Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга X (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Захаров заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя через лобовое стекло на открывшуюся картину. Агропромышленный комплекс раскинулся в низине между двумя холмами – каскад био-бассейнов, ряды теплиц под матовыми куполами, приземистые хозяйственные постройки из светлого камня. Вечернее солнце окрашивало воду в бассейнах в цвет расплавленной меди.

Он вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть дверь Марине. Жена приняла его руку и выбралась наружу, щурясь от низкого света, в простом льняном платье и с волосами, собранными в узел на затылке.

Захаров вдохнул полной грудью. Воздух пах водой, нагретой землёй и чем-то травянистым – то ли кормовыми водорослями из бассейнов, то ли просто летом. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и закатал рукава.

От дома по тропинке шёл Брусилов. На нем были простые рабочие штаны, выцветшая рубашка, ботинки в земле. Загорел, обветрился, в уголках глаз залегли новые морщины, но двигался так же, как раньше – широким уверенным шагом человека, привыкшего командовать.

Они встретились на полпути. Рукопожатие вышло крепким и коротким.

– Платон.

– Паша.

Этого было достаточно.

Марина обняла Брусилова, и тот неуклюже похлопал её по спине – боевые генералы всегда терялись, когда женщины проявляли эмоции. Потом они пошли к дому втроём, и Захаров смотрел по сторонам, впитывая детали.

Бывшие солдаты в рабочих комбинезонах возились у бассейнов – проверяли датчики, регулировали подачу корма, снимали показания с панелей. Один из рабочих заметил Захарова, кивнул и вернулся к своему делу.

Утром Захаров читал сводки из Столицы. Система Долгорукого работала на фанатичном превозмогании – люди не спали сутками, рвали жилы и только этим удерживали страну от коллапса. Героизм как норма – самопожертвование как условие выживания.

А здесь система работала сама. Автоматика следила за бассейнами, дроны развозили корма, датчики контролировали температуру воды. Людям оставалось направлять процесс, а не тащить его на себе. Никому не нужно было становиться героем, чтобы дожить до завтра.

Захаров посмотрел на закат, догорающий за холмами. Два мира в нескольких сотнях километров друг от друга и пропасть между ними.

Дети выбежали из дома первыми.

Мальчик лет десяти и девочка помладше – оба загорелые, босые, с перепачканными коленками. Они повисли на отце, и Брусилов подхватил обоих, по одному на каждую руку, с той лёгкостью, которая выдавала привычку. Следом вышла жена – худая женщина с усталым лицом и добрыми глазами. Она вытирала руки о передник и улыбалась так, будто к ним приехала не чета генералов, а давно потерянная родня.

– Платон Сергеевич, – она подошла к Захарову и взяла его за руки. – Спасибо. За всё спасибо.

Захаров кивнул, не зная, что ответить. Он не любил благодарности – особенно такие, от которых сжималось горло.

Марина уже помогала накрывать на стол. Женщины нашли общий язык мгновенно, как это умеют только женщины, – и через минуту обе хлопотали у длинного деревянного стола во дворе, расставляя тарелки и переговариваясь вполголоса. Дети крутились рядом, таскали хлеб и зелень, получали шлепки по рукам и тут же лезли снова.

Они сели ужинать, когда солнце окончательно спряталось за холмами. Свечи в стеклянных банках бросали мягкие тени на лица. Еда была простой – рыба из собственных бассейнов, овощи с теплиц, свежий хлеб, молодое вино. Брусилов разлил по бокалам и поднял свой.

– За парней Артиста, – сказал он негромко. – За тех, кто вытащил наших.

Захаров поднял бокал.

Он помнил, как это было. Пока Брусилов обустраивался на ферме, пока его солдаты учились новому ремеслу, диверсанты Труппы уже работали в Столице. На голом профессионализме, без единого выстрела, они упаковали семьи высших офицеров и вывезли их из-под носа Долгорукого. Жён, детей, стариков-родителей – всех, кого можно было использовать для шантажа.

За два часа до того, как Князь отдал приказ взять их в заложники.

