Текст книги "Речной Князь. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Волк

На берегу мужики только начали расходиться, когда серое брюхо неба вдруг распорола красная искра. Сигнальная стрела с яростным шипением прочертила дугу над протокой.

Волк увидел её первым. Его рука мгновенно легла на рукоять топора.

Толпу словно кнутом хлестнули. Женщины истошно заголосили, хватая в охапку сопливых детей и волоча их прочь от воды, за спасительный частокол. Мужики, только что мирно обсуждавшие обводы плоскодонки, ломанулись к оружейному сараю, сшибая друг друга плечами, выхватывая боевые топоры, рогатины и щиты.

Никто не знал, какая сволочь пожаловала в гости. Дозорный на вышке успел пустить лишь одну стрелу.

И сквозь этот гвалт, перекрывая бабий визг, ударил хлесткий голос Кормчего:

– Два ушкуя! Отваливайте, я уведу одного за собой!

Волк замер, сузив глаза.

Кормчий уже стоял на корме своей плоскодонки, у самого уреза воды. У его ног, намертво вцепившись побелевшими пальцами в лавки, сидели Гнус и Рыжий. Лица у обоих были цвета скисшего молока. Выглядели они так, словно уже померли, просто от ужаса забыли лечь в землю.

«Два ушкуя». Волк бросил взгляд на протоку. Там висела непроглядная пелена тумана. Ни черта не разглядеть даже на полсотни шагов, а этот тощий засранец орет так уверенно, будто лично каждому вражескому гребцу в глаза заглянул.

«Откуда, леший тебя дери, ты это знаешь⁈»

Волку до зуда в костяшках захотелось схватить Ярика за грудки, тряхнуть так, чтоб позвонки хрустнули, и рявкнуть в лицо: «Не брешешь⁈»

Но он лишь скрипнул зубами и промолчал, натягивая кольчугу.

Слова Кормчего сбывались каждый проклятый раз. Мель, ночной караван, проход через гиблое место вслепую… Этот заморыш чуял реку и смерть так, как другие чуют запах браги. Если он говорит «два» – значит, там две ладьи.

– Кормчий! – Бурилом, раскидывая паникующих мужиков, как слепых щенков, вылетел на мокрый причал. – Куда, мать твою⁈

– Отвлеку флагман! – крикнул Ярик, не дрогнув. – Пока они вместе, нашему «Змею» кишки выпустят! Выводите ушкуй на воду, Атаман! Готовьтесь к бою!

– На этой щепке отвлечешь⁈

– Моя щепка ходит против ветра, а их корыта – нет! Выводите «Змея»!

Бурилом смерил взглядом трясущихся Рыжего с Гнусом, потом посмотрел в холодные глаза Ярика.

– Иди, – глухо бросил Атаман.

Ярик одним ударом оттолкнул лодку и рванул шкот. Парус звонко хлопнул, ловя порыв ветра, и «Плясун» прыгнул в туман. Десять ударов сердца – и плоскодонка без следа растворилась в сером мареве.

Волк сплюнул в воду и поудобнее перехватил топорище.

Если Кормчий сегодня сдохнет – это будет паршиво. Кто тогда будет придумывать им новые, изощренные игрушки для убийства?

Волк зло мотнул головой, вытряхивая лишние мысли, и одним слитным движением перемахнул через борт «Змея».

– Шевелитесь! – рявкнул он во всю луженую глотку. – Шевелитесь, лапотники, мать вашу через колено! Кормчий там один под топоры пошел, а вы тут телитесь!

Бурилом удивленно обернулся. Волк, который обычно цедил слова сквозь зубы и лишний раз рта не разевал, сейчас орал как взбешенный десятник.

– На весла, я сказал! – прорычал Волк. Он сгреб за шкирку опешившего ватажника и с силой швырнул его прямо на банку, словно слепого котенка. – Он за ваши шкуры подыхать пошел, паскудники, а вы копошитесь, как вши в тулупе!

Ватажники оторопело вытаращились на него. В голосе Волка звенело такое бешенство, что суровые мужики молча похватали весла даже быстрее, чем от окрика самого Атамана.

– Слыхали Волка⁈ – громыхнул Бурилом, перехватывая инициативу. По его взгляду было ясно – эту вспышку он запомнит надолго. – Навались! Руби канаты! Отваливай!

