Текст книги "Атрак (СИ)"

Автор книги: 1ex0

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 39 страниц)

В пути Дракалес стал испытывать своих учеников на различные боевые обстоятельства, обрисовывая ситуации, в которые они могут угодить на бранном поле. Асаид и Вихрь отвечали, опираясь на стили своего боя. Ответы же Золины, познавшей дух войны, были более мудрым, и, по словам ваурда, выходило так, что она сумела уничтожить врага, при том оставшись в живых сама, когда как друзья её пожертвовали своими душами, прихватив с собой вражью. Вопросов задавал Дракалес много, а потому щитник и мечник глядели на то, как отвечала на них девушка, и старались улавливать ход её мышления, чтобы самим научиться ему. Дух, источаемый тарелоном, помогал им в этом, так что вскоре их ответы начали отыскивать одобрения, а после так вовсе находилось несколько верных вариантов, как одолеть врага, не покалечившись самому. И ответы учеников радовали учителя и приводили в восторг вирана, ведь ваурд не щадил воображение и придумывал ситуации, в которых исход виделся лишь один – смерть. Но избранники бога войны поражали воображение Адина, сколько много есть выходов из безвыходных ситуаций. А в конце бог войны преподнёс последний урок: «На словах всё легко и в грёзах ты неустрашим, но, если такие ситуации приключатся и в самом деле, вспомнит ли кто из вас свои ответы? Не забывайте то, что вы сейчас узнали, и размышляйте над ними, как только свободны вы иль отдыхаете, чтобы мысли эти укоренились в вас, и в одной из таких ситуаций вы не медлили, но быстро отыскали выход» Каждый был согласен с высказыванием ваурда.

Стоит также подробнее рассказать об одной особенности Дракалеса. Как уже говорилось раньше, у ваурдов и ратардов есть два состояния. Первое – состояние покоя, когда глаза их сосредоточены и руки не сжимают оружия. В таком состоянии они готовы внимать словам и пользоваться разумом. Противоположный состоянию покоя боевой раж делает их взор рассредоточенным. Ваурды и ратарды в состоянии этом более враждебны и склонны к свершениям, нежели к беседам. У них усиливается слух, который способен улавливать еле приметные звуки. Таким образом ваурд свершил одно открытие.

В молчании двигались пятеро путников к заветному могильнику: ученики его обдумывали то, что недавно они познали, Адин наслаждался тишиной, Дракалес вслушивался. До его ушей донёсся чей-то шёпот, как словно кто-то позвал его. Это заставило ваурда войти в боевой раж и прислушаться. Но округа молчала. «Послышалось» – может подумать кто-то из людей. Однако у воителей Атрака нет подобного выражения. Никакое наваждение не способно сбить его с толку. Кто бы ни пытался околдовать, обмануть иль запутать ваурда, все его потуги будут тщетны. Потому Дракалес не отступал, продолжая ожидать того самого шёпота. Долго зовущий молчал, но вскоре это повторилось. «Ратард» – мощен был голос, но что-то укрывало его мощь так, что никто кроме него не слышал зовущего. Но бог войны понял, откуда исходит голос. Он остановился. Остальные последовали за ним. «Что такое?» – сразу же спросила Золина, глядя в оранжевые огни глаз учителя и уложив ладонь на рукоять Лакизы. Тарелон поднял левую руку – знак того, что опасности нет, и девушка перестала держаться за саблю, продолжая ожидать, что скажет он. Ваурд возвысил голос, и гром его слов докатился и до моего погоста: «Где ты?» Его спутники прикрыли уши. А между тем голос ответил вновь: «Прямиком под тобой» Ваурд опустил взор и глазами своими прозрел пучины земные. Только сейчас понял он, что взор его способен прозревать не только душу и сердце, но и плоть земли. Глубоко в недрах прямиком под ними кто-то схоронился. Адин заговорил: «Друг мой, быть может, ты не знаешь, но человеческие уши очень чувствительны к громким звукам, и ты нас можешь оглушить. Пожалуйста, в следующий раз, как соберёшься кричать, предупреди сначала об этом» Но Дракалес, как словно не услышав слов вирана, заговорил обычным для людей голосом: «Там дракон» Адин встал рядом с ваурдом и, глянув ему под ноги, увидел лишь землю, а после отвечал: «Нет же, там лишь земля» – «А под ней дракон. Я вижу его. Он взывает ко мне» Далее бог войны наполнился великой силой, да настолько великой, что это почуяли даже друзья и в испуге попятились от него. Сила эта сошлась в его кулаке, и, удерживая эту незримую, но ощутимую мощь, он опустился на землю и низринул её под себя. Она тут же просочилась в плоть земли. Содрогнулось основание, и перепугались все, кто в тот миг смотрел за происходящим. А он стоял и глядел за тем, как узник земной утробы пробирается вверх, влекомый мощью Атрака. Трепет земли коснулся и моего погоста, но разрушений не последовало, когда как всё драконье поле было испещрено рытвинами и оврагами, образовавшимися во время высвобождения дракона. Его спутники добежали до одинокого дерева, что располагалось в том поле неподалёку, чтобы удержаться за него, и глядели за тем, как из того самого места, где стоял Дракалес, выбралась исполинская крылатая ящерица золотистого цвета. И полдень отражался от его чешуи множеством светил, не давая как следует разглядеть исполина. Драконий рёв огласил округу. И трепет он селил в сердцах людских, так что они не решались подойти к нему. А между тем Дракалес и крылатый друг его стали говорить. Наречие их было древним, так что Золина, Асаид, Вихрь и Адин не понимали ни слова. Я же передам суть их речей.

