по стенам, по воздуху, по лужам застывшей маны. Дрон запищал, сухо и коротко, серией электронных сигналов, похожих на морзянку.

Командир выслушал писк, как выслушивают доклад.

– Координаты подтверждены, – пролязгал синтезированный голос, ровный и мертвый, как гудок на заводе. – Мир соответствует параметрам поиска. Зафиксирован остаточный след. Цель номер один. Сын Безумного Бога.

Второй наклонил голову. Дрон пискнул еще раз, длиннее.

– Зафиксирована цель номер два, – продолжил командир. – Дочь.

Граф не понял ни единого слова, но каждое слово по отдельности вбило в его крошечный череп по ледяному гвоздю. Сын Безумного Бога. Он знал в этом городе только одно существо, к которому эти слова могли в теории прилипнуть. Существо в махровом халате, с чашкой чая и волчьими ушами.

Эти трое пришли за Волковым?

И где-то на самом дне раздавленной графской души шевельнулось знакомое, теплое, злорадное чувство. Оно даже успело потянуться и приоткрыть один глаз…

А потом командир снял с плеча излучатель.

Бронированная перчатка стряхнула серую изморозь с корпуса, и оружие отозвалось низким нарастающим гулом, от которого завибрировал пол, пульт и все полтора килограмма графа.

– Цели подтверждены, – сказал командир в пустоту, и пустота, судя по всему, его услышала. – Мы нашли их.

Пауза. Короткая, техническая, длиной ровно в один такт конвейера.

– Начать Зачистку.

Злорадство внутри графа умерло, не успев родиться. Потому что до него, наконец, дошел масштаб. Эти существа не станут разбираться, кто тут Волков, а кто пострадавший аристократ в пушистом теле. Слово «зачистка» не предполагало списка исключений.

Они хотели взорвать особняк???

Граф открыл дверь для чего-то, что пришло стереть город. А возможно, и не только город.

Психика графа Соболева, пережившая смерть, переселение в соболя и погоню жаб, честно попыталась вместить и это. Не смогла. Где-то внутри тихо щелкнул предохранитель.

Зверек закатил глазки, качнулся и упал в обморок прямо на пульт, придавив пушистой щекой красный рубильник.

Проша, оставшийся в черепе за старшего, решил, что хозяин впервые за все время принял мудрое решение. И на всякий случай притворился дохлым тоже.