Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга X (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Орлов взялся за воспитание. Логистика Эдема обеспечила закалку. И вот результат стоял передо мной, глядя мне в глаза с той особенной твёрдостью, которая появляется у людей, прошедших через горнило и вышедших из него сталью.

Неплохой инструмент, он еще сможет себя показать.

Орлов смотрел на своего воспитанника, и на его обычно бесстрастном лице читалась скупая отцовская гордость. Старый волк вырастил волчонка, и волчонок показал зубы.

Голограмма Брусилова качнулась, когда генерал подался вперёд.

– У парня стальные яйца, – его голос звучал с непривычным уважением. Тот самый Брусилов, который ещё недавно презрительно называл Александра «сопливым царьком», теперь смотрел на него совсем другими глазами. – Мой Лорд, я сейчас мотаюсь по регионам, убеждаю местных командиров принять твою руку. Могу подключить его к каналу связи.

Брусилов помолчал, обводя взглядом присутствующих.

– Мой авторитет среди старых вояк и его императорская кровь заставит этих генералов вкопаться в землю по самые уши, но не пустить шакалов Консорциума на нашу территорию.

«Смотри-ка, Хозяин», – Мурзифель потянулся и спрыгнул со стола на пол. – «Может, из людей всё-таки выходит что-то стоящее. Иногда.»

– Не преувеличивай, блохастый, – Фея фыркнула. – Один приличный экземпляр не делает статистики.

– Тихо, – сказал я, и оба замолчали мгновенно.

Я закрыл глаза на несколько секунд.

Пазл сошёлся. Каждый элемент на своём месте. Штайнер и его люди внутри периметра Смита, ожидающие триггера. Артист готовый войти по их трупам. Александр и Брусилов, способные удержать границы силой слова и авторитета. Захаров с Голиафами в резерве на случай, если что-то пойдёт не так. Лилит со своей сетью в кланах. Алина с технической инфраструктурой. Антон с охотниками для зачистки.

Шахматная доска была расставлена. Все фигуры заняли свои позиции.

Я открыл глаза.

– Захаров. Обеспечь им защищённый канал связи.

Генерал кивнул.

– Будет сделано, мой Лорд.

Я обвёл взглядом своих людей, своих инструментов, свою армию. Каждый из них знал свою роль. Каждый был готов её исполнить.

– А теперь, пора начать нашу операцию.

Глава 19

Долгорукий

Дождь хлестал по окнам Волчьего Лога с такой яростью, словно само небо пыталось пробить вековые стены родовой резиденции Долгоруких.

Дмитрий Максимович сидел в кресле у камина и слушал, как огонь пожирает поленья. Здесь, в ста километрах от Столицы, за тремя периметрами охраны и магическими барьерами, заложенными ещё его прадедом, он мог позволить себе минуту покоя. Или хотя бы его иллюзию.

На столе перед ним лежала стопка донесений, и каждое из них било под дых сильнее предыдущего.

Он взял верхний лист и пробежал глазами по строчкам, хотя уже знал, что там увидит. Больницы Столицы переполнены. Люди корчатся от боли, их кожа чернеет, вены вздуваются тёмными узорами, но они не умирают. Точнее умирают, но не много. Агония длится приступами, а врачи бессильны что-либо сделать. Морги пусты, а реанимации забиты до отказа людьми, которые молят о смерти и не получают её.

Следующее донесение было от Вязова. Разведка докладывала, что Смит якобы в панике. Координатор Консорциума притащил в Столицу новых вирусологов, каких-то специалистов из головного офиса и буровое оборудование. Он мечется, как крыса в горящем амбаре, пытаясь понять, почему его идеальное оружие работает не так, как было обещано.

Долгорукий отложил бумаги и откинулся в кресле, глядя на пляшущие языки пламени.

Он знал почему.

Воронов.

Как-то, каким-то образом, хозяин Эдема переиграл их всех. Яд, который должен был сжечь корни его Стены и открыть путь для финального удара, застрял под Столицей, отравляя не врага, а саму Империю. Консорциум обещал хирургическую операцию, а устроил пандемию и выпустил чуму на собственных союзников.

