Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12
Да плевать на эту стилистику!

Софья

Маша ушла первой.

Поднялась, одёрнула прожжённый кардиган, убрала блокнот и сообщила, что у неё «дела государственной важности». Судя по тому, как бережно она завернула в салфетку недоеденный «чибурек» (из новой порции от Зинаиды), дела могли подождать минут пятнадцать, но признаваться в этом Маша не собиралась.

Видимо, «чибуреки» понравились ей ничуть не меньше «чебуреков».

У двери она обернулась:

– Реестр открою сегодня. Не заставляйте меня жалеть о содеянном.

– Мы будем образцовыми аномалиями, – пообещал «Сергей» с такой глумливой рожей, что Софья невольно хихикнула.

– Вот этого я и боюсь.

Дверь звякнула колокольчиком, и серая мышка растворилась в утреннем Северогорске. Софья проводила её взглядом и подумала, что мышка с такой походкой сама сожрет любую кошку.

Но это была не её головная боль.

Её головная боль сидела напротив, доедала восьмой чебурек и делала вид, что он аспирант.

– Слушай, – сказала Софья, – можешь уже выдохнуть.

– М? На кого?

– В смысле, снимай оленей… а, их уже и так нет. Короче, никакого Сергея не существует. Я поняла это ещё ночью, а за завтраком убедилась окончательно.

– Понятия не имею, о чём ты, – он с ухмылкой продолжал жевать

– Яр. У меня нос лисы и девятьсот лет чужой памяти. Ты пахнешь Бездной, чаем с чабрецом и наглостью. Этот коктейль в городе один. Я его… – она запнулась на долю секунды, – хорошо знаю.

Пауза. «Аспирант» отложил чебурек. Иллюзия стекла с него, как вода: очки исчезли, плечи развернулись, уши заострились и переехали на макушку. За столом сидел Ярослав Волков собственной персоной, и клеёнка в ромбик его нисколько не смущала.

– Давно поняла?

– Когда ты жрал заклинания в парке. Так чавкает только один зверь на свете.

– Волк не чавкает, он вкушает.

– Ты вкушаешь на весь квартал.

Он хмыкнул. Потом посерьёзнел, и Софья внутренне подобралась. Она уже знала этот переход: когда Альфа убирает ухмылку, начинается настоящий разговор.

– Раз всё выяснили, тогда к делу, – он сцепил пальцы. – Волчонок. Ты можешь забрать его обратно? Выносить сама, как и было задумано природой. А то перекладывать это на Ди как-то… неправильно.

Софья замерла.

– Обещаю тебе защиту и покровительство рода, – продолжал он ровно. – Полный статус. Охрана, целители, лучшая комната в Логове. Никто не посмеет косо посмотреть. Слово Альфы.

Где-то внутри у Софьи ёкнуло. Громко так ёкнуло, предательски. Та самая девочка, которая зачитывала до дыр «Нежного Орка», вскочила и захлопала в ладоши: вот оно! Статус! Комната! Почти семья!

Софья мысленно взяла девочку за шиворот и посадила на место.

– Нет.

– М?

– Нет, Яр, – она посмотрела ему прямо в глаза, жёлтое в чёрное. – Ты хотел Волчонка. Он твой. Я его спасла, спрятала и передала в единственные надёжные руки в этом городе. Мои грехи искуплены, счёт закрыт. А я… – она поднялась, и хвосты под дождевиком гордо распушились, – я свободная Лиса. У меня своя территория, свой бизнес и своя жизнь. В клетку не вернусь. Даже в золотую.

Она развернулась и пошла к выходу. Спина прямая, походка от бедра, дождевик развевается. Колокольчик над дверью звякнул трагически и торжественно.

Утренняя улица встретила её холодком и простором. Софья шла, не оглядываясь, и чувствовала себя героиней финальной сцены. Сильной и Независимой.

Кицунэ уходит в рассвет. Занавес и аплодисменты. Волк получил щелчок по носу.

А вот кого жалко, так это Ди. Диана была всегда к ней добра, а Софья… поступила с ней подло. Неправильно. Это не путь Высшего Хищника. Надо что-то придумать и спасти волкодевочку…

Через квартал она поняла, что забыла жабок.

