Текст книги "Ледокол (СИ)"

Автор книги: Ann Lee

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Музыка словно сквозь вату слышится. Всё плывет, становится неважным, несущественным. Тело реагирует, разум мутнеет, погружаясь в порочное удовольствие. С губ срывается стон, и тут же поглощается властным поцелуем. Дыхание не хватанет, кислород на исходе, но оторваться не возможно.

Прихожу в себя, только почувствовав, как его руки скользнули ниже, с талии рука переместилась между ног, сжав моё лоно сквозь джинсы, а с горла на полушарие груди.

– Кир, что ты делаешь? – пытаюсь образумить его.

Но он резко разворачивает меня к себе, подтягивает, и закидывает на свои бёдра, сжимает ягодицы, и продолжает целовать. А мне ничего не остается, как только вцепиться в его плечи, чтобы не упасть, и отвечать на поцелуй.

– Прошу, давай не здесь, Кир! – стону, чувствуя, как он мнёт мою задницу, вжимаю промежностью, в уже твёрдый член.

Он только рычит, когда я отрываюсь от его губ, не отвечает, подхватывает удобнее, и несёт наверх.

– Что ты задумал? – пытаюсь вывернуться, но он крепко сжимает, проносит меня мимо всех столов, и заваливает на диван, за нашим столиком.

Напротив, сидят Иришка с Пашей, снова замолчав при нашем появлении, тем более ещё и при таком.

– Кир… – я пытаюсь подняться, но он наваливается сверху, совсем не ведая стыда. Ложиться сверху, начинает шарить по моему телу, смотрит совсем уж безумно. Глаза дикие, расфокусирование, горят такой похотью, что обжигают. Во мне нарастает паника, он, похоже, не собирается останавливаться.

– Перестань! Давай не здесь! – мечусь под ним, он только ухмыляется.

– Смотри-ка Пах, – поднимает на друга взгляд, – думает, ноги пару раз раздвинула, и может уже командовать мной! Указывать.

– Ты бы полегче, Ямал, – Паша нервно передёрнул плечами.

Иришка с ужасом смотрела то на меня, то на Кира.

– Полегче, говоришь, – усмехается Кир, и хватает меня за подбородок, фиксирует голову, и впивается затуманенным взором, таким жутким и пугающим, – слушай сюда, красивая, не одна баба не будет управлять мной, тем более своей промежностью. Поняла меня?

– Отпусти, сволочь, – пытаюсь скинуть его, упираюсь в плечи, но он переносит хват с подбородка на горло, и встряхивает меня, вбивая головой в мягкую обивку дивана. Не больно, но мозги встряхивает знатно.

– Паша останови его. Что ты творишь⁈ – это уже Иришка.

– Ты принадлежишь мне! – рычит он, и сдавливает горло, так, что сознание моё начинает тухнуть. Я хриплю, и царапаю его руку, что сжимает моё горло, и чувствую, как он скользит другой рукой ниже, расстегивает мои джинсы.

Он что совсем сошёл с ума, будет трахать меня прямо здесь? Хотя я навряд ли успею умереть от стыда, потому, что сперва я просто умру, от нехватки кислорода.

Рядом кричит Иришка, с просьбой помочь, но судя по приглушённым словам, Паша закрывает ей рот. И никто не придет на помощь, ведь это же хозяев жизни, им можно всё.

Рука на горле немного слабеет, и я втягиваю воздух. Сознание проясняется, а вместе с ним, и выстраивается план действий. Хватаю со стола, первое, что попадает под руку.

Бокал.

Прекрасно!

Бью им, по его башке.

Кир вскрикивает, приподнимается, и вскидывает руки к кровоточащей ране. А чтобы уж совсем освободиться от него, без жалости бью ему по яйцам коленом. И он воет, как раненый зверь, валится на пол.

Раздумывать некогда, пока он не пришел в себя, и не решил, что меня легче пристрелить, я хватаю свои вещи, и тяну за собой Ирку, из рук ошалелого Паши.

И мы бежим со всех ног.

34

Не останавливаемся даже на улице. Пробегаем пару кварталов по ночному городу, пока адреналин совсем не иссякает, и меня начинает бить истерика. Мы замедляемся, и я начинаю хохотать. Ирка смотрит с тревогой, а потом влепляет мне пощечину, и меня прорывает.