Долгорукий сжал подлокотники кресла

Он пошёл на сделку с дьяволом, потому что не видел другого выхода. Воронов был слишком силён для открытой войны, слишком хитёр для интриг и защищён для покушения. Консорциум предложил решение, и Долгорукий закрыл глаза на методы, потому что результат казался ему оправданным.

Теперь результат корчился в столичных больницах, и вместо победы над Эдемом князь получил катастрофу, которую не мог ни остановить, ни скрыть.

Камин трещал, дождь барабанил по стёклам, и где-то в глубине дома слышались тихие голоса.

Елизавета укладывала Мишеньку спать. Долгорукий прислушался к этим звукам и позволил себе на мгновение отпустить тяжесть, которая давила на плечи. Его дочь унаследовала от матери мягкий голос и терпеливый характер, и сейчас она напевала внуку ту же колыбельную, которую когда-то пела Мишеньке его бабушка.

Марии не стало три года назад. Рак, который не смогли победить ни лучшие целители Империи, ни вся магическая мощь клана Долгоруких. Дмитрий Максимович помнил, как держал её руку в последние часы, как она просила его беречь детей и внуков, как угасал свет в её глазах. Сорок лет вместе, и в конце он оказался так же бессилен, как любой смертный.

После её смерти Елизавета переехала в Волчий Лог вместе с Мишенькой. Её муж, полковник Ракитин, погиб годом раньше во время подавления мятежа на восточных рубежах, и дочь осталась одна с трёхлетним сыном на руках. Долгорукий забрал их к себе, в родовое гнездо, где мог защитить от мира, который становился всё опаснее с каждым днём.

Мишенька рос смышлёным мальчиком, любопытным и бесстрашным, как все дети, которые ещё не знают, что мир умеет причинять боль. Для него Волчий Лог был волшебным замком, дед – всемогущим великаном, а мама – самой красивой принцессой на свете. Он ещё не понимал, что творится за вековыми стенами резиденции, не знал о чернеющих телах в столичных больницах, о яде, который полз под землёй, о сделках с дьяволом, которые заключил его дед.

У него была вся жизнь впереди. И всё наследие Долгоруких, которое Дмитрий Максимович пытался сохранить любой ценой.

Долгорукий смотрел в огонь и думал о том, что впервые в жизни не знает, как исправить то, что натворил.

Он поднялся из кресла и прошёл по тёмному коридору к детской.

Дверь была приоткрыта, и в щель пробивался тёплый свет ночника. Елизавета уже вышла, оставив сына засыпать, и Дмитрий Максимович остановился на пороге, глядя на маленькую фигурку под одеялом.

Мишенька спал, разметавшись по подушке, и его лицо было таким безмятежным, каким может быть только лицо ребёнка, который верит, что мир добр и безопасен. На тумбочке рядом с кроватью лежала деревянная сабля, которую Долгорукий вырезал для внука собственными руками. Мальчик не расставался с ней, играя в генералов и сражения, и дед каждый раз ловил себя на мысли, что видит в нём продолжение рода, будущее клана, надежду на то, что всё было не зря.

Долгорукий прислонился плечом к дверному косяку и закрыл глаза.

Шестьдесят лет. Целая жизнь, отданная Империи. Он помнил себя молодым офицером, дававшим присягу перед портретом деда-фельдмаршала. Помнил клятвы, которые произносил над родовым мечом в день совершеннолетия и слова отца: «Империя – это не трон и не казна. Империя – это земля, которую нам доверили хранить. Мы не владеем ею, мы служим ей».

Он верил в эти слова всю жизнь, когда подавлял мятежи на окраинах, когда выжигал измену калёным железом. Верил, когда брал на себя регентство после бегства мальчишки-императора.

И когда впустил в страну Смита с его ядом.

Долгорукий открыл глаза и посмотрел на спящего внука.

