Текст книги "Балбесы (СИ)"
Автор книги: Alexander Blinddog
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
– Подождите, – Генри отчаянно пытался сообразить, что делать, – а что будет с этими двумя презренными преступниками?
Гвардман почесал щетину.
– Я бы их обоих повесил прямо здесь и сейчас на ближайшем дереве. Но с этим каторжанином надо разобраться, так что отдадим их в тюрьму, пусть там разбираются. Им отрубят головы или повесят, хотя они не заслуживают такой красивой смерти на глазах добрых граждан.
Колонна снова двинулась вперёд, солдаты подталкивая копьями в спины подгоняли Хрюшу и Блонди. Двое солдат запрыгнули на телегу и четвёрка коней покатилась в обратную сторону, оставив Генри одного в клубах придорожной пыли.
Глава 17 На эшафоте
Дверь в камеру отворилась.
– Ну что, ребятишки, собирайтесь в последний путь, – сказал надзиратель таким будничным тоном, которым матери будят детей. Хрюша подумал, что для них с Блонди это, возможно, самый важный и последний день в жизни, а для надзирателя таких дней были сотни, если не тысячи. Каждый день он говорит одно и то же разным людям. Не удивительно, что никакого милосердия в этом равнодушном голосе ждать не приходилось.
– Очень плохой отель, – сказал Блонди, пока тюремщик подпихивал его в спину. – Никому его не посоветую, так и не знайте. Не жалуйтесь потом, что у вас нет постояльцев. Клянусь богами, я видел таракана. Верните мне мои деньги.
Они шли длинным зелёным коридором и Хрюша слышал, как остальные заключенные стучат по дверям камер. Видимо, это был местный ритуал. Что ж, сегодня мы, завтра они. Блонди и Хрюшу вывели во двор и посадили в передвижную клетку.
– Удачи в лучшем мире, – сказал тюремщик и помахал рукой, возвращаясь обратно.
Клетка тронулась. Миновала ворота тюрьмы и недолго тряслась на просёлочной дороге. Повозка загромыхала по доскам откидного моста и въехала через городские ворота. Один из стражей помахал пленникам рукой, другой бросил им надкусанное яблоко. Блонди, высунув руку сквозь прутья, ловко поймал яблоко, и как ни в чём не бывало, начал его есть.
– Ты чего грустный такой, – сказал он Хрюше. – Хочешь яблочко?
Хрюша мотнул головой.
– Понимаю, – сказал Блонди, с аппетитом чавкая. – Ты в первый раз на казнь едешь. Я-то уже второй. Привык, знаешь. Ничего нового. Тебе тоже быстро наскучит на казнь ездить, помяни моё слово.
Улицы города были запружены жителями. Толпа свистела, кричала, улюлюкала, в клетку с узниками кидали гнилыми овощами и грязью. Ушлые продавцы сновали в толпе и продавали по дешёвке тухлые овощи, потому что тех, кто ничего не кидал в клетку, сновавшие в толпе охранники лупили тупыми концами копий.
– Приятно на самом деле, – сказал Блонди, морщась от летящих сквозь прутья комьев грязи. – Столько народу и всё ради нас. Чувствую себя важным, прямо как король. Не всем бывает оказана такая честь. Могли сидеть себе, пить пиво по кабакам, или дома жён лупить, или чем там они ещё занимаются в свободный день. Но ведь собрались все вместе ради нас с тобой и мы теперь в центре внимания. Нет, правда, приятно. Как говорил мой покойный старик отец, которого я никогда не знал, лучше жить молодым и здоровым, чем помереть старым и больным. Ну, или как-то так, я не особо запомнил.
Их клетка громыхнула в последний раз на булыжниках мостовой и остановилась. Двери клетки открылись и стражники выволокли друзей наружу.
– Эй, – проорал Блонди, – я не расплатился с кучером. Это была самая приятная поездка в моей жизни, дайте ему кто-нибудь пару монет, заслужил человек.
Хрюша в глубине души хотел бы сейчас вести себя как Блонди. Быть стойким и спокойным. Шутить и зубоскалить перед лицом смерти, но не мог. Он чувствовал, что Блонди так же страшно, как и ему самому, и большая часть его клоунады нацелена, чтобы подбодрить приятеля в последний миг жизни. От благодарности за этот, возможно, самый щедрый жест в мире, на глазах Хрюши наворачивались слезы. По крайней мере, ему хотелось бы думать, что это слезы благодарности, а не страха.