Софья остановилась посреди тротуара. Закрыла глаза и посчитала до десяти.

Ну вот кто, кто мешал вспомнить о них до эффектного ухода? Теперь придётся возвращаться. В ту же дверь, мимо той же ухмылки.

Может, ну их? Сами дорогу найдут, они умные…

Софья вернулась назад. Из-за угла чебуречной высунулась любопытная морда Клёпы-второй, посмотрела на хозяйку и спряталась обратно. Изнутри доносилось довольное хоровое урчание.

Софья насупилась и двинулась к двери в чебуречную, чувствуя, как драматический эффект стекает с неё, как борщ с испорченного костюма.

Колокольчик звякнул. Издевательски.

Картина внутри была возмутительно уютной. Ярослав Волков, гроза Северогорска, сидел за столом в окружении четырёх жаб и делил с ними свежую порцию чебуреков. Зинаида как раз принесла добавку. Клёпы сидели рядком на лавке, как примерные внучата, и по очереди получали куски. Людмила устроилась у Ярослава на плече и обгладывала чебуречный краешек с видом герцогини на пикнике.

– О, – сказал Ярослав, не оборачиваясь. – Что-то забыла?

Этот Наглый Волчара знал, что она вернется. И никуда не торопился.

– Жаб.

– А мы тут поладили. Оказывается, у нас общие ценности: еда и ещё раз еда.

– Клёпы. Домой.

Жабки переглянулись. Клёпа-первая посмотрела на недоеденный чебурек. В золотых глазах читалась вся мука выбора.

– Предательницы, – с чувством сказала Софья. – Я вас из плесени вырастила и имена дала. От Машиной клетки спасала!

– Строго говоря, из клетки они сами выпились, – заметил Ярослав. – Талантливые ребята. Слушай, сядь, а? Разговор есть. Деловой.

– У нас все разговоры закончились.

– Этот про деньги.

Софья постояла. Гордость тянула к двери, лисья натура шептала, что слово «деньги» просто так не говорят.

Кицунэ вообще были существами хозяйственными.

Она села. На самый краешек стула, всем видом показывая, что это временно.

– Три минуты.

– Уложусь в две. Значит, так. Твоя клиника, «Иллюзия комфорта». Хорошее название, кстати, честное: и иллюзия, и комфорт, никакого обмана.

Софья почувствовала, как у неё вытягивается лицо.

– Откуда ты знаешь про клинику?

Ярослав просто хмыкнул и отхлебнул компот.

– Это территория Стаи, Лиса, и нюх у нас острый. Я знаю, когда у Зинаиды кончается мука. Предложение такое: твоя клиника получает крышу рода Волковых. Официальную. Никаких проверок, никакого КМН. Плюс рекомендации: у аристократии этого города нервы ни к чёрту, а платят они щедро. Клиентура повалит.

– А взамен?

– Сущая мелочь. Твои жабки раз в неделю приходят в Логово и подчищают ментальный мусор. У меня две беременные жены, недавно был штурм, до этого нашествие двойников, до этого… короче, залежи там. Пласты. Дом иногда сам по себе вздыхает по ночам, а плотоядный баобаб Игорёк стал нервный.

Людмила на его плече оживилась и заурчала. Слово «залежи» жабы понимали без перевода.

Софья прищурилась:

– То есть тебе нужны мои жабы.

– Если точнее, то клининг ментального класса. Твои сотрудники лучшие на рынке. Это бизнес, ничего личного.

– Бизнес.

– Однозначно.

– И ты будешь присутствовать при уборках чисто случайно.

– Я живу в этом доме. Мне присутствовать положено по прописке.

Оба выдержали серьёзные деловые лица. Людмила посмотрела на одного, на другую и издала звук, подозрительно похожий на смешок.

– Ладно, – сказала Софья. – Договор. Но по прейскуранту. Скидок роду Волковых не будет.

– Даже оптовых?

– Особенно оптовых.

– Хищница, – с уважением сказал он. – По рукам.

