Текст книги "Балбесы (СИ)"
Автор книги: Alexander Blinddog
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
– Ничего не понял, – Генри помотал головой, будто старясь раскачать в ней мозги.
Солдат цыкнул зубом, печалясь непонятливости Генри, и опёрся на копьё.
– Я тебе, сынок, прямо, как есть и говорю. Король наш Георг, да продлят боги его дни, сидел в крепости Харднатс, а Синие Белки должны были, стало быть, евойным войскам в подкрепление идти. Да только король Бьёрна такую тьму войск привёл, что теперь ни король, ни Синие Белки из Харднатса носу не кажут и сидят там в осаде все вместе. А вот сидеть да ждать им долго не придётся.
– Почему? Им уже идут на помощь?
Копейщик хмыкнул и дёрнул себя за длинный ус.
– Ну, ежели, считать голодную смерть – помощью, тогда да. Ну, а ежели нет – тогда нет. Мы, вон, должны были им помочь.
Солдат обвёл рукой колонну оборванных солдат.
– Токмо пыжились сильно, а вышел пшик. Разбили нас и осаду мы не сняли. Так что, сидит наш король вместе с Синими Белками в Харднатсе и помощь ждать более неоткуда. А поскольку жратвы у них там в крепости не осталось, либо помрут сегодня завтра с голодухи, ну, либо все в плен пойдут.
Солдат неодобрительно покачал головой, будто осуждая саму возможность сдаваться в плен.
– Всё так плохо? – спросил Блонди.
– А то как же. Плохо-то не то слово. Голодуха, каннибализм, содомия, мрут в день тысячами, а то и десятками тысяч, хочу тебе сказать.
– Вы разве всё это сами видели? – спросил Генри.
– Нет, просто сказать хочу. Видел, не видел, какая разница, парень. Я богов никогда не видел, что же теперь, не существует их?
– Что же, это очень мудро, – с серьёзным лицом сказал Блонди.
– То-то и оно, парень. В общем, Синих Белок твоих найти нетрудно. Завтра уже глядишь или на погосте или в плену короля бьёрнского. Там и ищите.
– А где крепость Харднатс?
Солдат махнул рукой в том направлении, откуда пришёл.
– Дорога туда одна и прямая, не промахнётесь, завтра к полудню увидите, самое позднее.
– Спасибо, отец, береги себя.
– И вам не хворать, ребятки.
Старый солдат положил копьё на плечо и пристроился в хвост уходящей колонны.
– Я кого-то сильно прогневил в прошлой жизни, – сказал Генри, – поэтому в этой я так проклят.
– Новости скверные, что и говорить, – подал голос из-под ветоши Хрюша. – Что будем делать?
– Что делать, что делать, – мрачно отозвался Генри, – шею мылить пора.
– Это мы всегда успеем, паникёры. И шею намылить и привыкнуть жить без голов, или сбежать в другую страну и притворяться там беглыми принцами до конца жизни. На это время у нас есть. А знаете, что у нас ещё есть, кроме времени?
– Знаю, только, чего у нас нету – везения и мозгов.
– Вот ты мрачный, – сказал Блонди. – Нет, ещё у нас есть надежда на лучшее и наше упорство. Знаете притчу про двух лягушек, которые упали в кувшин с молоком? Одна сразу сдалась и утонула. Вторая барахталась, барахталась, и за проявленное упорство лягушачий бог превратил молоко в лёд. Или что-то типа того. Я особо не запомнил. В общем, мораль такая, не сдавайся и рано или поздно придёт лягушачий бог и спасёт тебя. Так что поедемте-ка сами и взглянем на эту крепость. А вы пока помолитесь лягушачьему богу.
– Ты мало того, что балбес, так ещё и богохульник.
– Да ну, не перехваливай меня, ты меня краснеть заставляешь.
– Поехали уже, болтуны, – сказал Генри и пустил коней вперёд.
Телега с тремя приятелями резво покатилась навстречу войне.
Глава 21 Как попасть в замок
Телега остановилась на вершине холма и трое друзей спрыгнули на землю, разглядывая развернувшуюся перед ними картину. Крепость Харднатс возвышалась на большой пологой скале, спускавшейся к морю. Мощные, хорошо укреплённые стены опоясывали чёрные камни, струились, как гигантская серая змея. Старый копейщик не обманул, замок был в глубокой осаде. По всему периметру крепости стояли палатки войск короля бьёрнского, а залив заполонён его кораблями, закрывающими блокаду с моря. Лагерь осаждающих шумел, как растревоженный улей, даже перекрывая шум прибоя. Повсюду сновали солдаты, всадники, горели костры, пелись песни, бьёрнцы дрались и тренировались, готовясь, возможно, к будущему штурму.