Брусилов узнал об этом уже здесь, в Эдеме, когда жена с детьми переступила порог его нового дома. Узнал и понял, что Воронов просчитал всё на два шага вперёд. Пока Империя только готовилась использовать его семью для давления на пленных, Эдем уже вывозил их в безопасное место.

Именно это купило преданность старого волка с потрохами.

– Следом и семьи солдат подтянулись, – сказал Захаров, отпивая вино. – Артист работал без перерыва. Почти три тысячи человек вытащили.

Брусилов кивнул.

– Я был готов умереть за Империю, – сказал он тихо. – Но Империя была готова шантажировать меня семьей, чтобы я умирал послушнее. А Воронов их спас. Вот и вся разница.

Он допил вино одним глотком и поставил бокал на стол.

Женщины увели детей спать, и двор опустел.

Брусилов подбросил дров в мангал, и огонь взметнулся, бросая рыжие отсветы на их лица. Ночь опустилась на комплекс по-летнему. Тёплая ночь, с далёким стрёкотом цикад и запахом остывающей земли. Где-то в бассейнах плескалась рыба.

Захаров достал портсигар и протянул Брусилову. Тот взял сигару, покрутил в пальцах, прикурил от уголька из мангала. Захаров сделал то же самое. Несколько минут они просто курили молча, глядя на огонь, как умеют только старые солдаты – без неловкости и нужды заполнять тишину словами.

Брусилов разлил вино по бокалам. Второй графин за вечер.

– Хорошо сидим, Паша, – сказал Захаров, стряхивая пепел. – Но вот скажи мне одну вещь. Как ты, боевой генерал, умудрился так бездарно слить Легион под Стеной?

Брусилов прокашлялся, после чего затянулся глубже и выпустил дым в ночное небо.

– Пёр нахрапом, без разведки, как сопливый курсант, – продолжил Захаров. – Я все видел. Ты же сам себя в мясорубку загнал.

Огонь потрескивал, разбрасывая искры.

– А у меня был выбор, Платон? – Брусилов ответил устало. Было видно, что он много раз прокручивал этот разговор у себя в голове. – Сзади стоял Долгорукий и кланы. Генштаб, которому нужна была красивая картинка к утренним новостям.

Он отпил вина и поставил бокал на землю рядом с креслом.

– Я просил время на разведку. Мне сказали – некогда. Начинай штурм как можно скорее. Кланам видите ли нужен прорыв сегодня, а не через неделю. Рейтинги падают, народ ропщет, нужна победа.

Захаров молчал, слушал.

– Вот я и давил, – Брусилов смотрел в огонь. Пламя плясало в его глазах. – Гнал людей на Стену, зная, что вероятно половина не вернётся. Потому что если бы я отказался – меня бы сняли, поставили кого-нибудь посговорчивее, и он бы сделал то же самое, вот только хуже. Это конечно меня не оправдывает, тут и говорить нечего. Все же я был цепным псом больной системы, Платон. А больная система требовала крови. Вот и все.

Он затянулся сигарой и выпустил дым сквозь зубы.

– Знаешь, что самое поганое? Я ведь верил, что это необходимо, что мы защищаем Империю от чего-то страшного. А потом вдруг увидел как тут живут люди и понял, что… на самом деле гнал солдат на убой лишь ради того, чтобы кучка стариков в Столице могла и дальше сидеть на своих тронах.

Захаров стряхнул пепел в огонь.

– Ну теперь знаешь, – сказал он. – Это уже что-то.

Брусилов поднялся и ушёл в дом, а когда вернулся, в руках у него была старая карта с обтрёпанными краями. Он расстелил её прямо на земле у мангала, придавив углы камнями. Огонь бросил на бумагу неровный оранжевый свет.

На карте была изображена империя, от западных гор до восточных степей.

– Знаешь, я благодарен за всё это, – Брусилов обвёл рукой комплекс, бассейн, дом, мирно спящий под звёздами. – За покой, за семью в безопасности, за то, что могу просыпаться утром и не думать, скольких сегодня пошлю на смерть. Но я задыхаюсь, Платон.

Он опустился на корточки рядом с картой и провёл пальцем по знакомым контурам.