Из чебуречной они вышли вместе. Как-то само получилось: обоим было по пути, а может, никому не было по пути, но признаваться не хотелось. Жабки скакали следом, отяжелевшие от чебуреков и Зинаидиных семейных драм.

Шли не спеша. Город просыпался: дворники мели вчерашнюю сажу, у ларька спорили о ночных метеоритах, где-то вдалеке всё ещё подымливал зелёным Соболевский завод.

– Кстати, – сказал Ярослав, – как тебе Маша?

– Страшный человек. Закрыла кофейню за «копучино».

– Это она ещё добрая была. Хорошо выспалась, наверное.

– Почему она такая сильная? Она же вся пропитана чужой силой, как ромовая баба. Неужели Архимаг её…

– Работаю над вопросом, – уклончиво ответил он. – Но перо у неё хорошее. Твоя Людмила подтвердит, она его на зуб пробовала.

Людмила с плеча Софьи важно кивнула. Дегустация состоялась, качество подтверждено.

– А Диана как? – спросила Софья, стараясь, чтобы вышло небрежно.

Но на слове «Диана» голос всё-таки дрогнул.

– Цветёт, – Ярослав закатил глаза. – Выставила мне счёт за аренду живота. Двенадцать процентов от доходов клана, освобождение от тренировок и черешня. Вёдрами, в ноябре. Ты представляешь, сколько стоит несезонная черешня с доставкой?

– Она молодец, – искренне сказала Софья.

– Вымогательница она.

– Умница-вымогательница. Волчонку с такой тёткой скучно не будет.

– Волчонку с такой тёткой понадобится адвокат к трём годам.

Софья засмеялась. Неожиданно для самой себя, легко. И осеклась, потому что смеяться рядом с этим человеком… зверем… в общем, с этим было как-то не по сценарию.

Между ними всё ещё лежала льдинка. Но по её краешку, самому краешку, уже бежала тонкая талая струйка. Софья её чувствовала. И старательно делала вид, что никакой талой воды нет.

Людмила у неё на плече повернула голову и посмотрела на хозяйку долгим взглядом. Потом подняла лапку и медленно, выразительно постучала себя по груди в районе сердца. Потом показала на Софью. Потом развела лапки в стороны: мол, ну и?

– Молчи, – шепнула Софья.

Людмила изобразила замочек на рту. Потом, подумав, показала лапками книжку, перелистнула невидимую страницу и прижала её к сердцу, закатив глаза.

– Я не читаю больше эту книжку!

Людмила сложила лапки и посмотрела с выражением «конечно-конечно, а кто на прошлой неделе в интернете обложку девятого тома рассматривал?».

– Это для анализа ошибок прошлого!

– С кем ты там споришь? – обернулся Ярослав.

– С совестью. Она у меня темненькая и много себе позволяет.

На перекрёстке у старой аптеки их пути расходились. Ей налево, в сторону торгового центра, где под вывеской «Иллюзия Комфорта» пряталась её маленькая империя. Ему направо, к Логову, где ждали жёны, сестра-вымогательница и залежи ментального мусора.

Они остановились и некоторое время молчали.

– Значит, четверг, – сказал Ярослав. – Первая уборка. Пришлю адрес и пропуск для жаб.

– По прейскуранту.

– По прейскуранту, по прейскуранту. Кровопийца.

– От кровопийцы слышу.

Он протянул руку. Софья пожала её спокойно, просто деловое рукопожатие. Лиса и Волк поделили территорию, подписали пакт и остались каждый при своём.

Всё правильно, по-взрослому.

– Лиса, – сказал он уже вполоборота, уходя. – А ты и правда неплохо дралась ночью. Для человека, который год назад боялся уколы делать.

– Я никогда не боялась. Просто переживала за пациентов.

– Ну да. А теперь пациенты переживают за тебя. Рост!

И ушёл, руки в карманах, походка ленивого хищника. Каким-то неведомым образом этот гад даже спиной умудрялся ухмыляться, зараза.

Софья постояла ещё немного. Утреннее солнце грело морду… лицо. Лицо оно грело.

