Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга X (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Местоположение объекта?

– Предварительные данные указывают на центральный сектор. Резиденция на возвышенности. Точные координаты уточняются.

Смит сверил информацию с аналитическими моделями. Карта Эдема, построенная по спутниковым снимкам и данным агентурной сети до того как он возвел стену.

– Бюджет согласован, – сказал Смит. – Полномочия подтверждены. Начинаем Фазу Один.

– Принято. Параметры операции?

– Стандартный протокол враждебного поглощения. Приоритет первый – ликвидация или захват Воронова. Приоритет второй – изъятие технологий. Захват единицы класса «Голиаф». Свидетелей не оставлять.

Пауза в ноль целых четыре десятых секунды.

– Понял. Ориентировочное время выхода на цель?

– Действуйте по обстоятельствам. Отчёт каждые два часа. При обнаружении аномалий – немедленный доклад.

– Принято. Группа «Браво» переходит в активный режим.

Канал связи закрылся.

Смит откинулся в кресле и посмотрел на карту.

Итак, первый ход был сделан. Корпорация вступила в игру.

Он открыл файл с резервным протоколом. Контейнер с агентом «Некроз» находился в защищённом хранилище на нижнем уровне здания. Температурный режим стабилен. Биологическая активность в норме. Готовность к развёртыванию – сто процентов.

Если Рейнхард провалится, план Б активируется автоматически.

Смит закрыл файл и переключился на мониторинг. На экране ползли строки данных. Перехваченные переговоры имперских чиновников. Финансовые транзакции кланов. Логистика Эдема.

Информация – главный актив. Тот, кто контролирует данные, контролирует реальность.

Смит смотрел на экран и ждал. Пятнадцать точек двигались к цели. Четырнадцать часов до следующего отчёта Девятому.

Всё шло по плану.

Глава 3

Долгорукий

Тронный зал напоминал каменный колодец, до краев наполненный тенями.

Дмитрий Долгорукий замер у подножия возвышения, глядя, как сквозь узкие окна из-под самого купола, падают столбы серого света. В этих лучах медленно кружились пылинки, а тишина казалась не абстракцией, а физической величиной, давящей на плечи.

Он смотрел на пустой Трон.

Золоченая обивка давно потускнела, а бархат безвозвратно истерся там, где поколения Малининых привыкли держать руки. Над спинкой кресла, теряясь в сумраке, висел герб – феникс с рубиновыми глазами, который в этом тусклом освещении выглядел совершенно слепым.

Александр Малинин, двадцать третий правитель в своем роду, просто испарился, оставив дворец и страну ради мнимой защиты у человека, который этот самый мир планомерно уничтожал. Последний из династии, правившей четыреста лет, предпочел сдаться врагу, лишь бы не нести тяжесть короны.

Долгорукий начал медленный подъем по мраморным ступеням. Каждый его шаг отдавался звонким эхом под сводами купола. Поднявшись, старик не стал садиться, потому что он не узурпатор. Лишь опустил ладонь на резной подлокотник, потому что он был Хранителем – уставшим атлантом, чьи кости уже хрустели под тяжестью рухнувшего неба. Вот только это небо держать кроме него больше некому.

В памяти невольно всплыл гулкий голос деда – Петра Долгорукого. Человека, который десятилетия назад заставил Императора подписать Хартию Вольностей, превратив монарха в декорацию и передав реальную власть Совету Кланов.

– Малинины – это лишь бархат на наших ножнах, Дима, – говорил тогда старик, сжимая плечо внука. – Красивая обертка для черни, которой необходимо на кого-то молиться. Когда бархат истлеет, останется только сталь. Только она одна способна удержать Империю от краха.

И бархат окончательно истлел. Поколение за поколением Малинины лишь принимали парады, пока Кланы строили заводы, воевали на границах и расширяли торговые пути. Кровь династии выродилась в воду.

Долгорукий убрал руку с кресла и мельком посмотрел на свои пальцы, испачканные серой пылью.

