Текст книги "Балбесы (СИ)"
Автор книги: Alexander Blinddog
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
– Я одного понять не могу, – сказал Высокий. – Ты или очень тупой или очень умный. Перефразируя так, чтобы даже ты понял, спрошу в последний раз – ты или шпион или балбес законченный?
– В жизни ни за кем не шпионил, честное слово, – со всей возможной искренностью ответил Генри, опасаясь, что эта тройка сумасшедших подумает, будто у него плохие намерения и на всякий случай даже осенил себя Знаком Пятерых.
– Боги с тобой, – вздохнул Высокий, – спи здесь, а утром проваливай, чтобы глаза мои тебя не видели.
Глава 3 Жозефина
Генри спал так крепко, что даже не услышал, как уехали его ночные собеседники. Зевнув и растерев лицо, он потянулся и снова двинулся в путь. По дороге всё чаще встречались путешественники, а впереди потихоньку вырастала громада неизвестного ему замка.
Вскорости Генри добрался до городишки, приткнувшегося снаружи к крепостным стенам. Он шёл по запруженным улицам, вертя во все стороны головой, с любопытством изучая новое место. На его нищенское одеяние кидали косые взгляды, но, слава богам, никто не задавал вопросов и пока ещё не встретилась стража, перед которой пришлось бы объясняться, почему он здесь бродяжничает.
– Эй, красавчик, хочешь немного продажной любви?
Генри остановился и оглянулся на говорящую. Невысокая девушка, лет восемнадцати, едва ли пяти футов ростом. Длинные и густые рыжие волосы. Эта конская грива свисает до округлых ягодиц, выпирающих под красной юбкой. Чёрный, туго затянутый корсет подчёркивает грудь в белой блузке. Поддёрнутые вверх уголки тонких губ придавали девушке вид, будто она всё время посмеивается над своими мыслями в голове. Генри выдохнул и пригладил волосы.
– А как насчёт чистой и искренней любви? – спросил он.
Девушка засмеялась.
– Где же её взять-то, чистую и искреннюю, мой храбрый рыцарь? А если и найти, то что с ней делать? На хлеб не намажешь, на шею не повесишь, – сказав это, она покрутила пальчиком большие красные бусы.
– Сколько же мне будет стоить это?
– Всего-то два медяка, – девушка улыбнулась.
– Подозрительно мало что-то.
– Я тоже так говорю, что за такой прекрасный спектакль брать всего два медяка – преступление.
– Какой-такой спектакль? – насторожился Генри.
– Нашей театральной труппы, такой спектакль. Так и называется – «Немного продажной любви». А ты что подумал?
– Ничего, – соврал Генри и покраснел.
Девушка смотрела на него, как на нашкодившего котёнка, что было досадно, но вместе с тем приятно, что она на него вообще смотрит.
– Про что твой спектакль? – спросил Генри, чтобы перевести разговор.
– О, это очень интересная история, – ответила она. – Тебе понравится. Это история о юной прекрасной девушке, которая поступает учиться в академию магии и волшебства, где в неё влюбляются сразу декан университета и её молодой сокурсник. Декан из древнего рода вампиров, а юноша заколдованный дракон. Девушка не знает кого выбрать, пока однажды не встречает на улице грязного оборванца, в которого сразу влюбляется, целует его и тот превращается в прекрасного принца. Потом они живут долго и счастливо.
– Правда?
– Нет, конечно, глупышка, только что сочинила. Буду я тебе сюжет нашей постановки рассказывать, мечтай. Тогда ты не придёшь сам на неё посмотреть, я не получу за это денег и умру с голода.
– Ну вот, а я поверил. Хорошая история, между прочим, в ней есть коммерческий потенциал. Знаешь, мне особенно понравилась та часть, где девушка целует оборванца. Я даже готов отрепетировать с тобой эту сцену пар раз. Всегда к твоим услугам.
Девушка снова засмеялась.
– Ага, мечтай. Я тебя внесу в список, если понадобится напарник по репетициям. Ну так что, фантазёр, придёшь на мой спектакль?
Генри развёл руками.
– Что же, был бы только рад отдать тебе всё, что у меня есть, моя прекрасная принцесса. Да только у меня нет ничего. Сапог и тех нету.
Девушка окинула его пристальным взглядом.
– Твоя правда. Что же, не болей, береги себя, приходи, как разбогатеешь.