– Ни слова, – предупредила она Людмилу.

Жаба молча подняла обе лапки: сдаюсь, сдаюсь.

Но глаза у неё были хитрые. Впрочем, как всегда.

Софья поправила дождевик, свистнула Клёп и зашагала налево, к своей свободной лисьей жизни.

Льдинка внутри весила уже чуть меньше, чем вчера.

Но об этом она подумает потом. Может быть, в четверг.

Ксения Тьери

Резолюция «Отказать» легла на доклад ровно, как гильотина.

Ксения полюбовалась росчерком, отложила перо и потянулась за следующей бумагой. Доклад ассистентки Марии Стрелецкой, входящий номер семнадцать. «О необходимости продления полевой работы с информатором С. в связи с получением новых сведений».

Проблема заключалась в том, что доклад Ксения написала сама. Вчера вечером. Левой рукой, чтобы почерк отличался. В конце концов Мария Стрелецкая была её альтер эго.

– Отказать, – сказала она вслух и занесла перо.

Перо зависло над бумагой и не опустилось.

Помедлив, Ксения зачеркнула «Отказать» и вывела: «Разрешить. Под личную ответственность». Потом подумала и добавила: «Ассистентке Стрелецкой объявить замечание за небрежное оформление сносок».

Хоть какая-то справедливость в этом кабинете должна была уцелеть.

Голем-секретарь из третьего тома Уложения скрипнул переплётом в углу. Ксении показалось, что скрипнул он осуждающе. За последнюю неделю она отправила от имени «Маши» четыре доклада, ответила на них четырьмя резолюциями и один раз чуть не назначила самой себе дисциплинарное слушание.

Двойная жизнь трещала по швам, как дешёвый кардиган. Собственно, в дешёвом кардигане она и трещала.

Зато папка «Соболевы» на столе радовала глаз толщиной. Ксения провела пальцем по корешку почти с нежностью.

Завод «Северсплав», три несанкционированных ритуальных контура в подвалах. Двенадцать «расходных материалов» из числа рабочих, списанных как несчастные случаи. Контрабанда реагентов Бездны через подставную артель «Грибник». И вишенка: личная переписка старшего Соболева с покойным бароном Адлером, где саркофаг с Кицунэ обсуждался в выражениях «наш общий актив».

Опечатка. Жирная, наглая опечатка длиной в целый клан. Такие вычёркивают с наслаждением.

Волковы, конечно, тоже были те ещё… кренделя. Аномалии, теневой волк размером с котельную, гарем похищенных беременных стихийниц (пускай даже их родня теперь не против). Что за безобразие и попрание законов?

Но Волков хотя бы не врал в главном. Странный, зубастый, но договороспособный. Из двух хищников выбирают того, кто честно показывает клыки, а не прячет кости в подпол.

Северогорск она решила отдать ему. Целиком, с потрохами и чебуречной тётки Зинаиды. Стабильность, поставки в Столицу, отчётность, всё это Волков сможет обеспечить.

Оставалась мелочь: сообщить об этом Департаменту так, чтобы никто не спросил, почему Архимаг Тьери три вечера подряд ужинала с фигурантом дела.

Бумажный журавлик влетел в форточку и приземлился точно на папку «Соболевы».

Та-а-а-а-а-а-к…

Она развернула журавлика, который оказался письмом. Углы небрежные, но конструкция летает идеально. Весь он в этом.

«Маша. Есть свежее по С. Обсудим за ужином. Форма одежды: не кардиган, имей совесть. С.»

Она перечитала записку трижды. Первый раз как Архимаг: наглость, фамильярность, нарушение протокола связи, фе-е-е-е. Второй раз как «Маша»: надо идти, работа есть работа. Третий раз просто так.

Третий раз ей понравился больше всего, и это следовало признать служебной проблемой.

Свежее по Соболевым уместилось в три минуты и одну салфетку, на которой Сергей набросал схему подставных фирм. Схема была толковая. Салфетка пахла чебуреками.

Остальные два часа не имели к Соболевым никакого отношения.