За плечами остались годы непрерывной службы земле, которую его предки защищали мечом еще в те времена, когда Малинины пасли скот в южных степях. Он лично выжигал мятежи, прокладывал тракты, глушил коррупцию там, где она грозила разрушить механизм, и цинично использовал её там, где она служила отличной смазкой.

А теперь какой-то выскочка из провинции разорвал эту страну пополам. Законный Император дезертировал, и гнилой фундамент государства дал окончательную трещину.

Долгорукий развернулся, глядя в пустоту зала. На фоне падающего сверху света его фигура на вершине лестницы казалась абсолютно черным, высеченным из камня силуэтом.

– Я не узурпатор, – произнес он в пустоту, и голос его даже не дрогнул. – Но я Регент.

Старик начал спускаться. Вдоль стен зала тянулись портреты прежних Императоров – откормленные лица в парадных мундирах, излучающие фальшивое величие. Долгорукий даже не удостаивал их взглядом, понимая, что дед был абсолютно прав: ни один из них не стоил и ломаного гроша.

У массивных дверей он остановился и бросил последний взгляд через плечо. Пустое кресло терялось в полумраке, оставаясь лишь мертвым символом власти, которой больше не существовало.

Дмитрий Долгорукий был готов нести этот крест до конца. И если для спасения хотя бы половины Империи придется сжечь вторую – он лично подожжет фитиль, не испытав ни единого мгновения сомнений.

Тяжелые створки закрылись за его спиной, словно над гробницей захлопнулась гранитная плита.

* * *

Тактический зал занимал западное крыло дворца. Он располагался в покоях, что прежде принадлежали императрице-матери.

Долгорукий выпотрошил их в первый же день после бегства Александра. Он приказал вынести мебель, содрать со стен пасторальные гобелены и безжалостно замазать фрески с резвящимися купидонами. Теперь голый, грубо отесанный камень окружал пустое пространство, в центре которого сияла трехметровая голографическая карта Империи. Её холодный свет был единственным источником освещения в помещении, превращая глубокие тени в углах в подобие темных провалов.

Князь стоял над этим сияющим рельефом, заложив руки за спину. Он смотрел на свои владения взглядом хирурга, обнаружившего неоперабельную опухоль.

Империя тяжело больна. Гангрена расползалась от Эдема к самому сердцу страны, регион за регионом пожирая плоть государства. Воронов сидел в своем логове и, подобно пауку, его нити влияния тянулись всё дальше, опутывая артерии снабжения и связи и другие жизненно важные узлы Империи. Коалиция Лилит Мефистовой уже подмяла под себя половину промышленности, торговые пути неумолимо смещались к Стене, а на рынках Столицы люди всё громче шептались о том, что только там, за Стеной, жизнь теперь имеет смысл.

Это был гнойник внутри страны – враг номер один.

Долгорукий медленно провел пальцем в воздухе, и изображение на карте сместилось к западным рубежам. Там, за свинцовыми водами проливов, лежали «ничейные» земли – нейтральные порты и свободные зоны, лишенные флагов. Места, откуда в Столицу просачивались люди в серых костюмах с их вечными пластиковыми улыбками и бездонными счетами.

Это была стая шакалов снаружи – враг номер два.

Долгорукий знал о них достаточно, чтобы не питать иллюзий. Это была структура без родины, идеологии и без малейшего понятия о чести. Их существование диктовала лишь прибыль, контроль и бесконечная экспансия. Они скупали правительства оптом и продавали целые народы в розницу, являясь туда, где пахло падалью, чтобы обглодать кости до зеркального блеска.

И теперь они пришли сюда.

Князь усмехнулся. Он сам открыл им дверь, лично предоставил коды доступа и обеспечил безопасный коридор в имперском небе. Совет Кланов никогда не понял бы этого решения. Юсуповы назвали бы его предателем, Демидовы отшатнулись бы в священном ужасе, но никто из них не видел истинной картины целиком.

Сейчас имперская армия была обескровлена. Лучшие генералы томились в изоляторах по приказу струсившего Императора, а те, кто остался на свободе, боялись собственной тени. После того как Воронов демонстративно размазал их коллег, их боевой дух рухнул ниже нуля. Бросать эту армию в бой сейчас означало просто сжечь её впустую.

