Текст книги "Речной Князь. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Может, и свидимся, – Хромой ухмыльнулся как-то криво. – Ежели живы будете.

Он сказал это вроде бы походя, но меня резануло. И то, как бегали его мышиные глазки, и то, как торопливо он начал задвигать засов, едва мы выкатили телегу за порог.

Мы двинулись в сторону реки, уходя кривыми переулками.

И всё-таки что-то было не так.

Я огляделся – вроде ничего подозрительного, но чутьё, которое не раз спасало мне жизнь, свербело под рёбрами, не давало покоя.

– Атаман, – сказал я негромко. – Не нравится мне что-то.

Бурилом не обернулся, продолжая катить телегу, но я заметил, как дрогнули его плечи.

– Мне тоже. С самого склада чую. Будто глаза в спину.

Мы свернули в переулок, ведущий к реке. Здесь было тише, народу меньше, дома стояли плотнее. Хорошее место, чтобы срезать путь.

И хорошее место для засады.

Я увидел их, когда мы прошли половину переулка.

Впереди, там, где переулок выходил на улицу, стояли люди. Человек десять, а то и больше. Стояли молча, стеной, перегородив проход. В руках у них были дубины, цепы, топоры. Одеты крепко – кожаные фартуки, стёганки, у некоторых железные нашивки на груди.

Один из них держал факел. В переулке было еще темновато.

– Атаман, – сказал Волк негромко.

– Вижу.

Бурилом остановил телегу. Мы встали рядом с ним.

Я обернулся – и увидел то, чего боялся. Позади, отрезая путь назад, из-за угла выходили ещё люди. Пятеро, шестеро, семеро.

– Сзади тоже, – сказал Бес. – Человек семь. Обложили.

Мы стояли посреди переулка, с гружёной телегой, которую не бросишь. Из толпы впереди вышел человек.

Здоровый, широкий. Нос перебит, через все лицо тянется старый шрам. Он оглядел нас. Потом телегу с грузом.

– Значит, вы, – голос у него был низкий и хриплый. – Вы моих людей обидели. На моей земле, без спросу шорох навели. Пришли, кровь пролили, ушли – и думали, что так сойдёт?

Я шагнул к Бурилому, тронул его за локоть.

– Потяни время, – шепнул я одними губами.

Атаман не повернул головы, только чуть кивнул.

– Твои люди первые полезли, – сказал он громко. – Мы ссоры не искали. Они сами нарвались.

– Мне плевать, кто первый начал, – мужик сплюнул под ноги. – Это моя земля и порядки здесь я устанавливаю. Кто порядки рушит – платит.

Пока Атаман тянул время, приковывая их взгляды к себе, я сделал полшага назад, пряча руки за высоким бортом телеги. Нащупал вслепую бочонок с серой, бесшумно сдвинул крышку. Потом нашёл мешок с селитрой, развязал горловину. Зачерпнул горсть серы, горсть селитры, ссыпал в кожаный кисет на поясе.

– Чего хочешь? – спросил Бурилом.

Мужик криво усмехнулся одним углом рта.

– Всё. Серебро, товар, тряпьё. Телегу тоже.

– А ежели не отдадим?

– Тогда и животы ваши возьму. Вместе с потрохами.

Бурилом помолчал, будто раздумывая. Я затянул кисет, сунул в ладонь. Смесь была готова.

– Животы, говоришь, – Атаман почесал подбородок. – А ты прикинул, скольких положим, пока нас брать будете? Нас четверо, вас полтора десятка. Половину ваших в землю уложим, это я тебе как перед богами говорю.

– Может, и уложите, – мужик пожал плечами. – А потом мы вас всё одно на ремни порежем.

Он махнул рукой, и его люди двинулись вперёд. Тот, что с факелом, шёл впереди, и пламя чадило, бросая рыжие отсветы на стены.

Четверо против пятнадцати. В узком переулке.

Волк снял топор с пояса. Бес вытащил нож. Бурилом тоже вытащил топор.

Ох и жаркое будет утро.

Глава 12

Четверо против пятнадцати. В узком, провонявшем сыростью и помоями переулке, где двум телегам не разъехаться.

Вражеский главарь шел первым. Здоровенная дубина в его руке мерно покачивалась. Бандиты скалились. Они, наверняка, ждали, что мы сейчас начнём скулить, торговаться за жизнь или от отчаяния кинемся грудью на их железо.

Я медленно разжал пальцы, отпуская край телеги, и быстро пошел к нему, набычившись.

