Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10
Волк и Мышь делят Лису

Софья

Ночная промзона пахла так, будто кто-то поджёг аптеку, залил её машинным маслом и сверху посыпал серой для аромата.

Идеальная погода для прогулки.

Вдоль бетонного забора комбината скользила невысокая фигурка в жёлтом дождевике. Скользила беззвучно, аккуратно обходя лужи, потому что новые кроссовки Софья купила всего три дня назад и портить их не собиралась даже ради ограбления века.

Едкий смог работал лучше любой маскировки. В этом химическом бульоне из озона, канифоли и горелой меди её лисий запах растворялся без следа. Датчики КМН на столбах вынюхивали Бездну старательно, но с тем же успехом можно искать каплю духов в бочке скипидара.

Из капюшона высунулась любопытная мордочка. Золотые глаза моргнули, оценили пейзаж и выразили немой скепсис.

– Знаю, Людмила, – шепнула Софья. – Место так себе. Зато шведский стол.

Жабка урчнула и спряталась обратно. В складках дождевика завозились остальные: Клёпа-первая, Клёпа-вторая и Клёпа-третья толкались боками, деля лучшие места у воротника.

Полгода назад Софья ставила капельницы и краснела от слова «попа». Теперь она шла грабить завод в компании отряда теневых жаб. Жизнь, как говорила главврач Андреева, штука с фантазией.

Идти сюда её заставила не жадность.

Обитель звала. Тянула изнутри, глухо и жалобно, как больной ребёнок сквозь стенку. Личное измерение, её тихая гавань с багряными клёнами и запахом персиков, задыхалось. Через связь с реальным миром внутрь просачивалась дрянь: чёрная плесень Бездны, пульсирующая, липкая. Она ползла по саду, душила деревья, и клёны роняли листья раньше срока.

Софья выжигала её лисьим огнём, раз за разом. Плесень уходила и возвращалась, как плохое настроение по понедельникам. Требовалось не выжечь, а промыть источник, откуда эта дрянь идет. А для промывки нужна мана, много маны, целая река.

И толку тогда от успешного бизнеса? От уютного кабинета в торговом центре, от вывески «Иллюзия комфорта», от очереди из тревожных бухгалтерш? Всё это теряло смысл, если дома, в её единственном настоящем доме, гниёт сад.

Так что извините, господа промышленники. Санитарная служба прибыла без записи.

Лисье чутьё вело её вдоль корпусов, мимо вышек, под трубами. Софья прикрывала глаза и видела завод не стенами, а потоками. Тонкие ручейки маны, застойные болотца, и вот она, красавица. Центральная магистраль охлаждения. Толстая, гудящая артерия, по которой текла сырая концентрированная мана.

Для завода это были отходы. Технический слив, грязная вода производства.

Для её истощённой Обители этот слив был нектаром, амброзией и куриным бульоном для выздоравливающего в одном флаконе.

– Пришли, – выдохнула Софья.

Она нырнула в тень между цехами, огляделась и стянула дождевик. Жабки горохом посыпались на бетон и деловито построились полукругом, как бригада на планёрке.

Вместе с дождевиком слезла и иллюзорная человеческая шкурка.

По телу пробежала фиолетовая рябь. Уши вытянулись вверх, зрачки сжались в вертикальные щели, а за спиной развернулись хвосты. Восемь пышных, призрачных, отливающих сиреневым.

И половинка девятого.

Огрызок дёрнулся вместе со всеми и обиженно заискрил. Софья давно перестала на него злиться. В конце концов, тот, кто его откусил, имел свои причины, и именно благодаря ему она и заполучила свои хвосты. Почти все.

Хвосты нетерпеливо хлестнули по плитам, высекая фиолетовые искры. Тело помнило голод Обители и требовало действий.

– Работаем тихо, – предупредила она жабок. – Клёпы, на фильтры. Людмила, ты на стрёме. Увидишь людей, делай… ну, ты знаешь что.

Людмила изобразила лапками нечто среднее между воинским салютом и неприличным жестом и растворилась в тени.

Магистраль пряталась под бронированным кожухом. Софья поднесла ладонь, и с пальцев стекло синее пламя. Кицунэ-би не жгло металл, оно поступало умнее. Молекулы стали вежливо расступались, как толпа перед каталкой в приёмном покое. Через минуту в кожухе зиял аккуратный овальный лаз с оплавленными в стекло краями.