Она помахала ему рукой и отвернулась, но Генри придержал её за локоть.
– Эй, подожди, красавица. Тебя как звать-то?
Девушка улыбнулась.
– Жозефина Мария Луиза де Помпадур.
– А по-нашему это как?
– Луиза, невоспитанный ты цыплёнок.
– Почему это я невоспитанный?
– Ну а кто такие вопросы задаёт благородным дамам?
– Не очень ты похожа на благородную, свет моей Луны.
– Ох, как мы заговорили. А я, между прочим, из очень благородного рода. Самых благородных землепашцев земле Цветов.
Генри прикинул в уме, что понятия не имеет, где это. Вслух, на всякий случай, решил прихвастнуть, что имеет познания в картах не только игральных.
– Довольно далеко отсюда. Как же вас сюда занесло, мой прекрасный оленёнок?
– Я вот в город приехала, в жрицы любви поступать.
– Как же ты в актрисы-то угодила?
Девушка призадумалась.
– Да знаешь, наверное, просто повезло. В жрицы любви меня не приняли, пришлось идти в театр. Домой вернуться не могу, стыдно перед родными, так что пишу им, что всё в порядке у нас, у жриц, купаюсь в деньгах. Не знаю, зачем пишу, они всё равно читать не умеют.
Генри покивал.
– Да, денежки-то, наверное, там неплохие, да и делать особо ничего не надо.
– Точно, завидуй, но не так громко, а то оглушишь. Сам-то ты чем занимаешься, босячок?
Генри развел руками.
– В последние дни в основном бегу.
Девушка опять усмехнулась.
– Понимаю. Все мы от чего-нибудь бежим. Я бы вот сбежала от тебя туда, где монеты звенят, да ты пристал, как клещ.
Генри отпустил её локоть.
– А ты дерзкая. Ты мне нравишься, будешь моей женой?
Девушка, улыбаясь, склонила голову набок, как птичка.
– А ты быстрый. Прыткий, как козлик молодой.
Генри пригладил волосы.
– Ну, а чего? Ты привлекательна, я чертовски привлекателен, зачем даром время терять?
Луиза фыркнула.
– Такой же быстрый, как и нищий? У тебя, смотрю, монет не водится ни на сапоги, ни на поженихаться по-быстрому. Где уж тебе меня женой содержать?
Генри, как мог, выпрямился.
– Полюби меня чумазым, золотце, чистым каждая возьмёт. Знаешь, как говорится, хочешь быть женой короля, выйди замуж за барона.
– Никогда не слышала такой глупой поговорки. Сам придумал?
– Нет, – соврал Генри. – Это народная мудрость. К таким вещам надо прислушиваться, так что ты обрати внимание.
– Ох, обязательно, надеюсь, наши с тобой маленькие детишки будут сыты папиной мудростью, потому что денег у него не водится даже на сапоги.
Генри покраснел.
– Однажды, я был богат, очень богат и почти уже держал в своих руках такие деньжищи, что тебе не и снились, моя прекрасноокая дева.
Луиза очень умело сделала вид, будто застеснялась комплимента.
– Почти – не считается, а уж тем более в мечтах твоих. Там ты, поди, и богат и меня видишь, а как просыпаешься, так и сапог нет, а в кулачке только твой стручок зажат.
Она достала из складок юбки веер и начала демонстративно им обмахиваться.
– И вообще, мой юный принц, вы отвлекаете меня от работы. А несчастной девушке вроде меня, некогда разводить праздные беседы, нужно работать, не покладая рук и рта.
От этих слов у Генри приятно заныло в интересном месте, а Луиза засмеялась.
– Я имела в виду выступать на сцене и зазывать народ на представление. Думать даже не хочу, что тебе там померещилось. Фу-фу-фу тебе, проказник. Ладно, я пойду. Если надумаешь приобщиться к прекрасному и всё-таки посмотреть спектакль, я живу тут неподалёку, в постоялом дворе «Мягкие лапки».
– Странное название.
– Вполне понятное – не будешь ступать там, как кошечка, на мягких лапках, отправишься с вещами на выход.
Луиза помахала ему рукой и собиралась уходить.
– Постой, золотце моё. Я тут новенький в вашем городе, ничего не знаю, может, проводишь меня?
Она окинула его ироничным взглядом.