– Ты почему опоздал⁈ – рявкнул я так, что голос раскатился по переулку. – Я за что серебро плачу, падаль⁈ Где лучшие люди⁈ Ты этих убогих где нашёл⁈

Главарь завис. Его башка, заточенная под простую схему «бей-грабь», тупо не переварила этот приказной тон. Он ждал жертву, а на него орал хозяин. Дубина дрогнула и замерла. Он приоткрыл рот с гнилыми пеньками зубов и непонимающе оглянулся на своих – мол, мы переулком не ошиблись?

Этих мгновений мне хватило с головой. Я подошёл уже достаточно близко для своей задумки.

Рука метнулась от пояса и я швырнул открытый кожаный кисет прямо в чадящее пламя факела.

ВУХ!

Ослепительная бело-синяя вспышка выжгла темноту, словно в переулок ударила молния. Следом прозвучал сухой хлопок, и в плотный строй бандитов полетело облако вонючего дыма.

Передний ряд мгновенно побросал дубины и ножи. Местные волкодавы превратились в слепых щенков: они падали на колени, хватаясь за лица. Их глотки раздирало диким кашлем.

– Прорываемся! – заорал я во всю глотку. – Атаман, тарань!!! Не дышать!

Бурилом впрягся в оглобли, упёрся подошвами в склизкую грязь, взревел дурным рёвом и бросил телегу вперёд, разгоняя всё сильнее. Она на полном ходу влетела в ослепленную, харкающую толпу с жутким хрустом, работая как таран. Борта ломали ноги, расшвыривая бандитов по сторонам.

Мы рванули следом, врываясь в эту пробитую просеку, пока они не опомнились. Сзади заорали, да поздно.

Бес шёл первым. Здоровенный амбал, слепо машущий кистенем и размазывающий по роже сопли пополам со слезами, преградил ему путь. Бывший каторжник даже не стал уворачиваться – просто скользнул под замах и подсёк бандита под колено. Амбал начал заваливаться, и Бес вогнал свой узкий нож ему глубоко в бедро. Упырь даже не успел заорать, как Бес уже перешагнул через него.

Волк шёл замыкающим, прикрывая наши спины и работая топором. Короткий взмах – и удар обухом прямо в лицо бандиту свернул ему челюсть. Кто-то из самых ретивых попытался ухватить Волка за сапог, но так и остался выть на камнях с разрубленной ключицей.

Я бежал, перепрыгивая через скрюченные на земле тела и уворачивался от кашляющихся и матерящихся бандитов. До выхода из переулка оставалось десяток шагов.

И тут из жёлтого дыма вынырнула огромная тень главаря. Он слепо взмахнул своей ручищей-лопатой и вцепился мне в плечо. Пальцы сомкнулись как железный капкан. Ткань рубахи с треском лопнула, меня рвануло назад так, что хрустнули позвонки.

– С-сука лесная… – прохрипел он, брызгая мне в лицо слюной, и занес дубину для удара.

Уклониться я не успевал и тогда выбросил левую руку вперёд, снизу вверх, и всадил лезвие ножа ему под мышку. Лезвие со скрипом скользнуло по кожаной стёганке, но на два пальца вошло в плоть. Главарь взвыл скорее не от боли, а от бешенства, хватка на долю секунды ослабла. Я выкрутился из его лапы, оставив в ней кусок ворота, ударил ногой ему под колено и бросился в спасительнвй лабиринт посада.

Топот ног сзади прекратился. Преследователи не решились подойти к вонючему облаку.

– Сюда! Дворами! – рявкнул Бес, рискуя надышаться этой дрянью, и нырнул в узкую щель между гнилыми заборами.

Мы рванули за ним. Телега подпрыгивала на ухабах, выламывая руки. Позади, в сизом мареве переулка, остались только надсадный кашель и стоны.

Бес повёл нас не по прямой, а сразу нырнул в хитросплетение посадских дворов. Мы ломились по задворкам, петляя как зайцы. Волочить тяжеленную гружёную телегу по ухабам и тесным проходам было сущим адом. Мы рвали жилы, задыхались, но ход не сбавляли.

Вдруг телега ухнула вниз. Правое колесо с хрустом провалилось в глубокую промоину, скрытую в луже. Ось жалобно скрипнула. Я едва не вылетел вперед, навалившись грудью на борт. Бурилом выругался, с силой дёрнув оглобли на себя. Телега даже не шелохнулась. Сидела как влитая.

– Приплыли, – выдохнул Волк, озираясь с тревогой.