Внутри гудел поток. Густой, тёплый, отдающий медью.

Софья приложила обе ладони к кабелям и открыла себя.

Ощущение было такое, будто в пересохшее русло пустили реку. Мана хлынула сквозь неё, через рёбра, через хребет, прямо в фиолетовую щёлку между мирами, которую она держала распахнутой за грудиной.

Там, в Обители, началось наводнение.

Она видела это внутренним зрением: сияющий поток катился по её саду, и чёрная плесень шипела, скукоживалась, смывалась с коры клёнов, как грязь под душем. Софья гнала энергию как растворитель, промывая каждый уголок, каждый корень, каждую тропинку.

– Клёпы, десерт! – выдохнула она.

Три упитанные тени вскарабкались на заводские фильтры и принялись выкусывать из них магическую грязь. Сгустки застарелых проклятий, ошмётки неудачных плетений, чёрные комки слежавшегося шлака исчезали в жабьих ртах с деликатным чавканьем.

Урчали они при этом так, что перекрывали турбины.

– Тише вы, обжоры.

Клёпа-вторая покосилась на неё с набитым ртом и всем видом показала: не мешай, бояре тут вкушают яства.

Поток лился и лился. Софья чувствовала, как Обитель расцветает. Запах персиков густел, наливался сладостью, клёны расправляли ветви, и даже старый плотоядный пень на дальней поляне довольно заворочался.

Всё шло идеально.

Настолько идеально, что она позволила себе прикрыть глаза и просто посмаковать. Тёплая река силы, урчание жабок, персики…

Первая ошибка за ночь. И, как водится, достаточно одной.

Поток под её ладонями дёрнулся и сменил полярность.

Софью тряхнуло, будто река на полном ходу развернулась и потекла в горку. Мана встала колом, а по кабелям снизу вверх побежало чужое, колючее, казённое.

Плиты Уложения. Соболевы вмуровали их в фундамент, и плиты честно спали, пока кто-то не начал несанкционированный отбор энергии. Теперь они проснулись и первым делом наябедничали.

Заводская сирена, всю ночь уныло гудевшая басом, вдруг сорвалась на ультразвук. Лисьи уши прижались сами, по хребту пробежала дрожь.

А по стенам цеха, от пола до потолка, побежала золотистая сетка. Тонкая, красивая, безжалостная. «Аегис», защитный контур КМН.

– Приятно, конечно, что оценили, – пробормотала Софья, отдирая ладони от кабелей. – Но лучше бы грамоту прислали.

Клёпы ссыпались с фильтров и сгрудились у её ног. Людмила материализовалась из тени и торопливо скрестила лапки. Сигнал был предельно ясен: беда, хозяйка, и беда ходячая.

Из клубов пара выступили силуэты.

Големы-охранники. Трёхметровые, гладкие, на гидравлике. Суставы шипели и пахли разогретым маслом. Софья потянулась к ним чутьём и упёрлась в пустоту: маны в этих болванах не было вовсе. Ни выпить, ни отравить, ни очаровать. Чистая механика с инструкцией вместо души.

Кто-то на этом заводе очень хорошо подготовился к встрече с кем-то вроде неё.

Стены завибрировали. Сквозь гул турбин пробился новый звук: тяжёлые ботинки, много, со всех сторон. Сектор переработки запирали грамотно, по всем правилам, отрезая выходы один за другим.

Полгода назад Софья бы села на пол и заплакала.

Теперь внутри неё лишь что-то тихо щёлкнуло, как выключатель. Страх никуда не делся, он просто встал в очередь. Первым к окошку прошёл девятисотлетний опыт зверя, который выбирался из капканов, когда предки этих людей ещё вскапывали репу.

Хвосты распушились. Зрачки сжались в иглы.

Хотите поймать лису, мальчики? Записывайтесь. Приём по предварительной записи.

– Домой, – скомандовала она жабкам.

Клёпы недовольно заурчали, но послушно нырнули в фиолетовую щёлку. Людмила задержалась на секунду, смерила големов презрительным взглядом и исчезла последней, напоследок иронично разведя лапками: мол, справишься, не маленькая.

Софья глубоко вдохнула и запустила пальцы в магические контуры цеха.