– Я бы может и проводила, да только по тебе не скажешь, что ты и сам знаешь, куда тебе надо.
– Ты очень догадливая.
– А ты очень приставучий. Куда же тебя проводить-то?
Генри призадумался.
– Мне бы работу найти.
– Что за работу ищешь? Что умеешь?
– Да, в общем-то, ничего.
Луиза засмеялась.
– Подходяще. Может, тогда, в цех жриц любви? Будешь жрецом? Многие мужчины… Знаешь, скажем, так… играют за другую команду.
Генри передёрнуло.
– Нет уж, моя королева, спасибо, но мне моя невинность дорога, как батюшкино наследство. Мы передаем её из поколения в поколение по мужской линии.
Луиза засмеялась.
– Ладно, болтунишка, есть думаю, одно местечко, где примут в услужение даже такого растерянного цыплёнка, как ты.
Она взяла Генри под руку, что отозвалось в нём тяжелым дыханием и нервным сердцебиением, и куда-то повела. Они не спеша шли вдоль торговых рядов, когда их окликнул зазывала.
– Молодые люди, не проходите мимо! Крысы жареные, пареные, варёные, отварные и копчёные. Крысы с чесноком, в меду, с крапивой! Лучшие крысы на самый притязательный вкус, добрые люди!
Торговец улыбнулся остатками кривых зубов.
– Клянусь зубами матери, самые отборные и отожранные крысы, добрый господин, никакой кошатины, у меня же есть и вкус, и уважение к профессии, только крысы!
– Раньше он клялся своими зубами, – сказала Луиза, – как видишь, выводы на лицо.
Генри передёрнуло и Луиза, видимо, неправильно это истолковала.
– Голодаешь, золотце? Хочешь крыску?
– Нет, благодарю, – кривясь ответил Генри, но желудок снова сдал его с потрохами, предательски заурчав.
Луиза покачала головой.
– Какой вы сильный и гордый мужчина, мой прекрасный спутник. Помрёте с голоду, но жаловаться ни на что не станете?
Она заплатила половинку медного другому торговцу и протянула Генри большую горячую булку.
– Возьми и поешь, не хочу объясняться перед стражей, почему у меня на руке повис измождённый труп.
– Клянусь, моя императрица, что однажды я отплачу тебе тысячекратно за этот твой щедрый дар.
Генри жадно вцепился зубами в предложенную еду. Луиза засмеялась и закатив глаза, покачала головой.
– Буду ждать, но ты не слишком затягивай, в загробном мире деньги мне будут уже ни к чему.
Держась под руки, они прошли буквально весь пригород, прежде чем остановились у большой двухэтажной таверны на перекрёстке дорог. Большая свеженькая вывеска гласила «У дядюшки Мака» и изображала толстенного кота, облизывающего хвост. Художник так талантливо изобразил эту картину, что издалека она была похожа на большую букву «М».
– Вот мы и на месте, – сказал Луиза. – Я слышала, новые работники дяде Маку нужны. Ну как, нравится?
Генри только пожал плечами.
– Что сказать, место не хуже и не лучше других, но что стало с предыдущими работниками?
Жозефина тонко хихикнула и шлёпнула себя по губам кончиком веера.
– Не знаю, я кто тебе? Шериф? Слышала, бродячему рыцарю не понравилось обслуживание, он взял и всех трёх предыдущих работников в капусту пошинковал, сейчас сидит в башне, приговора дожидается. Оштрафуют бедолагу на монету серебром, не меньше. Зато в ближайшие дни у дядюшки Мака все пирожки будут с мясом.
Генри передёрнуло.
– Чувство юмора у тебя чёрное, как моя жизнь.
– Что есть, то есть, – согласилась Жозефина. – В нашем ремесле без чёрного юмора никуда. Но пирожки тут подают действительно с мясом. Ну что, не боишься?
– Подобный опыт работы у меня имеется, – с гордостью ответил Генри.
– Вот как? А мне-то казалось ты из благородных. Я-то надеялась, что ты мой переодетый принц, который спасёт меня от нищеты, а ты, оказывается, всего лишь маленький поварёнок? Ох-ох-ох, какое разочарование.
Она снова засмеялась, а Генри, сам не понимая почему, вновь покраснел, как варёный рак.
– Эй, дядюшка Мак, подойди сюда, – крикнула девушка.
