Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга X (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Штайнер слушал неподвижно. Его лицо, обычно суровое, теперь казалось высеченным из камня.

– Приказ понят, господин Смит, – голос командира «Альфы» звучал пугающе ровно, почти механически. – Мы обеспечим коридор для технических групп. Задача будет выполнена до конца.

Смит удовлетворенно кивнул. Преданность Штайнера была абсолютной, а профессионализм – безупречным. Или по крайней мере ему так хотелось верить…

– Начало операции через двадцать четыре часа. Координация со спецами через закрытый канал. Свободны.

Отряд развернулся и вышел из кабинета с безупречной синхронностью. Дверь закрылась, и Смит снова остался один перед окном, глядя на город.

План был жестким. Хольц продолжал изучать странную мутацию штамма, пытаясь вернуть ему исходную летальность, а Штайнер со специалистами готовился выбить «пробку» из магистралей. Смит был абсолютно уверен, что контролирует ситуацию.

(Следующие главы на этой неделе выйдут 11 и 12 числа, т.е. в четверг и пятницу)

Глава 21

Орлов

Зал связи Эдема тонул в голубоватом свечении голографических экранов. Виктор Петрович Орлов стоял в у стены, опираясь на трость, которую он последнее время везде брал с собой, и наблюдал за тем, как рушатся последние надежды.

Три генерала и три фронта, на которых решалась судьба Империи.

Генерал-лейтенант Черных смотрел с западного экрана глазами человека, который слишком много видел за свои шестьдесят один год. Седой, с глубокими морщинами на обветренном лице, он командовал западным округом уже двенадцать лет и знал каждую высоту и деревню на своём участке границы. Его войска стояли против армии генерала Вестермарка, и соотношение сил было один к четырём.

Генерал-лейтенант Ковалёв на восточном экране молчал, как молчал почти всю конференцию. Пятьдесят восемь лет, сухой, жилистый, с коротко стриженными волосами цвета соли с перцем. Прагматик до мозга костей, он никогда не тратил слов попусту и сейчас просто слушал, изредка делая пометки в блокноте. Его восточный округ противостоял силам генерала Чэня.

Генерал-майор Соболев был самым молодым из троих, всего пятьдесят два, и самым эмоциональным. Он командовал северным округом, и его войска смотрели в стволы армии Косты. Соболев несколько раз порывался что-то сказать, его скулы напрягались от сдерживаемых слов, но каждый раз он останавливался, позволяя говорить старшим.

Бывший Император Александр стоял перед экранами, и Орлов видел, как напряжена его спина под рабочей рубашкой.

– Господа генералы, – голос бывшего императора звучал ровно, но Орлов слышал в нём скрытое отчаяние. – Я понимаю ваши опасения, но если мы отступим сейчас, интервенты разделят страну на зоны влияния. Через месяц от Империи не останется ничего, кроме воспоминаний.

Черных тяжело вздохнул. Его глаза смотрели на Александра с той особенной печалью, с какой старики смотрят на молодых, ещё не понимающих цену словам.

– Ваше Величество, – он произнёс титул без иронии, но и без былого почтения. – Вы просите нас стать щитом. Я понимаю и даже уважаю вашу позицию, но давайте посмотрим правде в глаза.

Генерал вывел на экран тактическую карту своего участка.

– Против меня стоят четыре механизированные дивизии Вестермарка. Современная техника, полное воздушное прикрытие, неограниченные запасы. У меня – две потрёпанные бригады с устаревшим вооружением и боекомплектом на три дня боёв. Раньше вместе с нами стоял третий легион, который подчинялся Демидовым, но теперь его нет. Они отвели его, чтобы защищать свои активы.

Ковалёв молча кивнул и вывел свою карту.

– Аналогичная ситуация на востоке. Чэнь привёл пять дивизий. Мои люди будут драться, но математика неумолима. Нам нужны подкрепления, а взять их неоткуда.

Соболев не выдержал.

– Да какая, к чёрту, математика! – он ударил кулаком по столу, и изображение на мгновение дрогнуло. – Мы солдаты, а не бухгалтеры! Если надо умереть за Родину…

– Игорь, – Черных перебил его тихим, усталым голосом. – Умереть за Родину – это красиво звучит на парадах, но я не повезу цинковые гробы матерям и жёнам ради красивых слов.