– М-да, – сказал Блонди. – Дело серьёзное.
– Как думаете, у короля Георга есть хоть один шанс вырваться из осады? – спросил Хрюша.
– Ни малейшего, – ответил Генри, чьё настроение было мрачнее тучи весь день.
– Может это и хорошо? – спросил Хрюша, всё ещё с ужасом в глазах осматривая развернувшуюся перед ними армию осаждающих. – Дождёмся, пока король сдастся, войска войдут в крепость, мы за ними и тогда найдём телегу с сюрпризом?
– Хорошо. Сколько будем ждать? Год, два? Разобьём свой небольшой лагерь рядом с ними? Не хочу показаться занудой, но напомню, что жить нам осталось меньше недели. Я, может, плохо разбираюсь в людях, но у меня сложилось впечатление, что Билл Мясник это человек, который своё слово держит и не страдает провалами в памяти.
– Старый солдат говорил, что осада долго не продлится...
– Ага, стоит доверять мнению какого-то первого встреченного человека с оружием. В любом случае, даже если он и был прав, мы действительно будем надеяться, что король бьёрнский будет столь любезен, что лично попросит нас войти, посмотреть, что там да как, оглядеть все телеги, по-дружески предложит лучших девочек и самые приятные вина? Да-да, я слышал, он невероятно гостеприимный человек, добрый такой, будто ему поленом по башке заехало.
– В твоих словах столько яда, что хватило бы всю эту армию отравить, – сказал Блонди, качая головой.
– Извините, я, в отличие от вас, немного взволнован нашими паршивыми перспективами. Вы-то не думаете о том, как выбраться из этого болота, в котором мы вязнем всё сильнее, только предлагаете какие-то безумные планы.
Блонди ухмыльнулся и скрестил руки на груди.
– Ты вообще знаешь, что такое безумие? О чём тут думать? Если мы не можем войти в крепость с осаждающими, значит, пролезем без них. Мы проберёмся в осаждённый город. Вот, что такое безумие.
Генри повернулся к Хрюше.
– Кажется, я был слишком занят, управляя телегой. Он давно сошёл с ума? Что ещё безумного он сказал, пока я не слышал до этой минуты? Говорил, что беседовал с богами, собаки мяукают, а женщины могут носить штаны?
Хрюша, внимательно изучавший замок, потёр подбородок и сказал:
– Блонди прав.
– Безумие заразно, я так и знал. Ну-ка не дышите на меня, я остался последним здравомыслящим в нашей маленькой банде.
– А что, у тебя есть какие-то другие идеи?
– Моя идея в том, что твоя идея нереальна. Если бы могли летать и сверху залететь в крепость – тогда да. Но пока у тебя не выросли крылья, я других методов попасть в замок через кольцо осады не представляю.
– Раз не можем попасть сверху, – сказал Хрюша, переводя взгляд на волны залива. – Значит, попадём снизу. Есть здесь где-нибудь монастырь поблизости?
Уже в сумерках телега остановилась возле монастырских ворот. Блонди слез на землю и постучал. Тишина. Постучал ещё сильнее. За воротами раздался тихий шорох.
– Кто там?
– Свои!
– Свои все ночью дома сидят.
– Открывай! Святая инквизиция! – рявкнул Блонди.
Минута тишины и казалось, что их план наглого вторжения провален, но вот, наконец, послышалась возня с запорами и дверца в больших воротах приоткрылась. Оттуда высунулся длинный нос привратника.
– Инквизиция?
– Она самая! – сказал Блонди и толкнул монаха внутрь, впуская друзей.
– Что-то не похожи вы на инквизиторов, – сказал привратник, потирая нос.
– А ты не похож на человека, который будет жить и долго и счастливо, если продолжишь перечить святой инквизиции.
– Но мы не ждали...
– Никто не ждёт святую инквизицию, в этом весь смысл, – отрезал Хрюша. – Немедленно проводи нас в библиотеку.
– Может, я пока разбужу отца настоятеля?
Генри поднял руку.