Обрубленные канаты с плеском полетели в воду. Старый Щукарь навалился грудью на потесь, разворачивая нос «Змея» к стремнине. Его жилистые руки ходили ходуном от натуги. Весла вразнобой ударили по воде – как всегда бывает в первые гребки, пока гребцы не поймают единый ритм. Ушкуй качнулся и нехотя пополз вперед, отрываясь от спасительного причала.

Волк вцепился в борт, до боли вглядываясь вдаль. Расстояние сокращалось, утреннее речное марево расходилось, и теперь он своими глазами ясно видел то, о чем кричал Кормчий.

Два ушкуя. Точно два. Перли прямо на Гнездо.

Флагман – хищная тварь. Красные вымпелы с золотым шитьем трепал ветер, начищенные щиты вдоль бортов стояли сплошной стеной. На форштевне скалилась песья морда. Там сидела элита – Волк сразу признал их породу по одинаковой выправке, по дорогому блеску кольчуг и той наглой, хозяйской уверенности, с какой они резали воду.

Второй шел рядом. Этот был погрязнее: щиты на бортах разномастные, битые, железа поменьше, зато гребли слаженно. Наемники. Речные псы войны. Сорок клинков на одном, тридцать на другом. Против горстки оборванцев на их «Змее».

А между этой стальной лавиной и Гнездом метался «Плясун». Крохотный как оса перед двумя разъяренными волами.

Волк до хруста в пальцах сжал борт. Он смотрел, не моргая, как Кормчий ведет свою плоскодонку прямо в лоб головному флагману. Будто этот тощий выродок всерьез вознамерился протаранить махину, которая тяжелее его лодки раз в двадцать.

– Рехнулся… – сиплым голосом выдохнул стоящий рядом Лыко. – Чисто рехнулся. На том свете уже место себе застолбил…

Волк не ответил.

«Плясун» несся навстречу смерти. Дерзкий и мелкий, как брошенный в лоб великану камень. Волк заметил как на вражеском флагмане засуетились лучники, но вожак в глухом шлеме брезгливо отмахнулся – мол, не тратьте железо, раздавим килем. И лучники опустили оружие. Зачем стрелять в мошку, если ее можно размазать подошвой?

Дистанция таяла. Лодка Ярика летела прямо под деревянного оскаленного пса в распахнутую пасть. Волк перестал дышать.

А потом Кормчий вильнул.

«Плясун» рванулся в сторону в тот самый распоследний миг, когда между ним и смертью оставалось меньше длины весла. Прыгнул так резко, что Волку на секунду показалось, будто плоскодонка с треском переломилась пополам.

Но нет…

Лодка чудом проскочила перед самым носом ушкуя.

И тут же до них донеслись два сухих щелчка арбалетных замков.

Кто-то здоровый на корме флагмана вдруг мешком рухнул на палубу, а воевода шарахнулся в сторону, хватаясь за шлем, будто ему под личину залетел раскаленный уголь.

– Попал… – с хищным восхищением выдохнул Волк, чувствуя, как по жилам снова побежал огонь. – Попал, паскудник везучий.

Голос Кормчего долетел до них – слов было не разобрать, но дерзкий и обидный тон Волк узнал. Такой бывает у человека, который плюнул смерти в морду и хохочет, потому что ему уже нечего терять. «Плясун» вылетел за корму флагмана на чистую воду и пошёл к боковой протоке.

И флагман погнался за ним.

Тяжёлая махина начала разворачиваться, ломая строй, перекрывая обзор второму ушкую. Волк хмыкнул, глядя как вражеский Воевода ревёт на корме, размахивая руками и вёсла молотят воду вразнобой, пока новый кормчий ловит потесь вместо раненого.

Воевода клюнул на трёх оборванцев в лодке. Погнался за добычей, которая того не стоила, вместо того чтобы идти на Гнездо и раздавить ватагу одним ударом.

Два было. Стал один.

Волк выдохнул сквозь зубы и разжал пальцы.

Кормчий опять сделал невозможное. Откуда он знал, что их двое, когда дымка стояла и ни одна живая душа на берегу не видела дальше полусотни шагов – леший его разберёт, и Волк дал себе слово, что однажды вытрясет из этого заморыша правду, даже если придётся держать его за ноги над водой. Но это потом. Сейчас есть дело поважнее.

Второй ушкуй продолжал идти на Гнездо как будто ничего не произошло. Его воевода стоял на носу и даже головы не повернул вслед за флагманом.