Он снова посмотрел на Александра.

– Ваше Величество, мои солдаты лягут в землю за два часа, а после того как они лягут, интервенты всё равно войдут. Мы ничего не изменим, только добавим несколько тысяч имён на мемориальные плиты.

Старый генерал покачал головой.

– Мы не станем разменной монетой в попытке вернуть Столицу. Я лучше сдам рубежи без боя, чем отправлю своих парней на бессмысленную бойню.

Ковалёв снова кивнул, молча подтверждая позицию. Соболев отвернулся, и его плечи поникли.

Орлов стоял в тени и понимал, что генералы правы. Он провёл всю жизнь в политике, в интригах, в подковёрных играх, но он достаточно знал о войне, чтобы отличить храбрость от самоубийства. Эти седые мужики в кителях не были трусами или предателями. Они были командирами, которые отвечали за жизни тысяч людей.

И старая Империя действительно не стоила этих жизней.

* * *

Орлов нашёл Воронова в командном центре, склонившегося над голографической картой энергетических узлов.

Мурзифель дремал на краю стола, и его чёрный хвост лениво свисал вниз. Фея порхала над плечом Хозяина, что-то тихо комментируя, но замолчала, когда бывший канцлер вошёл в помещение.

– Мой Лорд, – Орлов остановился в нескольких шагах от стола, опираясь на трость. – Нам нужно поговорить.

Калев не поднял головы, а лишь констатировал.

– Генералы отказались.

Орлов кивнул, хотя Лорд Эдема не смотрел на него.

– Они требуют гарантий, которых Александр не может дать. Мальчик старается, он говорит правильные вещи, но… – Орлов замялся, подбирая слова. – Возможно, если бы вы вмешались. Надавили на них или предложили что-то существенное.

Он сделал ещё один шаг к столу.

– У Чернова есть внуки в Столице. Можно организовать их эвакуацию в обмен на лояльность. Ковалёв всегда был падок на деньги, хоть и скрывал это. Соболев – идеалист, его можно взять на патриотизм, если правильно подать…

– Орлов.

Воронов наконец поднял голову, и его взгляд остановил бывшего канцлера на полуслове.

Мудрые не по возрасту глаза смотрели на Орлова с бесконечным терпением существа, для которого человеческие интриги были детскими играми.

– Ты до сих пор мыслишь интригами, – голос Кассиана звучал спокойно – Шантаж, подкуп, манипуляции. Это инструменты, которые работают на чиновниках и придворных.

Мурзифель приоткрыл один жёлтый глаз и посмотрел на Орлова с ленивым презрением.

– Но это солдаты, – продолжил Калев. – Настоящие командиры, которые много лет водили людей в бой и хоронили тех, кого не сумели уберечь.

Он выпрямился, и даже в полумраке командного центра тень его фигуры казалась громадной.

– Им не нужны угрозы. Угрозами ты их только оскорбишь. Тем более им не нужны деньги. Они не продадут своих солдат за золото. Им нужно только одно.

Воронов сделал паузу.

– Уверенность, что смерти их людей не будут напрасными.

Орлов молчал, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Империя мертва, – сказал Калев, и в его голосе не было ни торжества, ни сожаления. – Генералы это знают. Александр это знает. Ты это знаешь, хоть и не хочешь признавать.

Он повернулся к карте.

– Нельзя заставить людей умирать за труп. Значит, я дам им то, ради чего стоит жить и сражаться.

«Наконец-то», – Мурзифель потянулся на столе. – «Хозяин идёт пугать смертных. Я так скучал по этому!»

– Тихо, блохастый, – Фея закатила глаза. – Это дипломатия, а не запугивание.

«С Хозяином это одно и то же.»

Воронов не обратил внимания на перепалку. Он уже шёл к выходу из командного центра.

– Возвращайся в зал связи. Возобнови соединение через пять минут.

Орлов смотрел ему вслед и впервые за долгие годы не знал, чего ожидать.

