Текст книги "Балбесы (СИ)"
Автор книги: Alexander Blinddog
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава 15 Обратный отсчёт
– Насчёт этого бандита, Тома Строу, господин надзиратель.
– Что с ним?
Больше всего в эту минуту надзиратель мечтал о том, чтобы и этот пухлощёкий малолетний священник и пьянчуга барон убрались уже отсюда ко всем чертям и прекратили его отвлекать от важных дел. Святоша покосился на барона и шепнул.
– Это, хм, конфиденциальный разговор, можем мы поговорить с глазу на глаз?
– Никаких с глазу на глаз, – заорал барон размахивая кубком так, что вино плескалось из одного края кабинета в другой. – Что это вы там без меня обсуждать собрались, а? Нарушаете мою тайну исповеди, я вас спрашиваю?
– Да не знаю я никаких ваших секретов, – совершенно искренне ответил Хрюша и барон даже немного успокоился.
– Вот так всем и говори, святоша. А то знаю я ваше болтливое племя.
Надзиратель как можно демонстративнее вздохнул, подняв глаза к потолку.
– Оставьте уже эти тайны королевского двора, святой отец, говорите, что там этот Строу? Жалуется на содержание? Еда, говорит, плохая? Просит о милосердии? Что ему надо?
– Говорите, – проорал барон, – да погромче, так, что бы я тоже слышал.
Делать ничего не оставалось.
– Бедная душа, Том Строу, покаялся мне в своих грехах, – начал Хрюша.
Надзиратель вздохнул ещё громче и посмотрел на недоклеенный макет.
– Ближе к делу, я сегодня уже достаточно наслушался бредней.
Барон, очевидно, был либо слишком пьян, либо от природы слишком туп, чтобы понять эту шпильку, так что промолчал. Хрюша, однако же, уловил, что терпение этого человека на исходе, и сразу перешёл в наступление.
– Сокровища, – выпалил он.
Против ожидания, надзиратель и глазом не моргнул.
– Что – сокровища?
– Этот подлый мерзавец и преступник поведал мне о немыслимых богатствах, кои он утаивает в своем тайнике в лесу.
– Очень интересно, – сказал надзиратель, хотя по его лицу прекрасно читалось, что ему совершенно неинтересно.
– Одним словом, – продолжил обескураженный таким равнодушием Хрюша, – этот подлый и глупый, кстати, мерзавец, покаялся, и хочет рассказать нам, где он прячет свои драгоценности.
Надзиратель издал ртом непристойный звук.
– Вот что я думаю по поводу подобных заявлений. Все они начинают петь одни и те же песни перед видом верёвочной супруги. Никому не хочется танцевать последний танец, вот они и начинают заливать так залихватски, что заслушаешься. В общем, очень, очень скучная и неинтересная история. Неоригинальная, мягко сказать.
Хрюша, который и разработал этот, как ему казалось гениальный и очень неожиданный план, обиделся до глубины души.
– И вовсе даже вполне оригинальный. Ой, то есть я хотел сказать, что этот мерзавец Блонд... тьфу, Строу, был весьма убедителен.
– Или вы, святой отец, были весьма доверчивы, в силу, хе-хе, возраста, ОТЕЦ.
Хрюша в отчаянии взглянул на барона, но тот похоже тоже не проявил ни малейшего интереса к этой истории. Нужно было что-то придумывать и срочно. Он поднял руки, словно сдаваясь в плен.
– Хорошо, господа, хорошо. Отрубите голову этому пройдохе Строу. Пусть сокровища останутся гнить в земле до конца времён. А вы останетесь в ДУРАКАХ.
Сказав это, Хрюша внимательно посмотрел на барона. И это сработало.
– Кого это он хочет оставить в дураках, а? – заорал барон, в который раз за этот день гневно вскакивая с кресла. – Я, чёрт возьми, не позволю над собой смеяться! Я понял, я всё понял! Этот сукин сын надуть нас хочет, чтобы мы не искали ничего, а он будет над нами с того света потешаться? Вот уж чёрта лысого! Найдём, найдём всё до последней монетки. Где эти сокровища, святоша, говорите, да побыстрее.
Разговор наконец-то свернул в нужное русло.
– Этого он мне не сказал, – торопливо продолжил Хрюша, – но он обещал лично показать это тайное место.
