Текст книги "Балбесы (СИ)"
Автор книги: Alexander Blinddog
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
– Чего ты пристал ко мне, балбес? – буркнул Хрюша.
– Нравишься ты мне. Полюбил тебя, как брата родного с первого взгляда. Видишь, Хрюша, какой интересной жизнью живёт твой братишка Генри? Давай, теперь твоя очередь, рассказывай, что с тобой-то приключилось, дружок?
– Не приставай ко мне, никакие мы не друзья. Ты мне спать мешаешь.
Хорхе демонстративно отвернулся на другой бок и накрылся с головой одеялом.
– Так ты ещё и хранишь в своей головушке какие-то жуткие тайны. Твоё прошлое покрыто мраком. А я страсть какой любопытный. Хлебом не корми, дай какой-нибудь секретик узнать.
– Ты вот мне вообще не нравишься, ты меня утомил и спать не даёшь.
– Эх-хе-хе, – вздохнул Блонди. – Разве так общаются с друзьями? Мы с Генри к тебе со всем открытым сердцем, а ты от нас отворачиваешься. Плюёшь в протянутую руку дружбы. Посмотри на Генри, он уже почти плачет от обиды. Разве это вежливо? Нам втроём здесь бок о бок, может, всю жизнь работать. Ты же не хочешь, чтобы твои старые друзья Томми и Генри только на смертном одре узнали, какую интересную жизнь прожил их верный приятель Хрюша? Ну, давай, не томи, рассказывай…
Глава 5 Хрюша
В библиотеке церкви всегда было хорошо и уютно. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь цветные витражи, высвечивая призрачные клубы пыли, поднятые перелистыванием тяжёлых старых фолиантов. Мягко поскрёбывали перья писцов, шелестели страницы. Хрюша сидел за очередной книгой, повествующей о том, как пятеро великих богов создали землю и людей, чтобы те могли их славить, когда в скриптории послышался тихий шёпот.
– Хорхе? Хорхе, где ты, сын мой?
– Здесь, отец.
В комнату вошёл священник, невысокий и лысоватый, его сморщенное будто мочёное яблоко лицо, словно источало умиротворение и покой.
– Снова корпишь над книгами?
– Да, отец.
Священник погладил Хорхе морщинистой рукой по голове.
– Умница, сын мой. Ты знаешь, тебя ждала бы великая церковная карьера, если бы ты захотел стать послушником нашего монастыря.
Хорхе грустно вздохнул.
– Это моя заветная мечта, отец. Но вы, к сожалению, только лишь мой духовный отец. Мой же кровный папенька мечтает, чтобы я пошёл по военной карьере.
Священник сокрушённо покачал головой.
– Ты не воин, Хорхе, а начинающий учёный и богослов, тебе прочится большое будущее в этой области, помяни мои слова. Боги не создали тебя солдатом, чтобы там не грезил себе твой отец.
Хорхе почувствовал, что к горлу подступает ком.
– И дня не проходит, что отец не рассказывал мне, как в битве у Чёрной Реки он собственноручно убил трёх рыцарей и взял в плен барона Бобенброка. И что, дескать, вот так и он смог купить свою мясную лавку, а значит и мне надо идти в военные. Что там я добуду себе славу, опыт, деньги, женщин и стану, наконец, настоящим мужчиной.
Священник снова сокрушённо покачал головой и осенил себя Знаком Пятерых – провёл раскрытой ладонью над лицом.
– На всё воля богов, будет так, как будет.
Хорхе кивнул, хотя боги, казалось, отвернулись от него в этом вопросе.
– Так зачем вы искали меня, отче?
– Ступай домой, Хорхе, сын мой, я слышал, отец уже ищет тебя.
Вздохнув, Хорхе бережно закрыл книгу и, ссутулившись, побрёл домой.
Хорхе-старший более всего внешне походил на гигантского бульдога, который решил по каким-то своим собачьим причинам пройтись на двух задних лапах. Отец восседал в кресле перед камином, с неизменным стаканом тёплого пива. Спросить, почему пить его надо именно тёплым, было бы большой ошибкой – вас бы ждал двухчасовой рассказ о том, как всё войско при осаде какой-то очередной безымянной крепости страдало от дизентерии, и только благодаря этому чудодейственному напитку отец был единственным, кто уберегся. С тех пор каждый день его неизменно проходил под стаканчик. Хорхе-старший шумно отхлёбывал пиво, мирно потрескивал огонь. Каминную полку над очагом украшала голова кабана, на которую был натянут ржавый помятый шлем.