Коридоры послушно поплыли. Прямые углы перестали быть прямыми, параллельные стены пошли волной, а дверные проёмы принялись неспешно меняться местами. Големы, сверявшиеся с планом здания, начали упираться в стены там, где по чертежам значились проходы. Один с разгону вписался в колонну и застыл, обиженно шипя гидравликой.

С чертежами, ребята, беда: реальность их не читала.

Двери цеха вылетели с петель. Внутрь ворвались охранники, слаженно, красиво, стволами во все стороны.

И увидели пять Софий.

Пять фигур с хвостами прыснули в разные стороны, и каждая светилась, каждая оставляла за собой шлейф персикового запаха, и каждая на бегу обернулась и помахала рукой. Одновременно.

– Куда⁈

– Какая настоящая⁈

– Все! Огонь по всем!

Парализаторы захлопали, прошивая иллюзии насквозь. Двойники лопались персиковыми облачками, разбегались за стеллажи, ныряли в люки. Одна Софья демонстративно полезла в вентиляцию, застряла и начала звать на помощь, оттянув на себя целое отделение.

– Ой, мальчики, я застряла, подтолкните! Ой, только не трогайте меня… – иллюзия покраснела. – Ну… там…

Настоящая в это время уже бежала по крыше.

Вырвалась она через окно, разбив стекло синим пламенем, и теперь неслась по гребню цеха. Хвосты работали балансирами, раскачиваясь в противофазе, и каждый прыжок между корпусами выходил длиннее предыдущего.

Пять метров. Потом уже восемь! А теперь и вовсе двенадцать, с эффектным переворотом в воздухе, потому что могла.

За ней тянулся шлейф синих искр и пара. Внизу метались прожекторы, выли сирены, кто-то командовал в мегафон перекрыть периметр.

Софья летела над всем этим и, к собственному удивлению, улыбалась.

Сердце колотилось, лёгкие горели, где-то за спиной щелкали затворы. А ей было хорошо. Дико, неправильно, по-лисьи хорошо. Обитель за грудиной сияла чистотой, клёны шумели свежей листвой, и весь украденный океан маны плескался внутри, тёплый и её собственный.

Лисья проказа удалась.

Впереди выросла заводская труба. Высокая, кирпичная, последняя точка маршрута.

Взлетев по скобам на самый верх, Софья замерла на краю. Ветер рванул волосы, внизу расстилалась ночная промзона в оспинах прожекторов. С вышек уже наводились стволы, и в затылок ей смотрело штук двадцать парализаторов.

– Стоять! Не двигаться! Аномалия, вы окружены!

– Ага, – согласилась Софья.

И шагнула в пустоту.

Залп прошил воздух в том месте, где она только что стояла. Разряды сплелись в трескучий клубок, осветили трубу и погасли.

Но за миг до этого пустота приоткрылась. Тонкая фиолетовая щель, не шире дверной, мигнула на фоне ночного неба и захлопнулась, аккуратно забрав с собой одну лису.

На краю трубы остались лишь лёгкая дымка да странный, неуместный здесь запах. Сухие хризантемы и перезревшие персики.

…Софья рухнула спиной в груду автомобильных шин и раскинула руки. Грудь ходила ходуном, хвосты валялись вокруг неё, как выброшенные на берег русалки. Она все ещё находилась на территории завода, но крики доносились с противоположной стороны.

Пока её ищут где-то там, она уйдет через лаз, про который все забыли.

Жабки обступили её кольцом и озабоченно заурчали.

– Всё… нормально, – выдохнула она, глядя, как над головой проплывает тяжелое небо. – Мы победили. Сад чистый, мана наша, никто не умер.

Людмила скептически склонила голову набок.

– Ну да, – признала Софья. – Осталась мелочь. Выбраться с территории завода. Дождевик-то я где оставила?

Пауза вышла долгой.

– … ой.

Выбраться с завода оказалось делом техники. Лисий шаг сквозь тени, пара иллюзий для скучающих постов, и вот она уже трусила по промзоне в сторону города, довольная собой до кончиков всех восьми с половиной хвостов.

Дождевик, правда, остался где-то у цеха. Обидно, но да ладно. Куплю новый, решила Софья. Тоже жёлтый. С капюшоном поглубже.

Мысль о новом дождевике стала последней спокойной мыслью за эту ночь.