– Значит, караоке, – сказала Ксения, глядя на вывеску. – Это тоже входит в передачу сведений?

– Конспирация. – Сергей уже тянул её за локоть внутрь. – Никто не станет слушать секретные разговоры там, где мужик в третьей кабинке час подряд убивает «Владимирский централ».

– Вы понимаете, что я не пою?

– Все не поют. Потом наливают, и все поют. Проверенная тема.

– Почему именно Владимирский Централ?

– Ради вайба.

Тема сработала. Через сорок минут Ксения поймала себя на том, что держит микрофон и с холодной дикцией судебного заседания зачитывает текст песни про любовь и вокзалы, а Сергей дирижирует вилкой.

– У тебя не голос, а приговор, – восхитился он. – Первая инстанция, обжалованию не подлежит.

– Мне обещали секреты… – вздохнула она. – А подсунули концерт.

– Сведения были. Концерт бонусом. У нас в провинции без бонусов сделки не заключают, обижаются.

Потом был ресторан. Точнее, заведение, которое называло себя рестораном, а по сути осталось столовой с амбициями и свечкой в бутылке. Сергей заказал на двоих так уверенно, будто прожил тут три жизни, и все три раза столовался именно здесь.

– За успешную редактуру региона. – Он поднял рюмку с местной наливкой.

– Я не пью на службе.

– А ты не на службе. Ты на ужине с информатором. Совершенно другая графа расходов.

Отмазывался этот нахал юридически безупречно, и это раздражало сильнее всего. Ксения выпила.

Наливка оказалась вишнёвой и коварной. После второй рюмки разговор съехал с Соболевых на литературу, и Сергей с непроницаемым лицом принялся пересказывать сюжет «Моего Нежного Орка», который якобы прочитала его сестра и ему в лицах пересказала.

– … и вот он выносит её из горящей крепости, а она ему: «Поставь меня на землю, дикарь». А он ставит. Представляешь? Восемь томов не ставил, а тут поставил. Сестра рыдала.

– Это грубейшая ошибка развития персонажа, – отрезала Ксения раньше, чем успела прикусить язык. – Орк восемь томов выстраивался как герой, не признающий над собой власти, тем более женщины. Внезапное послушание разрушает арку.

За столом повисла пауза.

– Маша, – вкрадчиво сказал Сергей, – а ты, оказывается, читала.

Ксения ощутила, как краснеют кончики ушей.

– Ассистентка обязана знать материалы, изъятые как сюжетные аномалии, – она старалась чтобы голос звучал ровно, ни малейшей дрожи.

– Все девять томов?

– Для полноты картины.

– С пометками карандашом?

– Я… я отказываюсь отвечать на ваши провокации!

Он засмеялся, откинувшись на стуле, и смех у него был неправильный. Тёплый. От такого смеха хотелось… совершать служебные нарушения.

Гостиница подвернулась сама. По крайней мере, эту версию Ксения собиралась изложить в докладе, если бы кто-то посмел его затребовать.

На деле пошёл дождь, зонт остался в карете, карета осталась в другой личности, а вывеска «Номера. Почасовая оплата» светилась через дорогу с наглостью вещественного доказательства.

– Переждём, – сказал Сергей.

– Переждём, – согласилась Ксения тоном человека, подписывающего явку с повинной.

Номер оказался маленьким, с кроватью, застеленной покрывалом в розочках, и репродукцией лебедей над изголовьем. Лебеди смотрели с осуждением. Ксения ответила им взглядом Архимага, и лебеди сдались.

Дождь колотил в окно. Сергей стоял слишком близко, от него пахло вишнёвой наливкой и чем-то ещё, глубинным, тёмным, что она всё ещё отказывалась называть по имени.

– Маша.

– Что.

– У меня к тебе последний вопрос.

– Слушаю.

– Тебе не надоело?

Она подняла глаза. Зря. С такого расстояния его глаза оказались не серыми, как полагалось аспиранту-почвоведу, а чёрными до самого дна, и в этой черноте что-то лениво шевелилось.

– Не понимаю, о чём вы.