В лоб – сомнут. Стенка на стенку – дохлое дело. Значит, бой будет нечестным.

Волк перевёл взгляд на самострелы, уложенные вдоль борта.

Четыре штуки. Новенькие, со стальными дугами, которые тускло поблёскивали в утреннем свете. Микула делал их все последние дни, ругаясь так, что куры во дворе перестали нестись, потому что бесноватый Кормчий придумал эту штуковину, которая пробивала щит.

Волк знал, что делать.

– Лыко, – позвал он.

Правая рука возник рядом мгновенно, словно ждал.

– Здесь.

– Бери Сивого и Брагу. Самострелы готовьте упор в борт. Стрелять только по моей команде, и если кто спустит раньше – я ему руки переломаю.

Лыко глянул на вражеский ушкуй, который рос на глазах, прищурился и перевёл взгляд на самострелы.

– Кого бьём?

– Корму. Кормчего на потеси и того, кто орёт громче всех. Вожака.

– Подпустим близко?

– На пятьдесят шагов, чтобы успеть несколько раз выстрелить.

Лыко присвистнул.

– Они нам сейчас полпалубы стрелами утыкают, – сплюнул он.

– Плевать, – оскалился Волк. – Стрелы не пробивают кольчугу, а болт – пробивает. Снимаем командиров. Без башки тело не воюет.

Лыко усмехнулся по-волчьи, показав щербатые зубы, кивнул и ушёл к борту. Через минуту трое бойцов белой кости выстроились вдоль планширя: Сивый облизнул пересохшие губы и устроил ложе поудобнее, Брага сплюнул за борт и потёр ладони, а Лыко просто стоял и щурился на приближающегося врага с тем выражением, с каким щурится охотник на крупную дичь, которая сама идёт на рогатину.

Волк взял четвёртый самострел и положил его на борт. Провёл пальцами по ложу, ощутил гладкое дерево и холод стальной дуги. Чужое оружие из головы приблуды, которого он привязывал к форштевню и рук кузнеца, который почти не спит последнюю неделю и посылает всякого, кто к нему обращается.

Лучшее оружие, что Волк держал в руках за всю свою паршивую жизнь.

Вражеский ушкуй шёл на них. Вёсла молотили воду слаженным ритмом, лучники на носу натягивали тетивы, и было видно, как солнце играет на наконечниках стрел.

Сто пятьдесят шагов. Сто.

– Ждём, – сказал Волк тихо, так, чтобы слышали только свои. – Пусть подойдут поближе.

Он положил палец на спуск и прищурился, ловя в прицел далёкую фигуру на корме вражеского ушкуя.

– А мы им покажем где раки зимуют.

Первые стрелы ударили в борт «Змея» на восьмидесяти шагах.

Звук был до одури знакомый – костяной стук, будто кто-то с размаху колотил тяжелой палкой по мерзлому забору. Смертоносное железо с вонзалось в доски и навешанные вдоль борта щиты. Стрелы торчали оперёнными щепками, мелко и злобно подрагивая на ветру, и издали казались почти безобидными. Одна с шипением прошла над головой Клеща и канула в воду за кормой, другая высекла искру из шлема Лыка и срикошетила в сторону. Третья с глухим хряском впилась в весло так глубоко, что гребец матюгнулся сквозь зубы: «Ах ты ж погань!», едва не выронив деревяху из рук.

– Морды в палубу вмяли! – рявкнул Бурилом с кормы, перекрывая свист ветра. – Пригнитесь, песьи дети!

Ватажники послушно втянули головы в плечи, прячась за спасительное дерево бортов.

Волк не пригнулся. Он стоял в полный рост, холодно щурясь на надвигающийся вражеский ушкуй через узкую щель между двумя щитами, и мерно считал шаги.

Семьдесят.

Лучники на носу вражеской лодьи натягивали тетивы стройно, без суеты, как люди, бравшие на абордаж не один десяток купеческих лодок. Стрелы летели стаей, со злым гулом, втыкаясь в дерево и со свистом прошивая воздух над головами ватаги. Рядом с Волком глухо рыкнул Брага – стрела порвала ему суконный рукав и глубоко чиркнула по предплечью. Брызнула кровь, но Брага только зашипел, поминая всех болотных тварей, и еще крепче вжал деревянное ложе своего взведенного самострела в планширь.