Корпоративные псы Консорциума были иным делом. У них была броня и технологии, сворованные у самого Воронова, у них специалисты, натасканные на уничтожение аномальных целей, и, что важнее всего, у них есть непоколебимая самоуверенность людей, которые никогда не проигрывали.

Долгорукий развернул над картой схему своего гамбита. Красные векторы – движение аудиторов Смита к границам Эдема. Синие блоки – позиции его личных легионов, затаившихся в резерве.

Стратегия, которую он выбрал проста и беспощадна. Натравить чужаков на гнойник Воронова – позволить двум монстрам вцепиться друг другу в глотки и истекать кровью под стенами Эдема, пока он будет наблюдать за бойней с безопасного расстояния. А когда обе стороны окончательно выдохнутся – ударить всей мощью и добить выживших. Забрать трофеи и вышвырнуть изломанные останки Консорциума за границу.

Два врага должны уничтожить друг друга, оставив ему право навести порядок на пепелище.

Долгорукий провел ладонью над терминалом, и голограмма мгновенно свернулась в точку. Он остался стоять в полутьме зала. Его тень ложилась на камни длинным черным плащом, подчеркивая монументальное одиночество фигуры.

Смит верил, что купил себе удобного союзника. Воронов полагал, что против него стоят лишь дряхлые кланы. Оба совершали фатальную ошибку.

В этой игре был только один настоящий хозяин поля. И он стоял здесь, в пустом дворце, над картой умирающей страны, которую собирался спасти – даже если для этого её придется сначала сжечь.

Массивные створки тактического зала разошлись со скрежещущим звуком.

– Эмиссар, ваша светлость, – доложил помощник от порога.

Долгорукий не обернулся. Он продолжал смотреть на погасший проектор голографической карты. Зал, лишенный мебели и света, казался каменным склепом. Князь сознательно тянул время, позволяя тишине сделать свою работу. Пусть гость сделает эти двадцать шагов от дверей до центра. Ощутит давление пятнадцатиметровых сводов и многовековую тяжесть этого камня.

Шаги за спиной были практически бесшумными. Так ходят люди, не оставляющие следов.

Долгорукий медленно развернулся.

Смит остановился ровно в пяти метрах от него, на границе падающей из окна тени. Долгорукий окинул эмиссара взглядом. На нём был идеально скроенный серый костюм. Узел галстука выполнен идеально. В этом человеке не было ни единой лишней детали, за которую мог бы зацепиться взгляд. Холодное и простое лицо, ничего не выражающие глаза.

Человек без родины и крови. Алгоритм, упакованный в органику.

– Ваша светлость, – голос Смита звучал с вежливостью автоматизированной системы. – Благодарю за выделенный временной слот.

Долгорукий молчал, разглядывая гостя. Он видел корпоративных эмиссаров и раньше – они прилетали в Столицу за торговыми квотами и льготами. Но этот был другим. Он фактически пришел не торговать, а оформлять процедуру банкротства целой страны.

– Вы прибыли быстрее, чем диктует логистика, – произнес наконец князь.

– Консорциум умеет оптимизировать маршруты, – Смит обозначил легкий наклон головы. Микровыражение, заменяющее улыбку. – Особенно когда речь идет о слиянии с активами вашего уровня.

Слияние. Долгорукий мысленно зафиксировал термин. Консорциум не знал слова «союз». Только поглощение.

– Ваши уже люди прошли периметр?

– Пятнадцать профильных аудиторов, – подтвердил Смит. – Оснащены технологиями подавления. Они готовы приступить к ликвидации объекта по вашей отмашке.

– Ликвидации, – Долгорукий словно попробовал сухое слово на вкус. – И каков ваш прайс-лист за эту услугу, господин Смит?

Смит заложил руки за спину в жесте протокольной вежливости.