* * *

Орлов вернулся в зал связи.

Три генерала смотрели на него с усталым ожиданием людей, которые уже приняли решение. Черных сидел, сцепив руки перед собой. Ковалёв что-то писал в блокноте, даже не поднимая глаз. Соболев отвернулся к окну своего штаба, и его плечи были опущены.

Бледный и напряжённый Александр стоял у пульта связи. Он посмотрел на Орлова с немым вопросом, и бывший канцлер едва заметно покачал головой. Подожди.

– Орлов, – голос Черных звучал глухо. – Не тяните. Мы всё обсудили между собой за эти пять минут.

Старый генерал потёр переносицу и посмотрел прямо в камеру.

– Мы отдаём приказ об отводе войск. Отступаем на внутренние рубежи, сдаём приграничные позиции без боя.

Соболев резко обернулся.

– Василий Степанович, мы же договорились, что я…

– Молчи, Игорь, – Черных не повысил голос, но Соболев замолчал. – Ты хотел красивую речь произнести. Не надо – здесь все взрослые люди.

Он снова посмотрел на Орлова.

– Виктор Петрович, мы с тобой сколько знакомы? Двадцать лет? Двадцать пять?

– Двадцать семь, – тихо ответил Орлов. – С Восточного кризиса.

– Вот именно. Ты знаешь, что я не трус и Ковалёв не трус, а Соболев готов лечь костьми за любой приказ.

Черных тяжело вздохнул.

– Но мы не бросим парней под танки интервентов с голыми руками. Только не ради Империи, которая сгнила изнутри и травит собственный народ. И не ради венценосного мальчика, который сбежал и теперь просит нас умереть за его возвращение.

Александр дёрнулся, но промолчал.

Ковалёв наконец поднял голову от блокнота.

– У меня четырнадцать тысяч человек, – его голос был сухим и бесцветным. – Четырнадцать тысяч. Отцы, сыновья, мужья. Я знаю многих из них по именам. Я не могу посмотреть им в глаза и сказать: идите умирать, потому что так надо. Потому что кто-то решил, что ваши жизни – приемлемая цена.

– Пётр Андреевич… – начал Александр.

– Ваше Величество, – Ковалёв перебил его без церемоний. – Я служил вашему отцу. Служил вашему деду. Я верил в Империю, когда вы ещё пешком под стол ходили, и та Империя умерла. А за труп я своих людей класть не буду.

Соболев стукнул кулаком по столу.

– Да что же это такое! Мы же офицеры, а не… не торгаши какие-то!

– Именно поэтому мы и отступаем, Игорь, – Черных посмотрел на него с тяжёлой печалью. – Потому что офицер бережёт своих солдат, а не бросает их в мясорубку ради красивых слов.

Он повернулся к экрану.

– Орлов, передай Воронову: мы уважаем его силу, но не станем частью его игры. Через шесть часов мои войска начнут отход. Ковалёв и Соболев сделают то же самое. Интервенты войдут без сопротивления.

Старый генерал помолчал.

– Может, так даже лучше. Меньше крови, вдов и сирот.

Орлов стоял у пульта и не знал, что ответить. Он смотрел на этих людей и понимал, что не имеет права их осуждать.

Но вдруг за его спиной раздались шаги.

Орлов почувствовал его присутствие раньше, чем услышал их.

Что-то изменилось в воздухе зала связи. Словно температура упала на несколько градусов и сам свет стал гуще. Генералы на экранах замолчали на полуслове, и их глаза сместились куда-то за спину Орлова.

Бывший канцлер обернулся.

Калев Воронов стоял в дверном проёме, и его фигура заполняла собой всё пространство. Он не был гигантом в физическом смысле, но каким-то образом казался больше, чем позволяла геометрия. Мурзифель шел у его ног. Жёлтые глаза кота светились в полумраке.

Орлов машинально сделал шаг в сторону, уступая место, и только потом осознал, что сделал это без раздумий, следуя какому-то древнему инстинкту.