Сзади, со стороны переулка, откуда мы только что вырвались, уже слышались крики. Кто-то из бандитов очухался, продышался и теперь хрипло созывал остальных.

– Бросаем повозку! – Бес нервно дёрнул плечом, вглядываясь в темноту проулка. – На горб сколько унесем, остальное в грязь! Иначе нас тут прямо на этих мешках и порежут!

– Отставить! – рыкнул я, хватаясь за грязное колесо. – Без селитры нам всем на реке хана. Тянем!

Бурилом молча уперся сапогами в края ямы. Волк вцепился в задний борт, я и Бес облепили застрявшее колесо.

– И-и-и… взяли, – прохрипел Атаман.

Мы рванули. Дерево затрещало, глина громко чавкнула, неохотно отпуская обод, но колесо лишь провернулось на месте и село еще глубже. Руки безнадежно скользили по мокрой грязи.

Топот раздался совсем близко – буквально на соседней улице. Замелькали рыжие отсветы факелов по верхам заборов.

– Доски… ищите доски, – зашипел я, лихорадочно шаря глазами по двору. Волк метнулся к ближайшему плетню и вырвал толстую жердь. Подскочил к яме, с силой вогнал конец деревяхи под самое колесо, используя край промоины как опору.

– Навалились, – прошипел он.

Мы вчетвером повисли на рычаге и оглоблях. Жердь натужно затрещала, грозя лопнуть пополам.

– Давай, скотина деревянная, пошла, – тихо прорычал Бурилом.

Жердь выгнулась дугой, глина с мерзким хлюпающим звуком отпустила дерево, и тяжеленная телега выскочила на твердое.

– Ходу, ходу – выдохнул я.

Мы рванули дальше во мрак, толкая телегу.

Едва мы свернули за угол старого амбара, как в проулок, где мы только что буксовали, вывалилась тройка бандитов. Они тяжело дышали, злобно озираясь по сторонам, но мы уже успели раствориться в утреннем тумане.

Потом была гонка. Мы гнали и петляли так долго, что кровь в висках стучала набатом, но хвост сбросили. Нас спас утренний туман да десятки одинаковых кривых заборов. В какой проулок мы поосочилист, сходу было не разобрать.

Когда до двора Коряги оставалось совсем немного, Бурилом резко тормознул телегу у заброшенного сарая.

– Всё, приехали, – хрипло выдавил Атаман, утирая пот. – Колею до самых ворот доведём – спалим деда с потрохами. Телегу прячем тут. Дальше на своём горбу.

Спорить никто не стал. Мы загнали повозку за сарай и осели на сырую землю, жадно хватая ртами воздух.

Волк молча утирал рукавом разбитую скулу – кто-то всё же успел его зацепить в переулке. Бес сидел на корточках, сплёвывая слюну, и вдруг хрипло засмеялся. Смех его перерастал в истерику.

– Заткнись, – буркнул Волк. – Всю округу перебудишь.

– Да ты видел⁈ – Бес тёр слезящиеся глаза грязными пальцами. – Здоровенные лбы… Местные волкодавы! А скулили как щенки под забором! Кормчий, ты… – он уставился на меня безумными глазами. – Ты что за хмарь на них напустил? Ты колдун, что ли⁈

Бурилом тоже поднял на меня внимательный взгляд. Ему явно было интересно.

– Не магия это, – я перевёл дух, разминая отбитое Главарем плечо. – Смешал немного Грековой соли с серой. В огне эта дрянь вспыхивает ярче солнца, а дым выжигает нутро. Зелейник один научил. Голь на выдумки хитра, Атаман.

– Добрая выдумка, – Бурилом кивнул, принимая ответ. – Но этот упырь со шрамом нам её не простит. Грузимся. Дальше пёхом.

Груз пришлось перетаскивать партиями. Весь скраб мы бы за раз не унесли. Сваливали его возле калитки и шли снова.

Едва мы ввалились за калитку с последней партией, на пороге избы вырос сам бледный дед, с плотницким топором в трясущихся руках.

– Слыхал я… – выдохнул он. – Шумели вы знатно. Живые?

– Живые, но за нами идут, – я утёр едкий пот со лба. – Грузимся, мужики. Живо.

Мы вытащили лодку из сарая, скинули сети и сухую рогожу с нашего «Плясуна», и начали споро перекидывать добро в нутро.

Я первым делом принялся за мешки от Грека. Селитра боится воды как огня, тянет сырость. Если мешковина отсыреет на реке или днище зальёт – мы останемся без порошка, а значит, княжьи корабли жечь будет нечем. Вся эта беготня с алхимиком, перебитыми ногами в переулке и марш-броском по грязи окажется напрасным.