Каждый момент этого дня врезался в память Хрюши, как резец скульптора в мрамор. В воздухе кружатся вороны. Мальчишка, сидящий на ветке дерева, ковыряет в носу. Подъём на эшафот ровно пять ступеней. Хрюша задумался, символизм ли это, как пять богов или просто совпадение? Палач, низкий, как табуретка, в одних штанах, с торсом волосатым, как у медведя, зевает и прикрывает рот рукой, хотя нижняя часть его лица спрятана под маской. Палач был сияющее лыс и Блонди, проходя мимо, звонко чмокнул его в макушку. По толпе прокатился хохот, а палач покраснел, как девка, и толкнул Блонди в спину. Он помог приятелям взойти на лавку под виселицей и Блонди сделал ему галантный реверанс. Толпа снова захохотала и одобрительно заулюлюкала, поддерживая его выходки. По площади прокатились окрики стражников, призывающих к порядку. Порядок, видимо заключался в том, что осуждённых должны были освистывать и закидывать гнилыми овощами. Палач, всё ещё пунцовый, то ли от гнева, то ли от смущения, накинул Хрюше и Блонди петли на шеи.
– Никогда не думал, что буду повешен, – всхлипнул Хрюша. – Думал, помру где-нибудь в библиотеке, глубоким старцем лет сорока, когда меня завалит упавшими книжными полкам. Вот это хорошая смерть. А чтобы быть повешенным? Эх, нет никогда. Тем более уже не думал, что буду повешен, рядом с таким прощелыгой, как ты, Том.
Сказал он и попытался улыбнуться. Блонди повернулся, насколько позволяла верёвка.
– А как насчёт того, чтобы быть повешенным рядом с другом, Хорхе?
Хрюша слабо улыбнулся.
– Да, так оно немного лучше.
На эшафот поднялся герольд в столь пёстрой одежде, словно хотел составить конкуренцию то ли попугаю, то ли придворному шуту, и театрально поднял руку вверх, призывая народные массы к тишине. Жест остался без внимания и охранникам, снующим в толпе, снова пришлось колотушками наводить порядок, пока, наконец, над площадью не повисло гробовое молчание. Герольд громко прокашлялся и достал пергамент. Развернул его во всю ширь и неожиданно низким громким голосом, заполнившим, казалось, каждый ярд города, начал читать.
– Уважаемый граждане Форенции! В этот прекрасный день, по указанию нашего славного короля Георга Пятого, герцога Лэнского, Ринского, Минского, Фоксинского и прочая и прочая и прочая, да продлят боги его дни бесконечно, будут казнены эти два отъявленных преступника! Томас Строу! Убийца, беглый преступник, лжец, вор, разбойник, прелюбодей, мошенник, многоженец, карточный шулер!
– Враньё! – Заорал Блонди так, чтобы его было слышно везде. – Я был женат только дважды, два это не так и много!
По толпе опять прокатился хохот и выкрики одобрения. Жизнь этих граждан было скучноватой и они с радостью принимали то шоу, которое он выдавал им. Палач ударил Блонди в живот, чтобы сбить дыхание, а стражники палками опять нагнали тишину. Герольд, который явно ловил небывалое наслаждение от своего выступления и сейчас испытывал укол ревности к украденному вниманию, обиженно фыркнул и продолжил громко читать.
– Кхм-кхм. Хорхе Луис Мардиньо Себастос!
Блонди повернулся к Хрюше, скосив голову в петле.
– Тебя правда Мардиньо зовут? То-то я смотрю ты не возражал против «Хрюши», с таким-то имечком.
Герольд продолжал читать.
– Дезертир, вор, убийца, содействовал побегу осуждённого преступника! Томас Строу и Хорхе Себастос, за ваши преступления, вы приговариваетесь к смертной казни, через повешенье. Ваше последнее слово?
– Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! – выкрикнул Блонди и повернулся к Хрюше.– Самые умные слова, которые смог вспомнить. Пускай меня запомнят умником.
Хрюша слабо улыбнулся.
– У меня нет последнего слова.
Герольд свернул пергамент.
– Нет, так нет, мне-то что. Палач...
– СТОЙТЕ!
Пронеслось по площади, разрезая гробовую тишину.
– У меня есть слово по поводу этих двух!