Воронов прошёл к пульту связи и остановился перед экранами. Три генерала смотрели на него молча, и в их глазах Орлов видел смесь настороженности и невольного уважения. Они слышали о лорде Эдема. Слышали о Стене, о Титане и Голиафах, о разгроме имперских легионов. Но одно дело – слухи и донесения, другое – видеть этого человека перед собой, пусть даже через экран.

– Вы правы, генералы, – голос Воронова был холодным. – Умирать за старые гербы – глупо.

Черных нахмурился, явно ожидая подвоха. Ковалёв отложил блокнот и впервые за всё время полностью сосредоточился на разговоре. Соболев подался вперёд, сжав кулаки.

– Империя, которой вы присягали, больше не существует, – продолжил Воронов. – Столица гниёт. Регент травит собственный народ, а кланы разбежались по норам. Вам нечего защищать, и вы это понимаете лучше, чем кто-либо еще.

Он сделал паузу.

– И поэтому вы не будете умирать за Империю. Теперь вы будете служить новой Силе.

Черных открыл рот, но Воронов не дал ему заговорить. Его пальцы скользнули по пульту, и на экранах генералов появились тактические карты с данными, которых Орлов никогда раньше не видел.

– Западный фронт, – Воронов указал на позиции Черных. – Как только первая гусеница армии Вестермарка пересечёт границу, за твоими спинами встанут две сотни Центурионов и звено Голиафов – это три машины. К этому я добавлю около сорока модернизированных танков «Медведь». Этого будет достаточно, чтобы перемолоть его танковые колонны за сутки.

Карта сменилась.

– Восточный фронт. Ковалёв, твой участок получит поддержку систем ПВО нового поколения. Авиация Чэня не поднимется выше ста метров, не рискуя превратиться в пылающие обломки. Ты получишь в помощь также две сотни Центурионов и звено Голиафов. «Медведи» тоже.

Ещё одна смена.

– Северный фронт. Соболев, то же самое, плюс я добавлю модернизированные артиллерийские комплексы.

Воронов обвёл взглядом экраны.

– Вы станете наковальней, генералы, а Эдем молотом. Вместе мы раздавим интервентов.

«Красиво излагает», – голос Мурзифеля раздался в голове Орлова. – «Я бы ещё добавил про кишки и страдания, но Хозяин у нас дипломат.»

Черных молчал, изучая данные на экране. Его пальцы пробежали по тактической карте, увеличивая отдельные участки.

– Это… – он запнулся. – Откуда у вас столько техники?

– Это не твоя забота, – ответил Воронов. – Твоя забота – удержать позиции и не дать интервентам пройти. Справишься?

Ковалёв поднял голову.

– Допустим, эти данные верны. Допустим, вы действительно пришлёте поддержку. Какие гарантии, что вы не бросите нас в критический момент? Что это не ловушка, чтобы заманить нас в бой, а потом отойти и смотреть, как нас перемалывают?

Воронов посмотрел на него, и даже через экран Ковалёв невольно отвёл взгляд.

– Ты просил гарантий, что твоих солдат не бросят, – голос Воронова стал ещё холоднее. – Я даю тебе своё слово, потому что следующим шагом я заберу останки империи и построю здесь кое-что совершенно новое. И я вам даю шанс присоединиться к этому «новому миру». Ну или отводите свои части, и мы будем справляться своими силами… решать вам.

Орлов смотрел на лица генералов и видел, как в них происходит перелом. Они пришли на этот разговор, уже приняв решение об отступлении. Они были готовы к уговорам, к угрозам и пустым обещаниям, но явно не к такому.

С Вороновым невозможно было говорить как с равным. Он пришел и тут же навел порядок, несмотря на очевидную разницу в возрасте.

Соболев первым нарушил молчание.

– Центурионы и звено Голиафов, – его голос звучал хрипло. – Это же… это же меняет всё!

Тишина повисла над залом связи.

Орлов смотрел на экраны и видел, как три генерала переглядываются между собой, общаясь тем безмолвным языком, который вырабатывается у людей, прошедших вместе через десятки кризисов. Черных смотрел на Ковалёва. Ковалёв едва заметно кивнул. Соболев сжал кулаки, но уже не от злости, а от волнения.

