Текст книги "Разлученные бывшие. Не проси простить (СИ)"

Автор книги: Злата Зорич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 52

Глава 52

Алина

Всё вокруг было серым. Пепел кружил в воздухе, медленно оседал на землю, на мои волосы, на

лицо Матвея. В воздух всё ещё витала горечь и гарь от едва потушенного пожара. Яблони, ещё

вчера готовые плодоносить, теперь стояли, как обугленные тени – чёрные, искривлённые,

безжизненные. Трава сгорела дотла, на месте крыльца – лишь обломки досок и искорёженное

железо.

Дом… Не было больше нашего дома. Только кучка тёплых угольков и горелых досок, из которых

ещё поднимался дым, и запах – едкий, липкий, пронизывающий. Мне казалось, что он навсегда

въелся в мою кожу.

Я сидела на земле, судорожно прижимая к себе Матвея, который дрожал всем телом. Мы оба

дрожали. Он тёр глаза, но слёз не было. Мой смелый мальчик даже сейчас не плакал. А я

тихонько покачивала его, обернув одеялом, будто младенца. Всё вокруг было мёртвым, и только

его дыхание – живое, тёплое – говорило, что мы всё ещё есть.

На обломках того, что было нашим домом, суетились пожарные. Вода лилась, шипела на углях,

превращалась в пар. А я просто смотрела на это всё, внутренне умирая, и на коленях у меня

оседал пепел – тонкий, мягкий, будто снег.

Марк тоже лежал на земле, неподвижный, чёрный от копоти. Лицо всё в саже, губы пересохшие,

обожжённые руки раскинуты по сторонам. Рубашка на нём сгорела почти до кожи. Глаза тоже были

обожжены. Над ним хлопотали медики. – Господи… – прошептала я. – Господи, Марк…

Он не шевелился. Только редкое, хриплое дыхание выдавало, что в нём ещё теплится жизнь. Я

встала, медленно подошла и опустилась на землю рядом с ним. Приложила ладонь к его щеке —

горячая. На моих пальцах осталась сажа и кровь.

В груди у меня был бешеный ураган. Что-то настолько сильное, чему не было ни названия, ни

формы. Слишком много чувств бушевало во мне – боль, вина, любовь, ужас.

Он спас нас.

Тот, кого я считала врагом. Тот, кого ненавидела.

Он спас.

Пожертвовав своим телом, своими руками – спас меня. Матвея.

Я смотрела на него, и в голове звенела пустота. Никаких мыслей, никаких слов не осталось во

мне. Мне нужно было только одно – чтобы он жил. Как, с кем – неважно! Он должен был выжить…

Матвей тихо подошёл ко мне. Весь в саже, глаза – красные.

– Мам… – прошептал он, сжимая мою руку.

– Что, мой хороший?

Я обняла его, прижала к себе, к груди, где трепетало сердце. Погладила его по голове, по

волосам, по щеке, размазывая свои слёзы и пепел.

– Мам, почему ты так плачешь? – спросил он вдруг, глядя на меня снизу вверх. – Из-за дома?

Да мы с тобой построим новый дом! Ещё лучше прежнего!

Голос у него был хриплый, надломленный. Как будто он разом повзрослел за эту ужасную ночь.

Я не сразу ответила. Слова застряли где-то в горле, но потом всё-таки вырвались – будто

давно ждали, чтобы их произнесли:

– Это не из-за дома… Я плачу, потому что…

Я посмотрела на Марка. Он лежал неподвижно, в грязи, среди пепла, и только грудь едва

заметно поднималась.

– Потому что это твой отец, – призналась наконец я.

Матвей уставился на меня шокировано, несколько раз недоуменно моргнул.

– Он? Этот? Но он же хотел отнять у нас нашу землю…

Я кивнула.

– Да. Он спас нас, Матвей. Он нас спас!

Сын повернулся к Марку. Смотрел долго – так, как дети смотрят на человека, который вдруг

перестаёт быть чужим. В его взгляде было недоумение. Был вопрос. Очень много вопросов. И на

каждый из них мне предстояло ответить. Какой же это будет сложный разговор! – А он выживет?

– тихо спросил сын.