– Я воин. Сорок лет в строю, и единственное, что я умею делать по-настоящему хорошо – это воевать. А тут я словно рыбовод. Слежу за датчиками, кормлю рыбу и считаю мальков. Полезное дело, нужное, не спорю, но…

Захаров затянулся сигарой и промолчал. Он понимал, о чём говорит Брусилов, потому что сам был скроен из того же материала. Некоторых людей война ломает, других – создаёт. Они с Брусиловым принадлежали ко второй категории. Мирная жизнь сидела на них как чужой мундир – вроде по размеру, а всё равно жмёт в плечах.

– Смотри сюда, – Брусилов ткнул пальцем в россыпь городов к северу от Столицы. – Без центральной власти в регионах началось Гуляйполе. Губернаторы сколачивают собственные банды из полиции и нацгвардии. Делят склады, устанавливают блокпосты на дорогах, обкладывают данью всех, кто везёт грузы через их территорию. Это феодализм, Платон. Чистый, феодализм начался, как в учебниках истории.

Он передвинул палец восточнее, к промышленным кластерам.

– А здесь ещё хуже. Заводы встали, потому что логистика рассыпалась. Люди сидят без зарплат. Начались голодные бунты, и местные царьки давят их со всей дури, потому что боятся потерять контроль. Кровь льётся каждый день, а толку – ноль.

Захаров смотрел на карту и видел то, о чём говорил Брусилов. Империя разваливалась на куски. Центробежные силы, которые Долгорукий худо-бедно сдерживал в Столице, на периферии уже сорвались с цепи.

– Люди там воют, Платон, – голос Брусилова стал тяжелее. – Я получаю письма. От бывших командиров и однополчан, которые остались там. Они спрашивают – когда? Когда Эдем придёт и наведёт порядок? Почему Воронов медлит? Почему не забирает их под свою руку?

Он выпрямился и посмотрел на Захарова в упор.

– Я знаю там каждого командира базы и начальника гарнизона. Каждого полковника и генерала, которые ещё не продались местным князькам. Они готовы сдать территории Эдему бескровно, под гарантию защиты. Им нужен только сигнал и тот, кому они поверят.

Захаров молча ждал продолжения, хотя уже знал, что услышит.

– Мне нужен приказ, – сказал Брусилов. – И мне нужен поручитель перед Лордом. Я хочу лично проехать по регионам и собрать их под знамя Эдема, пока стервятники не растащили страну окончательно. Ты можешь это устроить?

Захаров все смотрел в огонь, и Брусилов не торопил его с ответом.

Угли в мангале подёрнулись серым пеплом, но жар от них всё ещё шёл сильный. Где-то в темноте за бассейнами перекликались ночные птицы. Сигара в пальцах Захарова догорела почти до конца, и он машинально прикурил новую от тлеющего огарка.

– Добро, – сказал он наконец. – Нам нужны такие цепные псы на границах. Я поговорю с Лордом.

Брусилов кивнул и потянулся к графину, чтобы разлить остатки вина. Захаров заметил, как расслабились плечи товарища и разгладилась морщина между бровей. Старый волк получил то, что хотел и теперь мог снова дышать.

Они выпили молча, глядя на догорающие угли.

– Платон, – Брусилов заговорил первым. В его голосе появилась настороженность. – Можно спросить?

– Спрашивай.

– Воронов… Что он такое?

Захаров повернул голову и посмотрел на Брусилова. Тот сидел, уперев локти в колени, и смотрел в огонь с выражением человека, который долго откладывал важный разговор и наконец решился.

– Я ощущал это дважды, – продолжил Брусилов. – Один раз по видеосвязи, когда Люмис звонил ему. Второй – когда он принимал мою капитуляцию. И оба раза я чувствовал страх. Как будто стоишь на краю обрыва и смотришь вниз, а там – бездна. Ты ему служишь дольше моего. Так ответь… что он такое?

Захаров не ответил сразу. Он думал о том, как объяснить то, что сам понимал больше интуицией, чем разумом. О существе, которое носило человеческое лицо и человеческое имя, но человеком не было – и, возможно, никогда им не являлось.