Они принимали решение. Прямо сейчас, на глазах у Орлова, три командующих приграничными округами решали судьбу страны.

Черных первым нарушил молчание. Старый генерал медленно поднялся из кресла, и его движения были тяжёлыми, как у человека, который сбрасывает с плеч многолетний груз. Он одёрнул китель, расправил плечи и посмотрел прямо в камеру.

На Воронова.

А потом Василий Степанович Черных, генерал-лейтенант, командующий Западным военным округом, кавалер трёх орденов Империи, надел фуражку, поднял руку к виску и отдал честь.

– Мои полки удержат рубеж, Лорд Воронов, – его голос был хриплым, но твёрдым. – Ждём вашу броню.

Ковалёв встал следом и повторил жест старшего товарища. Его сухое лицо оставалось бесстрастным, но вот глаза выдавали волнение.

Соболев вскочил, едва не опрокинув стул.

– Северный округ к бою готов! – его голос звенел от эмоций. – Пусть только сунутся, мы им…

– Игорь, – Черных бросил на него предупреждающий взгляд.

Соболев осёкся, но его рука уже была у виска, и он отдавал честь с такой яростной гордостью, какой Орлов не видел у имперских офицеров уже много лет.

Воронов принял их салют коротким кивком.

– Захаров свяжется с вами в течение часа для координации. Техника будет на позициях до рассвета.

Он не стал добавлять ничего лишнего.

Экраны погасли.

Орлов стоял посреди зала связи и не мог пошевелиться.

Он смотрел на профиль Воронова, освещённый мерцанием терминалов, и чувствовал, как картина мира в его голове однажды разрушенная, выстраивалась заново. Все фрагменты, которые он собирал, все наблюдения и догадки, все странности и несоответствия – всё это вдруг обрело смысл.

Александр стоял у пульта и на его лице читалось облегчение. Мальчик не понимал и, возможно, думал, что это победа для него, ступенька к возвращению былого величия.

Зато Орлов прекрасно понимал.

Александр никогда не вернётся на трон. Не потому, что ему не позволят, а потому, что трона больше не существует. Того трона, на который он мог бы сесть и Империи, которой он мог бы править – их больше нет.

Три генерала только что отдали честь Калеву Воронову.

Армия, которая отказывалась умирать за старые гербы, добровольно и с облегчением пошла под руку человека, который предложил им победу, силу и будущее.

«Чувствуешь, старик?» – голос Мурзифеля раздался в голове Орлова, и впервые в нём не было насмешки. – «Так пахнет смена эпох. Привыкай!»

Орлов не ответил. Он смотрел на Воронова, который уже отвернулся от погасших экранов и отдавал какие-то распоряжения Фее, и чувствовал то, чего не испытывал с самой юности.

Благоговейный трепет.

Сорок лет он служил Империи. Сорок лет наблюдал, как императоры сменяют друг друга, как кланы грызутся за власть, чиновники воруют, а генералы предают. Он видел интриги и заговоры, перевороты и войны. Думал, что знает, как устроена власть.

Но он никогда не видел человека, который может так объединить страну и сделать ее по-настоящему несокрушимой и надёжной Силой. И при этом он не требовал жертв.

Перед ним стоял настоящий Император новой эры.

И Орлов, бывший канцлер мёртвой Империи, впервые в жизни почувствовал, что хочет служить, потому что этот человек стоил того, чтобы за ним идти.

Воронов обернулся, словно почувствовав его взгляд.

– Орлов. Александру понадобится помощь с координацией гражданских служб в приграничных районах. Займись этим.

– Да, мой Лорд, – эти слова сами вырывались из уст Орлова, и впервые прозвучали не как формальность. А как…

…присяга.

Глава 22

Долгорукий

Долгорукий сидел между двумя кроватями. Его руки лежали на белых простынях, не касаясь тех, кого он больше всего хотел коснуться. Слева – Елизавета, его дочь, его единственный ребёнок, всё, что осталось от Марии. Справа – Мишенька, его внук, его надежда, его будущее.

Оба умирали.