Переулок между складами выглядел безобидно: лужи, ржавая бочка, обрывок баннера «Аренда от собственника».

Чутьё молчало. Тени не шевелиилсь. Даже ветер затих, и вот это, задним умом, ей стоило заметить сразу.

Щёлк.

По периметру переулка вспыхнули холодные белые огоньки. Десятка два, на уровне груди, аккуратной геометрической сеткой. Амулеты «Ясный глаз», развешанные заранее, любовно.

Морок слетел с Софьи, как простыня с мебели при переезде. Разом. Целиком.

– Объект в зоне видимости, – произнёс спокойный голос из темноты.

Из-за складов выступили фигуры в серой броне. Бойцы клана Соболевых. Много. Двигались они без суеты, буднично, как сантехники на вызов, и от этой будничности стало по-настоящему страшно.

Ну, зато теперь понятно, почему на заводе её отпустили так легко. Лисицу вели. Дали убежать с горячей точки, дали расслабиться и размечтаться о дождевиках. И захлопнули дверцу там, где удобно им.

Профессионалы, чтоб их.

Софья не стала тратить время на переговоры. Ладони вспыхнули синим, лисье пламя рванулось веером…

И умерло в воздухе.

В нее со всех сторон полетели цепи. Полупрозрачные, исписанные убористым канцелярским шрифтом. Они обвили её запястья, хвосты, горло, и Софья инстинктивно попыталась их выпить, вытянуть ману, сожрать, как жрала всё враждебное последние месяцы.

Пить оказалось нечего.

В цепях не было жизни. Ни капли страсти, ни даже злобы. Только сухие параграфы. С тем же успехом можно пытаться напиться из инструкции к пылесосу.

– Аномалия класса S, – размеренно проговорил глава отряда, поднимая жезл с печатью. – На основании статьи девятой Уложения о Порогах применяю протокол «Мандрагора». Немедленно прекратите сопротивление.

Жезл стукнул о мостовую.

Мышцы Софьи налились свинцом. Мана-каналы схлопнулись один за другим, как двери в конце рабочего дня. Хвосты обвисли мокрыми тряпками, колени подломились, и девятихвостая гроза Северогорска шлёпнулась в грязную лужу лицом вниз.

Девятьсот лет лисьей хитрости, гипноз, иллюзии, пламя. Всё это оказалось бессильно против скучного человека с жезлом и правильно оформленными документами.

«Вот так и умирают сказки, – отстранённо подумала Софья, глядя на радужную плёнку в луже. – От протокола».

– Стазис-кокон, – скомандовал глава. – Упаковываем и…

Договорить ему не дали.

Пространство переулка хрустнуло. Как сустав, который наконец-то размяли. Следом грохнуло, раз, другой, третий, и переулок затопило густым фиолетовым дымом.

А в дыму началось страшное.

Софья лежала щекой в луже и видела только фрагменты, но и того хватало. Вот из тени выметнулся силуэт, и бронепластина Чистильщика разошлась четырьмя параллельными разрезами, будто её вскрыли консервным ножом. Вот второй боец вскинул излучатель, но излучатель просто перестал быть: в воздухе рядом лениво сверкнул серебром изящный росчерк, и оружие осыпалось графитовой пылью.

Силуэтов было два.

Первый, высокий, двигался с такой звериной скоростью, что глаз цеплял только последствия его ударов. И одет он был, вот честное лисье, в свитер с оленями. Растянутый, вязаный. Смерть в таком виде ещё никогда не выглядела настолько по-домашнему.

Вторая фигура, наоборот, никуда не спешила. Сутулая девушка в огромных очках стояла посреди хаоса, как учительница на перемене, и скучающе черкала в воздухе пером. После каждого росчерка из мира пропадало что-нибудь казённое: цепь, жезл, боевое плетение.

– Протокол «Мандраго»… – начал глава отряда.

Черк.

– … гхм, – закончил глава и уставился на свой жезл, от которого осталась одна рукоятка.

– Опечатка, – вежливо пояснила девушка. – Я исправила.

Дальше Софья смотреть не смогла. Свинец в мышцах добрался до век.

Последним, что она почувствовала, были руки. Четыре штуки. Одни горячие, мозолистые, подхватившие её со звериной бесцеремонностью, как мешок с ценным грузом. Вторые, прохладные и сухие, поддержали голову с аккуратностью архивариуса, берущего редкий том.