– Он не политик, – сказал Захаров медленно, подбирая слова. – И не царь. Всё это – человеческие категории, а он в них не вписывается. Он как ледник, Паша. Движется медленно, но всё, что стоит на пути неизбежно стирает в пыль. Не от злобы, а просто потому что ледник движется, и ничто не может его остановить.

Брусилов слушал, не перебивая.

– Ему плевать на старую кровь и аристократические игры. Плевать на интриги и альянсы, на то, кто чей родственник и кто кому должен. Он смотрит на мир и видит то, чего мы не видим. Закономерности, связи, системы, которые он перестраивает под себя.

Захаров затянулся сигарой и выпустил дым в ночное небо.

– Я не знаю, откуда он взялся и сколько ему лет на самом деле. Но он точно не мальчишка Калев Воронов, я в этом уверен. Я не знаю, чего он хочет в конечном счёте, но уверен в одном – в этом гниющем мире, где всё разваливается и воняет, этот монстр единственный, кто может навести порядок. Не потому что он добрый или справедливый, а просто потому что он единственный, кому на это хватит силы.

– Значит, будем служить монстру, – сказал Брусилов наконец.

– Будем, – Захаров затушил сигару о край мангала и поднялся, разминая затёкшие ноги. – Так что готовься, Паша. Завтра идём на доклад.

Глава 12

Кира

Глубоко под переплетением главных корней Эдема, в стерильной белизне центральной лаборатории, Кира физически ощущала чужую агонию. За сотни километров отсюда стонала и умирала отравленная земля.

Она стояла у входа, прислонившись плечом к холодной металлической переборке, и ждала, пока Лорд закончит калибровку проекционного стенда. Тишина здесь была плотной, почти осязаемой. Мягкий бестеневой свет стирал углы, превращая помещение в бесконечную пустоту. Но даже эта совершенная изоляция не могла заглушить боль в энергетическом фоне континента. Боль, которую могла слышать только биомант её уровня.

Вчера некий могущественный Консорциум проиграл прямую войну. Кира видела это своими глазами.

Она помнила, как Центурионы втащили за внутренний периметр пленных диверсантов – некий элитный отряд «Альфа». Легенды корпоративного мира, перед которыми трепетали целые государства. Там, во внешнем мире, эти закованные в черную броню ликвидаторы считали себя хищниками и вершиной эволюции.

Кира же смотрела тогда на их изломанные тела, скованные мерцающими сетями, и не чувствовала даже капли страха – лишь презрительное недоумение. Эти наемники пришли к Стене в лучшей, как они считали, экипировке, с непомерной гордыней, думая, что бросают вызов просто сильному магу. Они были настолько слепы в своем высокомерии, что не понимали очевидного: Лорд Воронов их уже ждал и ловил словно карасей в луже. Защитники Эдема просто смяли их. Не без сопротивления, но все же смяли.

Но загнанное в угол животное кусает ядовитыми зубами. После чего Консорциум в отчаянии ударил исподтишка.

Они запустили заразу прямо в главный энергетический узел Столицы – в кровеносную систему Империи.

Кира перевела взгляд на центр лаборатории. Там, внутри мерцающего магнитного поля, висела крошечная капля вещества размером с человеческий ноготь. Кислотно-зеленая слизь, прошитая черными пульсирующими прожилками.

Это и был «Некроз», венец корпоративной биоинженерии – оружие Судного дня.

К горлу Киры подступила едкая тошнота. И дело было не в запахе – силовое поле надежно блокировало любые физические испарения. Тошноту вызывала сама суть этой субстанции. Для обычного человека это был просто опасный химический реагент, но для биоманта это была богохульная, противоестественная мерзость. Имитация жизни, созданная исключительно ради тотального уничтожения.

Корпоративные ученые взяли чистый биологический код – белки, ферменты, цепочки ДНК – и безжалостно вывернули их наизнанку. Они все равно, что изнасиловали природу синтетической химией. Заставили живые клетки пожирать самих себя, превратив священный инстинкт выживания в суицидальный механизм. Эта зеленая капля взламывала организм и приказывала ему сгнить заживо.

Обжигающая злость закипала в груди Киры.