– Я не знаю, – честно ответила. – Но он очень хотел, чтобы мы с тобой выжили…

– А ты его любишь?

Вопрос прозвучал просто, без подвоха. Как будто он хотел это узнать для того, чтобы у него

в голове всё наконец-то встало на своё места.

Я замерла, потом выдохнула.

– Люблю.

Он кивнул, будто этого было достаточно.

Ветер тихо шевелил пепел. На обугленных яблонях шуршали чудом уцелевшие листья. Я смотрела

на них и думала о том, что всё можно построить заново. Дом, жизнь, себя.

Только бы он выжил.

Пожарные положили его на носилки. Лицо – белое под слоем сажи, дыхание – прерывистое. Я шла

за ними, держа Матвея за руку. Он молчал, но я чувствовала, что он всё понимает.

Когда машина уехала, я осталась стоять на месте. Небо уже светлело. Пепел больше не падал.

Я подняла глаза – над нами был рассвет. Серый, выцветший, но настоящий.

Я обняла сына, почувствовала его тёплое дыхание у себя на шее и прошептала:

– Всё будет хорошо.

Не потому, что верила – а потому что нужно было, чтобы поверил он. Ведь тогда, может быть,

детская вера сотворит чудо.

Глава 53

Глава 53

Я застыла у его кровати, боясь разбудить. Руки бессильно опустились, горло сжалось, когда я

увидела его таким.

Он лежал неподвижно. Глаза были скрыты под плотной белой повязкой, руки все в иголках от

капельниц, пальцы перемотаны бинтами. Я сидела рядом уже который час. Просто слушала, как

капает раствор из капельницы, как где-то в коридоре катят каталку. Он не знал, что я здесь —

вернее, я так думала, что не знал.

Он пошевелился. Губы дрогнули.

– Алина…

– Ты не спишь? – спросила я тихо.

Он повернул голову на голос.

– Нет. Я тебя слышу. Когда ты хочешь что-то сказать – у тебя дыхание становится неровным. Я

запомнил это.

Он говорил медленно, с паузами. Словно каждый вдох давался ему тяжело. Я смотрела на его

лицо – под бинтами угадывались знакомые черты, те же линии, что я когда-то знала наизусть и

которые так любила.

– Дом… Твой дом мне так и не удалось спасти, – прошептал он. – Я думал, что успею…

– Ты успел, Марк, – возразила я. – Если бы не ты…

Он усмехнулся едва заметно.

– Если бы не я, ничего этого вообще бы не было! Вы бы жили спокойно. А теперь твой дом…

– Плевать на дом, – выпалила я, и голос дрогнул. – Главное, что ты жив. Главное, что мы

живы. Всё уже позади.

– Я правда не хотел… – снова начал он, но я перебила:

– Хватит. Сейчас не время для этого. Береги силы. Не нужно сейчас ничего говорить…

Но упрямый Марк даже попытался приподняться, скривившись от боли.

– Тогда, после аварии… я думал, что ты бросила меня. А ты просто…

– Не надо, – сказала я тихо, чувствуя, что у меня задрожали губы. – Просто выздоравливай.

– Я хотел всё исправить, но сделал только хуже. Хотел защитить, а в итоге разрушил. Прости…

Я шагнула ближе, положила руку ему на плечо. Сейчас он не прятался за маской, не играл, не

доказывал мне ничего, не угрожал. Просто был. Уставший, виноватый, живой… Такой родной для

меня, такой близкий… И в этот момент я почувствовала – между нами всё ещё что-то есть. То,

что не смогло убить ни время, ни обстоятельства.

– Я думаю, что дом можно построить заново…– тихо начала я.

– Да, – согласился Марк. – Но прошлое … Прошлое нельзя вычеркнуть.

Он как будто читал мои мысли – я думала о том же самом.

Я не знала, что ему ответить. Присела на стул у изголовья кровати, потому что колени вдруг

тряслись. Долго смотрела на его руку, перебинтованную, обожженную – и вдруг решилась

осторожно взять её в свою.

– Ты спас нас, – сказала я тихо.

Он чуть улыбнулся, губы дрогнули.