Я рыдаю, осев на холодный асфальт, полностью погружаюсь в горькую, вязкую, обиду. Размазываю горючие слёзы по щекам, и, не стесняясь, реву в голос.

Иришка тоже садиться рядом и обнимает меня, утешает, гладит, говорит, что всё будет хорошо. Но я, то знаю, что не будет хорошо. Он найдёт меня, и убьёт, унизит перед этим, и убьёт. Всё это я провываю ей, и она обещает, что не найдёт.

Потом ловит такси и помогает мне усесться, падает рядом. Мы едем в её гостиницу. Там она снимает номер, и помогает мне умыться и улечься в кровать, напоив перед этим корвалолом.

Я лежу под одеялом и всхлипываю. Всё его глаза мутные вспоминаю, неживые. И мороз по коже бежит.

Как он мог? Ведь я же… Кто? Просто шлюха для него! Так он и обращается со мной соответственно.

Слёзы снова накатывают. Какая я идиотка. Что допустила хоть малейшую надежду, что может быть по другому, и что сейчас реву из-за того, что грубо разочаровалась. Так и уснула.

* * *

Следующий день, тоже провожу в гостинице, вплоть до того момента когда надо собираться на работу. Идти домой не рискую, тем более, что все, что надо с собой.

С утра приходит Иришка, обеспокоенно спрашивает о моём состоянии, и с ужасом рассматривает синяки на моей шее. Говорит, что звонил Паша, причём ещё вчера ночью. И после нескольких пропущенных, она всё же взяла трубку. Паша извинялся, говорил, что во всем виноваты какие-то колёса, которых наелся Ямал, мол, вот от этого у него крышу и снесло. И что я тоже хороша, сама виновата, много гонора во мне. И это не первый раз, когда я испытываю терпения Ямала. Мол, довыделывалась. В общем, Иришка послала Пашу, подальше не оценив, таких развлечений, на которых, лучшую подругу душат, и пытаются изнасиловать, не помогли не какие уговоры.

А я после её слов, как ошпаренная мечусь по номеру, и молю Бога обрушить на голову этого ублюдка, все возможные кары. Моё вчерашнее упадническое настроение переросло в агрессивное. Если бы Кир был бы сейчас здесь, я бы ему в лицо ногтями вцепилась.

К вечеру, когда надо выходить из такого безопасного номера, я немного остываю, просто тихо ненавижу, эту сволочь.

И всё же опасаюсь его прихода. И поэтому даже музыку не слушаю, когда мою посуду, каждый раз вздрагиваю, когда хлопает дверь, и оборачиваюсь, жду, но его нет.

Немного расслабляюсь, к середине смены, да и находиться постоянно в напряжении тяжело, и поэтому пропускаю его появление. Поворачиваюсь и вздрагиваю, уставившись на его огромную фигуру.

Он, молча, смотрит на меня, положив руки в карманы, гипнотизируя холодным взглядом. Я, недолго думая, выхватываю из мойки здоровенный тесак, каким наш повар рубит мясо, и наставляю на него.

– Не подходи, слышишь! – голос, конечно, дрожит, потому что страшно, и не понятно, на что он способен.

Он спокойно смотрит, хоть глаза и сверкают. На губах медленно расцветает ухмылка.

– И чё, прирежешь меня? – выплёвывает он.

– Прирежу, ты же меня чуть не задушил, так что не сомневайся, – вскидываю выше подбородок, а с ним и нож.

– Ну, давай, красивая режь, может, ты и права будешь, – Кир подходит ближе, совсем не устрашившись меня. – Потому что такой сволочи, как я, и жить не нужно!

– Не подходи, Кир! – отступаю, и упираюсь в раковину бёдрами, лезвие ножа трясется вместе с руками.

– Да чё ты боишься, Юля, я сопротивляться не буду, – наступает, и холодный взгляд, режет не хуже того ножа, что в моих руках, – я же заслужил это!

– Да, ты это заслужил, – подтверждаю, не собираясь оправдывать его.

– Ну, так режь, – он распахивает рубашку, срывая пуговицы, и наставляет лезвие, на расписанную кожу, – вот сюда, где сердце, давай, одним махом вгони! Я же бандюга, не ровня тебе! Только глаз не отводи, хочу подыхать, и их видеть.

– Чего ты добиваешься Кир? – всхлипываю я, когда вижу, как остриё ножа упирается в его кожу, а он давит.

