Текст книги "Пустынный океан (СИ)"
Автор книги: Ad Astra
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Глава 32
Люди всегда боялись Богов. Они боялись не только их могущества и силы, они боялись появления того, кто покарает их за их же грехи. Так было испокон веков, и по сей день этот страх не исчез. Я видела его в тысяче изумленных глаз, в которых помимо восторга и восхищения царствовал ужас. Их недоверие и веселость исчезли, будто я действительно намеревалась погубить их всех, но этот страх не вызвал во мне ровным счетом ничего. Валефор долго говорил с Барбатосом на тему храмов и служения и пришел к одному выводу: как правило, на доброте власть не строится. Повелевать хаосом проще, чем научиться воскрешать и дать тщетную надежду всей планете.
Город умирал. Его серость давила некой мрачностью, скитающиеся по улицам бедняки вызывали жалость и долю отвращения, когда они, оборванные и грязные, ковырялись руками в выброшенных помоях. Это зрелище никак не вязалось с тем представлением города, которое я увидела в будущем. Я стану их спасителем, но в действительности все будет зависеть лишь от них.
Появление храма посреди воды, многочисленные ступени которого простирались до суши, удивило даже меня. Один из Шести Великих Храмов, что принадлежал Богине, по легенде исчез вместе с рыцарем, что был последним её посланником. И вот это величественное здание с колоннами появилось вновь, чтобы на этот раз стать домом и тюрьмой в будущем для меня. Оно было сделано полностью из белого мрамора, а на его сводах, где были изображены древние нимфы, сверкали драгоценные камни. Возрождение, а, быть может, перерождение…Не думаю, что так важно назвать этот день, однако, именно с этого храма и начнется перестройка великого города.
Вера людей окрепла вместе с этим храмом, и сомнений в их сердцах я больше не видела. Никто не решался ступить своей ногой на блестящий мрамор, и каждый день на суше толпились сотни, низко кланяющиеся новой Богине. Для русалок был отдельный вход: он представлял из себя огромный сырой зал в подвале, что был подобно пещере, позволяющей войти внутрь прямо из воды. Но даже они нерешительно плавали рядом, не касаясь хвостами храма.
Мы поселились внутри. Основной церемонный зал был огромным, в нем было множество колонн, увитых растениями, и прекрасных статуй, однако, главный необъятный пьедестал был пуст. Недалеко от него стояли лавки из того же белого мрамора. Наверное, когда-то давно священнослужители одаривали здесь людей молитвами и песнопениями.
К людям я не выходила. Чем меньше они видели меня, тем священнее для них становилось мое существование. Поэтому Фархан и некоторые члены Совета навещали меня лично, чтобы обсудить дальнейший план действий. Сегодня был один из таких дней. За собой я стала подмечать, что начинаю не любить чужое присутствие в моем храме. Моем храме? Как самоуверенно…
– Вы были совершенно правы: снег только начал сходить, а Харран уже зашевелился, – граф Вилморт вновь потер круглый мраморный стол своими длинными пальцами. – Мы не должны дать им подойти слишком близко. Их нужно разбить где-то здесь, – он невозмутимо и уверенно ткнул на равнину недалеко от границы.
Некоторые из членов Совета согласно кивнули. Идиоты.
– На равнине преимущества у нас нет, – строго сказал Валефор, недовольно окидывая взглядом тех, кто кивнул, – они возьмут с собой кавалерию и боевых слонов. Для них равнина – беспроигрышное место.
– Позвольте, вы хотите сказать, что мы должны вести бой в ином месте? Где же, скажите на милость? Наша сила – та же кавалерия! – почти взвизгнул Вилмарт, и я невольно поморщилась, тут же привлекая к себе внимание.
– Наша сила – это Богиня, о которой Харран ничего не знает.
– Богиня Воды? Где же, помимо моря и нескольких рек, вы видите воду у границ? Чем ближе к Харрану, тем суше климат. Когда они подойдут к морю, мы все умрем.
– Вы считаете, что если там нет воды, то я бесполезна? – тихо сказала я, опуская взгляд на карту.