Толпу распихивал локтями Генри. Потрёпанная ряса священника, едва сидевшая на Хрюше, висела на нём мешком и пришлось подвязать её веревкой.
– Дайте слово человеку божьему!
Герольд посмотрел на палача.
– Это ещё кто?
Палач пожал плечами.
– Через меня говорят боги, – орал во всю глотку Генри. – А богам рот не заткнёшь. Кто захочет заткнуть рот мне, идёт против богов, запомните, запомните моё слово.
Один ретивый стражник пытался замахнуться на ряженного Генри, но стоявшие рядом рабочие просто оттолкнули его и вырвав дубинку закинул её куда подальше.
– Дайте сказать святому отцу, пусть говорит!
– И как сказано в священных книгах, да простите вы грешникам, как отец прощает детей нерадивых. Сказано ли в священной книге «повесьте их как псов бешеных»? Нет, нет, не сказано!
Продолжал орать Генри во всю глотку.
– Точно! Не сказано! – послышался одобрительный выкрик из толпы.
– Так почему же мы, смертные тела, решаем за богов, кому жить и кому умереть? В чьи телеса вдохнут дух божественный и что отличает нас от камней бесчувственных, по какому праву отбираем мы жизни? Какой гордыни мы преисполнились, что берём на себя такую неподъёмную ношу?
– Верно!
Генри вплотную приблизился к ступеням эшафота и путь ему преградил стражник. Генри ловко сунул что-то тому в руку. Глаза стражника округлилась как две глиняные миски, рот разинулся и он, выронив копьё, начал быстро уходить куда подальше. Герольд проводил его взглядом, ничего не поняв, и Генри беспрепятственно взошёл на эшафот.
– Разве человек вправе судить других людей и отнимать жизни у тех, кому жизни дали боги?
– Правильно!
Герольд сунул два пальца в рот и ловко свистнул. К эшафоту через толпу стала пробиваться цепочка стражников.
– Жизнь человеческая чудо и тому, кто заступится за жизнь других, будет суждено являть чудеса так же просто, как другому человеку чихнуть. Не стоит ничего. Чудо за чудо, так говорят боги!
Стражники начали вбегать по ступеням наверх к виселице.
– ЧУДО!
Срывая глотку заорал Генри и махнул руками. Из его рукавов, будто яблоки из дырявой корзины, во все стороны полетели золотые монеты. Большая часть стражников тут же бросила оружие и принялась собирать рассыпавшиеся деньги. Оставшиеся, видимо самые сознательные, пытались пробиться к Генри, но их соратники, полностью поглощённые жаждой наживы, только отпихивали сослуживцев и наводили суматоху, не давая подойти к Генри и скрутить его. Место казни за секунду превратилось в суетливую толкотню. По толпе прокатилась возгласы удивления и те люди, что были ближе к эшафоту, тоже принялись хватать рассыпавшиеся монеты, пока те, кто были дальше и не видели, либо не поняли, что происходит, в недоумении начали тесниться вперёд, чтобы рассмотреть происходящее.
Суматоха набирала обороты, часть охраны остервенело дралась за рассыпанные золотые, другая, повинуясь долгу, пыталась растолкать озверевших от алчности товарищей и схватить визжащего проповедника-Генри. Счёт шел, казалось, на мгновения, прежде чем самая ответственная часть стражи скрутит Генри и поставит третьим на виселице.
– Ибо чудо божье снизойдет, – проорал он во всю мощь лёгких. – Это камень огранённый, что и природа дарует нам камни драгоценные! Дар! Чудо!
Выкрикнув последние слова, Генри взмахнул руками. В толпу из его рукавов вырвались десятки драгоценных камней. По толпе пронёсся ор, будто сумасшедшие, народ вслепую ринулся хватать камни, вырывать друг у друга из рук, начались всеобщая драка и давка. Помост с эшафотом заходил ходуном.
– Жизнь человеческая чудо! Камень драгоценный!