Люди считали его чудовищем. Тираном, который держит Империю в железном кулаке ради собственной власти. Они не понимали, что власть никогда не была для него целью. Власть была инструментом, единственным способом удержать страну от падения в пропасть.

Воронов и его Эдем росли слишком быстро и неконтролируемо. Долгорукий видел, как этот выскочка перемалывает имперский легион, а его Стена становится всё неприступнее. Лучшие специалисты бежали к нему, унося с собой будущее страны. Ещё несколько лет такими темпами, и Империя превратилась бы в сателлит Эдема. Или в поле боя гражданской войны, которая сожрала бы всех без разбора.

Он не мог этого допустить, ради вот этого мальчика, который спал сейчас под тёплым одеялом, не зная, что его дед продал душу дьяволу, чтобы он мог спать спокойно.

Консорциум предложил решение. Яд, который сожжёт корни Эдема и остановит экспансию Воронова раз и навсегда. Долгорукий знал, что это грязная сделка, что пускает в дом чужаков с их собственными интересами. Но он верил, что сможет контролировать ситуацию. Использует корпоратов как инструмент, а потом выбросит, когда они станут не нужны.

Слепая, старческая гордыня.

Он принял грех на душу, чтобы его семья жила в чистоте и безопасности, а Мишенька вырос в мирной стране, унаследовал земли предков, продолжил род. Чтобы Елизавета больше не хоронила мужей, погибших в бессмысленных войнах.

Но вместо этого выпустил чуму, которая пожирала его собственный народ.

Долгорукий постоял ещё минуту, глядя на внука, потом тихо отступил от двери и пошёл обратно в кабинет. За окнами бушевал шторм, и старый князь думал о том, что буря снаружи – ничто по сравнению с той, что надвигалась на всех них.

Долгорукий вернулся в кабинет и налил себе коньяка из хрустального графина.

Янтарная жидкость мягко обожгла горло, и князь позволил себе несколько секунд просто стоять у окна, глядя на бушующую за стеклом непогоду. Молнии вспарывали небо над вековыми соснами, дождь хлестал по земле, словно пытаясь смыть с неё что-то невидимое, и ветер гнул деревья, как будто сама природа предчувствовала беду.

Но здесь, в Волчьем Логе, было безопасно.

Долгорукий повторял это себе как мантру. Сто километров от Столицы. Артезианская скважина с собственным водоносным слоем. Автономные системы жизнеобеспечения, способные поддерживать резиденцию месяцами без связи с внешним миром.

Чума бушевала в Столице, но сюда ей было не добраться.

Елизавета и Мишенька в безопасности. Это главное. Всё остальное можно исправить, переиграть, повернуть в свою пользу. Он шестьдесят лет выбирался из ситуаций, которые казались безвыходными. Выберется и из этой.

Сначала нужно разобраться со Смитом. Корпорат облажался, и теперь настало время предъявить счёт. Консорциум обещал контролируемое оружие, а выпустил неуправляемую заразу. Это нарушение договора, и Долгорукий намеревался использовать это по полной.

Потом – Воронов. Хозяин Эдема как-то сумел обратить атаку против нападавших, и это требовало тщательного анализа. Возможно, придётся искать другие пути. Возможно, придётся договариваться. Долгорукий не любил отступать, но умел признавать поражения, когда альтернативой было полное уничтожение.

Он сделал ещё один глоток коньяка и почувствовал, как напряжение в плечах начинает отпускать.

Завтра он начнёт разгребать этот бардак, а сегодня – несколько часов отдыха. Он слишком стар, чтобы не спать ночами, как в молодости.

Крик разорвал тишину дома.

Бокал выпал из пальцев Долгорукого и разлетелся о паркет, разбрызгивая коньяк по начищенному дереву. Но князь уже не слышал звона стекла, потому что всё его существо сжалось в один оголённый нерв, реагирующий на этот звук.

Елизавета.

Его дочь кричала так, как кричат только от невыносимого ужаса. Так, как кричала Мария в ту ночь, когда врачи сказали им диагноз.

Долгорукий сорвался с места и побежал.