– О, великие боги, ну что за ерунда. Сам покажет? К чему такая честь? Давайте его немного попытаем и он сам нам всё расскажет, – сказал надзиратель.
– Вот теперь мы говорим на одном языке, крыса ты крепостная, господин надзиратель, пытки – это дело! – барон одобрительно хлопнул надзирателя по плечу так, что тот вздрогнул всем телом.
Хрюша побледнел, как первый снег.
– Пытки? – пролепетал он.
– Пытки, пытки. Уверяю вас, святой отец, парочка часиков у моего заплечных дел мастера и этот Строу запоёт, как соловей. Вообще, если хотите, можете и сами его немного попытать. Это, конечно, против обычного протокола допроса первой степени, но прошу вас, будьте моим гостем.
– Кто, я?
– Конечно, прошу, не стесняйтесь. Что предпочитаете? Дыбу? Иголки под ногти? Мокрый палец в ухо?
– Но, помилуйте, господин надзиратель, я уверен, что пытки совершенно ни к чему.
– Так, я не понял, – снова зарычал барон, приближаясь к Хрюше, – нет, я не понял, вы что, пытки не любите?
– Я? Что вы, господин барон. Обожаю пытки. Во всем королевстве не сыщите такого любителя пыток, как я. Хлебом не корми, дай кого-нибудь попытать, ух.
Барон просиял и похлопал Хрюшу по груди.
– Вот это мой разговор. Я сразу понял, что вы любитель плёточек, а?
– Господин барон, будьте любезны, прекратите ваши пьяные выходки, – сказал надзиратель.
– Да засохни ты там уже, крыса бумажная, не видишь, мы с моим духовником общаемся, у-у-у, какой щекастый.
С этими словами барон взял Хрюшу за обе щёчки и начал трепать, как пьяный дядюшка любимого племянника-младенца.
– В общем, я считаю, что пытки это, конечно, прекрасно, это замечательно даже, но всё же применять их не стоит, – пробубнил Хрюша терзаемый бароном, на которого накатила волна пьяной нежности.
– Почему бы и нет? – поинтересовался надзиратель.
– Боюсь, подвергнутый такому допросу скажет всё, лишь бы прекратить страдания, а вы же хотите, чтобы всё прошло грамотно, и он не оставил нас всех в дураках, указав неверное место?
Барон с гордостью смотрел на Хрюшу.
– А?! Видишь, надзиратель, какая светлая голова. Правильно всё говорит. Этот соловей нам что угодно напоёт, лишь бы отстали уже от него. А мы как дураки будем там возиться в лесу, кругами ходить. Ты вообще когда-нибудь был в лесу, надзиратель?
– Не имел ни разу в жизни такой необходимости, – спокойно и холодно ответил надзиратель и у Хрюши сложилось мнение, что тот родился прямо в этом кабинете, сразу в своей должности и, возможно, никогда не бывал за пределами этой комнаты. Или уж как максимум – своей тюрьмы.
– Ну вот, а я тебе так скажу, заблудиться в этом лесу, что чихнуть. Что он там скажет нам? Третий пень справа от четвёртого дуба? Хрен с ним, берём этого Строу с собой, пускай на месте показывает, где денежки припрятал, а уж если там будет артачиться или внезапная потеря памяти его накроет, уж вот тогда мы его прямо там, не сходя с места и подбодрим.
Он захохотал и, достав кинжал из-за пояса, потряс им в воздухе.
– А? Правильно я говорю, святой отец? А? Правильно? Вижу, вижу по глазам, что всё тебе нравится. И ты мне нравишься. Хороший ты парень, святоша. Правильный весь. Ну, а теперь иди, иди там, по своим святым делам, мне надо выспаться.
Барон подтолкнул Хрюшу к двери и усевшись в кресло, начал стягивать сапоги.
– Вы что это делаете, господин барон?
– Собираюсь спать, чёрт тебя дери.
– Прямо здесь? – возмутился надзиратель.
– Не видишь, что я устал, крыса кабинетная? Это только мягким как навоз людишкам вроде тебя подавай кровати и одеяла, настоящие мужики спят там, где их вырубило бухло. Так что я собираюсь спать прямо здесь, а если ты будешь шуметь, я тебе пересчитаю зубы, клянусь богами.
– Позвольте, а как же сокровища? – подал голос Хрюша.