– Я же обидел тебя, – тихо говорит он, и вдруг гладит пальцами мою щёку, переходит на губы, и у меня бегут мурашки от этих прикосновений, – я скотина, падаль, не достоин жизни. Ты же ненавидишь меня, так избавься навсегда.

На его коже выступает капля крови, я вскрикиваю, и отпускаю нож, он падает плашмя у наших ног.

– Просто уйди, – дрожу всем телом, отвернувшись от него.

– Нет, Юля, – разворачивает обратно, и берёт за подбородок, поднимает лицо, в глаза заглядывает, – надо было резать, сам не уйду. Я подсел на тебя плотно, поэтому если хочешь от меня избавиться, подними нож и зарежь на хер, потому что сам, я не уйду.

– Ты… ты… – не могу найти слов, разглядывая его лицо, и чувствуя, как внутри зарождается истерика.

Что пытаюсь рассмотреть в этих стальных, холодных, непроницаемых глазах.

Сожаление.

Раскаянье.

Симпатию.

Глупая! Какая я глупая.

На что надеялась?

Это же не человек, это робот. Ему давно не ведомы все эти чувства. Моя жизнь для него ничего не значит.

– Как ты мог⁈… Я же… я… – хочу сказать ему как мне больно, но слова застревают, потому что, нет таких слов.

Не передать всё ту горечь, что я испытала, обжёгшись об него. Не поймёт он, как я умирала, глядя в его безразличное лицо, когда его руки душили меня.

Как унижал меня, не поймёт, и убил, в конце концов, то малое что зародилось в моём сердце к нему. Растоптал. Потому что не нужно ему это. Ведь он предупреждал меня, не обольщаться на его счет, а я….

– Что здесь происходит? – громкий голос разноситься на всю помывочную.

Кир неохотно оборачивается, открывая мне обзор.

У входа стоит Серега, уперев руки в бока.

В коем-то веки он вовремя пришел.

– Защитник твой? – скалится Кир, и снова поворачивается ко мне, и выбившуюся прядь мне за ухо заправляет. Я вздрагиваю, и отшатываюсь от него.

– Уходи Кир, я найду деньги, и всё отдам тебе, только уходи.

– Слышь, девушка просит уйти, – Серёга делает шаг навстречу Киру, который впивается в меня взглядом, не обращая на него никакого внимания.

– Всё ещё думаешь, что можешь указывать мне, – леденеет его голос.

– Я не указываю, а прошу, уходи, – скольжу в сторону, а потом и вовсе встаю за спину охранника.

Кир провожает меня тяжёлым взглядом, вплоть до того пока я не скрываюсь полностью за Серёгой. Запахивает рубашку, и молча выходит, оставив только свой аромат, и напряжённую атмосферу. Я приваливаюсь лбом к широкой спине Серёги, и облегчённо вздыхаю.

– Юль? – тянет Серёга.

– Ничего не спрашивай Соколов, просто молчи, – прошу я, всё ещё привалившись к нему, перевожу дух.

Надо собраться, где только сил найти?

Смену дорабатываю спокойно, потом Серёга вызывает мне такси и даже провожает до двери квартиры. Но Кира нет, поэтому это оказывается излишним.

Соколов намекает, что может и переночевать у меня, если я боюсь, и я по старой памяти шлю его подальше. Заваливаюсь в кровать, и как мазохистка вспоминаю нашу встречу с Киром, проигрывая в голове все его слова, снова и снова, пока не засыпаю.

35

А на следующий день начинается.

Я не успеваю выйти из квартиры, собралась ехать за Андрейкой, к родителям, как мне тут же на встречу, идёт парень, с огромной корзиной цветов.

– Это шестьдесят первая квартира? – спрашивает он у меня.

– Да, – киваю я, и указываю на номер своей двери.

– Тогда это вам, – протягивает корзину мне, которая оказалась очень тяжёлой.

– Мне? – удивилась я, подпирая, сей дар боком к стенке.

– Да, вы же Кузнецова Юлия?

– Я, – почему-то неуверенно тяну, – но это какая-то ошибка.

– Ну, если вы Юлия и квартира ваша, какая же может быть ошибка, – усмехается парень, и, прощаясь, сбегает по лестнице вниз.

А я стою ошалело рассматриваю цветы, в основном пионы. Красивые, нежные бутоны. Лиловые, розовые, белые.