Больные колени и одышка после каждой лестницы. Всё это перестало существовать в тот момент, когда он услышал голос дочери. Он нёсся по тёмным коридорам Волчьего Лога с невиданной для своего возраста скоростью, расшвыривая мебель, врезаясь в стены на поворотах, и в голове билась только одна мысль.

Мишенька.

Что-то случилось с Мишенькой!

Долгорукий ворвался в детскую и на мгновение застыл на пороге, не в силах осмыслить то, что видел.

Мишенька лежал на полу, выпав из кровати, и его маленькое тело билось в судорогах, выгибаясь под невозможными углами. Деревянная сабля валялась рядом, отброшенная конвульсией. Елизавета стояла на коленях над сыном, пытаясь удержать его, прижать к себе, и её крики перешли в рваные, захлёбывающиеся рыдания.

– Папа! Папа, помоги, я не знаю что делать, он просто начал… он просто…

Долгорукий пересёк комнату в три шага и упал на колени рядом с внуком. Его руки действовали автоматически, по памяти тела, вбитой десятилетиями военной службы. Проверить дыхание, зафиксировать голову и не дать прикусить язык.

Мишенька хрипел, и изо рта у него шла пена, розоватая от крови.

– Держи его, – Долгорукий отстранил дочь и рванул ворот детской пижамы, пуговицы полетели по полу.

И замер.

Под бледной кожей внука распространялась чёрная паутина вен. Тёмные линии расползались от груди к шее, к плечам, к животу, вздуваясь и опадая в такт какому-то чудовищному ритму. Они двигались, словно живые, словно под кожей мальчика ползало что-то инородное, что-то, чему не было места в человеческом теле.

Симптомы «Некроза», о которых он читал в донесениях час назад.

– Нет, – Долгорукий услышал собственный голос как будто со стороны. – Нет, это невозможно! Мы в ста километрах…

Елизавета закашлялась.

Долгорукий поднял глаза на дочь, и мир вокруг него начал рушиться.

На шее Елизаветы, прямо под линией челюсти, проступала тонкая чёрная паутинка. Ещё слабая, едва заметная, но уже расползающаяся по коже.

– Папа, – она смотрела на него с ужасом и непониманием, – папа, что происходит? Почему мне так холодно?

Долгорукий стоял на коленях посреди детской комнаты, между корчащимся внуком и заражённой дочерью, и его разум отказывался принимать очевидное. Три периметра охраны, магические барьеры, артезианская скважина, и автономные системы. К тому же, сто километров от эпицентра!

Но тут же понял…

Вирус не передавался по воздуху. Консорциум закачал свою отраву в магические каналы под Столицей, но каналы не заканчивались границами города. Они тянулись сквозь всю Империю, как кровеносная система, питая землю энергией и яд пошёл по ним, просачиваясь в почву, поднимаясь из глубины, отравляя всё живое.

Волчий Лог стоял на пересечении двух древних лей-линий. Именно поэтому предки Долгоруких построили здесь родовое гнездо – чтобы черпать силу из самой земли.

Теперь эта земля была отравлена.

Никакие барьеры не могли защитить от яда, который поднимался снизу. Фильтры не могли очистить воздух, пропитанный магической заразой. Стены не могли остановить чуму, которая уже была внутри.

Долгорукий смотрел на чёрные вены под кожей его внука, и понимал, что сам впустил эту смерть в свой дом.

Охрана ворвалась в детскую через минуту, за ней – личный медик Долгоруких, старый Фёдор Игнатьевич, который лечил ещё отца князя.

– Господи Боже, – выдохнул медик, увидев Мишеньку на полу. – Господи Боже, это же…

– Делай что-нибудь! – Долгорукий схватил его за грудки и притянул к себе. – Ты целитель, ты пятьдесят лет лечил эту семью, делай хоть что-нибудь!

Фёдор Игнатьевич упал на колени рядом с мальчиком. Его руки засветились мягким золотистым светом исцеляющей магии, и он прижал ладони к груди Мишеньки, вливая в него всю силу, какую мог собрать.