Она была лишь дочерью простого фермера с пугающим даром, отчисленная студентка, над исследованиями которой смеялись столичные академики. Она плакала над увядающими цветами и до дрожи боялась собственной нестабильной силы. Но время, проведённое рядом с Лордом, навсегда изменило её. Из испуганной девочки она стала главным хранителем Эдема. Кира училась не только давать жизнь, но и агрессивно защищать её. Изменять нежные лозы в непробиваемые стальные тросы, превращать сладкий сок растений в разъедающую кислоту, создавая новые гибриды.

И сейчас, глядя на этот жалкий, отвратительный яд Консорциума, она хотела только одного – выжечь дотла лаборатории тех ублюдков, которые посмели так надругаться над самим принципом существования живой материи.

И это чувство разделяла не только она. Правда с небольшой разницей.

Рядом с проекционным стендом замерла Дарина.

Бывшая наследница великого клана Орловых стояла с военной выправкой. Её коротко стриженные волосы и острые скулы подчеркивали пугающую сосредоточенность. В темных глазах целительницы не было праведной злости, которая сейчас разрывала Киру. Дарина, напротив, смотрела на кислотную каплю с хищным азартом первооткрывателя.

Если Кира воспринимала жизнь как чудо, как хрупкую экосистему, требующую безграничной любви и осторожности, то Дарина видела жизнь как набор математических параметров. Сложный механизм из плоти, который можно безжалостно разобрать на шестеренки, улучшить и собрать заново. Там, где Кира оплакивала погибшее дерево, Дарина равнодушно вскрывала его кору, чтобы найти причину некроза и синтезировать антитела.

И обе они сейчас неотрывно смотрели на человека, который объединял эти два подхода в единую силу.

Воронов стоял перед магнитным стендом.

В его расслабленной позе не было ни капли напряжения. Он заложил руки за спину и рассматривал корпоративное супероружие, способное уничтожить миллионы человек.

В Лорде не было страха – казалось, он вообще не знал природы этого первобытного чувства. Он просто смотрел на зеленую каплю с убийственным высокомерием истинного Творца, которому принесли кривую детскую поделку из пластилина.

– Начнем, – спокойный голос Лорда разрезал стерильную тишину лаборатории.

Дарина мгновенно активировала рабочий планшет. Её длинные, чуткие пальцы хирурга привычно забегали по мерцающей сенсорной панели.

– Первичный анализ полностью подтверждает данные нашей разведки, – сухо отрапортовала целительница, глядя на бегущие строки экрана. – Самовоспроизводящийся биохимический агент. Стопроцентная летальность для любых органических структур в радиусе поражения. Распространяется исключительно по энергетическим лей-линиям. В данный момент он уже проникает в глубокую корневую систему Столицы. Скорость распространения угрожающе высока.

Она говорила об уничтожении миллионов жизней так, словно зачитывала скучный рецепт. Идеальный механизм анализа перед неизбежным вскрытием.

– Они взяли грязную воду и назвали её смертельным ядом, – медленно произнес Лорд Воронов. В его ровном голосе промелькнула брезгливость. – Дилетанты.

Лорд не стал надевать защитные перчатки или использовать механические манипуляторы. Он просто плавно протянул обнаженную руку к гудящему силовому полю.

Кира видела этот невозможный процесс сотни раз, но каждый раз у неё перехватывало дыхание. Воронов не колдовал в привычном понимании этого слова, а словно подчинял саму структуру материи своей воле. Его пальцы замерли в воздухе, и ядовитая капля внутри поля послушно вздрогнула, признавая истинного хозяина.

Зеленая слизь начала расслаиваться. Она разворачивалась изнутри, словно гнилой бутон под многократным увеличением макросъемки. Через секунду реальная капля исчезла, превратившись в огромную, заполняющую половину белой лаборатории трехмерную голограмму своей сложнейшей внутренней структуры.

В воздухе повисли цепочки перекрученных белков, сплетенные в неестественные спирали. Кристаллические решетки синтезированных ферментов мерцали ядовитым светом. Искусственные молекулярные замки скрепляли несовместимые элементы.

Кира отступила на полшага назад. Её снова передернуло от этой уродливой архитектуры безумия.