«Меня несут, – успела подумать она. – Интересно, куда. И главное, зачем…»

Темнота…

Очнулась Софья от голосов.

Лежала она на скамейке, под щекой обнаружилась свёрнутая куртка, а вокруг шумел заброшенный парк: заросли сирени, покосившийся фонарь, безголовый гипсовый пионер. Романтика.

Голоса доносились шагов с десяти. Разговаривали вполголоса, но лисьи уши не обманешь.

– … объект является аномалией S-класса, – сухо чеканил женский голос. Звучал он как скрип пера по пергаменту. – Она нарушает Чистовик города самим фактом существования. Объект подлежит изоляции для полного фактологического анализа.

– Стопэ, Маша. – ответил Мужской голос, ленивый, с растяжкой. – Закатай губу обратно, аккуратненько. Эта лиса – личный актив рода Волковых и основа будущей Стаи. Её не для того выгрызали из лап Комитета, чтобы отдать на опыты столичным Мясорубкам.

– «Выгрызали». Какая точная самохарактеристика. Вы хоть понимаете, что укрывательство подобного существа…

– Понимаю. А ты понимаешь, что твоя начальница разберёт девочку на абзацы, пронумерует хвосты и подошьёт в папочку?

– Архимаг Тьери никогда… – Пауза вышла подозрительно длинной. – Не обязательно на абзацы.

– О, слышу неуверенность. Страница восемь, строка третья: «героиня заколебалась».

– Я не ваша героиня, Сергей.

– Только не говорите, что чужая злодейка.

Софья приоткрыла один глаз.

У фонаря стояли двое. Тот самый парень в свитере с оленями лениво поправлял очки, и вокруг его пальцев вилось чёрное марево. Знакомое марево. Родное, можно сказать. Точно такое же тянулось из щели за её грудиной.

Бездна.

От «студента» пахло Бездной, и запах этот Софья узнала бы из тысячи, потому что похожим пахло от одного конкретного Альфы, разбившего ей жизнь и сердце в один приём.

«Слуга Ярослава? – мысли ворочались тяжело. – Порученец? Альфа уже в курсе и прислал за мной… вот этого, с оленями?»

Напротив парня стояла та самая девушка. Сутулая, в кардигане, с косой. Только сейчас, в темноте, за её спиной слабо светилось золотистое сияние, ровное и безжалостное, как свет в операционной. Порядок в чистом виде.

Хищник Бездны и Слуга Закона. И спорили они, на минуточку, о ней.

Софья попробовала шевельнуть хвостами. Хвосты отозвались вялой судорогой, «Мандрагора» ещё не выветрилась. Бежать нечем, драться нечем, очаровывать некого: одному Бездна родная, вторая, судя по всему, вообще без эмоций живёт, на одних параграфах.

И тогда до неё дошло.

Никто Лису не спасал. Её отбили. Как отбивают груз у конкурентов. Для человека Волкова она племенная лиса, породистая самка, будущий инкубатор для наследника, ценный актив с восемью с половиной хвостами. Для серой девочки с карандашом она улика, редчайшая опечатка мироздания, которую положено изучить и отредактировать.

Одна клетка сменилась другой. Новая была без прутьев, зато с двумя сторожами, каждый из которых был опаснее любого демона.

– Она очнулась, – не оборачиваясь, сказал парень. – Уши стоят торчком уже полторы минуты. Подслушивать нехорошо, рыжая.

– А делить меня, как торт на дне рождения, хорошо? – просипела Софья, пытаясь подняться.

– Мы не делим, – возразила девушка. – Мы устанавливаем…

– Делим, – честно сказал парень. – Но культурно.

Он подошёл к скамейке, и Софья напряглась. Вблизи «студент» пах Бездной ещё гуще, и глаза за стёклами очков были совсем не студенческие. Так смотрят звери, прикидывающие, сколько в тебе калорий.

– Да не бойся ты, – Из-за спины он извлёк нечто мятое и жёлтое. – Держи. Твоё.

Софья моргнула.

Дождевик. Её дождевик. Тот самый, потерянный у цеха, на территории охраняемого завода, за тремя периметрами.

Парень невозмутимо накинул его ей на плечи и даже расправил капюшон, заботливо, почти по-отечески.