Чёрные вены под их кожей, расползались всё дальше с каждым часом. Елизавета металась в бреду, её губы шевелились, произнося что-то неразборчивое, и иногда Долгорукий слышал, как она его звала. Папа… папочка, прямо как в детстве, когда она прибегала к нему после кошмаров, он брал её на руки и обещал, что защитит от любого зла.

Мишенька больше не кричал. Судороги прекратились несколько часов назад, сменившись хриплым дыханием. Мальчик лежал неподвижно, и только слабое движение груди говорило о том, что он ещё жив.

Приборы пищали в монотонном ритме и показывали цифры: пульс, давление и насыщение крови кислородом, но они ничего не значили, потому что никакие приборы не могли измерить то, что происходило внутри их тел.

Долгорукий смотрел на свои руки, которые подписывали приказы и смертные приговоры, строили и разрушали, защищали и убивали.

И сейчас на этих руках была кровь его семьи.

Он пытался быть гроссмейстером. Великим стратегом, который видит доску на десять ходов вперёд. Патриотом, собирающимся спасти Империю от распада. Отцом нации, который примет на себя грех ради общего блага.

А на деле оказался глупым стариком, который впустил бешеных псов в собственный дом.

Воронов был опасным, могущественным и непредсказуемым врагом. Вот только Воронов строил, его Эдем рос, развивался, принимал беженцев и кормил голодных. Воронов был угрозой для старого порядка, но не для самой жизни.

Смит же просто отравил землю.

Долгорукий закрыл глаза, и перед ним встало лицо координатора Консорциума. Человека, который говорил о миллионах смертей тем же тоном, каким обсуждал бы квартальный отчёт.

Он поверил этому лицу и обещаниям о контролируемом оружии, о хирургической точности, о минимальном побочном ущербе. Закрыл глаза на методы, потому что цель казалась оправданной.

И теперь его дочь и внук умирали от яда, который он сам впустил в страну.

Елизавета застонала и её рука дёрнулась на простыне. Долгорукий осторожно накрыл её ладонь своей, чувствуя жар, исходящий от воспалённой кожи.

– Прости меня, – прошептал он. – Прости, девочка.

Она не слышала, потому что была где-то далеко, в тёмном месте, куда он не мог за ней последовать.

Долгорукий просидел так ещё несколько минут, слушая писк приборов и хриплое дыхание самых дорогих ему людей. А потом что-то изменилось в его глазах.

Горе никуда не делось. Оно осталось, чёрное, как свинец в груди, но рядом с ним зародилась… ярость.

Долгорукий поднялся, наклонился над Мишенькой и поцеловал горячий лоб внука. Потом сделал то же самое с Елизаветой.

– Я вернусь, – сказал он. – С лекарством или с головой того, кто это сделал. Держитесь.

Он вышел из медицинского блока, дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

* * *

Долгорукий вошёл в кабинет связи и захлопнул дверь с такой силой, что задрожали стёкла.

Охранник у терминала вскочил, но князь отмахнулся от него.

– Вон. Все вон!

Через десять секунд он остался один. Пальцы легли на клавиатуру защищённого канала, и Долгорукий набрал код, который знали только двое – он и Смит.

Экран мигнул, и на нём появилось лицо координатора Консорциума.

Смит выглядел так, словно только что вышел с совещания по квартальным показателям, а не сидел в эпицентре рукотворной чумы.

– Князь Долгорукий, – его голос звучал приветливо. – Я ожидал вашего звонка.

– Останавливай свою химию, ублюдок.

Прорычал Долгорукий.

– Моя семья умирает. Мои дочь и внук! Они в ста километрах от твоего гнилого эпицентра, но твоя дрянь добралась до них через землю!

Смит моргнул. Это было единственной реакцией на его лице.

– Мне искренне жаль это слышать, князь. Побочные эффекты распространения оказались шире, чем предполагали наши модели.

– Мне плевать на твои модели. Где антидот?

Смит сложил руки на столе перед собой. Жест был таким обыденным, таким корпоративным, что Долгорукий почувствовал, как ярость стала клокотать сильнее.

– Антидот существует, – сказал Смит. – Наши специалисты работают над массовым синтезом. Однако процесс требует значительных ресурсов и времени.