– Хорхе-младший, сын, подойди ближе.
Хорхе почувствовал, как у него заныло под ложечкой, но куда было деваться.
– Да, отец?
– Я тебе рассказывал, как в битве у Черной Реки убил четырёх рыцарей и взял в плен барона Бобенброка?
Последний раз был не далее как вчера. А до этого позавчера и каждый божий день до того. Тёплое пиво в лошадиных дозах, возможно, действительно уберегало отца от дизентерии, но явно плохо сказывалось на его памяти.
– Кажется, рыцарей было трое, отец.
Хорхе-старший набычился.
– Ах ты, счетовод мелкий, ты где считать научился? А? В книжках своих умных? Я тебя спрашиваю, это там тебе написали, что надо отцу перечить, червь ты книжный?
– Нет, отец, простите меня.
– Так, где ты был?
Вместо ответа где он был, Хорхе подумал, что больше всего он хотел бы сейчас оказаться за много миль отсюда, подальше от этого разговора, от которого недвусмысленно смердело будущими неприятностями.
– Понимаете, отец, я с друзьями выпивал в кабаке. Мы нализались, как свиньи, вдрызг, я облевался, упал и отключился мертвецким сном. А когда проснулся, обнаружил себя в кровати с прекрасной девушкой. Мы всё утро занимались любовью, когда ворвались её братья и застукали нас, так что завтра у меня дуэль.
Хорхе-старший окинул его подозрительным взглядом и взял сына за руку.
– Это что, пыль? Пыль, я тебя спрашиваю? Знаешь, где бывает пыль, сын? На книгах!
– Ваша логика немного хромает, отец.
– Ты у меня сам сейчас хромать будешь вместе с этой твоей девкой Логикой, или как её там. Так, признавайся, опять ходил в свою библиотеку, червяк ты бесхребетный?
Хрюша подавил рыдания.
– Да, отец.
Горестный вопль вырвался из груди Хорхе-старшего.
– Я так и знал. Ты мне всё наврал про то, какой ты алкоголик и бабник. Я так и знал. Так и знал, седьмое пекло. Я вырастил на свою беду бесхребетного книгочея, а не настоящего мужика. Ну, ничего, ничего, армия ещё сделает из тебя мужчину.
– Я не гожусь в воины, отец.
Предчувствие чего-то нехорошего чёрным кулаком сжало сердце Хрюши.
– Бред это всё. Армия из кого хочешь сделает мужчину! В твои годы я был таким же пузаном, как и ты, сын. И вот посмотри на меня теперь, я убил пять рыцарей в битве у Чёрной Речки и до сих пор силён как бык и строен, как боевой конь.
С этими словами он хлопнул себя по могучему пузу так, что жир заколыхался. В голове Хорхе закрутились картинки, слова складывались в предложения, предложения обретали форму неопровержимых фактов и доводов. Под весом этих обстоятельств отец должен был признать, что Хорхе-младший совершенно не годился в солдаты и самое лучшее, что для него подойдет, это до конца жизни заседать в библиотеке, в окружении сотен книг. Увы, на всё что его хватило, как только он открыл рот, это на жалкий птичий писк:
– Папенька, я не гожусь в солдаты.
– Да что ты заладил, тьфу, – Хорхе-старший встал с кресла. – Я всё сказал. Мы сделаем из тебя настоящего воина и точка!
Он подошел к камину и снял с кабаньей головы помятый шлем.
– На вот, примеряй.
И насадил кабаний шлем на голову Хрюше. Бог знает, кто раньше носил его, но размеры головы этого воина, видимо, могли потягаться с винной бочкой, потому что шлем осел на Хорхе по ноздри.
– Зачем он мне, папенька? – прогудел он из недр шлема.
– Потому что уже завтра ты станешь воином, сын. Иди, собирай вещи, ты уходишь в армию.
– Что значит – в армию? – Хорхе дрожащими руками приподнял шлем повыше.