– Стели рогожу на дно! – скомандовал я вполголоса Бесу. – И сверху мешки укрывай в два слоя, чтоб ни капли не попало!

Вдруг дед захромал к нам и вцепился пальцами мне в рукав.

– Погодьте… – отчаянно зашипел он. – Слышите?

Мы замерли. С реки донёсся птичий пересвист. Через пару вдохов ему ответил другой – ниже по течению.

– Местные бандиты реку перетягивают, – дед мелко затрясся. – Поняли, видать, что вы к воде ушли. Сейчас лодки борт к борту поставят, канаты натянут. Сунетесь – расстреляют в упор. Переждите в подполе! Богами молю, затаитесь!

Бурилом мрачно глянул на деда.

– В подполе нас как слепых котят перебьют, а тебя на твоих же воротах вздёрнут, – отрезал Атаман и кивнул Бесу. – Вяжи его. Крепко, но чтоб кровь не стояла.

Бес мигом достал верёвку. Дед не сопротивлялся, только зажмурился, когда парень ловко заломил ему руки за спину и примотал к толстому опорному столбу сарая. Верёвка впилась, но дед лишь тихо крякнул.

– Прости, отец, – Волк шагнул к нему и ударил наотмашь по скуле.

Кожа лопнула, по подбородку Коряги потекла кровь.

– Скажешь, ворвались лиходеи, избили, связали. Понял? – рыкнул Волк, нависая над ним.

Коряга, морщась и сплёвывая кровь, судорожно закивал. Жить он хотел больше, чем держать обиду.

Я отвернулся от них и шагнул к берегу, опустил в воду весло поглубже и потянулся Даром. Напротив выхода из протоки течение вспарывали вёсла. Вражеские лодки выползали на стремнину, готовясь перекрыть фарватер.

Но заслон только строился. У нас есть окно, пока мышеловка не захлопнулась.

Я открыл глаза и криво усмехнулся, глядя на привязанного деда.

– Спасибо, Коряга. Ты правильный мужик, мы этого не забудем, но по подполам прятаться не станем. Хрен им в дышло, а не наше серебро.

Я резко повернулся к ватаге, переходя на деловой шёпот:

– Рвите дерюгу, тряпьё – всё, что есть! Туго мотайте уключины. Вёсла увязывать, чтоб ни стука деревяшки. Пойдём тише воды. Нас уже ждут, но проход я найду.

Мужики всё поняли влёт. Зашуршала рвущаяся ткань, и через пару десятков вдохов уключины были плотно, в несколько слоёв обмотаны грубым холстом, как и вёсла.

– На руках снесли, – скомандовал я одними губами. – Без единого всплеска.

Мы шагнули в воду по самые колени. Навалились плечами на борта и плавно, не поднимая волны, столкнули «Плясуна» с мостков в чёрную реку. Сырой туман, ползущий от воды, мгновенно укрыл нас сизой пеленой.

Я скользнул на корму и перехватил потесь.

– Гребём под водой. Лопасти не поднимать. Глаза на меня.

Дар привычно развернул карту дна. Я вёл лодку не к прямому выходу на стремнину, а вбок, вдоль берега, туда, где стена старого камыша и тальника казалась монолитной.

Даром я обнаружил залитую весенним половодьем канаву, забитую ивняком и переплетёнными корнями. В здравом уме ни один местный туда бы не сунулся – распорешь днище в щепки или застрянешь, но другого выхода нет.

Я чуял Даром, как впереди, на чистом фарватере, маячит ладья. Выход из затона был перекрыт.

– Правый борт, суши вёсла, – выдохнул я.

«Плясун» послушно довернул нос, вклинившист в сплетение кустов. Ветки с сухим шорохом огладили борта. Здесь нельзя грести – камыш и сушняк вокруг стояли плотной стеной, хрустнет ветка – и в нас полетят стрелы.

– За кусты тяните руками, – скомандовал я шёпотом. – Лезем за борт. Лодке поможем.

Мы беззвучно соскользнули в жижу по пояс. Грязь тут же чавкнула, жадно засасывая ноги. Холод обжёг нутро, перехватывая дыхание.

– Тяни… – выдохнул я одними губами.

Мы упёрлись плечами в борта. «Плясун» пополз в сплетение тальника. Мы шли по пояс в ледяной воде, стараясь двигаться как можно тише, пробираясь сквозь ветви и увязая в маслянистом иле. Ноги скользили.