Чёрные вены под кожей ребёнка вспыхнули.

Мишенька закричал так, как не должен кричать ни один ребёнок, и его тело выгнулось дугой от невыносимой боли. Паутина на его груди начала расползаться быстрее, чернота хлынула по венам к лицу, к рукам, к ногам.

– Стой! – Долгорукий оттолкнул медика. – Стой, ты делаешь хуже!

Фёдор Игнатьевич отшатнулся, глядя на свои руки с выражением абсолютного ужаса.

– Магия… магия питает эту дрянь. Она использует целительную энергию как топливо!

– Тогда без магии, – Долгорукий повернулся к охране. – Вызывайте вертолёт. Везите сюда лучших врачей из Столицы. Обычных, без магии. Живо!

– Ваше Сиятельство, – начальник охраны замялся, – в Столице карантин, никто не…

– Мне плевать на карантин! – Долгорукий ударил кулаком по полу, и паркет треснул под его пальцами. – Мне плевать на всё! Найдите кого-нибудь, кто может помочь моему внуку!

Охранники бросились выполнять приказ, но князь уже знал, что это бесполезно. Он читал донесения и знал, что «Некроз» не лечится ничем – ни магией, ни медициной. Люди корчились в агонии часами, днями, и единственным возможным исходом были либо нескончаемые муки, либо смерть.

Елизавета снова закашлялась, и на её губах появилась кровь.

– Папа, – она смотрела на него глазами, полными слёз, – папа, мне страшно. Что с нами происходит?

Долгорукий подполз к ней и обнял, притягивая к себе вместе с Мишенькой. Мальчик всё ещё бился в судорогах, его крики перешли в тихие, булькающие стоны, и князь чувствовал, как маленькое тело дрожит в его руках.

Он, железный диктатор, удержавший распадающуюся Империю голыми руками, перед которым трепетали генералы и склонялись кланы.

Сейчас он сидел на полу детской комнаты, прижимая к себе умирающих дочь и внука, и был абсолютно, жалко, бессилен.

Все его легионы, заговоры и власть не стоили ничего. Он не мог спасти мальчика от яда, который сам же впустил в страну. Не мог защитить собственную дочь от чумы, которую сам же одобрил.

Он хотел сохранить их, уберечь от войны и распада. Продал душу Консорциуму, потому что верил, что только так сможет спасти свою семью.

И своими руками обрёк их на ад.

Мария смотрела на него с портрета на стене. Его Мария, которая просила беречь детей и внуков. Которая верила, что он справится, всегда найдёт выход и никогда не подведёт.

– Прости, – прошептал Долгорукий, глядя в её нарисованные глаза. – Прости меня.

Мишенька затих в его руках, и на секунду князь подумал, что всё кончено. Но потом мальчик снова застонал, а чёрные вены продолжили свой медленный, неумолимый танец под его кожей.

Агония продолжалась.

Долгорукий прижал внука крепче и поднял лицо к потолку. Из его горла вырвался звук, который он не издавал никогда в жизни. И это был даже не крик, а…

…Вой.

Старый волк выл от горя, которое разрывало его изнутри. От боли, которую не могла унять никакая магия и понимания, что он сам уничтожил всё, что любил.

Охранники застыли в дверях, не смея войти. Фёдор Игнатьевич отвернулся, не в силах смотреть. Елизавета плакала, уткнувшись отцу в плечо, и её слёзы мешались с кровью, которая текла у неё изо рта.

А за окнами Волчьего Лога бушевал шторм, и молнии освещали небо над родовым гнездом Долгоруких, где умирало последнее поколение древнего рода.

От Автора: Они умерли в 2026-м. Открыли глаза в 2005-м – в чужих телах, с памятью о будущем. Это бонус судьбы – или приговор без права на ошибку? /reader/596288

Глава 20

Смит

Изолированная лаборатория на минус третьем этаже временного штаба пахла страхом.

Смит стоял у входа, заложив руки за спину, и наблюдал за человеком, который создал «Некроз». Доктор Курт Хольц, шестьдесят пять лет, тридцать из которых он потратил на разработку биологического оружия для Консорциума, выглядел так, словно увидел собственную смерть.