– Консорциум берет на себя изъятие Воронова и его технологической базы. Взамен мы ожидаем преференций при реструктуризации региона. Концессии на добычу ресурсов, доступ к логистическим узлам Эдема и эксклюзивные контракты на восстановление разрушенной инфраструктуры.

Смит говорил так, будто зачитывал стандартный инвестиционный меморандум. Голова всесильного Воронова в обмен на право выкачать из Империи всю кровь.

– И разумеется, – ровно добавил Смит, – полная экстерриториальность для наших сотрудников. Юридический иммунитет и дипломатический статус.

Долгорукий слушал этот сухой перечень. Где-то в глубине его сознания поколения предков, умиравших за каждый дюйм этой земли, кричали от ярости. Эти серые функционеры считали себя вправе покупать Империю по кускам, требуя юридической неприкосновенности.

Но князь не позволил ни одному мускулу дрогнуть на лице. Ярость – инструмент проигравших.

– Вы фактически просите ключи от государства, – произнес Долгорукий.

– Мы предлагаем решение проблемы, к которой ваша армия оказалась не готова, – Смит смотрел прямо в глаза князю, и в его взгляде читалась непробиваемая уверенность. – Объект «Воронов» уничтожил ваши элитные подразделения и парализовал Совет Кланов. Но наши инструменты способны устранить эту системную ошибку.

Долгорукий смотрел на этого абсолютно уверенного в себе корпората. Смит, очевидно, верил в неуязвимость Консорциума. Верил, что его графики и протоколы способны просчитать и сломать древнюю магию этого опасного архитектора.

Именно эта вера его и убьет.

– Принесите мне голову Воронова, – отбивая каждое слово произнес Долгорукий. – Тогда мы подпишем ваш инвестиционный договор.

Легкий кивок.

– Консорциум ценит прагматичный подход, ваша светлость. Слияние будет эффективным.

Смит развернулся с военной четкостью и направился к выходу.

– Мы еще не закончили.

Фраза прозвучала негромко, без нажима, но акустика каменного зала многократно усилила её, превратив в физическую преграду. Смит остановился, не завершив шага.

Десятилетиями в Совете Кланов, Долгорукий носил маску уставшего, сдержанного старца. Позволял выскочкам недооценивать себя, строить интриги, чтобы потом стирать их рода из реестров.

Но сейчас маска была не нужна.

Смит вдруг увидел перед собой не дряхлого регента, а архитектора политических чисток, чье имя было синонимом абсолютного контроля. Долгорукий просто скинул маску и показал свое истинное я.

Он остановился в двух шагах от эмиссара.

Корпоративный функционер явно привык к переговорам, где судьбы решаются через котировки и алгоритмы. Он привык, что Консорциум боятся априори. Но сейчас Долгорукий показывал, что перед ним стояла сама Империя – старая и беспощадная.

– Вы получите свое золото, господин Смит, – голос князя рокотом разнёсся поп устому залу. – Консорциум получит свои концессии и экстерриториальность. Инвестиционный цикл будет соблюден, но…

Долгорукий выдержал паузу.

– … обязательно зафиксируйте в своих протоколах одну деталь.

Серые глаза Смита встретились со взглядом Долгорукого.

– Вы находитесь на суверенной территории, – произнес князь, чеканя каждое слово. – Это не ваша корпоративная колония и не свободная экономическая зона. Ваши транспортники пересекли границу только потому, что я приказал системам ПВО ослепнуть. Ваши аудиторы дышат здесь исключительно в рамках выделенных мной лимитов.

Смит молчал. Лицо эмиссара оставалось маской идеальной вежливости, но Долгорукий прекрасно понимал, как работают шестеренки за этим фасадом. Машина пересчитывала риски и анализировала степень агрессии.

– Мы с вами партнеры, – продолжал Долгорукий. – Но границы этого партнерства черчу я. Если хоть один ваш специалист выйдет за эти рамки и Консорциум решит, что может действовать, как ему заблагорассудится, то я просто аннулирую вас, выражаясь вашим языком. Вам ясно?

Тишина сомкнулась вокруг них.