Впереди под водой притаилась толстая колода. Я не успел предупредить – лодка ткнулась в неё килем со стуком. В утренней тишине над водой этот звук был слишком громким.

Мы замерли, боясь даже дышать.

Из тумана, со стороны чистой воды, тут же донёсся резкий голос:

– Слыхал? Хрустнуло чего-то в камышах…

– Крысы водяные, – лениво отозвался второй. – Или бобёр корягу гложет. Чего там ещё быть может? В этой каше только змеи плодятся.

– Глянуть бы…

– Ну лезь, раз охота в иле утопнуть. Сиди ровно, Зуб велел фарватер пасти, а не по топям лазать.

Мы выждали некоторое время. Дозорные, вроде угомонились.

– Дальше… – шепнул я.

Мы снова навалились, выталкивая гружёную лодку через ствол на одних жилах. Волк шёл первым, ладонями бережно раздвигая сушняк, чтобы ни одна сухая хворостина не треснула.

Грязь под ногами стала совсем зыбкой. Бес оступился, провалился в яму и ушёл почти по шею. Бурилом вовремя сцапал его за шиворот и выдернув обратно. Парень таращил глаза, но не издал ни звука.

Пядь за пядью мы протаскивали лодку через эту вязкую петлю. Сто шагов показались вечностью. Когда ил под ногами наконец сменился твёрдым песком, а ветви тальника поредели, я понял – выходим.

Мы ввалились на борт, мокрые насквозь, вымазанные чёрной грязью, воняющие речной гнилью. «Плясун» плавно выскользнул на чистую гладь большой реки, далеко ниже вражеского заслона.

– Обошли… – сипло выдавил Бурилом, утирая пот. – Велес меня раздери, Кормчий… Ну и жилу ты сыскал. По такой грязи… я уж думал, там и сгнием.

Я не ответил. Навалился грудью на потесь, вглядываясь в серое марево большой воды.

– Рано радоваться, – бросил я не оборачиваясь. – Эта посудина была только задвижкой на двери. Настоящая стена ждёт нас впереди.

Глава 13

Мы вышли на широкую воду.

Река здесь разливалась на добрую версту. В предрассветной сизой мгле я увидел огни – факелы на лодках, что встали поперек течения. Не стена ещё, но стреж перекрыли плотно.

Справа из тумана вдруг вынырнул дозор. Шесть вёсел, да трое на лавках, на носу – мужик с факелом. Шли ходко, прямо на нас, отрезая путь к стремнине. На вёслах от них не уйти – у нас лодка селитрой загружена.

– Мачту ставьте, – процедил я сквозь зубы. – Медленно, не суетитесь.

– Засекут, – рыкнул Волк, хватаясь за топор.

– Уже засекли. Волк, рожу попроще сделай. Атаман, поднимай лесину, пока я им зубы заговариваю. Мы рыбаки-дурачки, понятно? Бес, готовь шверт.

Дозорная лодка подошла почти вплотную. Огонь выхватил из мрака наши напряженные лица.

– Эй, на лодке! Куда прете по темному?

Я шагнул на самый нос, загораживая собой Бурилома с Волком, и растянул губы в блаженной ухмылке.

– Доброго утречка, дяденьки! – гаркнул я дурным, радостным голосом. – На лов идем! Батя мой да братья. Самый сезон же, лещ пошел жирный, косяком прет!

За моей спиной тихо, натужно скрипнуло дерево – Атаман выводил мачту в паз.

Дозорный с факелом нахмурился, вглядываясь в нашу осадку.

– Какой лещ? У вас посудина глубоко сидит. И где сети?

– Так мы хитростью берем! – я замахал руками, стягивая всё внимание на себя. – Веслом глушим! Вон, братка мой, – я ткнул пальцем назад, где Волк, ссутулившись, придерживал фалы паруса. – У него рука тяжелая. Как шлепнет плашмя по воде – лещ сам кверху пузом всплывает. Дедовский способ!

Дозорный уставился на Волка. Тот скрипнул зубами, но выдавил из себя кривую, дебиловатую улыбку и кивнул.

Мачта за спиной со стуком встала в гнездо. Я громко, надсадно закашлялся, заглушая звук дерева.

– Веслом бьете? – дозорный сплюнул в воду. – Ты меня за идиота держишь, смерд? А в мешках у вас что?