Немец был потным и дёрганым. Его седые волосы, обычно идеально зачёсанные назад, торчали в разные стороны, а руки мелко тряслись каждый раз, когда он прикасался к голографическим экранам. Вокруг него висели десятки проекций с химическими формулами, графиками репликации, схемами молекулярных цепочек. Хольц метался между ними, как человек, пытающийся найти выход из горящего здания.

Смит не двигался. Он просто ждал, и его ледяное молчание давило на Хольца сильнее любых истеричных криков.

Главный вирусолог Консорциума прибыл в штаб всего два часа назад, но уже выглядел так, словно не спал несколько суток. Его пальцы нервно теребили край стерильного халата.

– Господин Смит, – наконец выдавил учёный, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Я провёл первичный молекулярный анализ полевых образцов, взятых у заражённых в Столице. Я сравнил текущую структуру с нашим исходным штаммом «Некроза», который мы закачали в энергетические магистрали.

Он замолчал, глядя на мерцающие мониторы так, словно искренне надеялся, что выведенные на них графики изменятся сами собой.

– И? – Смит произнёс это короткое слово без единой эмоции, как бездушный алгоритм, запрашивающий следующую строку сухого отчёта.

Хольц нервно сглотнул.

– Вирус мутировал.

Тяжелая тишина повисла в полутемной лаборатории, нарушаемая только монотонным гудением серверов и тихим потрескиванием голографических проекторов.

Смит даже не моргнул.

– Мутации заложены в базовый риск любого биологического оружия. Поясните суть проблемы.

Хольц торопливо вывел на центральный экран две объемные молекулярные модели, расположив их рядом для наглядного сравнения.

– Слева – наш оригинальный штамм. Справа – то, что сейчас циркулирует в энергетических каналах Столицы.

Даже лишенный профильного образования Смит мог легко увидеть фундаментальную разницу. Левая модель была агрессивной, хаотичной и угловатой, с длинными кислотными цепями, хищно расходящимися во все стороны. Правая модель выглядела пугающе элегантной – обтекаемая, невероятно симметричная, с совершенно иной геометрией внутренних связей.

– Вирусы постоянно мутируют под давлением внешней среды, это абсолютная норма, – начал объяснять Хольц, активно жестикулируя. – Но они мутируют хаотично. Они ищут случайные пути для выживания. А этот паттерн… он слишком структурированный. Агрессивные кислотные цепи, которые должны были вызывать каскадный некроз тканей, полностью деградировали. Вместо них сформировалась новая, невероятно устойчивая белковая структура.

Он ткнул пальцем в правую модель.

– Эта новая форма не убивает носителя. Она вызывает тяжелый системный сбой. Клетки входят в состояние патологического стазиса на самой границе смерти, но не переступают её. Жертвы испытывают колоссальный болевой шок из-за перегрузки нервных окончаний, но их тела физически не разрушаются. Летальность упала до статистической погрешности.

Смит молча переваривал полученную информацию, привычно раскладывая её по строгим категориям в своей голове. Угроза. Причина. Способ устранения.

– Каким образом произошла подобная структурная деградация? – спокойно спросил директор.

Хольц устало потер переносицу.

– Я пока не могу дать точный ответ, господин Смит. Это абсолютная статистическая аномалия. Подобная пугающая симметрия изредка встречается в искусственно синтезированных кристаллах, но для живого вируса это биологический нонсенс.

Ученый начал нервно расхаживать перед голографическими экранами.

– У меня есть только одна рабочая теория. Энергетическая среда Столицы оказалась слишком агрессивной. Столичное сопротивление, обилие защитной магии, плотность населения… Возможно, радиационный или магический фон лей-линий оказал чудовищное давление на исходный код «Некроза». Вирус столкнулся с непреодолимым барьером и был вынужден адаптироваться для банального выживания. Он отказался от летальности в пользу максимальной структурной устойчивости.

Хольц остановился и посмотрел на Смита воспаленными глазами.