– То, чёрт тебя дери, балбес, и значит. Приходил вербовщик, скоро война и идёт новый набор в войска нашего славного короля. Жребий выпал на сына старосты, но я так и быть за бочку вина перекупил право идти в армию для тебя. Не благодари. Я знаю, как и ты сам хотел бы служить для нашего короля и возможно даже умереть за нашу великую страну. Не благодари. Не надо, не люблю этих соплей. Это был мой отцовский долг, сделать сына счастливым. Ступай, собирай пожитки, на рассвете ты уезжаешь в тренировочный лагерь.
Хорхе чувствовал, что вот-вот разрыдается.
Военный лагерь новобранцев представлял собой десять рядов старых драных палаток, посреди поля грязи. Хорхе с тоской подумал, что у них свиньи жили лучше, но многие новобранцы одобрительно загудели и называли всё это дело не иначе как «королевскими хоромами».
Строй новобранцев был так же крив, как и почти каждый новобранец в нём. Можно было спорить с кем угодно на золотую монету; угадать что это, цирк уродов или будущее славной армии Форенции, было невозможно. Кривые, косые, косолапые, горбатые, одноглазые – словно медицинский факультет решил выставить наглядные образцы примеров своих пациентов. Вдоль неровного строя ходил лысый офицер, прямой, будто проглотил палку.
– Меня зовут старший сержант Гвардман. С сегодняшнего дня, вы больше не люди. Вы стая скользких неорганизованных жаб, которая не знает, с какой стороны браться за копьё, а единственный меч, который вы видели в своих никчёмных жизнях, находится у вас в штанах. Ничего, теперь эти мечи, ха-птьфу, скорее карманные ножички, надолго заржавеют в ваших штанишках. И единственные бабы будут только те, которых вы добудете у врага после боя. Не волнуйтесь, многие из вас умрут в бою, так что баб хватит на всех выживших. Конечно, кроме тех, кто ещё не дойдя до поля боя, умрёт от кровавого поноса. Но не переживайте, те кто умрут от кровавого поноса счастливчики, для них позади останутся сотни миль пеших переходов, вспоротые кишки, вечный голод и холод, так что вы ещё будете молить богов о кровавом поносе.
Десять минут сержант с таким упоением распинался о кровавом поносе, что Хрюша хоть и трясся от страха, но всё же мог поклясться, что наверняка все предыдущие новобранцы, кто слышал эту пламенную речь, иначе как «Понос» кличку сержанту не давали.
– Я строг и вы меня возненавидите. Я строг и несправедлив, поэтому вы возненавидите меня ещё сильнее. У меня здесь будут любимчики и будут те, кто выносит сортир за всей ротой.
Он оглядел строй.
– Блевать от вас тянет. Если бы вы знали, как я вас ненавижу – вы бы расплакались.
Сержант прошёлся вдоль строя и остановился перед Хрюшей.
– Слышь, жирный, ты сразу родился таким идиотом, или специально что-то делал?!
– Эм, нет?
– Никак нет!
– Никак нет!
– Никак нет – кто?
– Эмм...
– Вспоминай, жирный!
– Никак нет... дяденька?
По строю прокатился хохот.
Сержант скривился, будто его мучила зубная боль, и пошёл дальше.
– Всего через две недели, когда окончится наш тренировочный курс, вы все с гордостью станете смазкой для мечей врага. Но в этом ваша великая цель, когда враги утомятся рубить вас, наши славные рыцари измолотят уставшего противника в труху. Гордитесь своей великой ролью и святой миссией!
– Подождите, – пискнул Хрюша, – что значит, всего через две недели?
– А ты как думал, боец, армия это не твоя мамка, с тобой по десять месяцев якшаться не будет. Две недели и вы оторвётесь от моей заботливой сиськи и пойдёте убивать.
Плохие познания сержанта в женской анатомии не так сильно беспокоили Хрюшу, как мысль, что жить ему, похоже, остаётся ровно эти две недели.
– Скажите, военный, а нам дадут мечи? – спросил кто-то из глубины строя.
– Дадут! Прямо в пузо на полфута, всё, что унесёшь, всё твоё, только кишки не растеряй. Тебя как звать, бестолочь?
– Гренн, сэр!
– Ты зачем записался в мой любимый отряд Синие Белки, Гренн?
– Дома было скучно, сэр!
– Вот это правильный настрой, воин, теперь ты мой любимый новобранец, разрешаю тебе стоять в карауле пожизненно.