Неужели этот трогательный жест от Кира?

Но как я не искала, записки не было, видимо предполагалось, что я пойму сама.

И я поняла.

Заперла корзину дома и поехала за сыном. Но это было только начало.

Вечером, были розы.

С утра орхидеи, потом тюльпаны. И приносили не только цветы. И корзины с фруктами. И шоколадное ассорти. И какие-то совершенно роскошные наборы люксовой косметики. Всё это приходило каждый день, то домой, то на работу, пока я, наконец, не набралась смелости и не позвонила ему.

– Ямал, остановись, – сказала вместо приветствия.

– Я приеду, – толи вопрос, толи ставит перед фактом.

– Можешь делать что хочешь, только заканчивай этот балаган, – настроена я была довольно воинственно, – и давай после работы, – и положила трубку.

«Убьёт», – подсказал внутренний голос.

И я даже мысленно представила, что он сжимает трубку сейчас с такой силой, что та жалобно трещит.

Да и по фиг!

Пусть приезжает, тем более что я собрала немного денег, заняла, плюс те которые остались от возврата вещей, может, удастся выкупить немного спокойствия.

* * *

Сегодня работала официанткой в ночную, и всю ночь сканировала зал на предмет присутствия Ямала, но того нигде не было.

Неужели сдержит слово?

Сдержал.

Когда я вышла из ресторана, на пустую парковку, стоял, курил возле своей спортивной машины. Фонари щедро освещали ночную улицу. Погода была по-зимнему холодной, хоть она ещё и не вступила в свои права, Горячее дыхание тут же превращалось в парок. А Кир стоял в распахнутом полупальто. Под ним тонкая любимая черная футболка, из под которой на шее чётко видны буквы татуировки. Увидев меня, достал с переднего сидения опять букет цветов, замер в ожидании.

Ну что ж мы подойдём, мы не гордые.

– Ты думаешь сто первый букет, что-нибудь изменит? – спрашиваю я, не делая попыток взять протянутые цветы.

– Не знаю, – пожимает плечами, и откидывает его на капот машины, выпускает дым – женщинам нравятся цветы!

– Ну да, – фыркаю я, – а ещё им нравится, когда их не душат и не насилуют!

– Бля! Ну, че ты опять завелась! Какого хера тебе ещё надо то? – цедит сквозь зубы.

– Серьёзно, – грустно усмехаюсь я, – ты бы мог просто извиниться для начала!

– Я, по-моему, достаточно извинился, – тоже складывает руки на груди.

– Ну да, конечно, – я достаю из сумочки конверт с деньгами, – на вот, – вкладываю в его руки деньги, – это только малая часть, но я и не бандит, а простая официантка.

Ямал небрежно раскрывает конверт, осматривает вложенные деньги.

– И чё это? – откидывает окурок, хмуриться, смотрит сквозь прищур на меня.

– Оплата мной, моего долга, – ёжусь под порывами ветра.

– Не нуждаюсь, – хмыкает он, и обратно конверт мне возвращает.

– Прекрасно! – не стала ломаться, мне ещё долги возвращать. – Тогда я могу быть свободна! – отворачиваюсь, спешу ретироваться.

Кутаюсь в курточку, и натягиваю пониже шапку.

Вот же гад, стоит руки в карманы засунул.

– Стоять! – чеканит команду, даже двинуться не потрудился.

А я и не думаю подчиниться, хотя и чувствую самой чувствительной на данный момент точкой, что терпение его на исходе.

– Ты блядь, совсем отшибленная! – догоняет и рывком разворачивает к себе. Так давит на предплечье, что больно становиться. Я жмурюсь и пытаюсь упрямо вывернуться.

– Отвали, – продолжаю дёргаться, пока он до хруста не сжимает меня в объятиях, да так что вздохнуть не могу.

– Борзая! – рычит. – Забыла, с кем имеешь дело!

А я только в глаза его смотрю, и чувствую, как от безвыходности наворачиваются слёзы. Я столько за всю жизнь не плакала, как сейчас, постоянно реву. Я смаргиваю, и тяжёлые капли скользят по щекам.

– Ну, че ты ревёшь? Знаешь же что мне по хуй, на все эти сопли-слёзы! – сам, тем не менее, перехватывает меня одной рукой, а второй вытирает влагу со щёк.

– Я знаю, – шмыгаю носом, – тебе на всё по хуй, и на меня в том числе!