– Н-ну нет, что вы, я вовсе не это имел в виду…
– Ваша самоуверенность, граф Вилморт, вас же и погубит, – краем глаза я заметила, как Фархан усмехнулся. Видимо, он уже давно не в ладах с этим человеком.
– Уж такова текущая во мне кровь.
– Здесь, – я провела пальцем кривую линию, простирающуюся от одной из главных бурлящих рек до гор, – будет новая река. Она отделит надвигающиеся войска от мест, где живут северяне.
– Новая? – члены Совета наперебой загалдели.
– Но и им подвластна магия, – заключил седобородый Глава, – они смогут перейти её, какой бы та широкой не была. Да и нужно прорыть место для неё, а это займет долгие месяцы…
– Они не смогут перейти её. Там они встретят свой конец. Я буду присутствовать на сражении лично, – Совет вновь загалдел, – что же касается траншеи…то вырыть её должны будут северяне. Им срок в три месяца.
– П-позвольте…Мы не сможем…
– Вы нет. А люди, что хотят жить, смогут, если объединят усилия. Народ сплотится, почувствовав смерть.
Все замолчали, переваривая услышанное. Я же в очередной раз сверяла сказанное с тем, что видела в будущем.
– Людям нужно есть и… – начал было граф Вилморт, но я встала из-за стола. Валефор последовал моему примеру.
– Объявите то, что сейчас услышали, народу. Раздайте лопаты желающим. Дальше дело за мной.
Те, кто последует воле Богини и решит, наконец, изменить эту жизнь, придут. Те, кто решит и дальше блюсти свое тщетное существование, уйдут в мир иной. Богиня называла это чисткой. Я называла это убийством.
Сев сверху и перекинув волосы на одну сторону, я с явным удовольствием отметила, что маар уже возбужден. Он был хмур и нерешительно касался моих голых ног, но скрыть свое истинное сдерживаемое состояние не мог. Ориас прикрыл глаза, стоило мне двинуть бедрами вперед и сесть прямо на его пах. Его мускулистое тело то и дело вздрагивало, играя с тенями от горящих свеч. Его щетина, жилистые руки, удивительные золотые глаза – все это сводило с ума и выбивало из меня максимум эмоций.
С силой сжав мои бедра, отчего я растерянно ойкнула, маар резко поднялся, приблизив свое лицо ко мне. Возбужден, но недоволен…
– Эолин, я счастлив, что ты избрала меня тем, кому ты подаришь следующее дитя, но, вспоминая твои роды, я… – Ориас крепко стиснул зубы и опустил голову, пытаясь подобрать слова, – я боюсь, Эолин. Грудь разрывалась, когда ты рожала не моего ребенка, и если ты вновь погибнешь и в этот раз из-за меня…Я попрошу отрубить мне голову, даже если ребенок останется жив.
Подобное признание обдало своим теплом, и я мягко улыбнулась, прижимая голову маара к своей обнаженной груди.
– Не смотри на него, – невольно коснувшись пальцами огромного шрама, пересекающего живот, я поцеловала Ориаса в макушку. – Теперь все совсем иначе. Я не умру, роды пройдут хорошо, а у тебя появятся замечательные дети…
– Знаю, черт подери, знаю, но перед глазами до сих пор та кровать и ты, и крик…
– Ориас, – я подняла голову маара, чтобы тот посмотрел в мои глаза, – хочешь, я сотру это воспоминание из твоей головы?
Мужчина замер, внимательно осматривая мое лицо. Через минуту он отрицательно покачал головой.
– Иногда некоторые вещи забывать попросту нельзя, какими бы ужасными они не были.
– Тогда, – я завозилась со шнуровкой на штанах маара, но он взял меня за руку и вновь посмотрел в глаза.
– Моему счастью ведь должно быть объяснение, я прав?
Вновь мягко улыбнувшись, я обхватила руками лицо Ориаса и нежно его поцеловала.
– Я не смогу восстановить этот мир одна. Шесть Валькирий будут хранить то спокойствие, что создадим мы.
Маар недоуменно нахмурился.
– Первая Валькирия будет олицетворять войну. Она будет сильной и верной, она станет новым героем, в летопись которого войдет множество подвигов. Она сразит зло, но для этого ей нужна твоя кровь…
– А если она не захочет такую жизнь?