Дядюшка Мак был толст, как надутый рыбий пузырь. Красные щёки и мясистый нос выдавали в нём любителя как следует выпить, а рыжие курчавые волосы торчали во все стороны, будто не расчёсывался он примерно никогда, что вкупе с сильной залысиной на макушке делало его круглую голову схожей с потрёпанной жизнью шваброй.
– Знакомьтесь, мальчики, этот красавчик – дядюшка Мак, хозяин этого прекрасного заведения, а это Генри. Он мой старый добрый друг, с которым я знакома уже тысячу лет и который очень нуждается в работе. Дядюшка Мак, будь зайчиком, приюти этого грязного цыплёнка к себе и не обижай его.
Жозефина кокетливо рассмеялась, а Мак надулся ещё больше, как петух, которого перехвалили.
– Так и быть, Жози, присмотрюсь к нему, раз уж ты просишь за него, монетка ты моя золотая.
– Ну, вот и чудненько, а мне пора возвращаться к работе, не скучайте, мальчики.
Жозефина послала им воздушный поцелуй и уплыла обратно, шелестя юбкой. Мужчины обернулись ей вслед, провожая взглядами её покачивающуюся круглую попку под облегающей юбкой.
– Хороша, чертовка, – сказал Мак и сердце Генри кольнуло ревностью. – Ладно. Ну, так что, работка нужна? А то Жозефиночка же не шутила, работничков новых я и вправду ищу.
– Нужна, – буркнул Генри сквозь зубы, все ещё обуреваемый не пойми откуда взявшейся ревностью.
Мак будто и не заметил ничего.
– Вот и славно, вот и славно, приступай хоть сегодня, пойдём, покажу тебе всё.
Таверна «У дядюшки Мака» была в два этажа с чердаком, на улице огороженный дворик с десятком столиков, где толпился народ, торопливо что-то поедая, а со стороны перекрёстка дорог торчала странная пристройка с окошком.
– А это зачем? – спросил Генри.
– О-о-о, – дядюшка Мак снова надулся, – это моё личное изобретение, быстрая торговля едой.
– Чего?
– Ну, смотри, тут перекрёсток, движение оживлённое, народ снуёт туда-сюда, все спешат, так?
– Наверное…
– Точно так, а я придумал гениальную идею. Зачем тебе слезать с коня, или там, заводить повозку куда-то, где-то распрягать коней, то да сё, сколько возни да сутолоки? И ради чего? Чтобы покушать. В моей же таверне ты подъезжаешь к окошку, говоришь повару, что тебе надо и он тебе через окошко сразу выдаёт готовый заказ. Кушать можно не слезая с телеги. Если, конечно, никуда не торопишься. Если времени полно, тогда можно и внутри поесть. А? Ну гениально же, согласись?
– Да, что-то в этом есть, – согласился Генри.
Как бы быстро он не возненавидел из-за ревности этого человека, всё-таки стоило быть с ним повежливее, другой работёнки в этом маленьком городишке могло и не подвернуться, а уж всяко лучше в тепле, при еде, рядом с кухней, чем заниматься чёрт знает чем. Куда приятнее таскать подносы и стряпать, чем золотарём выгребные ямы вычерпывать или ползать по канализации, убивая крыс размером с телёнка.
– Так что, господин Мак, – как можно вежливее спросил Генри, – значит, там я и буду работать, подавать еду всем этим благородным господам?
Мак засмеялся и его могучее пузо затряслось, как студень.
– Это ещё заслужить надо, надо всю внутреннюю кухню этой работы понять, смекаешь? Пройти все её ступенечки с самого низу. Начнёшь, по первости, с самого простого, клянусь небом, – сказал дядюшка Мак. – Обязанностей у тебя будет немного. Встанешь на рассвете, по-быстрому накормишь животных, приберёшь в курятнике, задашь водички и всё, валяйся дальше в кровати, хоть до завтрака. До завтрака, конечно, ещё замесишь тесто, натаскаешь воды, наколешь дров, уберёшь в зале, польёшь огород. И всё, спи-отдыхай, сколько влезет. Можешь даже позавтракать спокойно, какие проблемы? Никаких проблем, дорогой. После завтрака, конечно, придётся немного поработать, на готовке, на доставке, разноске и уборке, но сам понимаешь, надо же кровью и потом зарабатывать на хлеб насущный, так или не так, да? И всего делов.