– Отказать. Когда настоятель понадобится, мы сами его разбудим, только это ему совсем не понравится. В библиотеку, сказано, и поживее, и принеси что-нибудь пожрать, выпалывание ереси будит аппетит.
Привратник колебался. Эти трое куда больше напоминали оборванцев, чем инквизиторов, но кто знает, какие нынче обычаи у цепных псов церкви?
– Следуйте за мной, господа.
Блонди с Генри уселись на лавке, жадно поедая принесённые привратником бутерброды с сыром, запивая всё холодным молоком, пока Хрюша носился по библиотеке в поисках нужной книги. Отсветы его фонаря мелькали между книжными полками, порождая странные, жуткие тени в ночной библиотеке и хранилище книг казалось местом чуть менее мрачным, чем кладбище.
Пробегав минут двадцать, Хрюша вернулся, неся стопку толстых книг.
– Это должно быть где-то здесь, – сказал он и оглушительно чихнул.
Книжная пыль покрывала его с ног до головы, осыпаясь на него с верхних полок, пока он выуживал нужные фолианты. Он разложил книгу на столе и с трудом перевернул обложку, размером с доску для стирки.
– Так... не то... не это... нет... нет... чёрт, интересно бы почитать потом, но не то...
– Десять против одного, ничего он не найдёт, – с набитым ртом сказал Блонди.
– Если он ничего не найдёт, значит мы напрасно повесили на себя ещё одно преступление, выдавая себя за инквизиторов.
Блонди с недоумением оторвался от надкусанного бутерброда.
– Хочешь сказать, это преступление? Хрюш, а, Хрюш, это преступление?
– Смотря, с какой точки зрения расценивать, – сказал Хрюша, отчихиваясь от клуба пыли, взмётнутого открытием нового фолианта. – Если с точки зрения законов церкви – тогда. Но вот если с точки зрения законов светских – тогда тоже да.
– М-да. Ну, что поделать. В последнее время мы так много набарагозили, что преступлением больше, преступлением меньше, подумаешь. Два раза не повесят. Разве что две верёвки на одну шею накинут.
Сказал Блонди и стал есть бутерброд быстрее, будто уже почувствовал удавку на шее.
– Это ещё зависит от того, кто нас первый за это поймает. Церковная стража или баронская, – задумчиво сказал Хрюша, не отрываясь от листания книги.
– Какая разница?
– Ну, если церковная, тогда нас сварят в кипящем молоке. Если баронская, просто повесят.
– Даже не знаю, что и выбрать. Вешать меня уже дважды хотели. А вот сварить в молоке пока что никто не обещал. Почему в молоке, кстати?
– Как молоко матери вскармливает младенца, так кипящее молоко очищает грехи человека.
– Звучит очень романтично, хоть и бессмысленно. Я бы, пожалуй, это выбрал. А ты, Генри, какую смерть бы выбрал?
– От старости, в своей постели.
– Зануда, – не прекращая жевать, Блонди махнул рукой.
– Есть! – выкрикнул Хрюша и эхо прокатилось по коридорам библиотеки.
Друзья бросили ужин и столкнулись лбами над книгой.
– Вот оно.
Хрюша водил пальцем по развороту книги. Рисунок представлял собой гигантский чертёж. Аккуратным чёрными чернилами был вырисован план укрепления замка Харднатс. Стены и башни, барбаканы и ров, всё это было на схеме. Блонди от удивления разинул рот и кусок недоеденного сыра упал прямо на рисунок. Хрюша поморщился и аккуратно смахнул мусор.
– Быть не может, – сказал Блонди. – Но как? Это же военная тайна! Это же какой секрет должен быть! Здесь же схема всех укреплений. Я в военном деле не понимаю ничего, но думается мне, это настолько ценная штука, что король бьёрнский дорого за неё даст.
– Дорого, – сказал Генри, разглядывая схему. – Да, к сожалению, не настолько, чтобы расплатиться этим с Биллом Мясником. Но вопрос хороший. Почему эта схема вообще тут есть и хранится в библиотеке?
– Порядок и отчётность, – сказал важным тоном Хрюша. – Все эти знания не для нас с вами, жалких балбесов, но для наших потомков. Для тех, кто будет жить через сотни и сотни лет, когда нас уже и след простынет. Крепость развалится на мелкие кусочки, покроется землёй и травой. Но наши потомки будут знать, что за крепость здесь была и как выглядела. Это как письмо в будущее от нас сегодняшних.