– На тебя нет, – тихо говорит, но словно кричит, потому что эти слова, так по ушам бьют.

Я недоверчиво вглядываюсь в серые глаза. Нет, не может быть.

– Ну чего смотришь, красивая, или думаешь, я каждой бабе бы спустил, если бы она мне по яйцам врезала? – криво улыбается Кир.

– Ты сам виноват!

– Виноват, виноват, – соглашается он, – повело меня от наркоты проклятой, ни хрена не помню, что творил!

– Не помнишь? – не доверчиво тяну я.

– Паха рассказал, что тебя помял немного…

– Немного, Кир, – вознегодовала я, и попыталась оттолкнуть, но куда там, против скалы-то не попрёшь, – ты меня чуть не задушил, и не изнасиловал! При всех! Кир, при всех!

– Не верещи, красивая, – морщится он, и крепче сжимает, – я был не прав, а ты молодец что убежала! Вот то, что по яйцам врезала это хреново!

– Ты заслужил, – бурчу в его грудь, перестаю сопротивляться.

– В следующий раз просто думай, ведь если бы я тебя тогда догнал…

– Что? Убил бы? – выныриваю из теплого плена.

– Убил, – коротко и чётко, и от этого мороз по коже.

– Ты просто…

– Сволочь? – подсказал Кир. – Мы, по-моему, с самого начала об этом договорились!

С самого начала. Когда оно было-то? Вроде и времени-то мало прошло, а такое ощущение, что уже год знакомы.

– Пацан твой где? – спрашивает Кир, вытаскивая меня из задумчивости.

– А? К родителям увезла, на время работы, – отозвалась я.

– Хорошо, значит, свободна? – снова спрашивает.

– Свободна, – отвечаю, как наивная дурочка, не понимая, куда он клонит.

– Хорошо, – он, не разжимая объятий, склоняется, и губами тёплыми мои накрывает. Настойчиво давит, пока не раскрываю свои и язык его не впускаю. Целует жадно, кислород носом хватает, и рычит, упивается вкусом моим и своей властью надо мной.

– Нет, Кир! Нет! – отворачиваюсь я, помня это горькое чувство разочарования, и оно жжет изнутри. Не даёт покоя. Не даёт расслабиться и довериться ему.

– Ну, чё ты Юля, – тянет меня за подбородок, чтобы в лицо его смотрела, – не поняла ещё, что у тебя нет иных вариантов. Надо было резать, когда могла, я предупреждал, что сам не уйду.

– Ты чудовище! – шиплю, пытаясь высвободиться.

– Да, я чудовище, – соглашается он спокойно, – даже никогда не сомневайся в этом!

Снова склоняется, тянет аромат мой, чуть назад стянув мою шапку.

– Как ты пахнешь сладко! – хриплый голос, словно что-то задевает внутри меня, и я дрожу, хотя может это холод. Только в его объятиях тепло. В них жарко!

Руки его шарят по моей спине, и хоть между моей оголенной кожей, и его ладонями, два слоя одежды, всё равно ощущения такие, что именно по ней водит.

Кир снова склоняется к моим губам и пристально смотрит, считывает эмоции мои.

– С самого начала, ведёт от этого запаха! – приглушенно рокочет его голос, словно в самую душу мне проникает. – Как в первый раз тебя трахал, натягивал, такую узкую, тугую, дерзкую, так и залип на эту сладость!

Так пошло, откровенно, что щёки мои горят, от слов этих, от взгляда, что ртутью течёт, поедает меня, раскладывает в самых развратных позах.

– Наркота, моя персональная, и я уже не слезу, никто не заставит, – низкий голос грозит, предупреждает, что нет пути назад. – Так что, красивая, вариантов нет!

И снова в губы впечатывается. Так тягуче, без надрыва. Растягивает удовольствие, позволяет распробовать его вкус. Табак и ментол, смешиваются на моём языке.

Я не в силах больше выносить всю эту пытку. Не могу сопротивляться. И плевать на гордость. Расслабляюсь, и отдаюсь на волю чувств. На волю этому чудовищу.

36

Отвечаю на его поцелуй, и даже не понимаю, как и когда оказалась прижата к его машине, его же телом. От этого страстного поцелуя так повело голову, что я отключилась совершенно. Словно в другую реальность попала, где есть только мы вдвоём, а не ночной город, и темная парковка перед моим рестораном. Меня отрезвляет звяканье пряжки на его джинсах. Я вдруг осознаю, что стою практически по пояс оголённая, с задранной кофтой, прижатая его массивным телом. И сейчас он меня трахнет прямо здесь на улице, на этой парковке.