– И всего делов, работы-то на пять минут, – печально отозвался Генри.
Дядюшка Мак сарказма явно не уловил.
– Ага, я и говорю, дел на два щелчка пальцами, но если будешь усердно драить сортир, клянусь богами – не пройдёт и десяти лет, как я повышу тебя до своего подмастерья и разрешу тебе драить полы в самой таверне.
Хозяин пошоркал пальцем по большому красному носу и одобряюще потрепал Генри по волосам.
– Звучит прекрасно, дядюшка Мак, жду не дождусь, – кисло сказал Генри.
Мак заулыбался, будто кот обожравшийся сметаны, видимо представляя себе эту радужную перспективу и радуясь за Генри, как за родного сына.
– Да ладно, я шучу, конечно тебе можно мыть полы в самой таверне, не переживай, дорогой, можно, конечно, а то уже весь расстроился, я вижу, даже побледнел. А пока иди, помой сортир, будь лапочкой, Генри.
Глава 4 Мак
Генри едва успел закончить с первым заданием на новом месте и, облокотившись на швабру, хотел пять минут отдохнуть, как тут же попался на глаза вездесущему дядюшке Маку.
– Умница, Генри, расторопный ты малый. Отдраил сортиры – просто блеск. Сам король не побрезговал бы с них кушать. У тебя талант, парень. Никогда не думал, что твоё призвание это быть мойщиком, а? Ты рождён для этой профессии. Клянусь, ты так в этом хорош, что теперь драить мои сортиры будешь только ты, никому другому этого я доверить не могу.
– Благодарю за оказанную честь, дядюшка Мак, – кисло сказал Генри.
– Не стоит благодарности, сынок, мы нашли твой настоящий талант – грех зарывать его в землю. Постой-ка минутку пока что, познакомлю тебя с твоим напарником. Хорхе, золотце, подойди сюда!
Из кухни вышел паренёк вытирая руки о грязное полотенце, заткнутое за пояс поварского фартука. Невысокий и толстый, курносый, с короткими светлыми волосами, выглядел он таким печальным, будто ему только что сообщили о смерти его любимой золотой рыбки.
– Знакомьтесь, ребятки, – сказал дядюшка Мак. – Хорхе, это Генри, наш новый работник. Генри – это Хорхе, золотая голова, умница, каких мало, повышу я его когда-нибудь до помощника управляющего, лет через десять, не больше, вот увидишь. Он просто создан для того, чтобы нарезать лук, настоящий виртуоз. Хлебом его не корми – дай лук нарезать.
Парни пожали руки. Ладошка Хорхе была маленькая, пухлая, вялая и потная. Ощущение было такое, словно дохлую рыбу трогаешь.
– Сделал объявление, как я просил, Хорхе?
– Да, дядюшка Мак, – сказал толстяк и вынул из-за пазухи сложенную бумажку.
В листовке говорилось, что таверне нужны новые работники. Для тех, кто читать не умел, снизу была подрисована картинка. Человечек, плюс, кот, лижущий свой хвост, с вывески, и всё равнялось куче монеток. Генри подумал, что если бы читать не умел, в жизни бы не понял, что должен был сказать этот рисунок, но тактично промолчал.
– Генри, метнись кабанчиком, приколоти объявление к доске, – сказал дядюшка Мак, – мне всё ещё нужен третий работник.
– А что случилось с предыдущими? – подозрительно спросил Генри, памятуя тревожные рассказы Жозефины.
– Несчастный случай на производстве, – уклончиво ответил Мак. – Очень грустный, но поучительный случай. Все они внезапно заболели. Кхм-кхм, вроде того, заболели. Да что прошлое вспоминать, надо жить моими будущими прибылями, иди, давай, не отвлекайся.
Генри взял бумажку, нашёл молоток и пошёл искать доску объявлений. Ещё утром казавшаяся такой пугающей дорога, сейчас выглядела интересной и привлекательной. Зовущей в путь и обещающей тысячу приключений и гигантских возможностей. Кипела жизнь, сновали гонцы, рыцари, катились куда-то гружёные телеги. Генри вздохнул, провожая взглядом всех этих путников, живущих радостной и интересной жизнью, и приколотил бумажку к доске.
– Привет, – послышалось сзади.