Смит не отводил взгляд. Он не испугался. Долгорукий прекрасно понимал, что такие «алгоритмы», как он, не знают страха. Но главное, Смит понял, что перед ним переменная, которую нельзя контролировать стандартными методами.

Смит медленно склонил голову. Чуть глубже, чем требовал базовый протокол приветствия.

– Консорциум безукоризненно соблюдает юрисдикцию своих партнеров, ваша светлость, – произнес эмиссар. Тембр его голоса остался ровным. – Наша единственная цель – сервисное обслуживание интересов Империи.

Долгорукий смотрел на склоненную голову и позволил себе секунду внутреннего удовлетворения. Дрессировка прошла успешно. Чужак понял, чья рука держит поводок. Это не отменяло генерального плана – корпоративные псы всё равно отправятся на убой. Но до этого момента они будут работать строго по его плану.

– Можете идти, – отрезал князь.

Смит выпрямился, развернулся и направился к выходу.

Двери сомкнулись за спиной Смита, отрезая зал от внешнего мира.

Долгорукий остался, провожая его взглядом, его глаза были холодны. Эмоции – это непозволительная роскошь для человека, удерживающего на своих плечах падающее небо.

Потому он вернулся к тактическому терминалу.

Голограмма вспыхнула снова, заливая каменный пол и стены мертвенным синим светом. Пятнадцать красных маркеров застыли у границ Эдема.

– Северцев, – негромко произнес князь в тишину зала, обращаясь к своему помощнику.

Тень у дальней колонны отделилась от камня. Начальник гвардии нес беззвучную вахту с той секунды, как чужак пересек порог дворца.

– Ваша светлость.

– Оптика, перехват эфира, сейсмика на всем маршруте их следования, – Долгорукий смотрел на маркеры корпоративных аудиторов. – Я должен фиксировать каждую их остановку. Слышать каждый отданный приказ.

– Будет исполнено. Каков статус гостей?

– Они считают себя наемными палачами, – без тени эмоций ответил князь. – Так что пусть идут на Стену Воронова и пусть их хваленые алгоритмы разобьются под ней же. Когда эти они вцепятся друг другу в глотки и сожрут друг друга, мы начнем действовать. Я заберу их технологии и навсегда закрою границу.

Северцев коротко кивнул. Сорок лет службы клану научили его понимать стратегию хозяина с полуслова. Враги приходили и уходили, а Долгорукие всегда оставались стоять на их костях.

– А что со Смитом? – коротко уточнил гвардеец.

– Эмиссар уверен, что купил суверенитет Империи за право использовать свои инструменты, – голос Долгорукого был холоднее льда. – Очередной функционер, переоценивший свой капитал. Когда придет время, он осознает свою ошибку, хотя уже будет поздно. Действуй.

Он бесшумно исчез в тенях.

Долгорукий оставил терминал и подошел к огромному окну.

Внизу, скрытая утренней дымкой, тяжело дышала Столица. Горели миллионы тусклых огней – сорок миллионов жизней жаждали спасения.

Это был его город, его страна и… его ответственность.

Старый стратег смотрел на огни Столицы, абсолютно уверенный, что управляет ходом истории.

Отражение в стекле смотрело на князя глазами человека, выигравшего партию.

Глава 4

Орлов

Орлов стоял на краю глубокого котлована, опираясь на трость с серебряным набалдашником, которую ему пришлось последнее носить с собой. Внизу кипел муравейник, наполненный гулом погрузчиков, грохотом инструмента и слепящими вспышками плазменных резаков. Огромные полимерные фермы вырастали из изрытой земли с пугающей скоростью.

В отличии от Империи здесь строили по-настоящему, а не осваивали бюджеты. Работа ради прогресса, а не для показухи. В Эдеме вбивали сваи, чтобы водрузить на них будущее.

Орлов смотрел на это с профессиональной завистью. Они строили завод по переработке сои. Сейчас здесь была только грязь по колено и пыль от строительных смесей, но вскоре эти цеха обрастут стенами, встанут чистые линии, и отсюда пойдет продукция, которая накормит половину империи.

Его взгляд сместился к разгрузочному терминалу у нулевого сектора.