«Ты услышал меня, созданный-из-войны! Во истину, творения Датарола одарены не только несокрушимой мощью, но и великодушием!» – «Отрадно слышать мне твои речи, имеющий-чешую-и-крылья. Могучему союзнику рад я руку протянуть, хотя научен я иному. Скажи мне, ты дракон?» – «Сдаётся мне, ты видишь меня впервые. Так ты не созданный-из-войны, хотя и похож на них очень» – «Так и есть. Иное я творенье. Созданные-из-войны были воинством Датарола, а я – сын Побеждающего-в-войне, первый из тех, кто назван был ваурд» – «Что ж, это значит, что время их прошло. И поколенье их восходит на вершины. Но это лишь начало, я вижу, ведь мир этот не ведает войны, а там стоят четыре человека. Великой честью я награждён, что смогу быть свидетелем восхода» – «О чём ты говоришь, я не пойму. Вроде бы знакомые слова, но смысл ускользает от меня» – «Это не удивительно вовсе, потому что мы – различных времён создания. Я говорю о прошлых днях, ты живёшь сегодня» – «Открой же мне, что было до меня» – «Увы, созданный-из-войны, этого поведать не могу, ведь всё это касается Великого предназначения. И тебе оно откроется тогда, когда ты будешь готов участвовать в нём. Пусть всё идёт своим чередом, так, как это задумали великие. Позволь же вызнать имя мне твоё» – «Дракалес – я, и тут я для того, чтобы познать самого себя» – «Ты молод, томелон. Но в верном направлении шагаешь. Я, Моран’даи́д, благословляю тебе. И с превеликим удовольствием с тобой бы путь я разделил, но пока не вызнаю предназначенье, путям нашим суждено пока что разойтись» Взметнулся ввысь змей, а ваурд ему вдогонку бросил: «Сразись же со мной, Моран’даид! Сразись!» – «Вначале заверши путь познания себя!» Далее «имеющий-чешую-и-крылья» скрылся за горизонтом. Это были слова тарелона и дракона на древнем наречии.

Драконье поле перестало быть полем, потому что сделалось оно в тот миг гористой местностью. Процесс высвобождения дракона из его подземного заточения сопровождался изменением рельефа местности. Основания вырывались наружу, искажая облик поверхности, и посреди всего этого хаоса располагалась огромная впадина – именно там был схоронен крылатый ящер. В тот миг, как исполин улетел, спутники Дракалеса поспешили примкнуть к богу войны.