Остаток дня прошёл в судорожной суматохе. То одна половина их отряда рыла яму, пока другая половина сразу же её закапывала. Потом менялись ролями, и одна часть новобранцев срывала каждый листочек с ветки, а другие гвоздями прибивали обратно. Одним словом, шла напряжённая подготовка к будущей войне...
Вечером, лёжа в палатке на тридцать человек, Хрюша смотрел на звёздное небо сквозь прореху в ткани. Нужно было найти друзей. В книгах часто писали о верных друзьях рыцарях, которые плечом к плечу и спиной к спине рубили тысячи противников. Хрюша повернулся к лежащему рядом новобранцу.
– А ты как здесь оказался? Тебя тоже рекрутировали?
– Меня-то? – отозвался парень. – Да не, я, вообще, в гильдии гончаров работал. Пошёл вечерком после работы выпить кружечку пива в кабак. Ну, сижу, значит, пиво пью, никого не трогаю, тут подсаживается тип, говорит, мол, хороший ты парень, настоящий работяга, дай-ка я тебя угощу выпивкой. Ну, а я дурак что ли, отказываться? Ну, говорю, давай. Он мне кружку пива приносит и говорит. Готов поспорить, такой крепкий мужик как ты, способен целую кружку залпом выпить. Я говорю, а коли выпью? Тогда, говорит, я тебе весь вечер буду выпивку ставить. Ну, я дурак что ли, от бесплатной выпивки отказываться? Ну, я бахнул кружку пива залпом. Закашлялся и монету выплюнул. А этот урод мне и говорит, мол, я королевский вербовщик и ты в присутствии целого кабака свидетелей принял от меня деньги, значит, стало быть, согласен на добровольную службу в стройных рядах его, стало быть, королевского величества. Ну, я сразу бежать, да куда там, скрутили, дубинкой по башке дали. Ну, я вот и тут.
Парень отвернулся на другой бок.
– Да ничего, ничего ещё, на самом деле. Армия это ещё нормально. Вот у меня дядька служил в пехтуре и ничего, живой домой вернулся. Без руки и ноги, правда, ещё немного ссытся и глухой. А так нормально, ничего, жить можно. Повезло ещё.
Между двумя страхами, всегда выбирай меньший. Дезертирам полагалась смертная казнь, но это хотя бы была быстрая смерть. Обрисованная же сержантом в столь ярких красках смерть от кровавого поноса обещала быть куда менее гуманной. Взвесив таким образом все «за» и «против», Хрюша судорожно вздохнул и мысленно помолился. Старясь шуметь как можно меньше, что в целом было довольно просто в таком оглушающем гуле молодецкого храпа, он поднялся с лежанки. Вынул из-под головы мешок с нехитрыми пожитками и словно ночной вор побрёл прочь из лагеря, поминутно озираясь и стараясь дышать как можно реже. Медленно, на цыпочках он пробирался между палатками, не встречая на пути вообще никого. Сердце его радостно билось в предвкушении удачного побега. Когда уже шёл последний ряд палаток, и свобода казалась так близка...
– Эй, ты куда!
Хрюша вздрогнул всем телом, будто его молния ударила. То, что он не обмочился от страха, стоило отнести только к моменту удачи.
Он медленно оглянулся. Фантазия его за доли секунды нарисовала облик сержанта Гвардмана, который сейчас отлупит его палкой перед строем, если не сразу повесит. Но нет, на его счастье это был всего лишь Гренн. Он стоял, зевая во всю ширь рта, и покачивался при этом так сильно, что ему пришлось упереться на копьё, чтобы не упасть.
– Гренн, ты чего здесь делаешь? – спросил Хрюша, стараясь чтобы челюсть от страха лязгала как можно тише.
– Караул несу, – ответил Гренн и опять зевнул.
– Это что такое?
Гренн посмотрел на него, как на балбеса.
– Ты чем слушал, когда сержант говорил?
Хрюша хотел честно признаться, что у него от страха заложило уши и после речей о кровавом поносе и смерти в бою через две недели, не слушал он уже ничем, но промолчал.
– Лагерь я охраняю, сержант Гвардман сказал, что если на нас кто нападёт, мне нужно закричать тревогу и героически умереть. Но я так спать хочу, что уже не отказался бы умереть, выспался бы хоть на том свете. Так, а ты чего тут делаешь?