– Волк! – истошно, срываясь на визг, крикнул кто-то из молодых гребцов с первой банки. – Волчара, чего телишься⁈ В ежа превратимся! Бей их!

Волк даже ухом не повел.

– Ждём, – бросил он глухо, не отрывая взгляда от цели. – Ближе подпустим. Дадим этой швали поверить.

Шестьдесят шагов.

Залпы стали плотнее, вражеский вожак что-то яростно орал своим, и те били слаженно, по три-четыре стрелы разом, густо засевая палубу «Змея» от носа до кормы.

Древко с чёрным вороновым оперением с мерзким хрустом вошло в ключицу Ухвату, сидевшему на третьей банке. Здоровяк по-звериному взвыл, выронил весло, вцепился в торчащую деревяшку обеими руками и тяжело завалился на бок.

– Перун меня раздери! – взревел сосед, подхватывая брошенное весло и наваливаясь на него двойным весом. – Греби, братцы! Греби, не бросай ход!

Пятьдесят пять шагов.

Волк уже отчетливо видел их лица. Уверенные, сытые морды наемников. Они смотрели на «Змея» с тем брезгливым превосходством, с каким цепной волкодав смотрит на бродячую шавку. Они были уверены, что против них вышли речные оборванцы.

Пятьдесят. Идеально.

– Бей, – сказал Волк.

Он не кричал, но Лыко услышал, и Сивый услышал, и Брага с кровоточащей рукой услышал тоже – потому что у каждого из них уже сводило пальцы на рычаге.

Четыре замка щёлкнули разом.

Звук был сухой, безжалостный и короткий. Совсем непохожий на певучее гудение лука – скорее резкий треск, будто великан разом переломил четыре толстые сухие ветки. Граненые болты сорвались с направляющих с такой чудовищной скоростью, что глаз не успевал их уловить. Они мелькнули серыми росчерками и растворились в коротком пространстве между лодками.

А в следующий миг Волк с хищным удовлетворением увидел, как игрушки Кормчего собирают свою жатву.

Вражеский кормчий стоял на высокой корме, навалившись грудью на потесь. Арбалетный болт ударил ему в грудь, чуть левее середины. Острый граненый шип прошил толстый слой вываренной буйволиной кожи так легко, будто это была гнилая дерюга.

Кормчий даже не успел разинуть рот. Удар крутанул его и сбил с ног. Рулевое весло, внезапно лишившись хозяина, бешено мотнулось в сторону и со стуком снесло челюсть ближайшему гребцу.

Их вожак стоял на самом носу. Здоровенный, широкоплечий упырь в открытом железном шлеме и стеганом кафтане с нашитыми стальными бляхами. Он прикрывался щитом и яростно махал шипастым чеканом, что-то рыкая своим людям.

Болт пробил дерево щита насквозь и впился вожаку глубоко в бедро. Ноги у здоровяка подломились мгновенно, будто кто-то невидимый выбил из-под него колоду. Он с диким воплем рухнул на колени, выворачивая руку. Древко болта не выдержало и с сухим треском лопнуло. Здоровяк кулём ткнулся лицом в настил, а пробитый щит с торчащим из него окровавленным огрызком загрохотал рядом.

Третий болт достал лучника, вздумавшего отсидеться за щитом. Граненое жало ударило низом, прямо под обрез щита, прямо в колено.

Четвертый выстрел пропал зря – Сивый сдернул самострел, и короткий болт, зло свистнув над чужими шлемами, сгинул в серой дымке за кормой.

Три из четырёх. На пятидесяти шагах, с качающейся палубы – три из четырёх.

Вражеский ушкуй дрогнул. Это было видно сразу, как видно, когда лошадь спотыкается на полном скаку – мгновенная заминка, сбой ритма. Вёсла, которые секунду назад молотили воду слаженно, вдруг заработали вразнобой. Потесь болталась и нос корабля начал уходить вправо, подчиняясь течению. Воины на палубе озирались, пытаясь понять, что произошло. Они ждали свиста стрел, но ничего подобного не было: их вожак лежал лицом в доски, кормчий хрипел на корме, и никто не мог объяснить, какая сила их положила.

– Заряжай! – рявкнул Волк, и руки его уже делали то, чему он научился за эту неделю.

Ногу в стремя на носу самострела. Наклон вперёд, поясной крюк цепляет тетиву – он почувствовал, как стальная дуга поддаётся нехотя, потому что в ней запасено столько силы, что хватит пробить быка насквозь. Откинулся назад всем телом, и зацеп щёлкнул. Болт лёг в желобок. Ложе к плечу. Прицел.