Проорал в последний раз Генри и, закинув часть камней дальше в толпу, бросил оставшиеся себе под ноги. Это была последняя капля. Те, кто ещё не видел, что происходит, ломанулись вперёд. Те, что были ближе к помосту, рванули вперёд, сметая охранников. Визгнувший герольд исчез где-то в живой волне озверевшего от жадности простого люда. Стражники, даже не успевшие ничего толком понять, были в секунду сметены людской массой. В одну минуту площадь, ожидавшая казни, превратилась в кипящий человеческий котёл. Драки, ругань, вопли, всеобщее озверение накатило на людей. Во все стороны неслись брань и крики, летели вырванные клоки одежды, выбитые зубы. Пытавшихся обуздать людей охранников валили и лупили почём зря. Счастливчиков, схвативших камни, тут же лупили соседи. Трещала древесина и Блонди с Хрюшей, стоявшие на лавке с накинутыми петлями на шее, балансировали, пытаясь не свалиться с виселицы. Упавший на четвереньки под напором людей Генри схватил оброненный кем-то из стражи меч и отчаянно работая локтями, кулаками и зубами, пробивался к друзьям.
Друзья и соседи выбивали друг другу зубы за попытку завладеть драгоценными камнями. Женщины, ещё вчера ходившие друг к другу на стаканчик эля, дрались, как разъярённые медведицы. И только в центре этого урагана безумия один Генри продолжал усердно пробиваться к своим друзьям. На пути у него возник палач, единственный, вероятно, оставшийся равнодушным к происходящему, чудом устоявший на эшафоте, под шквалом людской массы. Он схватил Генри за ворот и дёрнул вверх. Генри извернулся и дал ему ногой в пах. Завыв, палач отпустил свою жертву и тот, упав, вцепился ему зубами в колено. Завывая, тот упал на доски и тотчас был сметён вниз живой волной. Генри снова подобрал меч и сумел прорваться к своим друзьям. Держась за опоры виселицы, чтобы не слететь вниз, он рубанул верёвку. Чпоньк! Верёвка Хрюши ослабла и он упал вниз с лавки. Чпоньк! Теперь и Блонди освобождён.
– Валим отсюда быстрее, – проорал Генри, расталкивая вокруг себя дерущихся людей.
Казалось, это было невозможно. Живая человеческая волна колыхалась туда-сюда, безумная и непостоянная, словно шторм в море. Бороться с ней казалось бесполезно, люди напирали со всех сторон и нигде в радиусе ста ярдов не видно было ни островка спокойствия.
– У тебя был не самый надёжный план, – прокричал Блонди, пытаясь перекрыть завывания толпы.
Он скинул с шеи срезанную петлю и отчаянно высматривал пути к отступлению.
– С радостью выслушаю, до чего додумался ты, как только окажемся в более спокойном месте, – проорал ему прямо в ухо Генри, держась за опоры виселицы, чтобы его не смело и не затоптало.
– Хватит спорить, надо вырываться отсюда быстрее.
Держась друг за друга, они спрыгнули вниз. Шаг за шагом им удавалось прорываться сквозь беснующуюся толпу. Стража уже не обращала ни малейшего внимания на этот побег, пытаясь успокоить с помощью дубинок и тумаков всегородское помешательство.
– Долго это не продлится, – крикнул Блонди, активно работа кулаками и локтями расчищая себе дорогу вперед к свободе.
– Скоро останутся только самые стойкие.
Бах! Его кулак влетает кому-то в зубы и они смогли отыграть ещё полярда к цели
– Их обычно не так много.
Бах! Крепкий мастеровой получает в затылок и отлетает в сторону.
– А когда народ устанет!
Бах! Какой-то толстый прощелыга с поросячьими глазками летит в сторону.
– Тогда-то они про нас и припомнят!
С этими словами он врезал в челюсть ещё какому-то вставшему у него на пути громиле.
– Если тебе больше нравится на виселице, тогда конечно, давайте останемся и посмотрим, когда это всё окончится. А если нет, тогда быстрее работай, тащи нас отсюда!
Генри изо всех сил высматривал спасительные городские ворота. И хотя от площади, где должна была состояться казнь, до них было каких-то ярдов триста, не больше, и жители, стоявшие здесь, не имеют ни малейшего шанса сграбастать себе ни камушка, ни единого человека в городе не осталось не задействованным в общей драке. С каждым ударом кулака спасительные ворота всё ближе и ближе. Блонди, поймавший ритм людской волны, схватил Хрюшу за воротник и тащил его за собой, как гребная баржа тянет корабль в порту.