– Понимаешь. – Он поднял руку. – Кардиган, коса, «выканье». Хорошая работа, честно. Я бы поверил. Если бы от тебя не пахло мелом и чернилами так, что у меня аж изжога.

Пальцы его удлинились в дымные лезвия.

Ксения смотрела молча. Когти прошли в сантиметре от её щеки, беззвучно, и разрезали не кожу, не одежду, а сам воздух вокруг неё.

Иллюзия лопнула, как страница под скальпелем.

Мешковатый кардиган истаял. Тугая коса рассыпалась и собралась в строгий платиновый пучок. Серая мышь осыпалась на пол невидимой шелухой, и в тесном номере с лебедями выпрямилась Архимаг Ксения Тьери, высокая, в алом, с осанкой человека, который останавливал дождь одним росчерком.

Лебеди на репродукции, кажется, попытались улететь отсюда нахрен.

– Ну вот, – сказал Ярослав с удовлетворением гурмана. – Совсем другой разговор.

– Вандализм. – Голос её не дрогнул, хотя внутри всё гудело. – Порча казённой маскировки. Это статья.

– Пиши протокол.

– Обязательно. Но сначала…

Перо скользнуло в пальцы само. Один росчерк наискось, по невидимой строке, из которой был написан скромный аспирант Сергей.

«Вычеркнуть».

Свитер с оленями расползся дымом. Очки испарились. Сутулость стекла с плеч, как плохая штукатурка. Перед ней стоял Ярослав Волков собственной персоной, высокий, в смокинге из чёрной дымной маны, с острыми волчьими ушами.

В его наглой ухмылке клыков было больше, чем такта.

– Госпожа Архимаг. – Он изобразил поклон, не отрывая от неё глаз. – Мясорубка Уложения. А вблизи-то куда лучше, чем в ориентировках.

– Патриарх Волков. Пособник аномалий, укрыватель демонов и похититель девятых томов.

– Тот том я, между прочим, честно отбил в бою.

– Вы подсунули мне справочник по кабачкам.

– И ты его прочитала. Я знаю. У тебя на подоконнике рассада.

Ксения открыла рот… и медленно закрыла. Рассада действительно стояла на подоконнике ее номера, и это было самой позорной уликой в её карьере.

– Давно знаешь? – спросила она, незаметно для себя соскользнув на «ты».

– Догадался в архиве. Мышь, которая пахнет Архимагом, либо съела Архимага, либо им является. Второе показалось романтичнее. А ты?

– С чебуречной. Никакой аспирант-почвовед не ест шестой чебурек с таким лицом, будто поглощает души побеждённых.

– Я и поглощал. Зинаида кладёт в фарш что-то запредельное.

Они стояли в шаге друг от друга, оба настоящие, впервые без единого слоя лжи. Причем оба ощущали себя до неприличия… голыми.

Сбросить маску оказалось куда интимнее, чем если бы на пол уже летела одежда. Хотя одежда, судя по всему, тоже долго держаться не собиралась.

– Это государственная измена, – сообщила Ксения, делая полшага вперёд.

– Мне больше нравится межведомственное сотрудничество, – возразил Ярослав, преодолевая оставшиеся полшага.

– Я обязана внести тебя в реестр угроз.

– Вноси. Графа «личное дело». Гриф «совершенно секретно».

– У тебя две жены. Беременные.

– Стае нужно много альфа-волчиц. И вообще, ты же читала девять томов этих ваших любовных орков, тебя не должно такое пугать.

– Меня ничего не пугает. Я Мясорубка.

– Знаю. – Он улыбнулся, и в улыбке впервые не было ни грамма насмешки. – С Мясорубкой у меня ещё ни разу не было… Но я Альфа, а Альфа ничего не боится.

Целовался он, разумеется, безобразно. Нагло и жадно, скользил зубами по нижней губе, как тот орк в третьем томе, сцену с которым она когда-то пометила на полях: «стилистически избыточно, но допустимо».

Стилистически это было избыточно…

Да плевать на эту стилистику!

Алое платье и чёрная мана полетели в разные стороны. А спустя пару минут кровать уже скрипела под весом двух тел…