Рядом щёлкали, заряжая, Лыко, Сивый и Брага.

Тридцать шагов.

Вражеский ушкуй продолжал сносить течением, на корме кто-то кинулся к потеси и пытался выровнять корабль, а лучники стреляли вразнобой, без команды, каждый сам по себе. Стрелы их ложились всё хуже – корабль рыскал и палуба ходила под ногами.

– Бей, – сказал Волк.

Второй залп на тридцати шагах – это уже было как бить в упор. Болт Волка ударил того, кто схватился за потесь, – молодой парень, без шлема, успел обернуться на звук и получил гранёный наконечник в бок, под рёбра. Железо пробило войлочный кафтан насквозь. Парня перекинуло через потесь и выбросило за борт. Он ушёл в воду без крика, только руки мелькнули над поверхностью и пропали.

Лыко положил второго лучника – болт вошёл в живот и согнул его пополам. Брага попал в щит. Болт пробил его и ранил руку бойца. Сивый промазал снова, и Волк подумал, что надо будет с ним отдельно поработать, если они все сегодня выживут.

Шесть человек за два залпа. Вожак, кормчий, второй кормчий, два лучника и один воин со щитом. Шесть из тридцати с лишним – командиры, рулевые, те, кто держал этот корабль единым целым.

На вражеском ушкуе начиналась свалка. Кто-то орал, чтобы перехватили потесь, кто-то пытался развернуть лучников в сторону «Змея», но лучники и так стреляли, а толку с их стрел было всё меньше – корабль мотало. Один воин в кольчуге вскочил на корму и заорал, пытаясь собрать людей вокруг себя. Волк подумал, что надо бы его снять третьим залпом, но расстояние таяло слишком быстро, и перезарядить они уже не успевали.

– Вёсла! – загремел Бурилом. – Навались, псы! Борт в борт, кошки готовь!

Гребцы рванули так, что «Змей» прыгнул вперёд, как собака, которую спустили с цепи. Двадцать шагов, пятнадцать, десять – вражеский ушкуй надвинулся стеной мокрого дерева, щитов и перепуганных лиц. Волк успел выстрелить ещё раз, последний, почти не целясь, от живота – болт ушёл в толпу на палубе и кого-то свалил, он даже не разглядел кого.

Удар.

Борта столкнулись с хрустом и скрежетом. Дерево врезалось в дерево, «Змей» содрогнулся от носа до кормы, и Волк едва устоял на ногах, вцепившись в борт. Железные кошки полетели через борт – Клещ метнул первую, Бугай вторую. Крючья вгрызлись в чужое дерево, верёвки натянулись, и корабли сцепились, как два зверя, вцепившихся друг другу в загривок.

– На борт! – проревел Бурилом, и его голос перекрыл всё – крики, лязг, плеск воды, хруст дерева. – На борт, ватага! Руби!

Атаман перевалился через планширь первым. Огромный, с боевым топором в правой руке и малым щитом в левой. Он обрушился на вражескую палубу как медведь, который вламывается в овчарню. Первый же удар его топора раскроил щит ближайшего воина от верха до умбона, второй удар смял шлем вместе с головой. Бурилом пошёл вперёд, работая топором широко и страшно, расчищая место для тех, кто лез следом.

За ним повалили ватажники – с рёвом, с матом, с топорами, ножами, кто с чем. Карабкались через борт, прыгали на чужую палубу, скользили по мокрым доскам и тут же бросались в драку. Кряж, здоровенный мужик с бородой до пояса, перемахнул через планширь с рогатиной наперевес и насадил на неё первого попавшегося. Клещ, уже истекающий кровью из рассечённого лба, бил коротким топором, быстро и зло, целя в шеи и подмышки, туда, где стёганка и кожа не защищали.

Волк бросил самострел на палубу «Змея» и вытащил топор.

Он лёг в руку привычно и правильно. Единственное наследство, которое Волк сохранил от прежней жизни, – всё остальное отняли, пропил, проиграл в кости, растерял по дорогам. А топор остался, потому что для воина топор – это рука, а руку не продают.

Он перешагнул через борт на вражескую палубу.

На него тут же вылетел дружинник – злой молодой парень с топором и щитом, в набивном кафтане с нашитыми железными бляхами. Парень ударил сверху, замахнувшись от плеча – сильно, широко, с разворота, чтобы разрубить от ключицы до пояса.