– Сколько времени?

– При текущих мощностях – от семидесяти двух до девяноста шести часов.

Это было невероятно долго, учитывая симптомы. Елизавета и Мишенька вынуждены будут все это время страдать и дальше. Долгорукий знал это, и Смит знал это тоже.

– У меня есть предложение, – координатор чуть наклонил голову. – Которое могло бы ускорить процесс.

– Говори.

Смит вывел на экран какой-то документ, и Долгорукий увидел знакомую шапку – официальный бланк Регентского совета.

– Акт о чрезвычайных полномочиях, – голос Смита оставался бесстрастным. – Подпишите его, князь, и передайте Консорциуму временный юридический контроль над Столицей, подземным Узлом и армией. Это позволит нам задействовать необходимые ресурсы без бюрократических проволочек.

Долгорукий смотрел на экран и чувствовал, как ярость сменяется льдом.

– Ты хочешь, чтобы я отдал тебе армию?

– Я хочу навести порядок, князь. Консорциум обладает необходимыми технологиями и специалистами. Ваша гвардия обеспечит логистическую поддержку и безопасность операций.

Красивые слова, за которыми скрывалось совсем другое. Долгорукий видел сквозь эту корпоративную ширму так же ясно, как видел сквозь мутное стекло.

Вероятно, Смит хотел бросить имперскую армию на прорыв Стены Эдема. Вирус не сработал, и теперь корпорату нужно было пушечное мясо для лобовой атаки. А Главный Узел под Столицей – источник энергии, который Консорциум мечтал заполучить с первого дня здесь.

Он делал Столицу заложницей и использовал умирающих детей Долгорукого как рычаг давления.

– Понимаю ваши колебания, – Смит позволил себе тень улыбки. – Но подумайте о семье, князь. Каждый час промедления лишь увеличивает их страдания. Подпишите документ, и в ближайшее время мои люди доставят антидот прямо в вашу резиденцию.

Долгорукий молчал.

Он смотрел на это гладкое, бесстрастное лицо и думал о Елизавете, которая металась в бреду. О Мишеньке, который больше не кричал от боли, потому что у него не осталось сил.

И о том, что этот человек перед ним не видел в них людей. А только активы и обязательства.

– Смит, – голос Долгорукого стал спокойным. – Ты знаешь, сколько мне лет?

Координатор нахмурился, не понимая, к чему вопрос.

– Шестьдесят, если не ошибаюсь.

– Шестьдесят один. И сорок из них я провёл на войне. Настоящей войне, а не в твоих корпоративных играх. Я видел, как люди умирают. Сам убивал и знаю, как выглядит враг.

Долгорукий подался к экрану.

– И знаешь что? Сейчас я смотрю на врага. На врага, который думает, что может торговаться со мной жизнями моих детей.

Улыбка исчезла с лица Смита.

– Князь, я бы рекомендовал вам…

– Засунь свой Акт себе в жопу, наёмник.

Смит на экране застыл, и впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

– Князь, вы принимаете эмоциональное решение в критической ситуации. Я настоятельно не рекомендую…

– Ты думаешь, я отдам тебе свою армию на убой?

Долгорукий говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало как приговор.

– Ты пришёл в мою страну и отравил мой дом. Ты убиваешь моих детей и теперь ты пытаешься продать мне мою же жизнь?

Он подался вперед, его фигура заслонила половину экрана.

– Я знаю, что ты задумал, Смит. Твой яд не сработал против Эдема, и теперь тебе нужны мои солдаты, чтобы бросить их на Стену Воронова – пушечное мясо для твоей корпоративной игры. А когда они сдохнут, ты заберёшь технологии, разработки и уберёшься обратно за океан, оставив нас гнить в той яме, которую сам вырыл.

Старый князь наклонился к камере. Его глаза горели тем особенным огнём, который загорается у людей, когда им нечего терять.

– Я сам приду за лекарством и возьму его из мозгов твоих учёных. По кускам, если придётся!

Смит наконец обрёл голос.