Александр Малинин, двадцать третий в своей династии, бывший Император, надрывался у грузовой платформы. Он перебрасывал пятидесятикилограммовые мешки с сухим силикатным связующим из кузова на поддон. Руки парня в рабочих перчатках дрожали от перенапряжения. Роба стояла колом от засохшей грязи и пота, а лицо приобрело землистый оттенок, говорящий о близости физического предела.

Мальчик работал молча. Грыз губы, спотыкался, но не бросал мешки. Это было хорошим знаком.

Орлов начал спуск по металлической лестнице. Рабочие не исполняли перед ним ритуальных реверансов – в Эдеме статус определялся исключительно функцией. Но старик умел носить власть как сшитый на заказ костюм, и люди инстинктивно расступались перед ним.

Александр как раз опустил очередной мешок, когда заметил премьера. Бывший монарх выпрямился, тяжело дыша, и вытер лоб грязным рукавом. В его глазах не было надежды на поблажку – только злая усталость человека, сброшенного с вершины пищевой цепи на самое дно.

– Виктор Петрович, – голос бывшего Императора сорвался на хрип. Он откашлялся, сплюнув пыль. – Объясните мне смысл этого фарса.

Орлов остановился в двух шагах. Окинул взглядом гору неразгруженных мешков.

– Не вижу фарса, Александр. Вижу отставание от графика на двенадцать минут.

– У меня диплом по макроэкономике и международному праву, – процедил Малинин, до хруста сжимая кулаки. – Я знаю пять языков. Я могу цитировать Мижина в оригинале. А вы заставляете меня дышать силикатами и таскать строительные смеси, как портового грузчика. Мой интеллект используется с нулевым КПД.

Орлов ударил наконечником трости по металлическому настилу. Звук вышел сухим и резким, прорезав гул стройки.

– Макроэкономика? – Орлов шагнул ближе, глядя на Малинина снизу вверх, но заставляя того съежиться. – Хорошо. Назови мне логистическую цепочку вот этого мешка. Откуда поступает сырье для полимер-цемента? Какова его стоимость с учетом доставки маглевом? Сколько смен нужно, чтобы залить фундамент прессовочного цеха?

Александр открыл рот, чтобы ответить, но промолчал, отведя взгляд.

– Не знаешь, – констатировал премьер. – Твоя беда, Саша, в том, что ты всю жизнь читал аккуратные, причесанные отчеты в кабинете с кондиционером. Монархия приучила тебя думать, что власть – это подпись на бумаге. Ты смотрел на графики ВВП и думал, что управляешь Империей.

Орлов обвел тростью котлован.

– А государство – это инфраструктура. Въедающаяся в легкие пыль, нормо-часы, износ оборудования и мозоли тех, кто возводит фундамент для твоей экономики. Ты проиграл страну Воронову не потому, что у него пушки больше, а потому, что он знает, как работает каждый человек, каждый винтик в этой грязи. А ты – нет.

Малинин тяжело дышал, глядя на Орлова исподлобья. Обида душила его, но крыть было нечем.

– Высшее образование и Мижин не построят завод, – отрезал старик. – Физическая боль вышибает аристократическую дурь быстрее любых советников. Хочешь когда-нибудь снова получить право отдавать приказы? Сначала понюхай, чем они пахнут внизу.

Орлов развернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо:

– У тебя еще три центнера смесей. И я бы поторопился. Маглев не будет ждать разгрузки платформы.

Александр несколько секунд смотрел в спину уходящему премьеру. В его взгляде отражалась бессильная злоба бывшего правителя. Но затем его челюсти сжались. Он молча развернулся, подошел к краю кузова, вцепился в грубую бумагу следующего мешка и потащил его на поддон.

Орлов, не оглядываясь, пошел к административному блоку.

Он слышал за спиной сбитое дыхание мальчишки и шорох мешков.

Корона сгорала в силикатной пыли. Гордыня ломалась под весом стройматериалов. Малинин сдирал с себя кожу Императора, чтобы под ней наросла стальная броня управленца.