Ваурд ещё долго глядел в небесные пределы, туда, куда направился Моран’даид. Настоящий дракон… Один из тех, с кем он хотел сразиться. Но путь самопознания взывал к нему и не терпел отклонений. Хоть тарелона и охватывали жажды сражений и он готов был пойти на тот зов, презрев своё обещание, данное своим учителям, что-то постоянно понуждало его вернуться обратно. Кажется, само Предназначение вмешивается иногда в ход событий, не позволяя Дракалесу отклониться от замысла его отца. И теперь путь, уготованный ещё до его сотворения, ведёт его ко мне, прямиком в мою обитель, чтобы задавать вопросы и получать ответы. Его друзья горели желанием понять, о чём были их речи, и ваурд принялся пересказывать им свой диалог…

Обсуждение недавнего происшествия было прервано раскатом грома. Адин, Асаид, Вихрь, Золина и Дракалес слишком близко подошли к мрачному кладбищу, и, сопровождаемые разговорами, они не заметили, как уже покинули драконье поле. И лишь стихия смогла дозваться до их сердец, настроив их на предстоящую встречу с лихом.

Сразу сделалось безмолвно. Безлистые голые дерева, стоящие вдоль дороги, ведущей в царство тьмы и смерти, не внушали доверия. И люди часто взирали на них безотрывно, ведь зора, исходивший от зо́рдулов, был настолько сильным, что человек не ощущал его воздействия на себе, однако это вовсе не означало, что паранойя была напрасной. Так или иначе, тревога, обосновавшаяся в сердцах троих спутников бога войны, была свидетельством того, что перед моим величием они ничтожны. И то, что лишь трое из четырёх были объяты смятением, вовсе не ошибка, потому что Золина более не страшилась этого места. Душа её укрепилась в наставлениях ваурда, и бесстрашной сделалась дева войны, так что даже холод смерти не смог завладеть её душой. Не по человечьим меркам была она величественна.

Вскоре путники остановились пред самым входом в обитель страха. Чернючие створы виделись троим мужчинам потусторонним порталом, ведущим в погибель. Трепет охватил три сердца, и руки перестали слушать разума. Дух уныния настолько сильно оплетал это место, что даже дух войны, источаемый тарелоном, не смог побороть страх, поселившийся в сердцах вирана и двоих его воителей. Они не были объяты видениями жутких картин, которые уничтожали всю их отвагу. Они не слышали истошных воплей, которые лишали рассудок возможности думать о чём-то ином, кроме лишь страхе, который источали окружающие звуки. Всё было гораздо сложнее. Зора селился в сердце, проникал в душу, оплетал сознание. Нельзя было закрыть глаза и не видеть, заткнуть уши и не слышать. Страх был внутри. И никто кроме Дракалеса и Золины не могли противостать ему. «Почему мы остановились? – спросила девушка, – Вот двери. Войдём и расспросим лихо» «Я… не могу» – выдавил из себя три слова управитель и стал отступать. Страх. Могучий, необъятный ужас. Но только это было нечто иное, отличное от обычного трепета, который Дракалес уже успел повидать в мире этом, который он ненавидел всей душой. Это было состояние, это было подобно болезни, от которой нет избавления, и перебороть её вряд ли что-то сможет. Пятиться вслед за Адином стали Асаид и Вихрь. Золина с изумлением глядела на то, что происходит с её друзьями и неустрашимым вираном. «Драк…алес… иди… узнай, что… что значат эти слова… А мы… мы подождём… тут» – шёпот его величества был странным, как словно он боялся много говорить, чтобы не пробудить ещё больший страх. Но ваурд видел, как растёт гнетущее чувство у них на сердце. Не выдержав натиска жуткой ауры, они бросились на утёк. Воительница дивилась двум вещам: что за колдунства заставили так повести себя троих могучих мужчин и почему этому странному ужасу не подверглась она. Между тем, ваурд отварил врата…

Конечно же, я ожидал их, а потому отчасти помог со встречей со мной. Чтобы не блуждали они в подземельях мавзолеев и не штурмовали лестницу башни, мною было принято решение спуститься вниз и повстречать их, лишь только они войдут в мою обитель через северные врата. Ожидание затянулось, потому что, хоть в грядущем я наблюдал множество исходов этой встречи, но речи с драконом были наименее вероятны, а потому я ожидал их гораздо ранее. А пока длилось это самое ожидание, притянуло моё внимание бледно-зелёное сияние луны, которая непрестанно освещала мой погост. И вот в это мгновение они и застали меня.