– А почему бьёрнцы не явились сюда за этой картой?
Хрюша развёл руками.
– Да кто сейчас в библиотеки ходит?
– Справедливо. Страшно подумать, что тут ещё интересное хранится.
– Жизни не хватит, чтобы узнать, – сказал Хрюша. – Но раз жизнь у нас одна, а стараниями Билла Мясника она может закончиться раньше, чем хотелось бы. Давайте-ка посмотрим, что нам надо.
Он поводил пальцем по схеме, шевеля губами.
– Да, вот оно.
Хрюша провёл ногтём вдоль какой-то тонкой линии, идущей в замок с востока на запад.
– И что это?
– Замковая канализация. Свинцовые трубы проложены в скале и по ним стекают все городские нечистоты сразу в залив. Прямо под землёй, под лагерем бьёрнцев, под замковыми стенами, и выходит она к западным воротам. Это-то нам и надо. Канализация наш единственный путь попасть в замок. Конечно, кроме как вместе с бьёрнцами по штурмовым лестницам, разумеется.
Блонди вздохнул.
– Где-то в глубине души я надеялся, что этот твой план ни к чему не приведёт и нам не придётся лезть сотню ярдов по сточной трубе, полной навоза.
Хрюша сверился с чертежами.
– Около ста семидесяти ярдов, если быть точным. Но идей лучше у нас всё равно нет, не так ли?
Генри внимательно изучал чертёж.
– Труба же в море выходит, так?
– Так.
– Значит, нам придётся дойти до залива. А перед заливом лагерь бьёрнцев. Его-то мы как пересечём?
Блонди хмыкнул.
– Как, как. Молча!
– Тебе это не удастся.
– Уж поверь мне, когда мы будем как воры-домушники на цыпочках красться мимо спящих солдат, меньше всего тебе захочется языком чесать. Даже пикнуть побоишься.
– Да я уже боюсь.
– Повторюсь в который раз, – неожиданно твёрдым голосом сказал Хрюша. – У нас всё равно нет других планов, и у нас нет другого шанса. Мы или пройдём через лагерь врага или нам всё равно конец,
– Люблю тебя за твой задорный взгляд на вещи, друг мой, – сказал Блонди, спрыгивая со стола. – Ну, так не будем тянуть кота за хвост, надо успевать до рассвета.
В пяти сотнях ярдов от осадного лагеря бьёрнцев трое приятелей остановились и снова разглядели лежащий перед ними пейзаж. Генри поднял глаза к небу. Луна скрылась за тучами и ветер гнал низкие облака.
– Хоть с чем-то повезло. Вперёд, балбесы.
Хрюша потушил фонарь, открыл стекло и начал мазать лицо сажей. Блонди засмеялся.
– Ты что это делаешь? Решил, что был слишком чистеньким до этого?
– Нет, не хочу попасться, я сольюсь с темнотой, а твоё бледное, как у покойника лицо, в темноте светится, как голый зад при Луне.
– Так, ну-ка оставь и мне немного сажи.
С перемазанными лицами они крадучись приблизились к лагерю до ста ярдов, затем залегли и двинулись ползком. Возле ближайшего костра спал и храпел, как медведь в берлог, дозорный. Друзья проползи под телегами и перебежкам от палатки к палатке продвигались дальше.
– Хорошо, что прибой скрывает шум наших шагов, – прошептал Блонди.
– Тихо ты, – всполошился Хрюша.
Проходивший ярдах в двадцати от них солдат оглянулся, с минуту всматривался в темноту, потом пожал плечами.
– Должно быть, ветер, – сказал он и пошёл дальше.
Генри вытер пот со лба и они потихоньку снова двинулись. Неожиданно, Блонди остановился, поводил носом, как собака, и подкрался к обозной телеге. Приподняв холстину, он потащил из неё мешок.
– Эй, ты чего делаешь, – зашипел Генри.
– Я жрать хочу, а там колбаса, богами клянусь, я её прямо чую.
– Я из тебя колбасу сделаю, если ты не прекратишь.
– Тихо вы, оба, – отчаянно зашептал Хрюша, оглядываясь во все стороны.