– Откуда…

– Сорока принесла. Здоровая такая сорока, с зубами.

Ответ исчерпывающим не был, зато многое говорил о собеседнике. Софья запахнулась в дождевик, и знакомая ткань предательски успокаивала.

А потом она увидела клетку.

Рядом со скамейкой, на пеньке, стояла конструкция из золотистых строчек, сплетённых в аккуратный куб. Внутри, прижавшись друг к другу, сидели её жабки. Все четыре, которых она взяла на разведку. Клёпы понуро смотрели в пол, а Людмила вцепилась лапками в светящиеся прутья и глядела на хозяйку взглядом узника совести.

– Вы посадили моих жаб в тюрьму, – тихо сказала Софья.

– Объекты классифицированы как сопутствующие аномалии, – пожала плечами Маша. – Помещены под арест до выяснения.

– Они дети!

– Они пытались съесть мой карандаш.

– Он, наверное, вкусно пах!

– Кстати, да, чем у тебя пахнет карандаш, Маша? – оживился парень. – Дай понюхать.

– Нет.

– Жабе же дала.

– Жаба не спрашивала.

– Тогда и я спрашивать не буду!

– Сергей, не смейте! – Маша с возмущенным лицом отступила на шаг.

Софья переводила взгляд с одного на другую и чувствовала себя зрителем на очень странном теннисном матче. Волк и Мышь стояли по обе стороны скамейки и цепко, по-хозяйски, держали в поле зрения её, Лису. Оба делали вид, что спорят о мелочах, а на деле ни один не собирался уступать добычу ни на шаг.

Мышь, конечно, выглядела слабее. Сутулая, в очках, с косичкой.

Но Софья недавно и сама выглядела как наивная медсестра. А ещё она в детстве смотрела «Тома и Джерри» и хорошо помнила, кто там в итоге ходил с перевязанной головой.

– Итак. – Девушка раскрыла блокнот и занесла перо. – Начнём с простого. Имя, статус, дата первичной трансформации.

– Не отвечай, – посоветовал парень. – Всё, что ты скажешь, будет подшито против тебя.

– Не слушайте его. Всё, что вы скажете, будет запротоколировано объективно.

– Это ещё хуже.

Софья посмотрела на них обоих, потом на жабок в золотой клетке, потом на свои непослушные хвосты.

Ночь больше не была томной. Ночь, честно говоря, только начиналась.

– Для начала, – сказала она, поднимая подбородок, – выпустите моих жаб. А потом поговорим о том, кто тут кого поймал.

Людмила за прутьями одобрительно заурчала и сделала лапками жест, который при желании можно было счесть аплодисментами.

Ярослав

Переговоры зашли в тупик минуты через три.

Я это понял по тому, как у Софьи начали дымиться кончики хвостов. Всех восьми с половиной. Плохой признак.

У женщин вообще всё дымится перед взрывом: хвосты, глаза, борщ.

– Пункт четвертый, – монотонно читала Маша из блокнота. – Объект обязан предоставить полный перечень аномальных способностей, включая скрытые.

– А объект обязан вам своё нижнее бельё описать? – ласково спросила Софья. – По цветам и дням недели?

– Если бельё аномальное, то да. Форма семнадцать-бис.

Я сидел на спинке скамейки, прихлёбывал остатки чая из термоса и наслаждался. Такое кино за деньги не показывают.

Софья, надо признать, тянула время красиво. Спорила, уточняла, переспрашивала. Возмущалась пунктом седьмым, потом пунктом девятым, потом снова седьмым, потому что «вы там запятую поставили оскорбительно».

А её жабки тем временем работали.

Я-то видел. Земноводные прижались мордами к золотым прутьям клетки и тихонечко, деликатно посасывали магию Маши. Как дети лимонный щербет через трубочку. Прутья истончались на глазах.

Одна жабка при этом смотрела на Машу честнейшими глазами узника совести. Талантливая зараза. Далеко пойдёт.

Вмешиваться я не стал. Во-первых, интересно. Во-вторых, у меня было стойкое подозрение, что вечер станет только лучше.

– Итог, – Маша захлопнула блокнот. – Объект классифицируется как неучтённая аномалия класса «А». Объект будет этапирован в Столицу в стазис-контейнере до полного разбирательства.