– А я разве говорю своё желание? Я лишь скромно вижу то, что будет…
– Но ты сказала дети, значит…
– Довольно вопросов, Ориас, – я вновь поцеловала маара, справляясь, наконец, со шнуровкой и выпуская наружу его возбужденный твердый член. Мужчина со вздохом рухнул на кровать.
– Ты явно что-то недоговариваешь, Эолин. Мы будто не дочку сейчас заделывать будем, а какое-то новое Божество… – его руки вновь скользнули по бедрам, помогая мне приподняться сверху.
– Она не будет Божеством, но в ней будет Божественное начало…
– Теперь-то сразу все понятно, – он улыбнулся и в ту же секунду выпустил воздух через ряд плотно сжатых зубов, стоило мне вогнать орган в себя. Из груди вырвался будто облегченный стон.
Оперев руки на мужской пресс, я начала медленно двигать бедрами, с силой прикусывая губу, чтобы не кричать от удовольствия. А это было истинное удовольствие. Этот пожар не то у лобка, не то в самом животе, превращался в тугой дрожащий узел, что с каждым толчком начинал распутываться. Ориас, как и половина других моих мужей, был довольно нетерпелив, слишком быстро ускорялся, создавая между двумя телами звучные шлепки. То поднимался, прикасаясь языком к груди и ключицам, то опускался, насаживая меня на член по максимуму. Он был грубым и в то же время нежным. Его руки, его дыхание, напряженные каменные мышцы – мои пальцы судорожно метались по всему его телу, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Как только маар схватил меня, крепко прижав к себе, я зажмурилась, чувствуя, как пространство внутри заполняется горячим семенем.
Отдышавшись, Ориас перекатил меня набок, на этот раз нависнув сверху.
– Еще разок?
– Моему счастью ведь должно быть объяснение, я права? – ехидно процитировала я сказанные им же недавно слова.
Он ласково улыбнулся.
– Хочу знать наверняка, что ты носишь ребенка от меня…
Глава 33
Я сдержала собственное обещание. Многие взяли в руки лопаты и, несмотря на голод и слабость, отправились рыть самую длинную и глубокую траншею за всю историю этого мира. Но были и те, кто посчитал себя выше этой работы, и именно этих людей во избежание несправедливости мне следовало наказать. Ныне они корчились в своих постелях от смертельной болезни, насланной мной через питьевую воду. Я не чувствовала к ним никакой жалости, и, к сожалению, столь часто посещающая сознание жестокость перестала пугать меня. Они умрут, и я не буду сожалеть об этом. Ведь это, как считает Богиня, во имя справедливости…
Однако к тем, кто послушен её воле, стихия благосклонна. Я очистила реку, от которой рыли траншею, и наполнила её рыбой, лишив всех этих людей голода. Все же, чем сильнее они будут, тем быстрее будет продвигаться работа. Пятьдесят тысяч демонов, двадцать пять тысяч обращенных в людей русалок, три сотни троллей, еще пару тысяч иных рас, включая фениксов, распределились по всей длине будущей реки. Сверху они выглядели плотным рядом мелких точек, что тянулся вперед на десятки километров. Три месяца…Я знаю, что этого времени хватит. Хватит, чтобы создать главное оружие в этой войне. Вражеские войска не дойдут до места битвы. Всех их погубит вода. Так ведь я смогу сделать народ счастливее, да?
– Эолин?
Я медленно повернула голову в сторону Фирюэль и улыбнулась её обеспокоенному лицу. Сейчас только мы остались в храме, да Джувиал, что сидел у одной из колонн, свесив ноги над пропастью. Место, в котором мы находились, напоминало открытую площадку над морем, которую ограничивал лишь высокий купол и статуи.
– Ты ведь уже не русалка…и не демон, я права?
Джувиал повернул к нам свою голову, сощурив зеленые глаза. Он был единственным из всех моих мужей, кто все знал, а потому не отходил от меня ни на минуту.