– Смотрите внимательно, – голос Лорда звучал как у опытного лектора перед лучшими ученицами. – Это примитивное программирование материи. Оружие безусловно эффективное в своей топорности, но абсолютно лишенное творческой глубины.

Он плавно провел рукой сквозь голографическую паутину, и центральная часть смертельного вируса вспыхнула тревожным красным светом.

– Вот здесь заложен их ключевой системный изъян – мертвая синтетика. Создатели этого алгоритма взяли чужие биологические шаблоны и слепо скопировали их, как ребенок копирует сложные буквы, не понимая смысла написанных слов. Они грубо сшили куски разных процессов и заставили их работать вместе через жестокое химическое принуждение. Это лишь химический хаос, замаскированный под порядок. Они не понимают фундаментальной разницы между дешевой копией и настоящим оригиналом, потому что они никогда не видели оригинал. Работают с тенями на стене и искренне думают, что это и есть реальность.

Кира заставила себя сделать шаг вперед, преодолевая отвращение, потому что должна учиться. Она впилась взглядом в красные узлы структуры, анализируя связи.

– Они использовали базовый вирусный вектор для проникновения в клетку, – тихо проговорила Кира, указывая на шиповидные отростки в голограмме. – Но вместо репликации вирус внедряет фермент разрушения. Это… это так глупо. Они тратят огромную энергию на взлом мембраны только ради того, чтобы запустить процесс гниения.

Воронов одобрительно кивнул, не сводя глаз с голограммы.

– Верно. Они мыслят лишь узкими категориями разрушения. Вся их громоздкая структура держится исключительно на агрессии. Убери один несущий элемент химического принуждения – и эта карточная матрица рухнет под собственным весом.

– Мой Лорд.

Тихий голос Дарины вырвал Киру из тяжелых мыслей. Целительница стояла вплотную к мерцающей проекции вируса. На её лице застыло выражение отрешенной сосредоточенности, которое появлялось во время сложнейших нейрохирургических операций.

– Это ведь идеальный транспортный механизм, – Дарина указала длинным пальцем на внешнюю оболочку голограммы, не касаясь самого света. – Они создали эту сложнейшую белковую структуру исключительно для агрессивной доставки яда сквозь клеточные мембраны. Сам по себе этот каркас абсолютно нейтрален. Он просто пробивает защиту. Если мы извлечем их примитивную кислотную начинку, заменим её на наш регенеративный штамм и перепишем конечную цель алгоритма…

Целительница замолчала на долю секунды. Её темные глаза расширились от внезапного озарения.

– Это безупречный вектор для глубокой клеточной регенерации. Мы сможем лечить то, что раньше считалось физиологически необратимым, включая: обширные поражения, генетические мутации и полностью разрушенные нервные ткани!

Воронов медленно повернул голову. Кира безошибочно уловила в его холодном взгляде одобрение.

– Используй, – Лорд сделал короткий жест левой рукой.

Крайняя часть огромной голограммы мгновенно отделилась от основной структуры, сжалась в компактный информационный пакет и перетекла прямо на планшет целительницы.

– Исходный код матрицы теперь твой, Дарина. Делай с этой архитектурой всё, что сочтешь нужным.

Дарина коротко кивнула, мгновенно погрузившись в расчеты на экране. Для неё корпоративный яд перестал быть угрозой. Он стал просто очередным полезным инструментом в её обширном арсенале.

Воронов отвернулся от стенда и плавно шагнул в самый центр белой лаборатории.

Стерильный воздух вокруг него мгновенно уплотнился. Кира почувствовала это кожей – крошечные волоски на руках встали дыбом от резкого скачка атмосферного давления. Пространство словно начало сгущаться, концентрируясь вокруг высокой фигуры Лорда. Энергия Жизни хлынула в комнату откуда-то из фундаментальных глубин мироздания.

Кира справедливо считала себя сильным биомантом. Одним из лучших в своем поколении. Она умела заставлять вековые деревья прорастать сквозь бетонные плиты за считанные минуты и могла заставить мертвые лозы расцвести посреди лютой зимы. Но сейчас, глядя на работу своего господина, она с пугающей ясностью осознала собственную ничтожность.

Воронов практически работал голыми руками с чистым эфиром.