Блонди махнул рукой, медленно стащил с края обоза мешок и закинул его на плечо. Двинулись дальше. Каждую секунду сердце Генри выстукивало что-то наподобие боевого марша в бешеном темпе, но сегодня боги были на их стороне. Наконец, они миновали последний дозорный костёр, солдат при котором столь же мирно спал, как и его коллега по другую строну лагеря. Стараясь удержать бешено бьющееся сердце в груди, Генри с приятелями переползли через большую скалу и лагерь скрылся из виду. Генри нырнул в углубление между камней и пытаясь унять страх, растирал дрожащие руки. Рядом плюхнулся Блонди, уже жующий колбасу, и часто дышащий Хрюша.
– Поверить не могу, что получилось, – сказал с набитыми ртом Блонди.
– Поверить не могу, что мы чуть не умерли из-за твоей колбасы.
– Злой ты какой-то. Пожуй-ка лучше колбаски.
– Нет, спасибо. Я твоей глупостью уже сыт.
– Мне дай, – попросил Хрюша, – я всегда от нервов кушать хочу.
Блонди отломил ему половину и они задвигали челюстями. Генри отчаянно вглядывался во тьму, осматривая каждую скалу, прыгая по камням.
– Сюда, – наконец крикнул он.
Из одной скалы торчал край свинцовой трубы, не больше трёх футов в диаметре, из которой вытекала струйка нечистот.
– Что же, она реально существует, – сказал Блонди, роняя крошки колбасы на на куртку. – Кто бы мог подумать, что в книжках правду пишут.
Друзья подошли ближе. Труба была перекрыта толстой решёткой.
– Ну, припылили, – сказал Блонди. – Нам её и за сто лет не перепилить. Всё, конец комедии.
Генри, задумчиво разглядывающий решётку, подошёл, взялся за неё обеими руками и со всех сил дёрнул. С чпоком она вылетела из трубы, как пробка из бутылки.
Блонди разинул рот.
– Я, конечно, видел, что ты сильный малый, но теперь рад, что мы ни разу не подрались, ты бы меня прибил. Чёрт возьми, мы такой ерундой промышляем? А нам всё это время тебя в цирке надо было показывать, как первого силача в мире.
Генри хмыкнул и размахнувшись кинул решётку в море. Вместо того, чтобы утонуть, она закачалась на волнах.
– Это ещё что за чертовщина?
– Решётка деревянная, – сказал Генри. – Просто вставлена была в трубу. Готов поспорить, заплатили за неё, как за металлическую. Проверять никто не стал, зато кое-кто на этом деле стал богаче.
– Вот так и просирают оборону родины, сволочи, – сказал Блонди, провожая взглядом уплывающую решётку.
– Ну, да хранят нас боги, полезли.
Хрюша снова зажёг фонарь, но никто не шелохнулся, принюхиваясь к доносящемуся из трубы смраду.
– Знаете, я тут подумал, что может смерть и не такая плохая альтернатива, чем устраивать забеги весёлых раков по канализации, – сказал Блонди. – Но вы, конечно, лезьте, я вас тут подожду, постою на шухере. Расскажете потом, как всё прошло.
– Хватит терять время. Я пойду первым, – сказал Генри, опустился на четвереньки и пополз в трубу, держа перед собой фонарь.
– Как там? – спросил Блонди, заглядывая внутрь.
– Замечательно. Буквально розовый сад летним днём. Гораздо лучше, чем снаружи, я бы здесь мечтал поселиться, если говорить по правде. Тут так хорошо, что я вас даже пускать сюда не хочу, чтобы не делить ни с кем это удовольствие, – донеслось из трубы.
Блонди повернулся к Хрюше.
– Как думаешь, он врёт?
– Очень надеюсь, что нет, – вздохнул Хрюша и заполз в канализацию.
Блонди втянул носом воздух.
– О, боги. Здесь воняет почти так же мерзко, как от хрюшиных носков. Я бы очень хотел сейчас переметнуться к бьёрнцам, но боюсь, что после кражи колбасы они меня к себе не примут.
Он с тоской оглянулся на лагерь осаждающих, будто всерьёз рассматривал эту идею, осенил себя Знаком Пятерых, зажал нос, и полез в трубу вслед за друзьями.
Глава 22 В осаде
Сто семьдесят ярдов трубы, по которой годами спускали нечистоты, теперь ещё и пополнились отборной руганью, которую посекундно исторгал Блонди.