Волк даже не стал парировать. Шаг в сторону – чужой клинок свистнул мимо. Ответный порез по запястью – короткий, как росчерк. Пальцы разжались, топор грохнул на доски. Пока парень тупо смотрел на свою руку, Волк вбил ему острие под подбородок, над воротом кафтана.

Следующий был умнее. Щит, кистень, цепкий взгляд. Волк не стал ждать – ударил первым.

Удар в щит – отскок. В голень – отбит. Финт в голову и тут же – рубящий по руке с щитом. Топор рассек рукав стеганки и вошел в мясо. Воин дернулся, щит повис. Волк добил вторым ударом – под мышку, в незащищенный бок.

Вокруг кипела свалка. Наемники, потеряв командиров, бились зло, умело, но вразнобой – каждый сам за себя. Ватажники давили кучей. Наваливались по двое-трое, валили. В тесноте абордажа злость и численность били одиночное мастерство.

Волк шёл к корме. В голове – звонкая пустота. Только ритм боя. Шаг – удар. Блок – ответ.

У мачты возвышался Бурилом. Весь забрызганный красным, дышит тяжело, как загнанный конь. У ног – три трупа. Рядом Кряж тыкал во врагов обломком рогатины, как коротким копьем.

Последние пятеро сбились на корме. Прикрылись щитами, огрызались топорами и клевцами. В центре – тот самый десятник. Единственный, у кого в руке был меч. В глазах его читалась обреченность крысы, загнанной в угол.

Волк остановился в двух шагах.

– Бросай железо – будете жить.

Десятник сплюнул:

– Пошёл ты.

Волк пожал плечами. Кивнул Лыку.

Навалились вдвоем. Оттеснили его. Десятник оказался хорош – успел отбить удар Волка, но Лыко вогнал ему нож в бок, под ребра. Десятник охнул, согнулся. Волк добил ударом в горло.

Остальные наемники, поняв, что вожаки мертвы, с лязгом побросали оружие на залитые кровью доски.

Над сцепившимися кораблями повисла тишина. Её нарушал только плеск волны о борта да сиплые хрипы умирающих. Волк молча вытер окровавленное лезвие топора о штанину убитого под ногами и огляделся, оценивая цену победы.

Ватага недосчиталась четверых. Двое молодых, Лёд и Тёрка, лежали зарубленные у борта – Волк хорошо помнил их имена. Мох зарубил двоих прежде чем его проткнули насквозь. Раненых набралось с дюжину. Ухват со злобной руганью держался за древко стрелы, засевшей в плече, Кряж морщился, зажимая разрубленную через стеганку бочину, Клещ мотал на порезаную башку грязную тряпицу.

Но у чужаков дела обстояли куда паршивее. Четырнадцать мертвецов устилали палубу. Причем семеро легли от болтов. Восьмерых уцелевших сейчас вязали.

Больше трех десятков крепких, битых жизнью рубак было на этом княжьем ушкуе. И их строй смяли, раскатали за пару десятков вздохов только потому, что четыре деревянных самострела выкосили всю верхушку первым же залпом. Волк опустил взгляд на один из самострелов, лежащих на банке. Страшная вещь в умелых руках. Меняющая все уклады.

Он отвернулся от трупов и посмотрел вдаль. Утренняя дымка уже рассеялась.

– Атаман, – бросил Волк, не оборачиваясь. – Надо идти за Кормчим.

Бурилом подошёл сбоку, вытирая лицо.

– Думаешь, живой он еще?

– Если мертвый – мы сегодня проиграли, Бурилом, – ответил Волк, глядя на пустую воду. – Даже с этой богатой добычей.

Атаман глянул на своего цепного пса потемневшими глазами, скрипнул зубами и коротко кивнул.

– Щукарь! – рявкнул он на всю реку. – Разворачивай! Кошки руби! Идём за Кормчим! Приготовиться к бою!

Щукарь тут же навалился грудью на потесь. Волк одним прыжком перемахнул через борт обратно на палубу «Змея».

Где-то там, за дальним мысом, тощий заморыш на лодке-плоскодонке уводил за собой целый боевой корабль с элитой.

Надежды на то, что Малёк уцелеет, было с гулькин нос. Но если кто и мог обмануть саму смерть на этой реке – то только этот чертов колдун.