Вот уже над ними высится громада надвратной башни. На мосту было такое же столпотворение, как и на площади. Самые ушлые, из внезапно обогатившихся, сразу почуяли, что в городе им теперь с таким богатством делать нечего, и пытались смыться как можно скорее. Люди, сцепившись, катались по земле, падали с моста в воду крепостного рва, выгрызали друг у друга из крепко сжатых кулаков драгоценности.
– Я такой ад видел только на День Всех Пьяных, когда кружку эля стали продавать по медяку, вместо двух. И то, прямо скажем, народ дрался там куда азартнее! – орал Блонди с улыбкой до ушей.
Чувство близкой свободы пьянило его лучше всякого алкоголя. Чудом не свалившись с моста, друзья выскочили из города и рванули по дороге.
– За мной! Сюда! – крикнул Генри. – У нас есть телега!
Он побежал вперёд, увлекая за собой друзей. Блонди продолжал тащить за собой Хрюшу. Помятый и весь в синяках, обескураженный и растерянный, он выглядел, словно потерянный щенок, и если бы Блонди не волочил его за собой, вероятно, не нашёл бы сил и шагу сделать с эшафота. Они прорвались к приготовленной телеге, Генри запрыгнул на козла, пока Блонди помогал Хрюше залезть внутрь. Генри уже готов был стегнуть поводьями лошадь, как вдруг кто-то накинул ему мешок на голову и сильным движением сбросил вниз.
– Что, крысёныш, – прошипел ему кто-то на ухо. – Я же обещал, что найду тебя.
Генри в отчаянье молотил руками во все стороны, надеясь отбиться от невидимого врага, но короткий удар дубинкой по голове вырубил его и сознание померкло.
Глава 18 Мясник Билл
Генри снилась всякая сумятица. Вот видение, словно он снова спит в своей каморке на чердаке, в родительском трактире, и входит Змеиный Глаз.
– Генри! Вставай, лежебока окаянный!
Говорит ему Змеиный Глаз голосом матери.
– Опять весь день проваляться в постели хочешь, лентяй?
Мать превращается в дядюшку Мака. Внезапно, как паук запрыгивает на стену и убегает по потолку в какую-то щель. Генри спускается по ступеням и видит сотни человек, которые дерутся в помещении трактира вокруг столов.
– Разнеси им вино. После драки очень хочется пить, – говорит появившаяся из ниоткуда Жозефина.
– Хорошо, – отвечает Генри. – Ты знаешь, что я скучал?
– И я скучала, – отвечает она. – Я ждала тебя. А теперь, увы, ты мёртв и этого не поправить.
– Как же я мёртв, – отвечает Генри, – когда я прекрасно себя чувствую?
Жозефина вздыхает и словно медленно растворяется в беснующейся толпе.
– Это ненадолго.
Генри чувствует, что у него холодеют руки и он потеет.
– Почему ненадолго?
– Потому что ты доигрался, Генри. Мне очень жаль.
Очнулся Генри от того, что кто-то плеснул на него ведро ледяной воды. Генри взвизгнул и затряс головой, как упавший в озеро пёс. Дернулся, чтобы вытереть лицо и понял, что руки связаны. Он проморгался. Голова жутко болела и, судя по тому, как надулась кожа на затылке, у него будет огромная шишка. Генри осмотрелся. Он сидел на стуле в большой комнате без окон, видимо в каком-то подвале. Свет давали только несколько расставленных по углам маленьких фонарей. Рядом сидят такие же мокрые и ошарашенные Хрюша и Блонди. В первую секунду на сердце отлегло, что и он и его друзья живы, но в следующую вся радость сменилась осознанием ужаса ситуации. Потому что он узнал того, кто и выплеснул на него из ведра ледяную воду. Тот самый мрачный лысый тип, чей дом они ограбили и откуда увели сундук с драгоценными камнями. Лысый поставил ведро на пол и отошёл в сторону.
– Что, очухались, ребятишки?
Голос принадлежал второму незнакомцу в комнате. Невысокий, с редеющими волосами мужчина лет пятидесяти. Острая бородка с подкрученными вверх усами и выпученные глаза придавали ему странный вид постоянно чему-то удивлённого уличного щёголя. Он вальяжно сидел на стуле напротив связанных друзей и, закинув ногу на ногу, чистил ногти кончиком ножа.
– Вы, полагаю, узнали меня?
Блонди мотавший головой во все стороны, силящийся рассмотреть всё вокруг, сразу оживился.