Генри оглянулся. За спиной у него стоял парень. Высокий и широкоплечий, мускулистый, как боевой конь, он был абсолютно гол.
– Эм, привет, – ответил Генри.
Голый незнакомец внимательно разглядывал доску.
– Эх, хотел бы я уметь читать, а то так работа нужна, что кушать хочется и даже переночевать негде, – наконец подал голос он.
– Ну, – сказал Генри, – здесь как раз говорится о том, что таверне « У дядюшки Мака» нужны работники.
– Врёшь.
– Честно.
Голый незнакомец скептически посмотрел на рисунок Хорхе.
– Судя по этой картинке, – сказал он, – они предлагают не работу, а отлавливать котов, лижущих себе хвост. Весьма странное занятие, хочу отметить, но кто я такой, чтобы судить. В нашем современном мире и не такой странной ерундой люди деньги зарабатывают. Слышал я про одну девчонку, которая торгует гравюрами, где она нарисована в одних панталонах, чертовка. Говорят, бешеные бабки на этом зашибает, уже купила себе графский титул.
– Картинка, конечно, немного вводит в заблуждение, – сказал Генри, – но честное слово, она говорит о том, что в таверну нужны работники.
– Вот здорово, – обрадовался незнакомец и почесал голый живот. – Ну и кто им нужен? Надеюсь, дегустатор вин? А то мне ночные горшки выносить интересу нет.
– Да, в общем-то не знаю, я и сам там первый день работаю. Лично у меня работёнка грязная и вино пробовать пока что никто не предлагал.
– А что делать-то надо?
– В основном всё то, чем на пропитание зарабатывают. То бишь, ничего интересного. Зато обещают кормёжку и спальное место.
Голый незнакомец задумчиво почесал макушку. Мимо прогрохотала телега с семьёй крестьян. Сидящая в ней толстая баба взвизгнула, увидев обнажённого, и закрыла рукой глаза дочери.
– Какое скучное название «У дядюшки Мака», – сказал голый, не обращая внимания на эти странные визги. – Скучища смертная. Кого оно заинтересует? Вот бывал я в таверне «Свинья, горшок и три дуделки». Вот это я понимаю, имечко для кабака что надо. Туда со всего света народ стекался узнать, почему именно «Свинья, горшок и три дуделки».
– И почему «Свинья, горшок и три дуделки»?
Голый пожал плечами.
– Да просто так. Ради денег. Бизнес. У них всё просто так, кроме денег.
Парень покачал головой, будто сетуя на такое положение вещей.
– Э-эх, ладно, снимай своё объявление, считай, нашли вы нового работника. Мне, конечно, поступало много куда более выгодных предложений. Ну, там отрабатывать право первой ночи у горячих селянок и всякое такое. Но вот такой уж я человек, увидел тебя и сразу ты мне понравился, вижу, хороший ты парень, так сильно хочу вместе работать теперь, что даже почти кушать перехотелось.
Голый протянул ладонь Генри.
– Меня зовут Том. Томас Строу. Но друзья меня зовут просто Блонди. Так что можешь называть меня просто – мистер Строу.
Генри слегка опешил, но парень только рассмеялся.
– Да ладно, всего лишь шучу. Чувствую, мы станем добрыми друзьями. Плечом к плечу, как легионеры, будем сражаться против голода в этой пагубной обители нищеты и клопов.
– Я Генри.
– Ну, будем знакомы, Генри. Веди меня в своё злачное заведение, буду учиться довольствоваться малым, а наслаждаться простым и честным трудом. Представишь меня этому своему дядюшке Баку, или как его там.
Дядюшка Мак сидел за столом и чистил рыбу. Если он и удивился, увидев перед собой голого незнакомца, то не выдал этого ни малейшим движением брови.
– Чем могу помочь? – спросил он. – К сожалению, мы здесь не торгуем одеждой, только едой. Хотите что-нибудь заказать? Если, конечно, у вас есть деньги. Хотя…
Он окинул внимательным взглядом голого Строу.
– Если они у вас и есть, боюсь предположить, где вы их храните.
– Собственно, конечно, покушать я бы не отказался, – сказал Блонди. – Но вообще, я здесь по поводу работы. Вам же нужны работники? Как и сказал мне этот паренёк, мой новый друг Генри?
– О, конечно, нужны, – улыбнулся дядюшка Мак. – Ты что-нибудь умеешь, сынок?