– Мне не нужно есть, пить и спать, – я опустила голову на камни, о которые бились волны, – я теряю эмоции и впервые не думаю о будущем, – Фирюэль подошла ближе, заглядывая мне в глаза, – но я все еще человек, потому что меня ведет мечта сделать всех вас счастливыми. И я знаю, что нужно для этого. Но как только срок истечет…
– Истечет?..
– Почему рыцарь провел остаток своей жизни в храме, Фирюэль? – я мягко улыбнулась.
– Я не знаю…
– Он стал залогом мира. Объединил народы, став для них Святым. А разве должны люди жить рядом с Богами? Стоит только дать кому-то возможность, и в мире тут же рождается несправедливость. Он отстранился, потерял человечность и запер себя в Храме, где предпочел умереть, не справившись с одиночеством…
– Но ты же…
– Нет, не волнуйся. Меня не постигнет столь жестокая судьба, ведь, оставив в этом мире нечто слишком ценное для себя, я не смогу забыть свое желание…
– Значит, все же Валькирии? – спросил Джувиал, поднимаясь с пола.
– Что это значит?
– Если я оставлю в себе всю силу, я погибну от неё, но я не могу этого сделать. Остается лишь правильно её распределить, верно?
– Значит, Валькирии это…
– Это мои дочери. Одна из них родится воином и станет героем и защитником этого мира. Две другие будут олицетворять собой день и ночь, оберегая равновесие. Четвертая станет великим магом и покажет народу истинные знания. Пятой будет подвластна запретная магия крови, и она станет карающим мечом за грехи людей. А шестая, – я посмотрела в сторону Джувиала, и тот грустно мне улыбнулся, – та, что будет ближе всех к людям, будет направлять заблудшие души по верной дороге, став самой справедливостью…
– Но что станет с тобой, когда они появятся на свет? – Фирюэль тяжело дышала, прижав руку к груди.
– Я останусь здесь. Одна, – тут же ответила я на немой вопрос в глазах сестры, что с ужасом их распахнула. – Мои дочери сделают счастливыми моих мужей, а мне будет проще присматривать за ними отсюда. Я уже не могу вернуться к людям, понимаешь?
– Но править этими землями…
– Будете вы с Лийамом.
– Я не могу, Эолин!
– Можешь. Таково твое будущее. Мы вместе должны привести свою родную страну к процветанию.
Фирюэль резко опустила голову. В её глазах толпились слезы, и я отвернулась. Я в качестве Богини этих земель. Фирюэль в качестве правительницы. Мои дочери в качестве шести элементов, берегущих мир. И мой секретный седьмой элемент, в котором я оставила всю свою человечность…Только так мы создадим страну, которой желала Богиня. Только так я сделаю дорогих мне людей, что смогут жить беззаботно и в безопасности, счастливыми…
– Но неужели после рождения всех Валькирий мы расстанемся навсегда?! – сквозь слезы прокричала Фирюэль, и мое сердце слабо кольнуло.
– Единожды в год врата Храма будут открываться. И только вы, самые близкие мне люди, сможете меня увидеть. Мы расстанемся еще не скоро, Фирюэль. Мне нужно взрастить моих дочерей прежде, чем они отправятся исполнять свой долг.
– Но твои мужья…они же…
Фирюэль будто в поддержке посмотрела на Джувиала, но тот отвел взгляд.
– Они знают, что мне будет тяжелее…Да и у них скоро появится слишком много дел, – я улыбнулась, обнимая сестру. – В этом нет ничего грустного. Ведь, пускай мы не будем долго видеться, мы все равно будем рядом друг с другом…Всегда.
Спустя месяц работы, я смотрела на уже довольно длинную траншею. Это будет глубокая прекрасная река, по которой в будущем пройдет немало кораблей. Северяне работали много, тысячи падали от усталости, но их вновь и вновь поднимала моя магия. Пешки, как считала Богиня. Верный и храбрый народ, как считала я. Они были перепачканы грязью и глиной, часто внизу траншеи ползали ядовитые подземные змеи, которых нужно было тут же убивать, но с ними справлялся Баал. Наверняка раньше я бы почувствовала себя диктатором или эксплуататором, несмотря на то, что все это для блага народа.