– Вот заладил, сокровища, сокровища. Мы пойдём завтра. Или вы думаете, мы ночью будем по леску толкаться, рискуя глаз выколоть? Завтра, всё завтра.
Барон зевнул во всю пасть.
– Но вам-то что с того, святой, идите, идите уже.
– Что значит «идите»? Позвольте, а как же я?
Барон удивлённо посмотрел на Хрюшу.
– Что это вы, святой отец, с нами что ли собирались идти золотишко искать? Ах вы коварный любитель звонкой монеты. Без вас справимся, не волнуйтесь.
– Но я же должен сопровождать узника!
Надзиратель потёр виски, встал из-за стола и мягко, но решительно вывел Хрюшу за дверь.
– Простите всем должникам долги ваши, или как у вас там говорится. Мы, полагаю, и сами в силах сопроводить этого преступника. А если он не врал, и сокровища действительно найдутся, что же, обещаю вам, святой отец, мы немного пожертвуем на новый храм. Ну, или хотя бы свечку поставим за ваше здоровье. Приятно было познакомиться. Охрана! Проводите святого отца на выход.
Когда Хрюша, чуть не плача, нашёл Генри, дожидавшегося его в кустах, сразу было понятно, что всё пошло не по плану. Хрюша пересказал в общих чертах произошедшее в тюрьме. Генри схватился за голову, будто она могла вот-вот разорваться и нужно было сдерживать её.
– Значит, они не позволят тебе сопровождать его?
– Нет.
– И куда идти он не знает?
Хрюша всхлипнул.
– Я и успел только что сказать, что в Шербурский лес.
– Мы в море дерьма и даже весёл у нас нет.
Двери отворились и Мясистый вывел Блонди во внутренний двор. К нему вышел сам господин надзиратель, видимо, оказывая честь.
– Святой отец вчера сказал, что ты, скажем так, хотел бы покаяться во грехах. Это так, Строу?
– Да, господин.
– И ты хочешь показать место, где, скажем так, зарыты твои грехи?
– Именно так, господин надзиратель. Очень, очень много очень увесистых грехов.
Надзиратель внимательно изучал его лицо, силясь понять, не издевается ли Блонди над ним и, наконец, пришёл к какому-то решению.
– Хорошо, – сказал он. – Мы сейчас поедем и ты покажешь нам это место. Если всё так, как ты говоришь, свои последние дни ты проведёшь сытым и пьяным. И, что более важно того, с чувством искуплённого долга перед честными гражданами нашего королевства.
– Очень, очень хотелось бы этого, господин надзиратель, – сказал Блонди, как можно искреннее.
– Если же нет, – продолжал надзиратель. – Если же ты ЗАБЫЛ где это место. Либо же если сумма твоих «грехов» окажется серьёзной только для местного алкоголика... Тогда будет больно. Очень больно. Ты всё понял?
– Да, господин надзиратель. Всё яснее ясного. Уверяю, я серьёзно так нагрешил. По-королевски, прямо скажем, нагрешил.
Надзиратель продолжал внимательно рассматривать Блонди.
– Что же. Хорошо. Выдвигаемся!
Мясистый проверил кандалы на руках и ногах Блонди, подсадил его на телегу, после чего сразу же развернулся и ушёл обратно в камеры. Видно было, что на свету он чувствует себя неуютно. Четвёрка стражников и надзиратель забрались в сёдла. Пятый конь, здоровенный чёрный жеребец, бесновался без седока в руках конюшего. Наконец, пять минут спустя, показался барон.
– А? Уже пора выдвигаться? – спросил он, дожёвывая на ходу куриную ножку.
Барон запрыгнул в седло и свистнул.
– Вперёд!
Кавалькада из шести всадников и телега с трясущимся Блонди двинулась в путь. Надзиратель поровнял лошадь с телегой.
– Ты хорошо помнишь нужное место, Строу?
– Да, господин надзиратель, но я так, глазами его помню. Вот увижу нужные приметы и скажу куда идти. Вы не переживайте.
– Переживать нужно тебе, Строу. Одна ошибка – и ты ошибся.
– Никаких сомнений, господин надзиратель, – как можно увереннее ответил Блонди, внутренне молясь всем возможным богам мироздания, чтобы он сумел понять, что ему вообще надо делать и чтобы помощь ему пришла до того, как его хлипкие мозги встанут в тупик, как дальше водить этих людей за нос.