– Нет, честно сказать, знать не знаем кто вы, уважаемый. Возможно, вы даже нас с кем-то перепутали. Это очевидно. Наверняка, это всё из-за толстого. Толстяки все на одно лицо. Вы его перепутали, ну и заодно нас с этим дураком тоже с кем-то перепутали. Всё легко объяснилось, это не ваша вина, ни в коем случае. Ошибиться было немудрено. У толстяка такое вот лицо, все его с кем-то путают. Люди часто говорили, что толстяк похож на мою мать, поэтому мне пришлось заставить его сбрить бороду, чтобы между ними было хоть какое-то различие. Ай!
Лысый, отвесивший ему подзатыльник, снова скрестил руки на груди и отошёл обратно в угол. Мужчина с выпученными глазами мучительно вздохнул и повторил с нажимом.
– Так вы, полагаю, узнали меня, и мне нет нужды представляться.
Он явно был не чужд театральности и каждый раз, когда всё шло не по его плану пьесы, это выводило его из себя.
Генри откашлялся ледяной водой.
– Этот болтун хоть и трепло то ещё, однако, добрый господин, он сказал чистую правду. Мы знать не знаем кто вы. Если же вы ошиблись в суматохе того дня... Кстати, сколько дней прошло? Так вот, если в суматохе того дня вы схватили не тех, ничего страшного. Мы вас не видели, мы вас не знаем и сразу всё забудем. Мы на вас никаких обид не держим.
Быстрее, чем Генри мог бы щёлкнуть пальцами, не будь у него связаны руки, усатый превратился из доброго смешного щёголя в бешеного пса. Он вскочил со стула и отшвырнул в сторону. Лицо его раскраснелось и глаза налились кровью.
– Вы меня не знаете?! Лжёте мне прямо в глаза, клянусь всеми богами, вы охренительно смелые, раз набрались храбрости лгать мне!
Он орал так, что брызги слюны летели во все стороны, но Генри было вовсе не до смеха. В этом лице уже не было ничего забавного, только их близкая смерть была на нём написана. Он нервно сглотнул воздух и как можно спокойнее и самым успокаивающим тоном из всех ему доступных сказал:
– Добрый господин. Клянусь вам чем угодно, но мы действительно вас не знаем. Усатый подошёл вплотную и приставил нож к лицу Генри.
– Тебе конец, змеёныш, раз ты решил врать мне. Я очень не люблю, когда мне врут, да, Фред?
– Да, Билл, очень не любишь, – отозвался из своего тёмного угла лысый.
– Добрый господин, вы очень убедительно пояснили, что вы не любите обмана. И, видят боги, я сейчас не в том положении, чтобы вас обманывать. Больше всего на свете я бы не хотел вас сейчас расстраивать.
Усатый мужчина, которого назвали Биллом, отошёл на шаг назад.
– Значит, хочу прояснить. Вы ворвались в мой дом, накурили каким-то отравляющим дымом моих людей. Украли моих сокровищ на тысячи золотых, и даже не знаете кто я?
– Да, милорд, всё верно, – сказал Хрюша, – мы совершенно точно не знаем, кто вы такой.
– Однако.
Билл заложил руки за спину и прошёлся туда-сюда, раздумывая.
– Что же, предположим, я вам поверю, – после паузы снова заговорил он. – Но тогда я хочу знать, кто вас нанял?
– Никто, господин, – сказал Блонди, наконец-таки посерьёзнев, без своего обычного словесного поноса.
– Никто, стало быть? Значит, я зря вам пояснил, как не люблю ложь, раз вы решили обмануть меня снова? Мне кажется, или эти ребятки очень хотят мучительно умереть, верно я говорю, Фред?
– Очень хотят, Билл. Прямо напрашиваются.
– Возможно, вышло некоторое недоразумение, между нами и вами, господин Уильям, не знаю вашей фамилии, – сказал Хрюша. – Но полагаем, если бы внесли чуть больше контекста в нашу беседу, мы бы смогли дать все интересующие вас ответы в полной мере нашей компетенции.
Билл выпрямился и разгладил кончики усов острием кинжала.
– Я вот что тебе скажу, умник, если вы не прекратите врать мне, я дам тебе пять дюймов клинка прямо в твоё жирное пузо. Это понятно?
– Понятнее некуда. Всё ясно, – ответил бледный как смерть Хрюша.
– Итак, повторяю вопрос в последний раз. Кто вас нанял?