Мысли Хрюши хаотично забегали.
– Так... я... это... тебя пришёл сменить, на карауле. Моя очередь теперь.
Гренн заулыбался.
– Точно? Не припоминаю, чтобы сержант говорил что-то такое.
– Конечно, точно, – как можно увереннее ответил Хрюша. – Думаешь, стал я бы сам, по доброй воле вставать из тёплой кровати и тащиться сюда?
Гренн поскрёб затылок.
– И то правда, ох, слава богам. На, держи копьё и сигнальный рог, а я спать пошёл, ха-ха-ха, неудачник.
Он торопливо сунул Хрюше в руки оружие и ушёл как можно быстрее, видимо опасаясь, что тот может передумать нести караул.
Хорхе тщетно старался дышать как можно реже и никак не мог унять сердцебиение. Когда топот Гренна утих в глубине лагеря, Хрюша бросил копьё на землю и со всех ног припустился бежать прочь.
– Подождите-ка, – Блонди приподнялся на локте. – Так что это получается, Хрюша-то у нас дезертир? О-го-го. Хрюшка, ты вообще в курсе, что за дезертирство смертная казнь через отрубание свиной головы положена?
Даже в полумраке было видно, как Хрюша побледнел.
– Угомонись, Блонди, – сказал Генри, – мы все тут не ангелы и судьба нас всех ждёт не завидная.
– Нет, а я что? Я ничего. Говорю просто. Ещё я слышал, что тому, кто выдаст дезертира, положена монета золотом, но это я так, к слову. Я ни на что не намекаю.
– Ну, значит Хрюша из нас троих самый ценный.
– И самый опасный преступник. Хотя, кажется мне, что-то ты сам не рассказал нам всю свою историю до конца. Что же выгнало тебя из родного города, Генри, друг мой? Сколько дают за твою голову?
Глава 6 Карты, деньги, два мешка
В тот злополучный день Большой Игры Щербатый Джон уже ждал Генри на условном месте, в переулке за домами.
– Ну, наконец-то, – прошепелявил он, – чего ещё не переоделся?
– Внимание привлекать не хотел, – буркнул Генри.
Он быстро скинул с себя всё, достал из мешка новую одежду. Старую заношенную рубаху он заменил на рубашку тонкой шерсти, надел аккуратную синюю курточку и новые красные шоссы. Сапог запасных не было, а его были старыми и драными, но он понадеялся, что никто этого не заметит. Для участия в Большой Игре в «Луна и грош» требовалось только внести десять монет, но если бы он пришёл так, как одет обычно, его бы и внутрь могли не пустить, а рисковать не хотелось. Хозяева казино тщательно следят за тем, чтобы всякая залётная шушера не попала на их серьёзную игру. Зная об этом, Генри с полгода назад выиграл у пьяного в хлам оруженосца барона всю его одежду. Сто раз ему хотелось покрасоваться обновками, но он берёг приличный наряд для подходящего случая. И вот такой случай настал.
– Ну как? – спросил он, одёргивая куртку и разглаживая складки.
Со дна мешка достал несколько массивных браслетов и тяжеленую шейную цепь. Все они были из самого дешёвого металла, покрытого жёлтой краской, но при первом невнимательном взгляде вполне прокатывали, как золотые.
– Настоящий принц чистой крови, – фыркнул Щербатый.-
Изначально Генри не хотел брать с собой Щербатого, но подумав, мнение изменил. Во-первых, идти с такой огромной суммой, как десять золотых, было боязно даже это небольшое расстояние, от городских ворот до казино. Если на них кто нападёт, за такую сумму можно не только с зубами, но и с жизнью расстаться. Боец из Генри никакой, так что придётся бежать, и в этом случае Щербатый Джон лучший спутник. Как известно главное бегать не быстрее медведя, а быстрее своего товарища, а бегун из Щербатого никакой. Не хотелось посвящать его в свои планы, но пришлось. Всё-таки тот инцидент, давший Зубастому Джону новую кличку, научил его не раскрывать рта, когда не надо. Да и во время игры пригодится компаньон покараулить фишки, если понадобится отойти до ветра, или ещё что.
– Идём уже, болтун, – сказал Генри, нервно ёжась, будто от холода, но на самом деле стараясь скрыть нервный мандраж.