Колона остановилась на опушке Шербурского леса. Надзиратель на коне снова поравнялся с телегой, где везли Блонди.
– Ну что, припомнил уже, куда ехать дальше? Или может быть тебе очень хочется вернуться назад и в руках заплечных дел мастера припомнить путь к сокровищам?
– Конечно, припомнил, господин, – сказал Блонди. – Тут совсем недалеко, просто так давно не видел свободы, что и память на секунду отшибло от радости.
– Смотри, как бы тебе ещё чего не отшибло, весельчак, – сказал барон. – Будешь артачиться – отшибу так, мама родная не узнает.
– Сейчас, господа, сейчас, дайте-ка припомнить. Так, мы в лесу, а где же мои разбойничьи сокровища, дайте-ка подумать. Так, какие тут есть ориентиры, ага, деревья, да-да, припоминаю, там были деревья это точно. Так, ага. Там ещё кусты какие-то. Точно, там были деревья и кусты. Можете копать возле деревьев и кустов, начинаю припоминать.
– А я начинаю припоминать, что у моего заплечных дел мастера есть дыба и раскалённые клещи. Может это освежит тебе память?
– О да, – ответил Блонди. – Это очень освежает память. Вот вы сказали, и я сразу припомнил, что в детстве меня матушка недолюбила, а папаша постоянно поколачивал. У меня было трудное детство, господин надзиратель. Вот всё сразу в памяти и освежилось. Это не моя вина, что я родился таким плохим человеком, во всём виновато моё воспитание.
– Ох, какая жалость, – сказал господин надзиратель. – Может быть, тебе нужен приёмный отец? У меня есть один на примете. У него, правда, специфичные методы воспитания. Провинившихся детишек он не в угол ставит и не по попке шлёпает, а раскалённым веником порет.
– Звучит гораздо лучше, чем мой родной отец, честное слово, господин надзиратель.
Надзиратель снял шапку и промочил вспотевший лоб платком.
– Я смотрю, ты ещё тупее, чем кажешься. Так что даю тебе ровно минуту. Слышишь, ровно одну минуту, чтобы вспомнить, где же тут твои сокровища, если они, конечно, у тебя вообще есть, прежде чем я перестану быть дружелюбным.
– Что вы, ну не наговаривайте на себя. Вы самый дружелюбный человек, которого я только встречал. Вы мне как отец родной. Или даже мать. Так и хочется прильнуть к вашей нежной груди, господин надзиратель.
Надзиратель потёр виски.
– Я смотрю минута, для такого законченного человека, как ты, Строу, это даже слишком много. Считаю от пяти. Считать умеешь? Когда я дойду до нуля, я разрешу барону Бобенброку сделать с тобой всё, что он захочет. Ты меня хорошо понял?
– Как не понять, господин надзиратель, ваши слова ясны и доходчивы. Вам бы книги писать, так вы хорошо рассказываете. Слушал и слушал бы. Вы не думали о карьере бродячего менестреля?
– Четыре.
– Нет, правда, ваш голос как мёд для моих ушей. К чему торопиться, давайте ещё о чем-нибудь поговорим. Такая хорошая погода, птички поют, ветерок приятный. В это время года всегда хорошая погода, я слышал.
– Три.
– А уж место-то какое красивое. Будь я художником, обязательно бы нарисовал его на картине. И вас бы обязательно нарисовал. У вас очень мужественное лицо. Такое красивое и благородное. Хотел бы я иметь ваше лицо, господин надзиратель. Если бы вы были женщиной, я бы хотел иметь от вас детей. Представляете только, наши детишки были бы умными и красивыми, а если бы не повезло, то и от вас бы им что-нибудь досталось.
– Два.
– Вы всё куда-то торопитесь, я понял. А к чему? К чему эта спешка, беготня, суета? Живём только один раз и надо успеть насладиться жизнью в любой её прекрасный момент. Давайте просто сядем на обочине, устроим пикник, пожарим мяса, хорошо проведём время, потрещим о жизни, как старые друзья. Когда вы ещё выберетесь за пределы вашей унылой крепости, господин надзиратель? Я слышал, свежий воздух хорошо влияет на здоровье и потенцию.
– Один.