Вот тут и щёлкнуло.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Воздух вокруг Софьи загустел, как кисель у плохой хозяйки. Хвосты перестали дымиться и вспыхнули синим.

– Объект, – очень тихо повторила Софья. – Знаете, я в этом году уже была объектом. И инкубатором была. И крысой.

Я перестал прихлебывать чай и чуть наклонил голову набок.

Софья подняла голову, и жёлтые вертикальные зрачки полыхнули.

– Довольно.

Клетка лопнула. Не сломалась, а именно лопнула, как мыльный пузырь, потому что жабки к тому моменту выпили её досуха. Земноводные брызнули врассыпную, а самая хитрая жабка совершила прыжок, достойный олимпийской сборной, и в полёте выхватила у Маши перо. Прямо из пальцев.

Мир замер.

Маша посмотрела на свою пустую руку. Потом на жабу, удирающую в кусты с пером в зубах. Потом на Софью.

– Это, – сказала она голосом, от которого у меня приятно похолодело между лопаток, – было казённое имущество.

– Подайте заявление о краже, – оскалилась Софья. – Форма семнадцать-бис.

И врезала первой.

Струя синего пламени осветила деревья. Я лениво отклонился, спасая термос. Чай у меня, между прочим, с чабрецом. Чабрец в этом городе дефицит.

Маша даже не шелохнулась. Пламя долетело до неё и… остановилось. Повисло в воздухе аккуратным огненным сгустком.

– Запятая, – пояснила Маша, поправляя очки. – В вашей атаке не хватало паузы. Я добавила.

Перо, кстати, уже вернулось к ней. Само. Вырвалось у жабки из зубов и прилетело в ладонь хозяйки, как дрессированный сокол. В кустах разочарованно квакнуло.

А дальше началось то, ради чего стоило жить.

Софья дралась красиво. Даже роскошно. Пять иллюзорных двойников разбежались веером, парк поплыл и завернулся в узел, деревья поменялись местами с фонарями, а земля мягко намекала, что она теперь потолок. Девятисотлетний опыт старой Лисы плюс молодой азарт. Геометрия Хаоса в лучшем виде.

Ничего, я и вверх ногами с комфортом чай попью.

Маша дралась скучно. И от этого было по-настоящему страшно.

Она стояла посреди всего этого безумия с блокнотом наперевес и правила реальность, как курсовую двоечника.

Черк. Гравитация под Софьей оказалась вычеркнута, и Лиса взмыла вверх, растопырив хвосты, как удивлённый одуванчик свои былинки.

Черк. Красная черта прошлась по пяти двойникам, и на полях реальности появилась пометка: «пять Софий» исправлено на «одна Софья, см. оригинал».

Черк. Огненная лисья волна получила статус «избыточная метафора» и просто испарилась.

– Вторично, – комментировала Маша, уворачиваясь от удара хвостом. – Этот финт вы уже использовали. В третьем абзаце нашей беседы.

– У боя нет абзацев! – рявкнула Софья, приземляясь на все четыре.

– У любого боя есть структура. У вашего она рыхлая.

– А у вас лицо рыхлое!

– Слабо. Аргумент к личности, минус балл.

– Боже… – Софья закатила глаза. – Да вас родители не в роддоме забирали, а в типографии печатали! Тиражом в один экземпляр, и то по ошибке!

Маша на секунду замерла. Мне показалось, или уголок её рта дрогнул?

– Уже лучше, – признала она. – Образно. Заношу в протокол как смягчающее обстоятельство.

И вычеркнула у Софьи левый ботинок. Та аж задохнулась от возмущения.

Я тем временем работал. Тихо, незаметно, без благодарностей.

Шальной сгусток лисьего пламени полетел в сторону жилой девятиэтажки. Я раскрыл в воздухе Призрачную Пасть и проглотил его на подлёте.

М-м. Острое. С дымком.

Вычеркнутый Машей кусок реальности, метра три на четыре, начал сползать в никуда вместе с детской песочницей. Я подцепил его когтем и тоже съел, пока никто не видел. Дыры в мироздании нынче не в моде.

Софья, получив запятую под колено, полетела прямо в заросший пруд. Я подставил теневую лапу. Мягко, пружинисто. Лиса отскочила от неё, как с батута, даже не заметив, и снова ринулась в бой.

Пожалуйста. Не за что. Обращайтесь.