Но он учился. И это было главное.

* * *

Через два часа Орлов вернулся к разгрузочной зоне.

Александр сидел на краю деревянного поддона, уронив голову на грудь. Руки безвольно свисали между коленей. Перчатки пропитались кровью в тех местах, где лопнули мозоли. Платформа за его спиной была пуста – все три центнера силикатной смеси лежали аккуратными рядами, готовые к транспортировке.

Мальчик справился. Это тоже было хорошим знаком.

Орлов подошёл ближе, но не стал торопить. Дал минуту на передышку. Иногда пауза между задачами важнее самих задач – в эти моменты человек либо ломается окончательно, либо начинает думать.

Александр поднял голову. Его глаза были красными от едкой пыли, но в них появилась сосредоточенность. Он смотрел не на Орлова, а куда-то мимо него, на развилку дорог у северного въезда на площадку.

– Виктор Петрович, – голос Малинина звучал хрипло, но уже не жалобно. – Там у вас затор.

Орлов проследил за его взглядом.

У развилки столкнулись два потока. Экструдеры с жидким полимером от центрального склада пытались проехать к заливочной зоне, но их блокировали порожние гусеничные вездеходы, которые возвращались из нулевого сектора после выгрузки арматуры. Водители сигналили, бригадир орал в рацию, а драгоценные минуты рабочего цикла утекали в никуда.

– Вижу, – кивнул Орлов. – И что?

Александр встал с поддона. Его ноги дрожали, но он сделал несколько шагов к краю площадки и ткнул пальцем в голографическую схему логистики, мерцающую над временным щитом.

– Классическое бутылочное горлышко. Экструдеры идут по расписанию каждые сорок минут. Порожняк от нулевого сектора возвращается хаотично, по мере разгрузки. Два потока пересекаются на единственной залитой бетоном развязке.

Он провёл грязным пальцем сквозь проекцию.

– Вот здесь, за третьим блоком, есть старая грунтовая насыпь. Её использовали при первичной планировке объекта, потом забросили. Экструдеры с жидким полимером там увязнут, а вот гусеничным вездеходам на грунт плевать. Если пустить порожняк через неё, основная развязка освободится для приоритетного транспорта.

Орлов молчал, слушая.

– И ещё, – продолжил Александр. – Подвоз арматуры идёт с шести утра, полимер начинают возить с семи. Пиковое пересечение – между восемью и десятью. Если сместить график доставки тяжелых конструкций на два часа раньше, а экструдеры пустить с девяти, потоки полностью разойдутся по времени. Простой уменьшится минимум на треть.

Он замолчал и повернулся к Орлову. В его глазах был вопрос – и впервые за неделю это был не вопрос обиженного ребёнка, а вопрос человека, который хочет понять, прав ли он в расчетах.

Орлов смотрел на бывшего Императора и видел, как под слоем пота и силикатной пыли проступает что-то настоящее. Пять языков и диплом по международному праву – мусор. А вот способность за десять минут отдыха разглядеть системную проблему и предложить решение – это уже ресурс.

– Мысль здравая, – произнёс он, не позволяя голосу выдать удовлетворение. – Скажу начальнику стройки, чтобы он обратил на это внимание.

На лице Александра мелькнуло что-то похожее на гордость. Мелькнуло и тут же исчезло, задавленное усталостью.

– Но, – Орлов поднял трость и указал на северо-западный угол площадки, – чтобы корона потолок не царапала, напоминаю: смена ещё не окончена.

Там, куда он указывал, высилась гора кварцевой крошки для дренажных систем. Три грузовых дрона сбросили её утром, и теперь серая масса ждала распределения по опалубкам.

– Вон та куча сама себя не раскидает. Бери грави-тележку и лопату. Вперёд.

Александр посмотрел на крошку. Посмотрел на свои руки в перчатках. Потом молча кивнул и пошёл к инструментальному навесу.

Орлов смотрел ему вслед и позволил себе то, чего не позволял при Малинине – почти незаметную улыбку.