– Если бы я знал, что нас ждёт, благодаря вашим гениальным идеям, – орал он, – я бы предпочел, чтобы меня повесили.
Металлическая труба басовитым эхом перекатывала его брань.
– Лучше бы мне в утреннюю кашу насрали.
– О великие боги, лучше бы я маленьким помер.
– Знаете, в чём разница между навозом и вашими идеями? От навоза не так смердит.
Полчаса спустя самого дерьмового перехода в их жизнях, показавшемся Генри целой вечностью, впереди показался тусклый свет.
– Я вижу свет в конце туннеля, – послышался сзади очередной стон Блонди. – Надеюсь, это я умер и уже лечу в загробную жизнь.
Они выползли в небольшой бассейн сквозь кирпичную арку – начало сточной канавы внутри Харднатса.
– О боги. Заберите у меня обоняние. Я не так грешил в этой жизни, чтобы себя сейчас нюхать. За что это мне?
– Тихо ты, – прошипел Генри, аккуратно выглядывая через край бассейна, – нас услышат.
– Если даже боги не услышали мои мольбы убить меня внутри этой чёртовой трубы, о чем ты говоришь вообще?
– Я говорю о стражниках. Несущих дозор на стене, патрулирующих крепость и всех прочих.
– Да я тебя умоляю, – Блонди поднялся во весь рост. – Они ждут нападения снаружи, на то, что происходит снаружи, им глубоко пофигу.
Застонав, он осмотрел себя снизу доверху.
– Я больше никогда не почувствую себя чистым, – сказал он. – Ну и когда тут идти? Давайте быстрее разберёмся с этим, мне ещё хочется принять горячую ванну, выпить чашечку эля.
Опасливо озираясь, Хрюша и Генри поднялись. Блонди был прав. На их присутствие в крепости всем было плевать. Где-то вдалеке над их головами расхаживали дозорные, лениво перекрикиваясь друг с другом, но на улицах ни патрулей, ни стражников, никого. Странная тишина была внутри крепости, за исключением негромких перекличек на стенах. В отличие от лагеря осаждающих, кипевшего днём и шевелящегося, будто растревоженный муравейник, крепость Харднатс больше напоминала кладбище, чью тишину нарушают только редкие крики скорбящих.
– Ну и местечко, – сказал Блонди с самым беззаботным видом идя через двор, сунув одну руку в карман, а другой держа украденный мешок из обоза.
Хрюша толкнул в бок Генри и шепнул.
– Вон. Туда смотри.
Возле дальней стены крепости в беспорядке были наставлены телеги. Рысью, как пришпоренные кони, они пересекли площадь и начали осматриваться.
– Как мы вообще узнаем нужную телегу? – спросил Генри.
Блонди потёр затылок.
– У нужной телеги в борту доски нет. Я её вырвал, когда барону по башке хрястнул. Вот такую и ищите.
– Легко сказать, они тут все не вчера от плотника.
– Тише, – Хрюша дёрнулся, как напуганный суслик, – кто-то идёт.
Друзья, не сговариваясь, нырнули вниз и заползли под днища телег. Мимо брела тройка караульных, скорбных, будто кладбищенские призраки, а волочащиеся грязные плащи только усиливали сходство с ожившими мертвецами.
– Ну-ка, внимание, – сказал один их них, по всему старший, останавливаясь как раз напротив свалки телег. – Чуете, как смердит?
– Ага, – отозвался другой. – Воняет, будто чумная корова сдохла.
– Того хуже, – сказал третий, – воняет, как стряпня твоей жены.
– Если бы я не так хотел жрать, я бы тебя сейчас зарезал за такие слова.
– Я так хочу жрать, что уже и сопротивляться бы не стал.
– Хорош балаболить, – сказал старший, поднимая факел повыше. – Говорю вам, смердит здесь как-то непривычно, не к добру это. Бдительность надо проявить, а не о жратве вечно трепаться.
– А я об ней, родной, всегда думаю.
– Прямо как я о твоей жене, – подхватил третий.
– Когда скатимся до каннибализма, тебя я сожру первым.
– Ты мне такой хороший друг, что я тебе позволю. Не сожрать, конечно. Но частичку меня можешь немного во рту подержать. Просто по-дружески.
– Да тихо вы, – сказал старший.
Он присел и сунул факел под телегу.
– О-па, кто это тут у нас? Ну-ка вылезайте, подобру-поздорову.