Прямо из пустоты начали возникать ослепительные золотые нити. Они послушно закручивались вокруг его пальцев тонкими сияющими спиралями, переплетались между собой, беззвучно сталкивались и образовывали узоры невообразимой сложности. У Киры заболели глаза от попытки уследить за логикой этого плетения. Структура стремительно росла. Дышать в лаборатории стало физически тяжело из-за колоссальной плотности высвобожденной энергии.

Лорд фактически писал код реальности. Каждая золотая нить служила прямой инструкцией для материи, а светящийся узел являлся биологической функцией. Все это вместе формировало безупречный алгоритм жизни.

Золотая структура в ладонях Воронова внезапно сжалась и с оглушительным хлопком схлопнулась внутрь себя, затем вспыхнула до нестерпимой рези в глазах и мгновенно погасла.

На раскрытой ладони Лорда лежала крошечная, гладкая капсула размером с рисовое зерно. Она мягко мерцала глубоким медовым светом, излучая тепло.

– Антидот готов, – произнес Воронов таким тоном, словно не сотворил только что чудо, нарушающее все известные принципы мироздания.

Кира смотрела на золотое семя, и ее чутье кричало от восторга. Семя, лежащее на ладони было концентрированной жизнью. Корпоративный «Некроз» жалким образом имитировал биологические процессы, пытаясь обмануть клетки, а это золотое зерно было первоосновой.

Внезапный холод мазнул Киру по затылку.

Она инстинктивно вздрогнула и резко обернулась.

Из пустого угла лаборатории, не издав ни единого звука, вышагнула серая тень. Артист появился как чёрт из табакерки.

Кира видела главного диверсанта Эдема всего несколько раз, и каждая их случайная встреча оставляла после себя липкое чувство неправильности. Рядом с ним пространство казалось выцветшим. Артист обладал пугающим свойством полного отсутствия своего присутствия. Средний рост, совершенно невыразительная одежда, тусклое лицо, черты которого стирались из памяти ровно в ту секунду, когда отворачиваешься. Идеальная пустота вместо человеческой личности. Орудие смерти, лишенное эго.

Дарина даже не повернула головы. Целительница наверняка знала о его присутствии с самого начала.

Артист бесшумно подошел к Лорду, остановился на почтительном расстоянии и замер в ожидании приказа, не отрывая немигающего взгляда от мерцающего медового семени.

– Их примитивный яд временно ослепил меня в Столице, – произнес Воронов, глядя на него. – Мои энергетические корни под городом мертвы. Синтетический «Некроз» агрессивно выжигает любую органику, к которой я пытаюсь прикоснуться. Я запер этот яд прямо под городом, не дав ему коснуться моих корней. Эта мера успешно изолировала Стену, но полностью отрезала меня от столичных магистралей. Поэтому ты станешь моими руками во внешнем мире, Артист.

Безликий исполнитель молча протянул ладонь. Воронов вложил золотое зерно в его руку. Артист перехватил капсулу двумя пальцами и одним неуловимым движением спрятал её в складках своей серой одежды.

– Доставь это семя в Столицу. Брось его в любой крупный энергетический канал, до которого сможешь дотянуться. Одной этой капли хватит, чтобы стереть их скверну, вылечить пораженную землю и вернуть мне контроль над лей-линиями всей Империи. Мы закончим эту бессмысленную войну их же руками.

Артист кивнул. На одну краткую секунду его тусклые глаза вспыхнули. Затем этот блеск погас, и лицо снова превратилось в невыразительную маску. Диверсант развернулся и шагнул в сторону выхода.

Кира моргнула, а его фигура уже исчезла. Он растворился в тенях лаборатории так же неестественно, как и появился.

Она осталась стоять у металлической переборки.

Консорциум гордился своими наемниками, технологиями и миллиардными бюджетами. Они искренне верили, что правят этим миром из своих стеклянных небоскребов. Они сбросили яд в сердце Империи и сейчас наверняка праздновали победу, ожидая медленной смерти Эдема.

Как же враги были слепы. Они играли с силами, которых даже не понимали. И даже более того, в своей гордыне они так и не осознали… против КОГО они на самом деле воевали.