– Знаете, настало время признаться. Я давно и тайно влюблён в вас, господин надзиратель. Вижу, и вы ко мне не ровно дышите. Думаете, я не заметил? Я всё подмечаю. Вот мы сколько времени в последние дни проводим вместе? Давайте сбежим вдвоём. Только вы и я. Поселимся на ферме. Заведём коз, коров, детей. Ладно, детей, наверное, у нас быть не может, но это поправимо. У всех свои недостатки. Если вы так сильно будете хотеть от меня детей, мы их где-нибудь украдём. Я готов на всё, ради вас.
– Ноль.
Глава 16 На пути к свободе
– Ноль.
При этом счёте перед Блонди мелькнула вся его короткая жизнь. Триумфы и поражения. Взлёты и падения. Скоротечное счастье и долгая череда разочарований.
Что же, подумал он, было неплохо, могло быть и куда хуже. Пора смириться с тем, что его жизненный путь оборвётся здесь и сейчас, и конец его будет мучительно долгий и совсем безрадостный, но так или иначе, о нём хотя бы будет, кому вспомнить. Мысль о друзьях, которые хотя бы старались его спасти, пусть ничего и не вышло из этого, зато они останутся обеспечены до конца дней своих, на секунду согрела его сердце.
Отсчитав ноль, надзиратель открыл рот, но сказать так ничего и не успел.
– Добрые люди! – послышалось из-за поворота дороги. – Не откажите старому слепому человеку в единственной милости!
Надзиратель и барон повернулись на шум. Из чащи леса показался бродячий нищий в рваной хламиде, с завязанными тряпкой глазами, нащупывая путь впереди себя палкой.
– Помогите слепому человеку найти правильный путь в этом сумрачном лесу, – продолжал громко выкрикивать он.
Палка его стучала по дорожной пыли, но он всё равно ухитрялся натыкаться на лошадей, наводя суматоху в маленькой колонне.
– Простите, извините, ох, простите, – причитал нищий, – так тяжело слепому человеку, не ведающему пути впереди себя!
Нищий врезался в коня надзирателя и тот, всхрапнув, чуть не сбросил седока.
– Проваливай отсюда, да побыстрее, – рыкнул барон.
– Спокойнее, милорд, спокойнее. Почему бы и не помочь страждущему, – сказал надзиратель. – Куда ты держишь путь, странник?
– В Сен-Мари, добрая госпожа, с добрым голосом, – сказал нищий.
Барон мерзко загоготал, а надзиратель покраснел от злости.
– Я господин, а не госпожа! Ты, видимо, не только слепой, но ещё и глухой?
– Разве что самую малость туг на ухо, ваша светлость. Люди говорят, что те, кто лишён был зрения, начинают слышать всё вокруг, как летучие мыши. Не верьте, врут, всё врут. Если вы хотели лишиться глаз, ради тонкого музыкального слуха – не надо. Не повторяйте моих ошибок.
Надзиратель немного смилостивился от этой печальной истории.
– Отсюда недалеко, иди, как шёл, ещё пять миль и потом свернёшь направо.
– Я не знаю, где эти ваши правы, а где левы, – сказал нищий. – Но за вашу доброту я бесконечно благодарен. Что может быть благороднее, чем указать путь нуждающемуся ПРАВЕДНИКУ? Слепой вроде меня может и свернуть НАЛЕВО с верного пути и блуждать там ТРИСТА лет и пасть там в яму забвения. Но благодаря вам, добрые господа с медовыми голосами, я найду куда идти.
– Ага, вот и иди куда шёл, да поживее, бродяга, – прорычал барон.
Слепец побрёл дальше своей дорогой, спотыкаясь обо всё подряд и наводя сумятицу среди всадников. Барон сплюнул в пыль.
– Ну что там наш птенчик закованный, припомнил всё?
– Как же не припомнил, я сразу всё помнил, – сказал Блонди, провожая нищего слепца взглядом. – Сейчас сворачиваем направо, затем налево и ярдов триста по прямой.
– Что, память начинает просыпаться? – прошипел надзиратель.
– Именно так. Начинаю всё припомнить, будто оно вчера было. Так чётко и ясно вижу это место, что аж глаза режет.
– По шкале от одного до десяти – насколько ты уверен в своих словах?
– Хотел бы я уметь считать, господин надзиратель. Увы, никто не занимался мои образованием, так что мне далеко до таких умных книгочеев, как вы, господин надзиратель. У вас-то сразу видно класса три или даже целых четыре образования. У вас глаза умненькие, как у дрессированной собаки.