В этой грязи умирал избалованный правитель, а на его месте рождался тот, кто однажды сможет не просто сидеть на троне, а управлять живым механизмом страны.

Если доживёт до этого момента, конечно. Если они все доживут.

Модуль начальника смены был единственным местом на нулевом секторе, где можно было спрятаться от индустриального грохота.

Орлов сдвинул дверь и вошёл в тесное помещение, заставленное терминалами и голографическими проекторами. Климатическая установка гнала ледяной, фильтрованный воздух – после едкой пыли снаружи это ощущалось как спасение. За столом никого не было: начальник смены ушёл разгребать логистический затор, оставив модуль в распоряжении премьера.

Орлов нацедил из кулера две пластиковые кружки ледяной воды и поставил на стол. Опустился на жесткое рабочее кресло. Стал ждать.

Александр вскоре появился. Он ввалился в модуль и замер на пороге, увидев воду.

– Садись, – Орлов кивнул на второй стул. – Перерыв двадцать минут.

Малинин не стал спорить. Он рухнул в кресло так, будто у него перерезали сухожилия, и схватил кружку обеими руками. Вода исчезла в три глотка. Орлов молча налил ещё.

Несколько минут они сидели в тишине. Только ровный гул климат-контроля и приглушённый, отфильтрованный стеклом рёв техники снаружи. Александр вытер грязное лицо рукавом, размазав силикатную пыль по скулам.

– Виктор Петрович, – заговорил он наконец, и голос его звучал задумчиво. – Вы понимаете, что мы здесь строим?

Орлов отпил из своей кружки.

– Гидропонный кластер глубокой переработки. Мощность – триста тысяч тонн продукции в год.

– Я не об этом. – Александр покачал головой. – Я про всё это. Про Эдем и про Воронова – про то, что мы с вами делаем.

Он посмотрел на Орлова. В его воспаленных глазах читалась попытка сложить пазл.

– Это сепаратизм. По всем законам Империи – государственная измена. Долгорукий уже наверняка объявил нас мятежниками. Он соберёт Совет Кланов, получит мандат на военную операцию и двинет легионы сюда. А мы сидим и строим пищевой завод.

Орлов поставил стакан на стол и посмотрел на бывшего Императора немигающим взглядом.

– Саша, – произнёс он. – Ты когда-нибудь видел, как тонет ледокол?

Александр нахмурился.

– Я видел, – продолжил Орлов. – Дважды. Один раз в молодости, на Северном море. Второй – когда читал сводки по экономике Империи за последние пятнадцать лет.

Он откинулся на спинку.

– Империя тонет. Она идет на дно прямо сейчас, пока мы с тобой пьём воду. Логистика рвется, люди бегут в Столицу, но в Столице нет работы. Кланы грызутся за остатки старого пирога, вместо того чтобы печь новый. Долгорукий думает, что держит штурвал, но он просто переставляет шезлонги на палубе тонущего корабля.

Александр замер, вслушиваясь.

– Эдем – это не мятеж, – Орлов подался вперёд, опершись на трость. – Это спасательная капсула. Когда Столица захлебнётся в собственной крови и корпоративных интригах, когда кланы перережут друг другу глотки, а легионы разбегутся по домам – только здесь останется энергия, еда и порядок.

Он ткнул пальцем в сторону двери, за которой кипела стройка.

– Мы не отрываем кусок страны, а заливаем новый фундамент, на котором потом заново соберём всю Империю. Не ту гнилую конструкцию, которая рассыпается на глазах, а настоящий монолит. Тот, что будет стоять веками.

Александр смотрел на него, усиленно работая извилинами. К полному согласию он еще не пришел – для этого рано. Но оптика бывшего правителя начала перестраиваться.

– А Воронов? – спросил он. – Думаете, он об этом мечтает? О спасении Империи?

Орлов усмехнулся.

– Воронов понимает это лучше нас с тобой. Он Архитектор и строит все это не для себя – он строит архитектуру для тех, кто придёт после. Ему плевать на троны, гербы и бархат. Ему важно, чтобы система функционировала, а люди не жрали друг друга от голода. Именно это в его интересах.