– Это потрясающий эволюционный скачок, спровоцированный какими-то неучтенными внешними факторами. Химическая среда Империи заставила наш идеальный яд превратиться в стабильный парализующий токсин. Мне нужны свежие образцы грунта и воды из Столицы, чтобы понять, какой именно катализатор запустил эту аномальную трансформацию.

Смит выслушал эту эмоциональную тираду с тем же каменным выражением лица, с каким слушал бы скучный отчет о падении корпоративных акций.

Для него не существовало научных чудес или статистических аномалий. Существовали только невыполненные задачи и сломанные инструменты. Оружие Консорциума потеряло свою эффективность, и это было единственным фактом, имеющим значение.

– Меня не интересуют ваши восторги перед эволюционными скачками, доктор Хольц, – произнес Смит ледяным тоном, от которого температура в лаборатории словно упала на несколько градусов. – Вы главный вирусолог Консорциума. Человек, которому Совет Директоров платит восемь миллионов в год не за пространные лекции о случайных мутациях.

Смит сделал один плавный шаг к ученому, и Хольц инстинктивно попятился назад.

– Мне нужно тотальное уничтожение населения Столицы, а не временный паралич. Найдите этот неизвестный катализатор. Изолируйте его. И верните моему вирусу первоначальную летальность. У вас есть сорок восемь часов, прежде чем я сочту ваши услуги нерентабельными. Приступайте к работе.

Дверь лаборатории закрылась за Смитом с тихим шипением пневматики, и Хольц остался один среди мерцающих голограмм, глядя на молекулярные модели вируса, который больше ему не принадлежал.

Кабинет Смита располагался на верхнем этаже временного штаба. Панорамные окна открывали вид на ночную Столицу.

Город внизу выглядел… больным. Улицы, обычно забитые транспортом, опустели. Вместо рекламных огней мигали синие проблески машин скорой помощи. Кое-где поднимались столбы дыма от пожаров, которые некому было тушить. Столица агонизировала, и Смит смотрел на это с тем же выражением, с каким смотрел бы на график падающих акций.

Эмоции непродуктивны. Паника – признак некомпетентности. Сожаления – роскошь, которую он не мог себе позволить.

Он сел за стол и уставился на защищённый терминал в углу. Красный индикатор мигал ровным ритмом, сигнализируя о доступности прямого канала связи с Девяткой. Один звонок и Совет Директоров узнает о провале операции.

Смит положил палец на кнопку вызова.

Протокол требовал немедленного уведомления руководства о критических сбоях. Он сам писал этот протокол пять лет назад, когда занял позицию регионального координатора. Прозрачность, подотчётность, корпоративная дисциплина – три кита, на которых держался Консорциум.

Палец завис над кнопкой.

Смит просчитывал варианты. Если он позвонит сейчас и доложит, что трёхмиллиардный проект нейтрализован неизвестным образом, реакция будет предсказуемой. Девятка не прощает убытков такого масштаба. Его отзовут в центральный офис для «аудита эффективности», а через неделю его тело вероятно найдут в каком-нибудь переулке с тремя пулями в затылке и официальным заключением о самоубийстве.

Он убрал руку от терминала.

Смит не боялся смерти. Страх был такой же непродуктивной эмоцией, как и все остальные. Но он не собирался умирать из-за проблемы, которую ещё можно было решить. Девятка узнает о ситуации тогда, когда он предоставит им не провал, а успешную коррекцию курса. Не поражение, но историю преодоления.

Он повернулся к другому терминалу – личному, защищённому по протоколам, о которых даже Девятка не знал.

Это был его чёрный фонд. Резервный бюджет на случай форс-мажоров. У него в нем было достаточно денег, чтобы купить небольшую страну или даже развязать средних размеров войну.

Смит начал вводить команды.

Первый транш ушёл на счета столичных криминальных группировок. Не всех, только тех, чьи лидеры были достаточно умны, чтобы понимать ценность временных союзов. За эти деньги они обеспечат логистику в районах, куда полиция больше не совалась, и живую силу для грязной работы.