– Если бы я хоть на секунду подумал, что в твоей пустой башке есть хоть капля мозга, я бы решил, что ты надо мной издеваешься. В этом случае, я бы разрешил барону засунуть всё, что у него колюще-режущего тебе туда, где никогда не светит солнце.
– Упаси боги, господин надзиратель, я туп, как пень лесной. В одном только уверен, что вы добрый человек и не разрешите мне ничего никуда засовывать. Ещё уверен, что идти нам туда, куда я только что сказал. Хотя это, наверное, два? Слава богам, я считать не умею.
– Ну, наконец-то, – выдохнул надзиратель. – Тронулись!
Генри беспрестанно стукая палкой по пыли и подвывая какие-то речи, прошел ещё немного, пока стук копыт не стих за поворотом дороги. Тогда он сбросил ветошь, снял повязку с глаз, выкинул палку и со всех ног бросился в лес.
Всадники слезли с коней, а возничий телеги довольно неласково стащил Блонди на землю.
– Повежливее, я такой же гражданин как и ты! То, что я приговорённый к смерти преступник, ещё не повод мне так хамить!
Блонди гордо выпрямился и отряхнул одежду.
– Может, снимете кандалы? Уж очень неудобно идти по этим кочкам. Я могу упасть и сломать себе шею. Тогда вы не сможете меня завтра повесить, а кому от этого лучше?
– Иди давай вперёд, меня твоя болтовня утомила уже. Попробуешь бежать, я тебе для начала ногу сломаю.
– Злой вы какой-то, господин надзиратель, как будто я вам что-то плохое сделал. Откуда такая неприязнь? Вы всё время сидите в тюрьме своей, я всё время сижу в тюрьме вашей, мы же должны общаться как старые добрые соседи. Ваш холод к моим чувствам больно ранит моё любящее сердце. Я-то думал, что вы хороший, а вы вон какой.
Надзиратель толкнул Блонди в спину и колонна углубилась в лес. Как он и говорил, прошли они ярдов триста, пока не оказались на небольшой полянке. Посреди неё на высоком шесте был насажен какой-то горшок.
– Это что за чертовщина? – спросил барон.
Из леса раздался залихватский свист. Поняв, что только это и может быть сигналом, Блонди в один миг скинул ножные кандалы и прыгнул в свежевырытую яму на краю поляны.
Генри, встав во весь рост, натянул лук и прицелившись, выпустил подожжённую стрелу. Огненная вспышка промчалась через поляну и вонзились точно в установленный на шесте горшок. БАБАХ! Оглушительный грохот разорвал лес. Остатки хрюшиного пороха подействовали как надо. Будто молния ударила в двух шагах от них. Тряхануло так, что с ближайших деревьев полетели листья и ветки, а густой черный дым заполонил поляну. И барона и надзирателя и всю четвёрку стражников отбросило на землю. Теперь они, тяжело кашляя, оглушённые, пытались подняться и сориентироваться, ползая на карачках и громогласно ругаясь, делая перерывы в ругани только на новые приступы кашля. Один только могучий, как старый дуб, барон не упал, устояв под внезапным шквалом пороха, но это в планы Генри не входило. Подхватив палку поувесистее, он перебежал через поляну и со всей силы шарахнул ею барону по голове, для чего пришлось даже привстать на цыпочки. Хрясь! Дубинка обломилась напополам, но, судя по всему, голова не была самым уязвимым органом барона, потому что он снова не упал, только ещё громче выругался и яростнее начал кашлять, пытаясь сориентироваться в дымовой завесе.
Генри застонал и подхватил выползающего из ямы Блонди.
– Ходу, ходу, ходу!
Друзья рванули наутёк и в спину им неслась громогласное:
– Держи вора! Сукин сын пытается сбежать, да в погоню же, вперёд, вперёд! За ними!
Рассекая кусты, будто два безумных лося, они выскочили на просёлочную дорогу, где их уже дожидался Хрюша в повозке, запряжённой четвёркой отличных коней.
– Гони!
Генри с разлёта закинул туда Блонди и запрыгнул следом.
– Гони!
В два голоса заорали они и Хрюша хлестнул коней.
Добрые и крепкие лошади сразу рванули вперёд со скоростью ветра. Повозку трясло во все стороны, на каждой кочке от безумной гонки она взлетела на добрых два фута вверх и в каждую строну.