Дракалес, войдя в чертоги величия, не испытывал на себе гнетущего духа смерти, которым окутана моя обитель. Человек же, если бы и смог добраться в сердце тьмы, окутанное сущностью смерти, не выдержал бы и мгновения – умер бы немедля. И то, что Золина продолжала чувствовать себя хорошо на моём погосте, лишь ещё больше упрочивало её нечеловечность, хотя с виду и нельзя сказать, что она отлична от них. Ваурд обратил своё внимание на меня, а далее глянул туда же, куда был устремлён и мой взор. Тишь сохранялась недолго – бог войны растревожил её, ударив себя в грудь кулаком. Я ответил ему тем же. Золина с интересом продолжала разглядывать меня, ведь во время прошлой нашей встречи ей так и не довелось понять, что произошло. После безмолвных приветствий я заговорил на человечьем наречии: «Мне открыто то, что привело вас ко мне. Должен признать, бог войны, ты мудр и находчив. Сумел-таки отыскать связь в том, в чём другие слепы. И хоть трусливому Адину было открыто то, что другим увидеть не под силу, он оказался слеп. И вот, предо мной стоите вновь вы» Ваурд отвечал: «Адин не является трусом, ведь сердце его открыто мне. Но вот силы твои настолько велики, что смогли обратить его бесстрашие против него. Убери свои колдунства, чтобы он и ещё двое воителей смогли войти сюда» – «Верно ты подметил, сердце его тебе открыто, да и всякий пред глазами твоими будет нагим. Но ты видишь далеко не всё. Ты видишь только то, на что настроен ты. Воинственность, отвагу, мощь… Я же понимаю сверх того. Больше трёх сотен лет, ещё со времён великого Астигала знаком я с людьми, и я знаю, что нет такого человека, который был бы абсолютно бесстрашен. Всякий человек имеет потаённые страхи. Кто страшится мышей, кто – пауков, кто трепещет пред смертью и неизбежностью оной, кто – пред неведомым. Даже воитель, облачённый в броню и опоясанный мечом, страшится за свою жизнь. И отчасти тот страх и есть залог его выживаемости. Бояться для человека свойственно. И лишь вы двое войти сумели, потому что ваши сердца бесстрашны» Я глянул на Золину, пытаясь в очередной раз понять, что за существо предо мной, но и духовный, и физический взоры утверждали, что предо мной лишь человек. Ваурд впал в раздумья, ведь увидел в словах моих толк. Золина же без капли трепета глядела в мои глазницы. Не нужно было и читать её мыслей, чтобы понять: таким образом она лишь безмолвно уверяла меня в том, что в её сердце нет страха предо мной, что в очередной раз подтверждало её человечность, но и одновременно опровергало это. Закончив размышления, Дракалес заговорил: «Что ж, в твоих словах великая мудрость, и я не смогу с ней спорить. Но, думаю, о человеке размышлять можно очень долго, и пусты будут эти размышления, ведь все они падут под натиском войны, не успеет день обратиться в ночь. Но давай же вернёмся к посланию тому. Что значит оно?» Я повторил древние слов: «Зора ну этаут том. Лур зудат Атрак. Смерть не знает поражения. Тень хранит Атрак. Это есть заверение. Некто утверждает, что он хранит тебя, бог войны. И тот самый некто есть дух гибели» Слова эти изумили тарелона, и тот взялся недоумевать: «Не уж то сам дух гибели, он же вестник смерти и беспробудный сон?» – «Именно так» – «Лиер многое рассказывал о нём. Но довольно о былом. Что значит покровительство духа гибели?» – «Никому не покровительствует он, однако за тобой наблюдает, потому что, в конце концов, пути ваши должны сойтись. И дух гибели станет твоим союзником» – «Смерть всегда следует за войной» – «Это лишь красивое высказывание, ведь для вестника смерти не нужна война, чтобы убивать. Союз с духом гибели будет означать, что у вас одно предназначение, которое вы станете исполнять» – «Это весьма необычно. Но ответь же, откуда тебе ведомо столько?» – «В том нет ничего удивительного, ведь смерть создала меня, и мне открыты помыслы моего создателя» – «Расскажи историю свою. Жажду знать я, как существо обращается в бессмертного» И в тот миг Золина с Дракалесом познали историю перерождения воздаятеля. Девушка обрадовалась, поняв, что я и есть тот, кого себе в подражание взяли филины. Но более того её обрадовало то, что она была права – будучи в облике человека, лишал я жизни только ничтожных людей, которые угнетали слабых и немощных. И на её вопрос, почему же бандитам тем возомнилось обратное, я ответил так: «Они лишь пожелали утолить свою гнусную тягу проливать кровь. Против мощного врага руку вряд ли кто из них поднимет, ведь они страшатся смерти, потому переиначили то, что вершил я, и от моего имени творили неблагородие» Последнее слово, которое прозвучало из уст моих, весьма заинтересовало Дракалеса, и он стал расспрашивать меня о благородии. И выяснилось в тот миг, что у нас одни мерки для того слова установлены, потому уверовал бог войны в то, что дух гибели и томелон могут идти одним путём предназначения.