– Князь, это было бы крайне неразумно. У Консорциума достаточно ресурсов для…

– У Консорциума достаточно ресурсов? – Долгорукий оскалился улыбкой волка, загнанного в угол. – А у меня достаточно ярости! Посмотрим, чего хватит дольше!

Он протянул руку к терминалу.

– Жди меня, Смит. Я скоро буду.

Экран погас, обрываясь на полуслове.

Долгорукий несколько секунд стоял в тишине кабинета, глядя на тёмный монитор. В этот момент внутри него умирал политик, дипломат и гроссмейстер, который сорок лет вёл сложные партии и искал компромиссы. Всё это осыпалось прахом, и на этом месте остался только полевой командир.

Человек, который знал, как брать крепости и ломать хребты врагам.

Долгорукий развернулся и вышел из кабинета. В коридоре его уже ждал полковник Волков, командир личной гвардии клана.

– Мой князь?

– Поднимай людей, Андрей. Полная боевая готовность через час.

Волков не задал ни одного вопроса. Он просто кивнул и исчез в глубине коридора, на ходу отдавая приказы в рацию.

Долгорукий пошёл в другую сторону, туда, где в глубине резиденции хранились вещи, которые он не доставал много лет.

Время политики закончилось.

Настало время войны.

* * *

Дождь хлестал по внутреннему двору Волчьего Лога, превращая брусчатку в чёрное зеркало.

Долгорукий стоял в оружейной комнате и смотрел на вещи, которые не доставал пятнадцать лет. Боевое снаряжение висело на стойке, укрытое от пыли чехлом. Тяжёлый бронежилет с усиленными керамическими пластинами, тактическая разгрузка и кобура с пистолетом, который он носил ещё в восточных кампаниях.

Князь сбросил домашний халат и начал облачаться.

Бронежилет лёг на плечи привычной тяжестью, разгрузка защёлкнулась на груди, а кобура заняла место на бедре. Долгорукий проверил пистолет – вытащил магазин, осмотрел, передёрнул затвор, вставил обратно. Руки работали на автомате, вспоминая движения, которые он повторял тысячи раз.

Последним он взял свой старый автомат, модифицированный под его руку. Рабочее оружие, с которым он брал укрепрайоны на восточных рубежах и давил мятежи в южных провинциях.

Он закинул автомат на плечо и вышел во двор.

Дождь обрушился на него ледяными струями, но Долгорукий не обратил на это внимания. Он смотрел на то, что ждало его снаружи, и чувствовал, как в груди разгорается мрачное удовлетворение.

Двести человек стояли в строю под проливным дождём.

Элита клана Долгоруких.

Тяжёлая пехота в штурмовых бронежилетах, способных выдержать очередь из автомата в упор. Боевые маги старой школы, каждый из которых стоил взвода обычных солдат. Ветераны десятков кампаний, которых князь берёг для финала, надеясь, что этот финал никогда не наступит.

Полковник Волков стоял впереди строя. Дождь стекал по его бритому черепу. На его груди висел пулемёт, и разгрузка топорщилась от магазинов.

– Клан готов, мой князь.

Двести штыков. Ничтожная цифра для правителя огромного государства. Растерянный Генеральный штаб умолял его подождать. Генералы предлагали поднять по тревоге столичный гарнизон, оцепить правительственные кварталы и стянуть армейский спецназ для правильной осады высотки Консорциума.

Но регулярная армия – это неповоротливый бюрократический механизм, а у Долгорукого не было этих часов. Каждая уходящая секунда неумолимо вытягивала жизнь из его умирающих дочери и внука. Ему нужен был стремительный и безжалостный удар.

Официальные войска обеспечат внешнее оцепление чуть позже, просто чтобы никто из корпоратов не смог сбежать из здания, но вышибать двери и рвать врагам глотки будут его личные псы.

Долгорукий прошёл вдоль шеренг, глядя в лица своих людей. Он знал всех их по именам. Эти люди служили Долгоруким поколениями, и их верность была не куплена, а по-настоящему выращена.

Он остановился перед строем и заговорил.

– Консорциум отравил нашу землю и наших людей. Мою дочь и моего внука убивает их яд. Они думают, что могут торговаться со мной. Думают, что я стану плясать под их дудку.