«Я вообще-то самый страшный зверь в этом городе, – думал я, дожёвывая осколок канцелярского заклинания. – Сын Безумного Бога. Ужас Северогорска. А работаю сеткой-ограждением на женских разборках».

Заклинание, кстати, оказалось неожиданно приличным на вкус. Плотное, выдержанное, с нотками сургуча и власти. Я даже облизнулся.

Кто бы ни был этот Архимаг, что запитал Машу силой, готовил он божественно. Такую ману не в каждом древнем демоне найдёшь. Кицунэ была острее, да, но эта… эта была как хороший коньяк после самогона.

Я поймал ещё один вычеркнутый кусок пространства и отправил следом. Гулять так гулять.

И вот тут они заметили.

Софья застыла на середине замаха, повела носом и медленно повернула голову. Нюх у лис отменный, а от меня после восьмого проглоченного заклинания пахло Бездной, наверное, на весь район.

Маша замерла с занесённым пером. Она смотрела не на меня, а куда-то в пространство, где только что была её вычеркнутая правка. Которой больше не было. Совсем.

– В тексте боя, – медленно произнесла она, – посторонние стилистические изменения. Кто-то удаляет мои правки.

– И моё пламя куда-то девается, – прищурилась Софья. – Уже четвёртый раз.

Одновременный поворот голов. Две пары глаз, жёлтые и серые, скрестились на мне.

Я сидел на спинке скамейки с термосом в руке и как раз дожёвывал особенно жирный кусок канцелярской магии. Челюсть предательски двигалась.

Пауза затянулась.

– Девочки, – я сглотнул и отсалютовал термосом, – продолжайте, продолжайте. Я просто мимокрокодил

– Мимо, – повторила Софья.

– Крокодил, – повторила Маша.

– Сорок минут, – уточнила Софья.

– Сидя, – уточнила Маша.

– Я медленно хожу, – я снова отхлебнул чайку. – Травма детства.

Они переглянулись. И вот это мне уже не понравилось. Секунду назад они пытались стереть друг друга с лица земли, а теперь между ними протянулась невидимая ниточка взаимопонимания. Древняя, как сам мир. Женская.

– Скажите, Маша, – светским тоном начала Софья, отряхивая единственный оставшийся ботинок, – а по вашей классификации, существо, которое поедает чужие заклинания без разрешения, это какой класс аномалии?

– Высший, – Маша неторопливо перелистнула блокнот. – С пометкой «наглый». А по вашему лисьему опыту, что делают с хищником, который сидит на заборе и смотрит, как дерутся другие?

– О-о, – Софья хрустнула пальцами, и все восемь с половиной хвостов встали дыбом. – У нас в Стае… в апирантуре за такое били. Всей Стаей.

– Поразительно. У нас в Департаменте аналогичная практика. Называется «коллегиальное взыскание».

– Так, – я поднял ладонь. – Я спас девятиэтажку. Дважды. Там люди спали. Дети. Возможно, котики.

– Он ещё и герой, – сообщила Софья Маше.

– Заношу в протокол, – кивнула Маша. – «Обвиняемый оправдывается».

– И вообще, Софья, я подставлял тебе лапу, когда ты падала! – напомнил я.

– Какую ещё лапу? – нахмурилась лисица.

– Теневую! Мягкую! Ты об неё отпрыгнула!

– Я думала, это газон.

– Это была очень качественная лапа!

– Заношу в протокол, – перо Маши шуршало, не останавливаясь. – «Обвиняемый гладил аномалию без письменного согласия».

– Я не гладил, я ловил!

– «Обвиняемый ловил аномалию без письменного согласия». Так даже хуже.

Обе шагнули в мою сторону.

Я сделал глоток чая. Чисто из принципа. Альфа не суетится, Альфа допивает чабрец.

– Сударыни. Предлагаю компромисс. Вы обе устали, время позднее, а тут неподалёку работает круглосуточная шаурмичная. Я угощаю. Обсудим всё как цивилизованные…

– Он ещё и шаурмой откупается, – сказала Софья.

– Взятка должностному лицу, – согласилась Маша. – Статья двести девяносто.

– Это не взятка, это жест доброй воли!

– Жест доброй воли, – Софья наклонила голову, и синее пламя заплясало у неё на кончиках пальцев, – это когда ты сейчас не будешь убегать.