Они молча миновали двух сонных стражников, перешли через опущенный подвесной мост и пошли каменными улочками. Трактир «Луна и грош» был самым большим во всём баронстве и только в выходные дни из обычной забегаловки, где можно съесть каши и запить её пивом, он превращался в игорный дом, в казино, как говорили образованные. Охранник в красном камзоле при виде приятелей останавливающе поднял ладонь.
– Сегодня закрытое пиршество, ребята, приходите завтра.
– Мы знаем, – ответил Генри, как можно увереннее и нахальнее, – именно за этим мы и здесь, не ясно, разве?
Он достал из-за пазухи кошель с монетами и небрежно подбросил в руке. Охранник ещё раз смерил их оценивающим взглядом, затем распахнул перед ними двери.
– Добро пожаловать, господа.
Большой зал «Луна и грош» сегодня был заполнен под завязку. На первом этаже стояли восемь больших круглых столов под зелёным сукном. На балконе второго уже толпились зеваки, музыканты отчаянно завывали во флейты, били в барабаны, рвали струны лир. Многоголосый гомон и мельтешение, будто король решил раздать сегодня здесь часть своих сокровищ всем пришедшим.
– Приветствую, господа.
Возле входа стоял большой стол, за которым сидел пузатый мужчина, за его плечами маячили двое дюжих охранников.
– Хотите поучаствовать в сегодняшней игре или как зрители?
Генри кинул перед ним на стол мешок с золотыми.
– Играю.
– Прекрасно, прекрасно, добрый господин.
Он, с неожиданной ловкостью для таких толстых пальцев, развязал тесёмки мешочка и в одно мгновенье переправил все десять монет в большой сундук. Достал стопку маленьких глиняных фишек.
– Занимайте вон тот стол, господин, игра скоро начнётся.
Генри подмигнул Щербатому и занял своё место. Окинул взглядом соперников. Пара мастеровых из гильдейских, несколько типов явно бандитской наружности, несколько неприметных совершенно мужчин, решивших, что сегодня их звёздный час и шанс вылезти из помойки бытия. Увы, ребята, сегодня день Генри, а вам придётся возвращаться домой ни с чем и объясняться перед вашими некрасивыми жёнами, почему вы проиграли целое состояние. Генри нервно теребил фишки, ожидая пока начнётся игра, благо, ждать долго не пришлось. В один момент, как по мановению руки, весь гул стих. На середину зала вышел высокий господин в чёрном камзоле, худой, как жердь, владелец «Луна и грош».
– Дамы и господа, – неожиданно низким голосом для такого доходяги произнёс он. – Объявляю начало большой игры, и да сопутствует вам всем удача!
По залу прокатился рёв, как на цирковой арене во время представления, и игра началась. Зашлёпали по столу карты, застучали фишки. Со всех сторон неслись одобрительные выкрики и возгласы, ругань и вопли отчаяния, брань и крики радости. Не прошло, наверное, и часа, как первые проигравшиеся стали покидать заведение. Кто-то с лёгкой ухмылкой, проиграв такую мелочь, кого-то приходилось выводить силой. Всякую шушеру охрана предварительно отоваривала деревянной дубинкой по хребту, достойных господ – мягко и под руки, если они нарушали спокойное и важное течение игры.
– Жёваный крот этого казино, сука! – из глубины зала послышались крики очередного проигравшегося.
Его монолог, обещавший быть интересным, с таким-то введением, тут же прервали охранники, оперативно выведшие игрока на улицу.
Вскоре по залу прокатился выкрик распорядителя.
– Господа, совмещаем столы!
Знак того, что половина участников уже выбыла. Генри украдкой вытер пот и пересел за указанный стол. Фишки их смешали и снова раздали всем игрокам поровну. Пока что всё шло без сучка, без задоринки. Первыми вылетели случайные игроки, а с ними напрягаться не приходилось. Теперь же всё всерьёз и нужно быть настороже каждую раздачу. Каждый знак и каждое движение тела были важны. Чуть напрягшаяся бровь – повышаем ставки. Уголок рта дёрнулся вверх – дело плохо, бросай карты...
Ещё пару часов и снова крик распорядителя.
– Объединяем столы, господа!