Генри шлёпнулся лицом в брусчатку. В который раз они снова попались и снова это не сулит им ничего хорошего.
– Вылезайте, – повторил старший, – пока мы не разозлились.
Делать ничего не оставалось. Медленно и нехотя троица друзей выползла из-под телег и встала в полный рост перед стражниками.
– Фу. Боги. Ну и смрад, – сказал второй, затыкая нос.
– Точно вам говорю, это покойники, так только от мертвечины смердит, прогундосил третий, закрывая лицо плащом.
– Кто такие? Как здесь оказались? Имена? – спросил старший, хотя по его зелёному лицу было прекрасно видно, что он так же с трудом сдерживает рвоту.
– Меня зовут Диего. Это Алехандро. А это Хрюша, – сказал Блонди.
– Долго эти имена выдумывал? – спросил, кривясь, старший.
– Секунды две, – не стал отпираться Блонди.
– Понятно. Проводите-ка этих вонючек в караулку. Чёрт, да окатите их пару раз прежде водой. Смердят так, будто мне в нос енот заполз и там издох.
Сидя на лавке в закрытой караулке и отплёвываясь ледяной водой, троица понуро ждала своей участи.
– Зачем ты чужими именами представился? – спросил Хрюша, чтобы хоть чем-то отвлечься от дурных мыслей.
– Да какая разница, – ответил Блонди. – Будто это что-то меняет. Что ты думал, мы представимся настоящими именами и они такие «О, да, я слышал про вас, любезные господа, идите с миром, такие прославленные личности, как вы, не должны тратить время на разговоры со всяким отребьем, вроде простой стражи?». Что-то я сомневаюсь. Так вот и нет, стало быть, никакого смысла называться своим именем, когда с тем же успехом можно выдумать любое другое. Красивое, звучное. Ты что бы хотел, чтобы на твоей могиле написали «здесь покоится Хорхе. Диверсант, лазутчик, вор. Он смердел, как шакал»? Или лучше «Диего – отважный мужчина, храбрый воин и прославленный шпион»?
– Так ты меня вообще «Хрюшей» и представил, – возмутился Хорхе.
– А, ну да, точно, извини, был взволнован.
– Если бы каждый раз, когда я в вашей компании попадаю под плаху, мне бы платили по золотому, я бы здесь не с вами сидел, в ожидании не пойми чего, а где-нибудь в своём замке развлекался.
– Кто о чем, а Генри всё о деньгах.
Блонди лежал на лавке, закинув ногу на ногу, и беззаботно покачивал в воздухе носком сапога, будто отдыхая после тяжёлого трудового дня.
– Согласен с ним, ну, точнее, с тем, что он хотел бы сказать, но не может сказать в силу ограниченности, – сказал Хрюша.
– Дам тебе когда-нибудь по носу, узнаешь мою безграничную силу и безграничное моё терпение, что я не сделал этого раньше, – ответил Блонди.
Хрюша отмахнулся.
– Я имею в виду, что действительно, нас сюда привела только наша жадность.
– Хотеть лучшей жизни это не порок, а естественная человеческая надобность. Такое моё мнение.
– Ну, с философской точки зрения, мы не довольствовались тем, что у нас есть, а всё время хотели большего.
– Что это у нас такое было? – спросил Генри. – По-моему, у нас не было вообще ничего.
Хрюша поднял глаза к потолку и призадумался.
– Да. Ты прав. Ничего у нас не было.
Дверь в караулку открылась и зашёл Старший в сопровождении высокого худого мужчины. Отросшая щетина, взлохмаченные волосы и впавшие глаза, явно давали понять, что последние дни у него были не самыми комфортными в жизни.
– Встать! – рявкнул Старший.
Друзья поднялись с лавки.
– Как стоите? Перед вами сам...
Худой мужчина поднял руку, останавливая.
– Не стоит. Зовите меня просто милорд. А, впрочем, никак не зовите, спрашивать буду я. Принеси стул.
Старший заколебался.
–Милорд. Я настаиваю, эти люди могу быть опасны.
– А могут быть интересны, – бросил мужчина через плечо. – Развлечений тут, как видишь, не много, а это куда интереснее, чем на твою стылую рожу смотреть и охотиться за крысами на завтрак. Стул, быстро.
Старший торопливо метнулся и поставил стул. Милорд сел, упёршись руками в колени.
– Вы их обыскали? – спросил он у Старшего.