– Кир, – голос дрогнул, истома лилась по всем конечностям. Между ног был откровенный пожар, но всё же… всё же, я не настолько сошла с ума от похоти, чтобы позволить свершиться этому прямо здесь

Или настолько?

Он поднял на меня сумасшедший взгляд. Там было столько вожделения, что я реально испугалась, что он меня сейчас убьёт за отказ.

– Кир, прошу, не здесь, – шепчу, и накрываю его руки, чтобы остановить его, потому что, он уже всё расстегнул, осталось только сдёрнуть вниз.

– Остановись, – снова попросила я, и несмело, коснулась колючих щёк, – я тоже хочу тебя, но только не здесь!

Он шумно выдохнул и резко отстранился. Потёр лицо. Я начала медленно оправляться.

– Вовремя тормознула, красивая, – усмехнулся он, – ещё чуть-чуть…

Поправил свою одежду, и открыл передо мной дверцу

– Садись, Юля, буду осквернять тебя там, где никто не увидит.

Я покорно уселась в машину, и не забыла даже пристегнуться.

По телу так и бродила не высвобожденная страсть.

И да, мне не терпелось!

Я хотела побыстрее очутиться уже наедине с ним. В голове так и всплывали картинки того, что произойдёт. И от этого мои щёки алели, а дыхание сбивалось. Любая моя отвязная фантазия, вполне могла стать явью с этим мужчиной, и поэтому я в нетерпении ёрзала по сидению.

Кир сел рядом, и газанул так, что оставил на асфальте след от покрышек. Брошенный на капот, букет, мигом слетел, и остался далеко позади. Машина неслась на высокой скорости, мимо мелькали огни, тянулись сплошной линией.

Мы домчались до его квартиры за какие-то минуты.

Раздевать меня он начал уже в лифте. Бесцеремонно скинув куртку, а затем и кофту. Оставив в лифчике и джинсах. Ничего не соображая от желания, я позволяла все, что он вытворял. Мы долго целовались, обмениваясь нетерпеливыми стонами, когда лифт приехал и покорно ждал, раздвинув створки. Остатками разума сообразила прихватить свои вещи, когда он потянул меня в коридор. Бряцание ключей, и приглушённый мат. Его откровенный взгляды на мне, пока замок, поддаваясь воле хозяина, тихо и чётко открывается. К

Кир втягивает меня в квартиру, и закрывает дверь.

Я отступаю в спальню под его пристальным взглядом. Он идёт на меня скидывая свою одежду, и, кажется, что сейчас наброситься и сожрёт. Я тоже разуваюсь по ходу дела и расстегиваю джинсы. Он настигает меня почти у самой кровати, и мы падаем уже вместе. Я подмята его крепким телом и наша разгорячённая кожа соприкасается.

Я выгибаюсь в его руках, когда он нетерпеливо гладит меня, срывает бюстгальтер, и накрывает руками ноющую грудь. Снова целует.

Он сегодня на редкость нежен, по сравнению с прошлым разом. От губ переходит на шею, там всё же прикусывает нежную кожу, но совсем не больно, тут же целует. Я зарываюсь пальцами в его волосы, поощряя его, и сладко стону, и подрагиваю, потому что, его пальцы крутят мои соски, оттягиваю вверх. И от груди, словно электрические заряды стреляют вниз живота, туда, где копится вся страсть. Она множиться набухает, назревает и захватывает всё тело, порабощает разум. Вскрикиваю, и тут же в мостик выгибаюсь. Пальцы на сосках сменяют зубы. Больно, и сладко. Тонкая грань, которую он, несомненно, знает, и поэтому творит этот беспредел со мной.

Я выкрикиваю его имя, и мечусь под сильным телом. А его губы ползут ниже, руки тянут вниз джинсы вместе с трусами. Кир приподнимается, встаёт на колени и освобождает меня от остатков одежды, потом снова склоняется между моих ног, ведёт цепочку поцелуев по внутренней стороне бедра, слегка прикусывает, втягивает в рот, оставляя красные отметины на коже, и вот уже, когда он подходит к самому центру, я вдруг останавливаю его.