Минуло множество времени, которое провели гости в моих чертогах. Для Золины также стал приятен дух покоя. Находясь вдали от человечьей суеты, она прониклась величием тьмы и смерти, и дух зора стал ей роднее с тех пор. Однако вспомнили они, что Адин и двое учеников его дожидаются снаружи, и вести, которые двое бесстрашных воителей вызнали у меня, также важны для них, потому ваурд и ученица его стали покидать мой мир. И с тёмными благословлениями я отпустил их восвояси…

Наступил вечер. Там, где граница тьмы и зора отступала, лагерем расположились виран и его телохранители, ведь воителям славным пришлось отбиваться от семерых бандитов, которые были потревожены внезапным катаклизмом, что вызвал ваурд, высвобождая дракона. Как уже говорилось, в высокой траве драконьих полей располагается множество скрытых от глаз убежищ разбойников. То, как всполошилась невзначай земля под их ногами, встревожило бездомных стервятников, и они решили оглядеться. Обнаружив лагерь вирана, они подумали, что сумеют всемером одолеть троих и поживиться тем, что найдут у них. Хоть при себе Адин, Асаид и Вихрь имели только небольшой запас провианта, нападение закончилось неуспехом, потому что семеро самоуверенных бандитов лежали мёртвыми возле лагеря. Асаид забылся сном, Вихрь оттачивал мастерство управления мечом, тренируясь с ветром, Адин доедал остатки мясного рулета и вспоминал то происшествие с неугомонной женщиной. Кто бы мог подумать, что такая мелочь в это миг пригодится.

Возвращение Золины и Дракалеса было воспринято с восторгом. Адин даже посмел предположить, что лихо сгубило их. Взяв курс на Каанхор, трое стали слушать двоих о том, что было по ту сторону тёмных враг. Все трое изумились, узнав, что означает то самое загадочное послание. Адин сказал: «Кто-то знал о твоём приходе задолго до того, как это случилось. Некий дух гибели, про которого тебе рассказывали твои учителя. Откуда он вообще мог знать о том, что планировал твой отец? Быть может, смерть и Победоносец – одна личность?» На что Дракалес ему отвечал: «Это не верно, потому что и отец мой, и дух гибели были велики. Скорее всего, они сотрудничали ещё до моего сотворения. И отец раскрыл ему свои замыслы» Удивление также вызвало и то, что я был ранее воздаятелем и убивал только тех, кто был скверным по натуре и ничтожным в своих свершениях. Адин на это сказал так: «С другой стороны ничего удивительного в этом нет. Воздаятель был великой личностью, а потому после смерти он продолжает существовать, равно как и прадед мой. Кстати, Дракалес, не встречались ли вы с ним в Атраке?» Ваурд на это сказал, что из всех ратардов ему открыты лишь четыре имени. И Астигала средь них нет, а после подметил, что, скорее всего, имя его было заменено по усмотрению томелона.