Тот откровенно смутился.
– Никак нет. Ваше...
Милорд снова поднял руку, останавливая.
– Кхм-хкм, виноват. Никак нет.
– Почему?
По лицу Старшего читалось, как он мучительно пытается избежать честного ответа, что побрезговали.
– Ждали особого распоряжения и дальнейших инструкций по поводу неопознанных лиц, – наконец-таки выкрутился он из этой служебной западни.
Мужчина покачал головой и потёр виски.
– Что в сумке? – спросил он, кивая на обозный мешок возле ног Блонди.
От этого простого вопроса начавшись, весь дальнейший разговор сложился в голове Генри, как правильная карточная партия, в конце которой он должен был уйти с мешком денег. Он наступил на ногу Блонди, который уже раззявил рот, очевидно, весело рассказать, как они обокрали бьёрнцев и только лишь и всего. Но план Генри был совсем иным. И в этом плане мешок с колбасой играл ключевую роль.
Генри низко поклонился. Настолько галантно, насколько ему позволял внешний вид, ко всем бедам которого за последние дни добавились свежие сто семьдесят ярдов нечистот.
– Милорд, – сказал Генри старясь придать голосу максимальную лояльность. – Мы с друзьями всего лишь простые крестьяне. Мы жили в деревне неподалёку, когда узнали от солдат о той беде, которая постигла храбрейших и отважнейших, мужественных защитников крепости Харднатс. Об их беспримерной стойкости и отваге. О героизме в стремлении умереть, но не позволить врагу одержать верх над ними. Мы с друзьями проливали слёзы, когда услышали о том, какие мучения претерпевают наши славные воины. Тогда мы с друзьями подумали, что если есть хоть малейшая капля... Слабейшая доля того, чем мы можем помочь нашему любимому королю Георгу, да продлят боги его дни, то мы должны рискнуть. Рискнуть нашими жизнями так же, как наши храбрые герои воины отдают свои жизни за нашу отчизну. Тогда мы с друзьями взяли этот мешок колбасы и просочились сквозь лагерь врага, как раскалённый нож проходит сквозь масло.
Мужчина вскочил со стула.
– Колбаса? В мешке колбаса?
– Да, милорд, мы принесли для наших героев воинов столько припасов, сколько смогли собрать. Увы, немногое, но пусть этот скромный дар послужит нашим славным воинам.
– Колбасу покажи, – медленно, хрипло сказал мужчина.
Генри, не делая лишних движений, развязал мешок, будто там могла быть змея, и показал содержимое милорду.
– О, боги, – сказал он и облизнулся. – Дай-ка мне сюда эту славную колбаску.
Генри протянул ему круг сырокопченой. Но мужчина остановил его.
– Нет, ну-ка постой. Попробуй-ка её сам, для начала.
Генри пожал плечами, надкусил, прожевал, проглотил. Милорд внимательно следил за лицом Генри, будто ожидая увидеть какой-то подвох.
– Вполне ничего такая, – сказал Генри.
Мужчина выхватил у него колбасу и жадно вцепился в неё зубами.
– Чёрт возьми, в жизни вкуснее ничего не ел, – сказал он с набитым ртом.
Милорд сунул нос в мешок и шумно втянул носом воздух.
– Богами клянусь, пахнет, будто я умер, и на меня теперь дышат сами боги.
Вздохнув с сожалением, он протянул мешок Старшему.
– Раздай ребятам. По справедливости раздай. Узнаю, что кого-то обделили – пожалеешь.
Старший, у которого слюни уже капали на пол, взял мешок как стеклянный и аккуратно унёс.
– Как видите, – сказал милорд. – Кто бы не донёс до вас информацию о голоде в Харднатсе, он был прав и вряд ли мог преуменьшить масштаб проблемы. Сегодня на ужин у меня лично была крыса под соусом из крысы, но это ещё ничего. Завтра в меню будут только кожаные ремни. Благодарю вас, гордые сыны отечества. Родина вас не забудет.
Он облизал пальцы и снова оценивающе посмотрел на друзей.
– Так как, вы говорите, попали в крепость?
Генри в двух словах описал ему забег по сточной трубе, деликатно умолчав про ту часть, где он выдавали себя за инквизиторов. Как говорил Блонди – не стоит выдавать всю правду за один раз, такая ноша может оказаться слишком тяжёлой.