Второй транш – экстренная доставка оборудования.

Третий транш – найм дополнительных наёмников. Нужен расходный материал, который не жалко бросить в мясорубку для отвлечения внимания или разведки боем.

Смит работал методично, распределяя ресурсы с точностью хирурга. Каждый перевод документировался в его личном зашифрованном журнале. Контракты содержали пункты о неразглашении с летальными санкциями за нарушение.

Он зальёт эту проблему деньгами и кровью. Столько денег и столько крови, сколько потребуется.

Через час работы Смит откинулся в кресле и посмотрел на итоговые цифры. Шестьдесят процентов чёрного фонда потрачено за одну ночь. Если план не сработает, у него не останется ресурсов для второй попытки.

Это его устраивало. Вторых попыток всё равно не будет. Либо он решит проблему сейчас, либо проблема решит его.

Смит нажал кнопку интеркома.

– Штайнера ко мне. С полным составом.

Через семь минут дверь кабинета открылась, и отряд вошёл в помещение с той слаженностью, которая отличала профессионалов высшего класса от простых наёмников.

Пятнадцать человек выстроились в две шеренги перед столом Смита. Командир Рейнхард Штайнер встал впереди, и его холодные глаза смотрели прямо на координатора, ожидая приказов.

Смит окинул их взглядом, оценивая состояние своего главного актива.

Они выглядели помятыми. Операция на хабе Эдема явно далась им нелегко, и следы «тяжёлого отступления» всё ещё читались в их позах и лицах. Небольшие порезы, едва заметная скованность движений, тени под глазами от недосыпа. Любой другой отряд после такого провала потерял бы боевой дух и сплочённость.

Но не эти люди.

Смит смотрел на их лица и видел то, что хотел видеть: маски идеальных убийц.Пятнадцать пар глаз, в которых не было ничего, кроме готовности выполнять приказы. Его личная преторианская гвардия и самое надёжное оружие, прошедшее десятки операций без единого сбоя.

Штайнер провалил задание на хабе, это правда, но провал был объясним – противник оказался сильнее, чем предполагала разведка. Такое иногда случается. Важно было то, что отряд вернулся в строй, готовый к новым задачам. Лояльность не пострадала и боеспособность восстановлена. Всё остальное – детали.

– Доложите статус готовности, – сказал Смит.

Штайнер выступил на полшага вперёд.

– Отряд полностью боеспособен, господин Смит. Наши службы уже выдвинулись на места с буровыми установками. Мы ждем команды. Личный состав прошёл медицинское освидетельствование, повреждённое снаряжение заменено, боекомплект пополнен. Мы готовы к выполнению любых задач.

– Энергетика Столицы подкинула нам загадку, – Смит поднялся из кресла и подошёл к панорамному окну. – «Некроз» не дошёл до границ Эдема. Он застрял в магистралях на дальних подступах к югу. Доктор Хольц называет это аномальной мутацией, но я вижу здесь почерк Воронова.

Он повернулся к отряду.

– Чтобы спасти свой лес, он возвёл магические дамбы глубоко под землёй. Он просто перекрыл вены Империи, заперев яд под Столицей. Но ни одна конструкция не может долго и стабильно выполнять эту роль.

Смит подошёл к голографической карте на стене. Несколько точек вспыхнули алым в районе логистического хаба и вдоль пограничной линии.

– Эти дамбы удерживаются сетью наземных резонансных узлов – якорей. Воронов вынес управление барьерами на поверхность, прямо под нос своим патрулям. Если мы уничтожим эти точки, подземные заслонки рухнут под колоссальным давлением скопившейся энергии. И тогда вирус беспрепятственно хлынет к корням Эдема.

Он обернулся к Штайнеру. Его взгляд был холодным и расчетливым.

– Вы поведёте сводную группу. Мои инженеры и техники подготовят оборудование для вскрытия узлов, ваша задача – зачистить объект и обеспечить специалистам полную безопасность. Мы любой ценой физически протолкнём «Некроз» через его запруды.