– Кир, – вдруг замялась я, сведя немного ноги, – может, я в душ схожу!

– Потом сходишь, – хрипит он в ответ, и нетерпеливо снова мои ноги разводит. – Хочу, проверит, ты там такая же сладкая, – и снова склоняется к моему лону.

– Кир, – я, правда, смущалась этого действа. Так же как и с минетом, я была совершенно не опытна в этом. Но мне казалось, что я должна начисто там вымыться.

– Тихо, красивая, – он кладёт свою широкую ладонь мне на живот, и опять целует бёдра, – расслабься, – и ныряет вниз, между моих ног. Держит крепко, и я чувствую, как его язык скользит по мои влажным складочкам. Первое же откровенное прикосновение простреливает таким удовольствием, что я давлюсь воздухом. Откидываю голову на подушку и закатываю глаза, сжимая в кулаках простынь, подавая навстречу ему бёдра. Он снова лижет размашистым движением моё лоно, потом слегка втягивает в рот нежную плоть, и отпускает, дует на разгоряченную кожу.

– Сладкая, – хрипит он, и разводит пальцами складки, касается языком напряжённого клитора. Давит, отпускает, обводит по кругу.

А я мечусь, выкрикивая его имя, прошу не останавливаться, и выгибаюсь так, что трещат кости. Мной сейчас настолько правят все эти восхитительные ощущения, что если бы случился бы апокалипсис, я бы не заметила. Всё моё внимание сосредоточено там внизу, откуда расходятся девятиваловые волны удовольствия, которые грозят меня затопить, поглотить, и я рискую не всплыть.

А когда Кир медленно вводит в меня два пальца, не переставая ласкать клитор, я начинаю крупно дрожать, и мне хватает нескольких движений, чтобы кончит.

Я отключаюсь настолько, что не сразу соображаю, что лежу уже на животе. Не придаю значению, и странным булькающим звукам, полностью растворённая в эйфории своего пика. И мягкие массирующие движения рук Кира, что скользят по моим ягодицам, тоже не настораживают меня. Я настолько разомлела, от ярких чувств, что мои инстинкты притуплены. И даже когда я чувствую скользкие пальцы на тугом колечке ануса, я продолжаю доверчиво и расслабленно лежать, тем более мы уже это проходили и мне вроде бы понравилось. Палец вторгается в тугую плоть. Немного натяжения, давления. Я покорно принимаю его. Потом Кир, добавляет второй, медленно вводит, массирует, растягивает. Чуть больше натяжения, и тесноты. Центр удовольствия смещён, и это немного непривычно. Но тут Кир начинает, гладит ещё очень чувствительный клитор, и я дёргаюсь.

– Тих, тих, – шепчет он, и смещает палец, и кружит вокруг, не касаясь, напряженного бугорка. Его пальцы скользкие, движения мягкие. Тихо, нежно, без надрыва. И мной снова начинает овладевать желание. Оно, затихшее после феерического оргазма, снова нарастает, и сердце снова устремляется вскачь, а дыхание сбивается. Я поднимаю бёдра выше, подставляя все чувствительные точки под умелые пальцы, и протяжно стону.

– Тих, тих, – снова повторяет он, и медленно вытягивает пальцы из моего ануса. – Расслабься, больно не будет!

Странное замечание. Я не успеваю, озвучить свои подозрения. Туда, где только что были пальцы, вторгается его член. Медленно, миллиметр за миллиметром он заполняет меня там.

Я замираю. Слишком большое натяжение.

Слишком!

Это слишком!

– Ну же расслабься, – нежно шепчет Кир, продолжая ласкать мой клитор, и не отступая, наполняет собой. – Расслабься! Тебе понравиться.

Я пытаюсь. Дышу. Сосредотачиваюсь на понятном наслаждении. Другой рукой он нежно гладит мою напряжённую спину. И входит, входит.

– Сладкая Юля! – хрипит его голос. – Моя! Моя!

Он заполняет меня полностью и замирает. Судя по тому, как он тяжело дышит ему очень хорошо. Он сжимает мою талию, и делает медленное движение назад. Осторожно возвращается. Из его груди рвётся рык.