– Соль! – радостно доложил я. – Сразу и солим, чтоб не протухла. Вы б подвинулись, дяденьки, а то лещ уйдет…

Дозорный прищурился. Огонь факела качнулся, осветив пространство лодки дальше моего плеча. Мужик перевёл взгляд на поднятую мачту и собранный косой парус, который Волк уже держал наготове.

Шестеренки в голове бандита со скрежетом провернулись.

– Какая, нахер, лесина на лодке? – просипел он. – А ну стой… Парус чудной! Это они! Бери их!

Один из гребцов вскочил, замахиваясь длинным багром, чтобы зацепить наш борт.

– Парус! Шверт вниз! – заорал я во всю глотку.

Бурилом рванул с места. Он перехватил чужой багор на лету, рванул на себя и с хрустом впечатал кулак прямо в переносицу гребцу. Тот кулем рухнул в черную воду.

Бес выбил стопор, и деревянная лапа шверта ухнула в струю. Волк рванул фал. Треугольный парус взмыл вверх, громко хлопнул, ловя плотный ветер, и «Плясун» резко, с рывком ушел вперед.

– Уходят! Бей их! – надрывался дозорный, размахивая факелом впустую.

Но было поздно. «Плясун» под косым парусом летел по воде, оставляя за кормой пенный след. Вёсельная лодка отстала вмиг – против нашего паруса шансов у них не было.

– Порыбачили, – Волк зло оскалился, кладя весло на дно и доставая топор.

– Это только начало, – бросил я, вцепившись в потесь. – Мы спалились. Впереди вся их свора!

«Плясун» летел по воде, и ветер пел в вервях злую песню.

Я вцепился в потесь обеими руками, чувствуя, как лодка рвётся вперёд, будто застоявшийся конь. Парус натянулся тугой дугой, шверт резал воду, и берега проносились мимо чёрной полосой.

Позади нас орали. Впереди – тоже.

Факелы метались в предрассветной мгле, как бешеные светляки. Лодки разворачивались на перехват. Выгребали с обоих берегов, пытаясь взять в клещи и перегородить стреж.

– Много их, – буркнул Бурилом, оглядываясь.

– Прорвёмся. Куда мы денемся?

Волк сидел на носу, сжимая топор в кулаке, глаза его горели. Он ждал драки, как голодный пёс ждёт кости. Бес примостился у мачты, прикрывая собой мешки с селитрой, укрытые рогожей.

Ближайшая лодка с восемью вёслами резала нам путь слева. Гребцы налегали во всю дурь, пытаясь выйти наперерез.

– Догоняют, – процедил Волк.

Я чуть довернул потесь, и «Плясун» лёг круче к ветру. Лодка завалилась на борт, но скорость прыгнула вверх. Вражеская посудина слева начала безнадёжно отставать – не хватало им жил на вёслах против нашего паруса.

Но справа уже выныривала другая. Эти шли хитрее. Вышли из тумана наперерез и бросили вёсла, поджидая нас.

– Что удумали? – Бес вытянул шею.

Я понял раньше, чем увидел блеск металла.

– Кошка! Ложись!

Железный крюк свистнул над головами и с хрустом впился в борт «Плясуна». Верёвка натянулась струной. Мы дёрнули вражескую лодку за собой, нас жестко тряхнуло, гася скорость, и борта со страшным скрипом сшиблись вплотную.

– Руби! – заорал я.

Волк уже был на ногах. Топор сверкнул молнией, перерубая натянутую верёвку, но враги уже лезли на борт.

Первый бандит перемахнул через планширь. Здоровый бугай с ножом в зубах приземлился на банку, замахнулся, но Волк встретил его коротким ударом обуха в лицо. Хруст, кровавые брызги – тело отлетело назад и рухнуло в воду между бьющимися бортами.

Второй прыгнул следом – и напоролся на нож Беса. Бродник ткнул снизу вверх, точно под рёбра, и бандит сложился пополам, захлёбываясь криком.

– Ещё лезут! – рявкнул Бурилом.

Он стоял у борта как скала и просто вышибал дух из каждого, кто пытался зацепиться. Один получил кулаком в челюсть и полетел кормить рыб. Другой ухватился за борт – Атаман наступил сапогом на пальцы. Раздался вопль, а затем плеск.

Я навалился на потесь. Верёвка была перерублена, и «Плясун», поймав свежий ветер, со скрежетом оторвался от вражеской лодки, вырываясь на простор. Потеряв часть команды, бандиты уже не могли за нами угнаться.

– Отбились? – Бес с брезгливым вздохом обтёр окровавленное лезвие о штанину и поправил рогожу, укутывая мешки ещё сильнее.