– Эолин, Иараль родила вчера ночью, – наг скрестил на груди тонкие руки и отпустил в траву змею, что до этого обвивала его плечо. С помощью этих ползучих тварей Баал узнавал обо всем.
– Кого? – равнодушно спросила я, заранее зная ответ.
– Девочку. Она абсолютно здорова.
Баал замолчал, но затем, обвив мои ноги хвостом, несколько наклонился вперед.
– Дети не виноваты в грехах своих родителей.
– Думаешь, я смогу убить новорожденную? Я стала жестче, но не настолько. Я знаю, как дети дороги своим матерям.
– Но ты собралась мстить, верно?
– Да. Но мстить я буду Иараль, а не её потомкам.
Наг тяжело выдохнул. Странно слышать подобные изречения от самого жестокого создания в окружающей меня шестерке. Я посмотрела на умиротворенное лицо своего мужа и распахнула глаза от стрельнувшей в меня мысли. Ведь все мы здесь, но так или иначе изгои своей страны…Мы объединились, не осознавая, насколько близки. Я была нужна Иараль лишь для ритуала и бежала, чтобы спастись. Валефор, хотя и был сильнейшим, страдал от одиночества и предательства и бежал, чтобы найти свое счастье. Баал – изгой в своей семье, Ориас считается преступником, Альфинура ненавидят орлы, а Барбатоса, как оказывается, изгнали из святилища. Джувиал скитался по свету, чтобы найти меня, и сейчас, видя на дорогих мне лицах улыбки, я не жалела ни о чем и будто чувствовала себя живой. Я не стану тем рыцарем, что погиб от силы в Храме. Ведь у меня есть те, для кого я буду жить…
Глава 34
Второй день вышедшая из берегов река, траншею которой рыли северяне ровно три месяца, разносила по затопленному лугу погибшие тела. Тяжелые кожаные доспехи тянули трупы на дно, и по поверхности плыли лишь обрывки флагов, одежды и некоторые съестные припасы, которые тут же уносили птицы. Выживших, что сумели выбраться из-под вызванного мной цунами, добивали воины на берегу. Их пронзенные копьями туши сбрасывали в реку, окрашивая её в красный цвет, что тут же растворялся быстрым потоком. Да, это была быстрая и беспощадная победа.
Мне не было их жаль, однако очистить разум полностью я не смогла. Северяне восхваляли меня, признавали божественную мощь и клялись вовеки поклоняться мне, как снизошедшей Богине, однако, знали ли они, что и меня одолевают сомнения? Погибшие в сражении воины не были ни в чем виноваты. Сто пятьдесят тысяч умерло в одночасье просто потому, что им было приказано. У каждого из них были семьи, каждый, как и я сама, хотел лишь счастья для своих родных. Некогда я была уверена в своих поступках, и что же теперь? Запросто погубила чужие жизни, и глазом не моргнув. Я успокаиваю себя, мысленно вновь и вновь повторяю как клятву слова о том, что иного пути не было. Этот день наведет страх на Харран и принесет покой на Север в течение долгих столетий. Я сохранила жизни родного народа, счастье родных людей. Таков был договор с Богиней. И судьба чужих мне людей в нем явно не прописывалась.
Все дело в беременности? Полагаю, что да. В отличие от Эофии они пробудут со мной все девять положенных месяцев, после чего порадуют своим появлением весь свет. Я знаю, что дочка вновь не будет на меня похожа, зато сын унаследует все, что есть у меня. Они выберут путь сражений, найдут в этом смысл жизни, став легендами, и мне останется лишь наблюдать за ними издалека, как только они покинут храм, чтобы исполнить свой долг. Этот храм станет для детей безопасным и родным местом, однако, он будет подобен клетке, в которой они будут изолированы от остального мира. Выйдя отсюда, они попадут в удивительный для себя мир, который за время их взросления отстроится и станет лучше, но назад уже более не попадут. Кто-то будет жалеть об этом, предпочитая одиночество, а кто-то будет лишь рад окунуться с головой в неизведанное. Все они будут такими разными, но всех их объединит одно – как только Валькириям исполнится пятнадцать лет, они будут вынуждены уйти из храма вместе со своими отцами, которые продолжат заниматься их воспитанием вне святилища. Это будет значимым событием для них. Это будет печальной ношей для меня. Божественные сущности не могут существовать рядом друг с другом, не навредив при этом. Я с содроганием жду тех дней, когда все друг за другом начнут покидать меня. И, пускай один день в году будет подарен нам, пускай я всегда буду наблюдать за ними, сердце сжимается от одной мысли о том, что настанет тот день, когда храм опустеет.