– Перед лицом богов и возможно в пяти минутах от личной встречи с ними, рискну снова максимально честно ответить, что никто нас не нанимал.
Этот ответ стоил Генри таких волевых усилий, что ему пришлось зажмуриться, как перед прыжком в воду. С секунды на секунду он ожидал получить удар кинжалом, но ничего не последовало. Генри открыл глаза и посмотрел на Билла, который критично оглядывал друзей, постукивая кинжалом по передним зубам.
– К вашему счастью, вы мне кажетесь настолько тупыми, что это могло бы быть правдой. Предположим, я вам поверю. Тогда меня интересует, как же так получилось, что из всех чёртовых домов этого чёртового города, вы выбрали именно мой? И предупреждаю сразу, если я почувствую хоть нотку лжи, хоть в одной букве вашей нервной, сбивчивой речи, тупых необразованных балбесов – кому-то из вас троих придётся получить кинжалом в ногу.
Друзья, сбиваясь и перескакивая с одного на другое, перебивая и дополняя друг друга, рассказали, как же так они дошли до того, чтобы ограбить дом Билла.
– Что скажешь, Фред? – спросил Билл.
– Думаю, они врут, потому что хотят получить кинжалом в ногу, Билл, – ответил Фред, – они возможно из этих, из тех извращенцев, которые получают удовольствие от боли.
– Спасибо за твоё ценное мнение, Фред. Если бы я хотел послушать бред сумасшедшего, я бы послушал выступление короля перед толпой народа.
– Спасибо, Билл.
– Закрой рот, Фред.
Билл покачал головой и потёр глаза, будто смертельно устал.
– Меня окружают одни идиоты. Вы знаете, как вообще тяжело найти толкового подручного? Надо нанимать людей только после того, как они пройдут какое-нибудь испытание. Тест на мозги или что-то в этом роде. Слишком умные, конечно, тоже не нужны, но когда в моей команде люди, у которых извилин в башке меньше, чем у зубочистки, это откровенно утомляет. Стул подай, Фред, это единственное, с чем ты можешь справиться.
Билл снова сел и опёрся руками о колени.
– Чтобы вы понимали, с кем общаетесь, меня зовут Билл. Люди называют меня Мясником. Не потому, что я жесток, а потому что я мясник. Хотя я жесток. Очень жесток. А вы, друзья мои, безмозглые, ходите по очень тонкому льду. Итак. То, что вы обнесли меня на целый сундук драгоценностей, это всего лишь череда неприятных случайностей, вы мне хотите сказать?
– Именно так, добрый господин.
– И где сейчас мои деньги?
Генри сердцем чувствовал, что ответ не понравится этому человеку, но делать ничего не оставалось.
– Я выбросил их.
– Выбросил?
– Ну, в смысле, разбросал на площади.
Лицо у Билла было такое, словно ему сообщили об одновременной смерти его любимой матери, собаки и лошади.
– И ничего не осталось?
– Ровным счётом ничего.
– Ты реально настолько тупой, что выбросил камни, за которые можно было купить минимум графский титул, чтобы спасти этого болтливого балбеса и толстого труса?
– Вот, когда вы так говорите, начинаю, конечно, сомневаться, в правильности своего поступка, но да, в общем, так оно всё и было, – сказал Генри.
– Балбес.
Билл поднялся, прошёлся взад-вперёд и снова сел.
– Так, Фред, у нас есть три мешка? Два стандартных и один побольше, для этого пузана?
– Что такое «стандартных» Билл.
– Это значит, что в нашей стране полный, феерический кошмар с системой образования, Фред, а ты, её ходячий лысый симптом.
– Я не понял, Билл.
– Мама, говорю, твоя, рожала тебя в спешке. Помолчи, будь добр. Мне хватает тупости на квадратный ярд и от этих трёх балбесов.
– Хорошо, Билл.
– Спасибо, Фред.
Он снова повернулся к троице.
– Вы доставили мне очень много неприятностей и очень много проблем. Ваши поиски же не очень затянулись. Слава богам, найти внезапно очень обогатившихся людей в этом нищем городе не было невыполнимой задачей. Но затем вы куда-то пропали. И вот снова нарисовались, правда, уже в кандалах и с петлями на шеях. Вот так радостная встреча. Ваш хозяин так многое про вас рассказал, что вы мне уже стали почти как родные. Этот толстый рыжий трактирщик, как его?