– Бля, ты мой кайф! – он опять медленно толкается, и я вдруг, отвлёкшись на его слова, понимаю, что начинаю получать удовольствие, от этой тугой наполненности. От этой тесноты. И ещё больше от его дикого восторга. Кир просто стонет в голос, но, тем не менее, не срывается на бешеный темп, всё также медленно толкается, заполняя до предела. А когда он слегка ускоряется, я и сама начинаю стонать.

– Больно? – тут же притормаживает он.

– Нет, – задыхаюсь я. – не больно!

И он снова толкается, и мы уже вместе стонем, я даже срываюсь на крик, когда невероятное удовольствие вдруг простреливает меня, топит, и тело сотрясается в крупной дрожи.

Это что-то невероятное!

Это точно за пределами всего, что я когда-то знала и делала.

Эту ночь я точно никогда не забуду!

Я падаю без сил, а рядом валится Кир, такой же обессиленный как я.

37

Лежу, словно на волнах качает. Эта другая реальность какая-то. Никак вынырнуть не могу. И не хочу.

Здесь так хорошо.

Спокойно.

Тепло.

Сытно.

Все тревоги кажутся такими глупыми.

После всех этих восхитительных чувств, что словно вибрации прошили моё тело, согрели душу, не оставив и тени в самых её уголках.

После всех незабываемых переживаний. Этой яркой ночи. Нельзя оставаться собой. Теперь прежней меня нет. Есть видоизмененная я.

Другая.

Иная.

Одно остаётся неизменным, а вернее, увеличенным, гипертрофированным. Моё чувство к нему.

Как я не давила его. Не душила. Сейчас, после сладости нежных прикосновений. После странных, но искренних признаний. Оно владеет мной полностью.

И я лежу, и улыбаюсь с закрытыми глазами, наслаждаясь этим моментом. Именно им. Именно сейчас. Когда весь накал схлынул. Растаял, осталась только нега завладевшая телом, и тепло, в районе сердца.

Матрас рядом прогибается и на мою спину ложиться горячая ладонь, нежно гладит.

А это интересно. Ледокол умеет быть нежным!

Потом в районе лопаток расцветает горячий поцелуй, и от него во все стороны, словно лучи, расходится тепло.

С моих губ срывается стон. Приятно, чертовски приятно!

– Я в душ, – сипит Кир, и обрамляет мою кожу горячим дыханием, – хочешь, присоединяйся.

Хочу, но двигаться лень. Можно меня туда отнести?

Но Кир, не умеет читать мысли, встаёт и выходит из комнаты.

Я все ещё прибываю в нежной дремоте, когда слышится шум воды, и я представляю, как вхожу в ванную, и за стеклянной, матовой ширмой, вижу обнажённое большое тело. Как захожу к нему. Кир стоит ко мне спиной. По мощной рифленой спине, расписанной вензелями татуировок, стекают потоки пенной воды, огибая крепкие ягодицы, и скользит по мощным ногам вниз. Я прижмусь к нему, плюща о твёрдую спину грудь, и зароюсь носом между лопаток. Обниму за талию и заскольжу руками вниз, по плоскому животу, к курчавым и жёстким волоскам, в паху. Нежно коснусь его мошонки, и пробегусь пальчиками по всей длине ещё расслабленного члена, который тут же оживёт от моих движений, и тогда я слегка сожму его у основания, и начну гладить, целуя и прикусывая кожу на спине. Слушая его хриплое дыхание, пока его терпение не закончиться, и он не развернётся и одним рывком не поднимет меня и не насадит на свой член.

Он это может, я даже не сомневаюсь. Мало того, потом, он без жалости станет вбиваться в меня, притиснув к скользкой стене, сжимая мягкие ягодицы, до боли, до синяков, которые потом проявятся синими точками на нежной коже. Ну, это не важно. Важно, что он опять окунёт в своё страстное безумно желание. И я улечу вместе с ним.

Растворюсь.

Растаю.

И воспарю.

Я застонала от нахлынувшего желание, из собственной фантазии. Низ живота протяжно затянуло, и я, повернувшись на бок, свела ноги, усилив голодное чувство, прогнулась.

Я развращена напрочь!

Эта мысль вызвала улыбку. Я открыла глаза, и села.

За окном всё ещё властвовала ночь, и в огромной полупустой спальне царила темнота, разгоняемая, приглушённым светом, светильников, встроенных в стену. Они давали очень интимный свет. Было видно всё, но в слабом свечении, линии размывались, сводя картинку до размытого пятна. И только прикосновения, касания дарили ощущение реальности.