– Гляди вперёд, – Волк кивнул на туман.

Там, прямо по курсу, вырастала огромная тень – баркас с окованным железом носом, шёл на вёслах, разогнанный в полную мощь, прямо нам в лоб.

Они шли на таран.

– Ярик! – заорал Бурилом. – Раздавят!

Отвернуть я не успевал – баркас вылетел слишком близко. Если врежется – разнесёт «Плясуна» в щепки вместе с нами и селитрой.

Я не стал дёргать руль. Дождался, когда между нами останется пара саженей, и железный нос опасно приблизится к нам.

– Держись! – крикнул я и рванул шверт вверх.

Деревянная лапа вылетела из воды. Плоскодонный «Плясун» мгновенно потерял опору под килем. Ветер с силой швырнул лодку вбок. Нас понесло под ветер, как скользящий по льду таз.

Мы с дрейфом ушли с линии удара, и окованный нос баркаса пролетел мимо – так близко, что я почуял запах дёгтя от его бортов и увидел ошарашенные рожи гребцов.

Мимо!

Как только нос врага проскочил, я вогнал шверт обратно в струю. Лодку жестко тряхнуло, «Плясун» снова обрёл зубы, зацепился за воду и рванулся вперёд, оставляя неповоротливый баркас далеко за кормой. Враги только начали судорожно табанить, ломая струю, а мы уже уходили на чистую воду.

Волк обернулся и издевательски помахал топором тем, кто остался глотать нашу пену.

– Промазали, псы подзаборные!

Рано обрадовались.

Не успели мы отойти на полверсты, как с берега донёсся резкий свист. Ему ответил другой, ниже по течению, потом третий.

– Кличут, – процедил Бес. – Передают весть по цепи.

– Пусть кличут. По воде не добегут.

И тут с высокого яра взлетела первая стрела.

Она прочертила дугу в сером небе. На конце её чадила щедро вымоченная в смоле пакля. Стрела ушла в воду далеко справа, зашипела и погасла.

– Лучники! – рявкнул Бурилом.

Я оглянулся. На круче, там, где река делала поворот, стояли люди. Десяток, не меньше.

Вторая стрела просвистела над головами и с сухим стуком вонзилась в толстую доску борта. Огонь лизнул смолёное дерево.

– Искры! – заорал Волк. – Тряпка займется или сера вспыхнет – на воздух взлетим!

Третья. Четвёртая. Стрелы летели густо, их огненные хвосты чертили в утреннем тумане дымные полосы.

– Под борт! – гаркнул я во всю глотку. – Под бортом прячьтесь! Рогожу на мешках держите крепко, чтоб ни одна искра не проскочила!

Мужики рухнули на дно. Бурилом своей тушей прикрыл бочонок с серой, Волк и Бес схватили рогожу и потянули, создав своеобразный тент.

Стрелы застучали по лодке. Тук, тук. Одна вонзилась в мачту, две ударили в толстый борт, но сырое от воды дерево так просто загораться не собиралось. Волк, не поднимая головы, дотянулся топорищем и сбил тлеющую стрелу в воду.

И тут прилетело.

Стрела ударила сверху. Пробила рогожу и с сухим треском вошла в мешок с селитрой. Горящая смола тут же лизнула сухую мешковину. Ткань занялась мгновенно. Пламя рвануло по ниткам вверх.

– Горим! – Бес отшатнулся, едва не вывалившись за борт.

Огонь жрал мешок. Взлететь мы не взлетим – не порох. Сама селитра не горит, но если от жара порошок растопится и смешается с пылающей мешковиной да смолёным днищем, огонь мы уже ничем не собьём. Лодка полыхнёт как кузнечный горн.

Я вцепился в потесь. Бросить руль нельзя – ветер тут же положит парус, и мы станем стоячей мишенью.

– За борт её! – заорал я.

Волк дернулся к стреле, но Бурилом успел первым. Атаман не стал суетиться. Он сгрёб древко своей лапищей под самой горящей паклей, с хрустом рванул стрелу из мешка вместе с куском тлеющей ткани и не глядя швырнул в реку. Огонь с шипением погас в воде.

Атаман отвалился на дно лодки, брезгливо отряхивая ладонь от копоти.

– Цело, – сипло выдохнул он. Кивнул на дыру в мешковине, под которой виднелся бурый порошок. – Едва не сгорели к лешему.

Стрелы всё ещё стучали по бортам, но берег уже уходил назад.