Генри нервно выдохнул. Самая лёгкая часть позади. Визжали музыкальные инструменты, пьяные крики и хохот висели в воздухе, как удушливый чад. Каждый соперник теперь опасен. Вот молодой черноглазый, судя по всему оруженосец, проигрывает, кричит, бросается на стол, раскидывая фишки, сзади на него накидываются двое охранников, крутят ему руки и выволакивают вон под улюлюканье толпы. Седой мужчина, небритый, в залатанной куртке, видимо простой работяга из гильдии, с мёртвыми глазами смотрит, как все его фишки уходят к другому. Вселенская тоска в его глазах ярко свидетельствует, что не карманные деньги он проиграл и не ждёт его дома ничего хорошего. Огреет жена по азартной башке деревянной скалкой и тысячу раз права будет.
– Последний стол, господа!
Выкрик распорядителя выдернул Генри из игрового оцепенения. Он с трудом поднялся со стула. Всё тело затекло, голова гудела, ноги были как ватные. Он подцепил кружку разбавленного вина с подноса официантки и залпом выпил.
– Ну, ты даёшь! Охренеть!
Щербатый пробился через толпу и захлебываясь от восторга, тряс Генри за плечо.
– Я-то думал, что ты с ума сошёл, что решил свои деньги сюда залить, а ты всех и так и сяк, и наперекосяк!
– Ага, – только и мог что ответить Генри. Пора было возвращаться к игре.
За последним столом он сразу нашёл самого главного соперника. Мутный чернявый тип со всклоченными волосами и повязкой на левом глазу. Единственный глаз был кривой и жёлтый, будто у змеи. Все остальные игроки будто исчезли для Генри, оставался только этот Змеиный Глаз, за ним он и вёл все наблюдения. Так, змеиный зрачок сузился – карта плохая. Уголок рта дёрнулся вверх – карта плохая. Почесал левое ухо – блефует. Казалось, они играют уже целую вечность, но за распахнутыми створками окон была всё та же беспроглядная летняя ночь.
Круговерть игры шла своим ходом, пока они не остались вдвоем. Только Генри и Змеиный Глаз. Раздача за раздачей, казалось, даже окружающий гомон утих. Те, кто пришёл напиться, уже отрубались по углам, любители игры молча следили за противостоянием. И вот наконец-то подходящий момент. Генри, аккуратно закрывая ладонью, приподнимает уголки карт. Четыре дамы. Быстрый взгляд на Змеиного Глаза. Единственный зрачок сужен, как булавочная головка. Он почесал левое ухо, бросил быстрый взгляд на Генри.
– Поднимаю.
Генри облизнул пересохшие губы.
– Иду ва-банк.
Зрачок оппонента сузился так, что, казалось, исчез вовсе.
– Я вижу, что вы достойный игрок, – сказал одноглазый очень медленно, обдумывая каждое слово. – Так может, повысим ещё ставки, а?
– Куда выше-то, – не сразу понял Генри, – мы и так выставляемся по полной?
– Скажем, удвоим банк?
Змеиный Глаз был бледен, как снег и это можно понять, ещё минуту назад он помышлял себя владельцем восьми сотен полновесных золотых, а сейчас уже уйдёт ни с чем. Ему не остаётся ничего, кроме как дёшево блефовать.
– Удвоим, почему бы и нет? – Генри казалось, будто ангелы небесные приподнимают его над столом.
Змеиный Глаз нервно теребил карты и Генри увидел краешек красной двойки. Одноглазый свистнул своего подручного и что-то сказал тому на ухо. Тот хмыкнул и опрометью выбежал из зала. По казино неслись оживлённые перешёптывания.
Тысячу шестьсот золотых его. Столько денег не всякий герцог имеет. Почти его. Почти. Генри прочистил горло.
– Джонни, подойди сюда.
– А? Кто? Я? – Щербатый заозирался.
– Да ты, ты, болван, наклонись.
Генри что-то прошептал Щербатому на ухо и тот уставился на него, будто не в силах понять услышанное.
– Давай не думай, а? Тебе это противопоказано, пошевеливайся.
Джонни мгновенно вспотел, как из реки вынырнул, и огляделся, словно ища поддержки.
– Быстрее, ради всех богов, – прошипел Генри.