– Давайте, родные, давайте, вывозите, – подгонял Хрюша коней.
Блонди, наконец, перестал кашлять, размазал слёзы по почерневшему лицу и оглянулся.
– Ну, ни хрена же себе, – сказал он.
Сзади семимильными прыжками повозку догонял барон. На своих двоих он нёсся с такой скоростью, что постепенно догонял их четверку лошадей. Видимо, ярость и злоба что его оставили в дураках предавала ему сверхъестественные силы и выносливость. Генри, однако, было не до того, чтобы любоваться прекрасной физической формой барона, потому что тот их стремительно догонял и намерения у него были самые недобрые.
– Гони, Хорхе, гони!
На столь разбитой дороге быстрее было не разогнаться, не рискуя перевернуть повозку, и барон быстро сокращал дистанцию. Генри как заворожённый смотрел на это воплощение злобы и ярости – раскрасневшееся лицо, налитые кровью глаза и слюни летящие во все стороны.
– Убью! – сумел прорычать барон, не сбавляя скорости.
Блонди оглянулся, схватился двумя руками за край борта повозки и вырвал доску. Когда барон уже почти настиг их, почти схватился рукой за бешено вращающееся колесо (Генри готов был поклясться, что барон находится в такой ярости, что ему удастся остановить телегу за колесо) Блонди выждал подходящий момент. Как только барон наклонился вперед, он со всей силой шарахнул ему доской по голове, переломив её напополам. Что первый, что второй удар по баронской голове в этот день, не дал особых результатов. Но хотя это и не потушило ему свет, он сбился с бега, запутался в собственных ногах и упал на колени, в бессильной злобе продолжая смотреть, как телега с друзьями стремительно удаляется. Генри видел, что перед тем, как исчезнуть за поворотом дороги, стоящий на коленях барон показал характерный жест – провёл пальцем по горлу.
С грохотом повозка выскочила за пределы леса. Ещё пять минут Хрюша гнал как сумасшедший, но погони не было. Напряжение гонки спадало.
– Ха-ха-ха, у нас получилось! – Блонди бросился обнимать Генри, насколько позволяли ручные кандалы.
Хорхе притормозил взмыленных коней, давая им возможно отдышаться.
– Генри, возьми поводья, у меня сейчас руки отвалятся.
Генри перелез вперёд на козлы, а Хрюша назад и также обнялся с Блонди.
– Ну вы даёте, – Блонди недоверчиво тряс головой, всё ещё не веря в своё спасение.
– Я думал всё, хана мне там, спета моя песенка. Уф, аж голова кружится. Пьянящий воздух свободы.
– Ага, – повернувшись, сказал Генри, – приятно дышится полной грудью, когда на горло петля виселицы не давит?
– Знаешь, о чём говоришь, сынок. Я, теперь, как отсидевший, буду в авторитете в нашей банде. Теперь я старший.
– Ага, мечтай, не расплатишься ещё за нашу помощь. Отмычки остались, кандалы с рук снять?
– Не-а, в лесу обронил. Железки какой или ножа нету?
– Нет. Ладно, чёрт с ними, не светись особо, доедем до какой-нибудь деревни, там за медяк кузнец раскуёт тебя.
Блонди лёг на дно повозки, закинув руки под голову и пялясь в ясное небо.
– Никогда не думал, что буду скучать по такой ерунде, как облака над головой.
Хрюша улыбнулся.
– Скинем твои кандалы и посмотрим, как ты успел соскучиться по выпивке.
– Точно, – сказал Генри, – мне выпить сегодня крайне необходимо.
Повозка продолжала неспешно скрипеть по узкой дороге.
– Что это там впереди? – спросил Генри, приподнимаясь на козлах и силясь разглядеть.
– Толпа странствующих нищих? Армия бедноты?
Хрюша приложил руку к глазам, как козырёк.
– Нет, это обычная армия. Идут нам на встречу.
– Ох ты, чёрт, – Блонди не на шутку всполошился.
– Генри, сворачивай к обочине.
Генри остановил повозку с краю дороги, Хрюша кинул Блонди куртку и тот замотался в неё, пряча цепи.
Мимо медленно тянулась колонна солдат. Гремели доспехи, бряцало оружие, размеренно шлёпали сотни ног.
– Матерь божья, тысяча ангелов небесных! Кого видят мои старые глаза! Я узнаю эту жирную дезертирскую свинью из тысячи.