Эофия на моих руках бойко прогремела какой-то игрушкой, которую ей подарил её дедушка. Она не Валькирия. В этом и будет её сила. Маленькие неконтролируемые крылышки золотистого цвета, прорезывающиеся подобно первым молочным зубам, изредка били меня по руке. А ведь сейчас в Харране Иараль могла бы сидеть точно также. Могла бы.
– Я думал, что ты используешь метод более…
– Кровожадный? – продолжила я, поднимая голову на сидящего рядом Валефора.
– Наверное, – он опустил голову, украдкой смотря на затихшую Эофию, что не сводила с него глаз, – даже мне кажется, что этот метод слишком быстрый и безболезненный. Такой человек, как она, не заслуживает подобной смерти.
– Когда её душа посмотрит на землю с Небес, она почувствует всю боль, пускай и лишилась физической оболочки. Она всю жизнь ждала этого момента. Ждала, чтобы воспитать желанную наследницу, а что в итоге? Родила её, даже не увидев и не взяв на руки. Можно сказать, что её постигла моя судьба.
– Значит, ты способна испарять воду из организма даже на таком расстоянии? Это пугает. Ты можешь в одну секунду избавиться от любого.
– Да, пугает. Однако бесследно для меня подобные действия не проходят. Эта месть была согласована с моей силой, но если я буду убивать таким образом постоянно, я и сама очень быстро погибну. Жизнь за жизнь, не иначе…
– Этого ли ты хотела, Эолин? – посмотрев в сторону моря, Валефор провел рукой по отросшим белым волосам.
– Что ты имеешь в виду?
– Было бы здорово сейчас отказаться от этой силы, верно? Жить, как обычные люди. Доживать свой век в одном большом доме, со всеми детьми, со всеми мужьями. Наслаждаться обыденными вещами, постоянно дотрагиваться до любимых, а не наблюдать за ними со стороны…
– Странно слышать подобное от тебя, – я тихо рассмеялась, скрывая за неестественным смехом свою дрожь. Да, я знаю. Но слышать об этом слишком больно и горестно. – Ты прав, это было бы замечательно. Но без этой силы не было бы всего того, чего мы достигли…
– Неужели не было иного пути? Почему Богиня потребовала взамен столь высокую плату?
Я ласково улыбнулась, когда Эофия подняла на меня свои большие удивленные глазки, словно внемля вампиру и повторяя его вопрос. Обняв дочку, я тяжело выдохнула, понимая, что все это того стоило…
– Иного пути не было, ведь мое желание оказалось слишком дорогостоящим.
Валефор промолчал, осмысливая сказанные мною слова. Многое ему пояснять не требовалось, он прекрасно понимал все сам.
– Так значит, Фирюэль будет править этой страной? – задал он риторический вопрос, чтобы нарушить молчание.
– Да, вместе с Лийамом. Их династия будет править этими землями долгие века.
– А что насчет того графа. Он здорово нам помог. Взамен ты, кажется, что-то обещала ему.
– И ничего-то от тебя не утаишь, – вновь рассмеялась я, – да, я обещала ему женщину, что сможет подарить ему семейную жизнь.
– И кто она?
– Айе. Как только она окончательно восстановиться, она прибудет сюда. Полагаю, что это будет любовью с первого взгляда.
– Увидела в будущем?
– Да.
– Жуть, – Валефор наигранно обхватил себя руками, не скрывая улыбки.
Так и закончился этот день. Обычный и неяркий, но все же отчего-то запоминающийся. Таких дней будет еще много в моей жизни. Рядом с детьми время намеренно понесется во стократ быстрее. И даже Богини не знают, как замедлить дорогие сердцу моменты.