– Собственно, ничего, – спокойно ответил Блонди.
– Умеешь готовить?
– Не-а.
– Разделывать рыбу и овощи?
– Никогда этого не делал.
– Разносчиком работал?
– Ни разу.
– Полы хорошо моешь? С мытьём посуды справишься?
– Вряд ли.
– За животными и огородом ухаживал?
– Боги миловали, не доводилось.
Дядя Мак улыбнулся ещё шире.
– Отлично, поздравляю, ты нам подходишь. Работёнка как раз для тебя. Будешь готовить, разносить заказы и мыть таверну. Работы будет много, зато и зарплата никчёмная.
– Отлично, – обрадовался Блонди и поспешил пожать руку Маку, будто бы боялся, что тот передумает.
– Прекрасно, – сказал дядюшка Мак. – Теперь вся троица в сборе, можно начинать работать в полную силу.
Голый понюхал руку, от которой теперь тоже пахло рыбой, и облизнул пальцы.
– Для полной силы мне не помешало бы поесть, для начала, – сказал он. – Да и справить бы мне какие-нибудь штаны, если, конечно, вы не планируете привлекать новых клиентов моими мускулистыми ягодицепсами.
Мак окинул его сверху-донизу критичным взглядом и потрепал редкие рыжие волосы.
– Думаю, из этого тоже получился бы приличный бизнес. Заведение только для дам, где разносчики молодые красавцы без одежды. Только знать не хочу, что на такое сказала бы наша добрая церковь. Эх, не поймут-с. Но идея хороша, оставлю её себе, для более подходящих времён. Ну а пока этот план ждёт подходящего часа, подберём-ка тебе подходящие штаны, сынок. За них, конечно, придётся отработать немного. Скажем, месяц без зарплаты и мы в расчёте.
– Очень вы добрый человек, дядюшка Лак, – сказал Блонди. – Моё сердце уже щемит от нежной сыновней любви к вам, так сильно я вам благодарен.
– Зови меня «дядюшка Мак».
– Да я так и сказал.
Блонди ушёл переодеваться и вернулся минут через десять, в старой одёжке Мака. Гигантские штаны болтались на нём, как два колокола, а рубашка, даже подпоясанная верёвкой и завязанная узлом на спине, всё равно больше походила на корабельный парус. Дядюшка Мак одобрительно поцокал языком.
– Ох, какой красавчик. Настоящий королевский модник. Чистый принц на балу. Нарядили мы тебя, как жениха на свадьбу, все девчонки теперь дар речи потеряют, завидев.
– Да что там девчонки, – сказал Блонди, с видом человека, съевшего целый таз лимонов в один присест. – Я и сам от себя дар речи потерял.
– Не стоит благодарности, сынок, достаточно будет твоего двухмесячного жалованья.
– Не переживайте, дядюшка Мак. Благодарить я и не думал.
– Вот и славно. Теперь у меня снова три работничка, вся бригада в сборе. Дай-ка познакомлю тебя с нашей светлой головушкой. Хорхе! Дружок, иди сюда скорее, познакомься с нашим новым сотрудником.
Из кухни выполз скорбный толстячок.
– Как-как? – переспросил Блонди. – Хрорхе? Что за имя такое, язык сломаешь. На хрю-хрю похоже. Буду звать тебя Хрюшей, если ты не против, ты такой пухленький и жизнерадостный, как маленький славный поросёнок.
Вечно печальный толстяк грустно вздохнул, но спорить не стал.
– Вот и славно, – сказал дядюшка Мак. – Сразу видно, какими хорошими друзьями вы станете, а теперь приступайте к работе, мальчики, быстренько. Туалеты сами себя не отдраят.
Вечером обессиленный Генри рухнул свою койку на чердаке. Сбоку, на соседней лежанке, уже вертелся под одеялом Хорхе, а Блонди, закинув ногу на ногу, беспечно насвистывал под нос какую-то мелодию.
– Одного не понимаю, – сказал он, глядя в потолок. – Как такие толковые ребята, вроде вас, парни, оказались в таком убогом заведении, вроде этого.
– Если мы оказались в таком убогом заведении, – сказал Генри, – то может, не такие уж мы и толковые?