Возле телеги остановился сержант Гвардман собственной персоной, и сердце Хрюши остановилось.
– Эй, черви, взять его!
Двое чумазых солдат с унылыми лицами сграбастали Хрюшу и выволокли его из повозки.
– Так, так, так.
Сержант Гвардман смотрел на Хрюшу, которому крутили руки за спину и связывали.
– Отбегался, кабанчик. Армия, может не и быстро, но всегда возьмёт свое. Армия сказала, что ей принадлежит твоя жизнь и твою жизнь теперь она заберёт. Ты мог умереть смертью героя, попав под рыцарского коня, а теперь умрёшь как трусливая крыса на эшафоте.
Гвардман сплюнул.
– Вы меня с кем-то путаете, я купеческий сын! – хрюшин голос сорвался до жалкого писка.
– Конечно. Такую тушу, как твоя, ни с чем не спутать! Завяжите ему рот, чтобы он своей дезертирской ересью мне солдат не портил.
– А вы двое кто? – спросил он, поворачиваясь к Блонди и Генри. – Ну-ка, с телеги их, быстро.
Солдаты с таким же скучающим видом выволокли на землю приятелей.
– Матерь божья, что я вижу, – сказал Гвардман, срывая куртку с рук Блонди. – Беглый каторжанин! Ну и денёк, храни нас боги, лучше не придумать. Двух крыс в одну петлю поймал. Вот это повезло.
– Какие кандалы, о чем вы, господин генерал, это браслеты! Там, откуда я родом, это очень модный аксессуар, вся аристократия их носит.
Гвардман отвернулся.
–Так, этого тоже связать и рот заткнуть. Так, так, так. А ты, третий, что за птенчик? Бандит? Отвечать! В глаза смотреть!
Генри нервно сглотнул.
– Нет, господин военный. Я простой извозчик.
– Врёшь, скотина и не краснеешь! Обыскать!
Солдаты с привычной ловкостью опытных мародёров обыскали карманы Генри, в которых не было вообще ничего. Планируя побег через лес, он предусмотрительно выложил всё лишнее.
– Ничего, стало быть? По глазам вижу, что лжец и мошенник! Рожа твоя бандитская, так и просит петли! Отвечай, кто такой?!
– Я всего лишь простой извозчик, добрый господин военный, – лепетал Генри. – Эти негодяи наняли меня, чтобы я отвёз их в порт. Вот и всё. Я не знаю ничего про их делишки, добрый господин военный.
– В порт, говоришь? Ага, сбежать, значит, хотели, тьфу. Я так и знал. Это в природе таких крыс, бежать куда подальше, пока родина в опасности и король бьёрнский хочет отвоевать деревню Мухоловово, вы сидите тут и только о целостности своих задниц думаете? Меня от вас блевать тянет. Нашему королю выказали такое неуважение, показали ему фигу и вы не хотите умереть за него с гордостью и слезами счастья на глазах? Куда катится эта страна. Почему не в армии, сопляк?
– Мне только пятнадцать лет, господин военный.
– Пятнадцать более чем достаточно, я в десять лет уже считался ветераном и резал направо и налево. А ты в пятнадцать лет, здоровый лоб, отсиживаешься под бабьей юбкой в тепле?
– Помилуйте, господин военный, – продолжал канючить Генри, – у меня четверо детей.
– Я твоей биографией не интересовался, слизняк!
– Помилуйте, господин военный, я – это всего лишь одни солдат. А как мои детишки подрастут – так это сразу четыре воина в армию нашего любимого короля. Мне, может, ещё лет десять до старости жить суждено, так я обещаю вам за эти годы наплодить ещё не менее восьми будущих солдат.
– Черт с тобой, слюнтяй, проваливай, плодись и размножайся. Телегу и коней твоих мы реквизируем в пользу отряда Синие Белки.
– Эй, вы что делаете, оставьте ему телегу, у бедняги четверо детей.
Выкрик Блонди был неожиданным, хотя Генри был рад уйти сам, и не понимал, зачем Блонди так переживает за эту чёртову телегу.
– Молчать! Я же сказал рот этому тоже заткнуть! Транспорт и коней мы реквизируем! Будет знать, скотина, как возить преступников. Проваливай отсюда. Эй! Черви! Шагом марш вперёд, да поживее, сколько времени потеряли из-за этих крыс.