В Каанхор они прибыли спустя четыре дня. Золина поделила на Асаида и Вихря свой провиант, сославшись на то, что ей вовсе не хочется есть, так и не решившись сказать им обоим о том, что она не человек. Двое её друзей с охотой приняли великодушный дар. Город уже спал. Лишь часовые не дремали и несли свой дозор на совесть. Адин хвалил каждого из стражников, кого встречал на пути ко дворцу, ведь воочию убедился в том, что его город находится под неусыпной охраной…

Утомлённые походом к логову тьмы, Асаид и Вихрь предались беспробудному сну. Ваурд не торопился смыкать глаз и входить в состояние медитации. По своему странному обычаю он устроился на городской стене и глядел на звёзды. Золина, не желая спать, приблизилась к нему. Тарелон молчал, как всегда. Но она и не ждала от него слов. Достаточно было того, что бог войны рядом. «Знаешь, – заговорила она, – Мне сон приснился странный. Я помню, что ты мне говорил про сны. Но этот прям из головы не идёт» – «Поведай мне его содержание» – «Я была на бранном поле. Многие ранены. Ещё больше убитых. И все они – воители Адина. Но были и выжившие. Они рвались вперёд, наступая на трупы своих же товарищей. А потом раздался гул боевого рога. Я взошла на ухаб и увидела, как на нас надвигается целое воинство всадников. Их чисто было намного больше нашего. Так что мы проиграли бы – это точно. Но впереди них ехали трое. Никогда не забуду их. Первый, тот, что слева, был очень разгневан. Его лицо такое неестественно-злое, морщинистое. Второй ехал и кричал: «Это всё моё!», а во взгляде – жадность неимоверная. Третий только громко и дико смеялся, словно обезумев. А потом меня разбудил Асаид. В общем-то, вот и весь сон. Знаю, не надо обращать на него внимания и всё такое. Но он был какой-то странный… какой-то настоящий» Ваурд тихо заговорил: «Гнев, алчность и безумие» – «Да-да, эти трое, похожи на то, что ты сейчас сказал» – «Этот сон и в самом деле необычен. Трое, что ехали впереди огромного воинства, есть вираны северный, восточный и западный. Каждый из них восстанет против Адина, чтобы испытать меня. Один будет ненавидеть Адина и иметь перед собой лишь одну цель – убить нашего вирана. Другой взалкает его богатств, которые скопили его предки. Третий лишь обезумеет и пойдёт войной на Адина без причины, влекомый своей одержимостью. И твой сон показал это сполна. То, что он явился тебе, есть явный признак лишь одного знамения – миг этот близок» Девушка, чуть помолчав, ответила ему: «Хорошо, что я тебе рассказала его. Предупреждён – значит, вооружён» Далее Дракалес вновь взялся тренировать Золину. Сражаясь и отдыхая, дева войны познавала все уроки с лёту, что весьма удивляло её учителя. Прозревая в ней неуёмную тягу к познанию войны, он сражался с ней до самого утра. И претерпевая невзгоды новой технологии воспитания войны в ней, девушка поэтапно постигала новые приёмы и росла в глазах тарелона. Встретив рассвет на стенах Каанхора, они направились во дворец, чтобы подготовиться к новому дню. Девушка и по сей миг не желала спать, ощущая необычайную бодрость.