Я лежал грудью на потеси, стараясь слиться с кормой, правил в струю и считал удары сердца. Десять, двадцать, тридцать. «Плясун» шёл ходко. Берег уходил назад, лучники на яру отставали, их выстрелы всё чаще слепо шлепались в воду позади нас.

– Проскочили, – выдохнул Бес, приподнимая голову.

Я оглянулся. Стрелы кончились, но впереди, там, где река сужалась меж холмов, из тумана вывалились новые тени.

– Не кончается, – сплюнул Волк. – Сколько ж их тут?

С левого берега выгребали большие лодки, пытаясь запереть нам путь в узком месте. Мужики на них рвали жилы на вёслах, чтобы успеть перегородить реку. Ветер дул нам почти в лицо, и они были уверены, что мы упрёмся в их стену.

– Атаман! Волк! – бросил я, перехватывая руль поудобнее. – Ветер резать будем. К повороту!

Я с силой переложил потесь, и «Плясун» довернул носом, пересекая линию ветра.

– Перекидывай! – заорал я.

Рея со скрипом пошла над головами. Волк с руганью вцепился в непокорное дерево, переталкивая его на другой борт, а Бурилом с рёвом рванул на себя шкот. Косой парус захлопал, забился с треском – и вдруг снова надулся тугим камнем.

Подводный шверт застонал, разрезая плотную струю, не давая лодке соскользнуть вбок. «Плясун» резко накренился и рванул вперёд, уходя от засады по диагонали.

– Держи-и-и! – прохрипел Бурилом, вцепившись в натянутый как струна шкот так, что мышцы на руках затрещали. Мы пролетели первый отрезок и стали опасно приближаться к отмели.

– Поворот! Давай обратно!

Снова треск холста, суета на палубе, лодка переваливается на другой борт и теперь летела в противоположную сторону. Мы резали реку наискосок, но неумолимо продвигались вперёд, прорываясь сквозь невидимую стену встречного ветра.

Лодки позади нас начали сбавлять ход. Бандиты побросали вёсла, вылупив зенки на то, чего не могло быть. Парусная лодка, идущая наперекор ветру, – для речников с их прямыми, как мешок, парусами, это было за гранью здравого рассудка.

– Глядите! – донёсся истеричный вопль с ближайшей посудины. – Глядите, паскуды чего творят!

«Плясун» резал воду галсами, и с каждым нашим поворотом зазор между нами и погоней рос. Вёсельные лодки пытались угнаться, но куда им против ветра, который мы заставили работать на себя.

Я смотрел назад и видел, как они сдаются. Один за другим. Вёсла повисали над водой, лодки замирали. Люди на них провожали нас взглядом, полным злобы и суеверного ужаса.

– Уходим, – выдохнул Бес, сползая по мачте. – Уходим, Кормчий!

– Уходим.

Река впереди была чистой. Только серая вода, свист в вервях и рассветное небо, наливающееся холодной медью над дальним лесом.

Ветер стихал, переходя в ровную тягу. Я ослабил хватку на потеси. Руки тряслись мелкой дрожью. Пальцы свело так, что пришлось отрывать их от дерева по одному.

– Осмотр, – хрипло скомандовал я. – Что по дырам?

Волк поднялся с дна, пошатываясь. Обошёл борта.

– Семь стрел торчит. Две выше воды насквозь прошли. Если на борт завалимся – будем черпать воду.

– Заткни чем-нибудь. Хоть бы теми же древками от стрел. Бес, помогай ему. Тряпками обмотайте, потом смолой промажем.

Бес, всё ещё бледный, кивнул и бросился резать край рогожи на лоскуты. Волк работал молча, сноровисто орудуя топором – срубал древки стрел, вгонял в пробитые дыры деревянные клинья. Стук топора гулко разносился по просыпающейся реке.

Я посмотрел на Бурилома. Атаман сидел, привалившись спиной к мачте, и тяжело дышал. Костяшки на его правой руке были сбиты в кровь – память о зубах того гребца с багром. Ладонь, которой он рвал горящую стрелу, была красной, но Атаман даже не чесался.

– Как сам? – спросил я.

Бурилом криво усмехнулся, стирая пот со лба.

– Бывало и похуже. Живы, Кормчий. Главное, товар сберегли.

Я кивнул. Перевёл взгляд на груз. Мешки лежали плотно. Бочонок с серой стоял целехонький. Цена этого груза теперь измерялась не в серебре. Она измерялась перебитыми костями в переулке, сорванными спинами и чужой кровью на ноже Беса. Мы вырвали эти камни зубами.