– Ай, не наговаривай на себя, братан. Вон, посмотри на Хрюшу. У него голова размером со шкаф, видно сразу, что в ней мозгов целый пуд. Видел, какую он картинку для объявления нарисовал? То-то же, так только гений может нарисовать. В нём явно талант великого художника. Мог бы потолки красить герцогам или что-то типа того. Ну, что скажешь, поросёночек? Признавайся, ты как здесь оказался?
– Никак, – буркнул Хорхе, – я сплю уже.
– Братан, по-братски, как старому брату, расскажи.
– Отстань. Сказал же – не буду.
– Ну не будешь, так я сам угадаю.
Блонди перевернулся на живот и подпёр руками подбородок.
– По тебе сразу видно, что ты дамский сердцеед. Это было проще всего угадать. Ты такой пухленький и аппетитный, как праздничный пирог. Такие девчонкам нравятся. Плюс башковитый. Наверняка в твоей голове, размером с ведро – мыслей целая прорва. На какое же благое дело ты их пускал, а? Наверняка, чтобы девчонкам сердечки тревожить? Ну, признавайся, ты покувыркался на сеновале со всей женской половиной деревни и теперь скоро ожидается всплеск рождаемости? И ты ушёл на заработки для доброй сотни своих будущих бастардов. Точно тебе говорю, Генри, так оно и было, я всё понял.
– Больше похоже, что ты свою собственную историю рассказал, – отозвался Генри.
– Вот уж нет, – отрезал Блонди. – Моя история в тысячу раз интереснее, чем история нашего Хрюшки.
– Да мы её даже не знаем, только твои бредни.
– Чего тут знать? Я уже рассказал. Хрюш, так всё и было? Признавайся давай.
– Отстань.
– Отстану, только если ты пообещаешь хотя бы десяток своих будущих наследников назвать Томасами, в честь твоего старого доброго друга – меня.
– Доставай вон Генри, пускай он рассказывает, как здесь оказался.
– Что же, раз ты такой любитель переводить всё на друзей. Давай, Генри, подай хороший пример. Расскажи, что за ужасная напасть приключилась с тобой, что ты дошёл до жизни такой?
Генри помолчал минуту, собираясь с мыслями. Стоит ли вообще рассказывать этим двум мутными типчикам про свои злоключения? Осторожность подсказывала ему, что лучше бы помалкивать, как оно всё было на самом деле, да насочинять чего-нибудь поубедительнее, но поскучнее. Мол, я простой крестьянский сын, устал бегать за плугом, сейчас вот пришёл в большой город забивать большие деньги. Только стоит ли начинать всё с очередной лжи? После тяжких последних дней бегства, хотелось хоть с кем-то побыть искренним и поговорить по душам.
Сначала медленно и мучительно, будто выдавливая из себя по капле, он начал свой рассказ. Как жил в родном городе, про родителей и их трактир. Про то, как всегда болел карточной игрой. Как долго копил вступительный взнос на Большую игру. Когда же разговор зашёл об обстоятельствах его побега из родного Сен-Мари, в нём снова взяла верх какая-то помесь из осторожности и попытки избежать неприятных воспоминаний. Поэтому он скомкал рассказ, обрубив на полуслове. Сказав только, что на игре ничего не вышло и пришлось ему уходить куда глаза глядят, ибо в родном городе ему ловить уже ничего не оставалось.
– О-го-го, интригует, хотя ничего не ясно, – сказал Блонди. – Только вот в толк взять не могу. С такими-то талантами к карточной игре, чего бы снова не заняться этим? Зачем прозябать в этом клоповнике вместе с нами, балбесами?
Генри покривился.
– Да меня сейчас при одной мысли только о картах в дрожь кидает и тошнит жутко. Я за карточный стол не вернусь – посреди игры в обморок упаду, ничего другого не жди. Был мой талант, да весь кончился, я все свои умения проиграл вместе с золотом в одну ночь.
– Э-хе-хе. А ведь могли бы озолотиться, коли не врёшь про свои навыки. Ты бы в карты в играл, а я бы был твоим гильд-мастером. Делили бы барыши поровну, восемь долей мне, одна тебе. Хрюшу бы тоже в долю взяли, подтаскивал бы нам кубки с вином, чтобы посреди тяжёлой работы можно было промочить горло. Плюсом к тому – он одним своим видом привлекал бы к нам массу девчонок. Он тот ещё ловелас, я по глазкам его похотливым вижу.