Щербатый стрелой вылетел из зала. Тишина висела такая, что её можно было резать мечом. Только сотни глаз уставились на него и одноглазого. Мгновенья протекали, будто целые сутки, пока в зал не вошёл посыльный его оппонента, и с грохотом не поставил на стол мешок. Внутри было ещё восемь сотен золотом. Когда Генри уже думал, что Щербатый от ужаса решил сбежать, тот, наконец, появился. Воровато озираясь, прижимая мешок к телу, он протиснулся сквозь толпу. Отдал мешок Генри и так же быстро улизнул, весь мокрый от пота.
– Уравниваю твою ставку, – сказал Генри, ставя тяжёлый мешок на стол.
– Тогда и открывай карты, раз уравнял, – отозвался Змеиный Глаз.
В последнее мгновение, переворачивая четыре дамы, Генри ещё не верил в происходящее, но подсознание уже вовсю трубило в боевые рога тревогу. Уж слишком Змеиный Глаз выглядел уверенным.
– Маловато, – донеслось до Генри, как сквозь вату.
Не откладывая, одноглазый бросил на стол четырёх королей. Всё было кончено в одно мгновение.
– Ничего, дружок, подумаешь, восемью сотнями больше, восемью меньше, что это такое, для таких благородных господ, как мы, не так ли?
Змеиный Глаз потянулся к мешку, который принёс Щербатый, и развязал тесёмки. На стол посыпалась мелкая речная галька. Змеиный Глаз моргнул так сильно, что Генри послышалось, будто веко хлопнуло, как входная дверь.
Всё дальнейшее смешалось в одну непрерывную карусель. Одноглазый заорал, как раненый в зад медведь, рванул из-за пазухи мясницкий тесак и, запрыгнув на стол, на четвереньках побежал на Генри. Раздумывать было некогда, Генри схватил кружку и огрел ею Змеиного Глаза в висок. Во все стороны брызнули глиняные осколки. Змеиный Глаз повалился на бок, упал на край стола, переворачивая его. В воздух полетели кружки, карты, глиняные фишки. Его кошель опрокинулся на пол и из него рассыпалась гора золота.
Будто молния ударила в навозную кучу, когда восемь сотен золотых монет оказались на земле.В одно мгновенье весь зал «Луна и грош» сошёл с ума. Люди бросались на пол, хватали деньги, дрались, вырывали их друг у друга из рук, драли волосы и били в зубы. Но сильнее всего в этом рёве безумной толпы слышался крик Змеиного Глаза:
– Держи этого сучонка!
Генри с зажатым в кулаке осколком ручки бросился к двери, протискиваясь через толпу, бежал по головам, наступал на руки и ноги, толкался плечом. Во все стороны молотили дубинки охранников, пытавшихся остановить развернувшееся безумие, но с тем же успехом можно было пытаться остановить водопад ладошкой.
– Держи сучонка, я его порву! – словно боевая труба, продолжал орать Змеиный Глаз.
Подвывая от страха Генри, сумел протиснуться сквозь толпу, плечом налетел на дверь и выпал на улицу. Верный долгу сторож на входе не побежал внутрь, оставшись снаружи, и с любопытством теперь заглядывал через открытую дверь, силясь понять, что вообще происходит. Человеческая масса, дерущаяся за рассыпанные деньги, слилась в единую массу, сквозь которую, будто корабли сквозь бушующие волны, пробивались головорезы Змеиного Глаза.
Генри вскочил и рванул вперёд.
– Стой, стой, сука!
По тёмным улочкам ему в спину неслись крики, а грохот каблуков по деревянным подмосткам, казалось всё ближе. Увы, город Сен-Мари не был достаточно большим, чтобы затеряться в нём, будто иголка в стоге сена, и Генри продолжал бежать и петлять, не разбирая дороги. Выскочить на простор возможности не было. С наступлением сумерек ворота в город закрываются и открываются только по команде стражи. А любая проволочка, малейшая задержка и Генри узнает, какого цвета у него кишки.
Свист и окрики за его спиной раздавались уже с нескольких сторон.
«Разделились, чтобы окружить», понял Генри, и от этой мысли у него чуть желудок через рот не выскочил.«Господи, пресвятая Матерь, защити меня», взмолился он мысленно, не прекращая панический бег ни на секунду. Бешеный галоп, продолжался, кажется, целую вечность. Громыхнула молния и в одну секунду на улицы обрушился шквал дождя. Крики преследователей были всё ближе.