Как и было оговорено, грядущим днём Дракалес приступил к обучению остальных воителей вирана всем премудростям войны. Но путь к согласию не был таким простым, как может показаться поначалу, ведь многие страшились, хоть и уважали ваурда, а потому пришлось Адину и Асону вразумлять сердца нерешительные. Пока шли наставляющие речи, ваурд и трое учеников его не стали терять времени даром, устроив тренировочные бои на главной площади. Тарелон испытывал каждого из своих учеников. Асаид уверенно держался на ногах и уже мастерски орудовал щитом. Вихрь облачился в полный комплект тяжёлых доспехов и сражался в них также искусно, как это было и без них. Им двоим он преподнёс новые уроки, как усилить свои преимущества и полностью скрыть свои недостатки, а после добавил: «Позднее мы вернёмся к ним, а пока что размышляйте над тем, что поняли сейчас, ведь размышление – это не менее важный этап в познании воинского ремесла» Двое воителей устроились подле каменного Астигала и стали размышлять над тем, что открыл им учитель. Но не прошла и минута человеческой жизни, как они уже отвлеклись на более зрелищное событие – поединок Золины и Дракалеса. Умудрённые в военном деле, они уже могли определить на глаз сильного и слабого противника ещё до начала битвы. Зачин тренировки девушки и ваурда они пропустили. Но далее им открылось невозможное. Никто из них не видел ничего подобного. То, с какой скоростью двигались сражающиеся, не поддавалось пониманию. Асаид и Вихрь не успевали даже видеть, как эти двое наносили удары – слышали только, как бьются их мечи. Различные головокружительные приёмы, невероятные выпады, не поддающиеся описанию тактики. Вскоре вокруг монумента прадеда Адина собрались все: сам управитель, генерал, прислуга, гвардейцы. Завораживающий танец смерти в исполнении двоих мечников был просто неописуем.

Представление продлилось недолго. Дракалес, поняв, что все, кто глядел тот в миг за ними, убедились в том, что это происходит на самом деле, остановил поединок, а после обратился к воинству Адина, которое насчитывало более двух тысяч человек. А говорил он им вот что: «Для воина нет более отрадного времяпрепровождения, чем тренировочный бой. Всякий из вас знает, что впервые за столь долгий период существования вашей страны в боевом деле место среди воителей занимает дева. И это было моим решением. Все вы удивлялись этому. И вот, увидели, как искусна она в ремесле ведения битвы, – дева совсем погрязла в смущении и шёпотом просила учителя своего перестать возвеличивать её, но, конечно же, тарелон не остановился, ведь это было неспроста, – Раньше Золина была простой селянкой, которая не знала, с кого конца брать меч. Теперь же она превзойдёт любого из вас в поединке. Есть ли тот, кто желает бросить ей вызов? – Дракалес немного помолчал, – Ваше нежелание терпеть поражение похвально, ведь вы имеете представление о её силе. Но я задам вопрос по-иному: может, отыщутся двое таких, кто желают выступить против неё? Вас будет вдвое больше численностью, – молчание было ответом, – Верно мыслите. Золина и двоим сумеет дать отпор. Но я скажу более того: и десятерым не под силу одолеть её. И вам это открыто. Стало быть, в том, чему я обучу вас, есть великий толк, ведь слабая и немощная дева, которая могла лишиться жизни и не стоять пред вами, обратилась в могучую воительницу, которая готова лишь к победе. Я взываю к вам, воители прощёного вирана, я протягиваю к вам руку, прощёный народ. Том эр нуол. Что выберете вы?» Ото всюду послышались уверенные выкрики «Том!» – воинство было готово принять наставления Дракалеса. И Асон гордился тем, что ему удостоилось чести управлять людьми, которых наставлял сам тарелон.

Однако Адину не довелось лицезреть результатов благородных речей Дракалеса. В самом начале к нему подошёл один из его слуг и сказал, что в Каанхоре объявилось трое людей, которые облачены были в белоснежные латные доспехи, вооружены могущественным оружием и нарекали себя посланниками некоего Сакрааха, утверждая, что якобы они прибыли из иного мира сюда. Адин, взяв с собой Асаида и Вихря, ринулся к новоприбывшим.