– Дядюшка Мак, Билл, у него очень вкусные бутерброды, он туда добавляет сыр, сверху лук, сверху булочка с кунжутом...
– Спасибо, матерь божья, Фред, закрой уже свой говорильник, бога ради, а не то мне сегодня понадобится четыре мешка.
– Извини, Билл.
– Итак, – продолжил Мясник, – три покойничка, назовите мне одну причину, хоть одну-единственную причину, по которой я не должен вас сегодня убивать долго и со вкусом. Так, по одной попытке на каждого балбеса.
– Давай, толстый, ты первый, – сказал Билл и ткнул ножом в сторону Хрюши.
– М-м-м, потому что это негуманно? Боги учат нас быть добрыми и сострадательными, и прощать ошибки других людей.
Билл издал ртом непристойный звук.
– Ответ неверный. Переход, теперь ты, – кинжал уткнулся в грудь Генри.
– Просто потому, что вы добрый человек и хотите дать нам второй шанс, а мы для вас отработаем? На кухне там, посуду мыть или за лошадями ухаживать, мы многое можем.
Тот же звук.
– Итак, наша увлекательная игра близится к концу. Давай, блондинчик, твоя очередь и очень, очень настоятельно тебе рекомендую придумать что-нибудь поубедительнее, чем твои друзья-балбесы.
– Очень сложный вопрос, господин, я и так не шибко умный, а уж в этом холодном тёмном подвале, мокрый до нитки, и кинжал ваш, такой острый и красивый, мне прямо в глаз смотрит... В общем, мне тяжело думается. Можно мне недельку на раздумья? Ну или хотя бы пару денёчков? Я как следует подумаю, а потом вернусь и скажу.
– Или ты сейчас скажешь что-то умное или я тебе для начала языку отрежу.
– Он отрежет, он такой, – подал из угла голос Фред.
– Спасибо, Фред, ты сегодня очень полезен.
– Рад помочь, Билл.
Блонди нервно выдохнул и заёрзал на стуле.
– Алмаз, – наконец выпалил он.
– Что – алмаз?
– Я знаю, где достать алмаз величиной с ваш кулак, господин.
– Вот как? И откуда же он у тебя?
– Человек, с которым я сидел в одной камере отдал его мне.
Генри, насколько позволили верёвки, повернулся к Блонди.
– Эй, а нам с Хрюшей ты почему ничего не рассказывал про гигантский алмаз?
– Так, а когда можно было-то? У меня времени не было на эти истории.
– И когда ты планировал рассказать нам вообще?
– Ну как только появилось бы время, это же очевидно, ну.
Билл поднял руку.
– Ну-ка заткнитесь оба. Откуда у твоего сокамерника была такая ценность?
– Я, честно сказать, спросить не успел, его сразу увели.
– Ладно, предположим. Почему тогда такой алмаз не забрали тюремщики?
– Он его прятал.
– Где?
– У себя в заднице.
Фред и Билл переглянулись.
– У тебя от страха крыша съехала, паренёк?
– Нет, он тридцать лет прятал его в заднице.
Билл задумчиво почесал кинжалом висок.
– Зачем все тридцать лет было его прятать в заднице, могу поддержать ну денёк-другой, потом вынул бы. Его что, каждый день что ли обыскивали, можно подумать?
Блонди просиял.
– Вот! Так я ему то же самое сказал.
– Угомонись. Где этот самый камень прямо сейчас?
– Пфф, м-м-м, у одного армейского сержанта. Я знаю, как его достать, но на это потребуется, пара дней, конечно.
– Вот как. Что скажешь по поводу этой истории, Фред?
– Скажу, что ребята очень хотят залезть в мешки и пойти купаться, Билл.
– Спасибо, когда мне понадобится мнение тупого пня, я снова к тебе обращусь. Будь ты хоть чуточку поумнее, Фред, ты бы заметил, что эти ребятки слишком тупы, что врать. Не настолько тупы, как ты, Фред, тупее тебя сыскать та ещё задачка, но всё же. Фантазия – прерогатива умных. Они же могли бы сказать, дескать, так и так, нанял нас Джон Щёголь, или Гарри Бык или Микки Топор. Будь они умными, они бы сказали, что камень у них и надо только пойти и забрать его. А этот безумный бред, что они несут, может быть только правдой.