– Ты спасала меня десять лет назад, – произнёс хрипло. – Просто я понял это слишком поздно.

Я не ответила. Только закрыла глаза, потому что в них вдруг защипало. Поздно. Да. Слишком

поздно.

Мы оба надолго замолчали. Я смотрела на его руки – бедные обожженные руки в бинтах, и

думала о том, сколько боли мы друг другу причинили. Сколько лет ушло на ненависть, на страх,

на обиды.

А ведь эти руки когда-то держали меня в крепких объятьях. Воспоминания о нашем с ним общем

прошлом нахлынули с новой силой. Мне стало трудно дышать.

– Ты не сильно пострадала? – спросил Марк, уловив чутким слухом мои тяжёлые вздохи.

– Нет… Я в полном порядке.

– А сын?

– С ним всё хорошо…А ты? Тебе больно?

– Нет. Только глаза горят. И темнота давит.

Он чуть двинул пальцами, будто попытался пошарить вокруг, чтобы отыскать меня.

– Ты рядом?

Я взяла его ладонь и прижала к своему лицу. Он осторожно коснулся кончиками пальцев – будто

боялся, что сделает больно.

– Матвей… он сейчас рядом?

– Спит в соседней палате.

– Он... похож на меня, да?

– Очень. Очень похож…

– Я могу… Нет, я знаю, что не смогу сейчас его увидеть. Но можешь ты всё-таки его привести?

– Обязательно приведу. Он очень хочет поблагодарить тебя за спасение. И вообще… он очень

хочет с тобой познакомиться. Поговорить с тобой. Обо всём…

Марк снова вытянул руку, коснулся моих волос, щёки, губ.

– Прости, – прошептал он. – За всё. За то, что поверил другим. За то, что написал то

мерзкое сообщение. За то, что наш ребёнок рос без отца… За то, что ты тащила всё на себе

долгие годы… Может, уже действительно слишком поздно, но… Я бы очень хотел, чтобы ты

позволила мне быть с вами рядом. Просто рядом. Больше я ни о чем не прошу…

Я долго молчала, потому что подкативший ком в горле просто не давал мне ничего сказать.

Вдруг дверь в палату скрипнула и приоткрылась. Матвей застыл на пороге – настороженный,

бледный, в одежде с чужого плеча, с синяками под глазами.

Он смотрел на нас, переводя взгляд с меня на Марка и обратно, и не решался сделать шаг

ближе.

– Иди, – сказала я ему тихо. – Он тебя ждёт.

Мальчик шагнул ближе. Первый нерешительный шаг, потом ещё один. Он остановился рядом с

кроватью.

– Он… спит? – прошептал Матвей.

– Нет. Он слышит тебя.

Марк чуть шевельнулся.

– Матвей? – хрипло, еле слышно.

Мальчик вздрогнул.

– Да.

Марк поднял руку, нащупал воздух перед собой. Я осторожно взяла ладонь Марка и вложила в

неё детскую руку.

Марк на мгновение застыл, потом двинул пальцами – медленно, осторожно, словно боялся

обжечь. Провёл кончиками пальцев по ладони мальчика, потом по запястью, по руке.

– Тёплый, – выдохнул он. – Настоящий.

Матвей смотрел на отца пристально, не отводя взгляда.

– Это больно? – спросил он тихо.

– Нет. – Марк улыбнулся. – Совсем нет!

Его пальцы нашли лицо сына – нащупали лоб, нос, волосы. Он медленно обводил родные черты

лица, словно хотел запомнить, выучить их на ощупь.

– Прости… За то, что меня никогда не было рядом.

Матвей осторожно коснулся бинта на его руке.

– Но теперь… Теперь-то ты не уйдёшь?

– Если ты позволишь. И если твоя мама позволит…

Я отвернулась и отошла к окну, чтобы сын не увидел, как у меня дрожат губы.

Глава 54

Глава 54

С тех пор прошло время. Не так уж много, но достаточно,

чтобы наша жизнь стала совершенно другой. То, что тогда казалось концом, теперь стало новым

началом. Мы собираем её заново, по кусочкам, как хрупкую алмазную мозаику.

Сын теперь

знает правду. Я боялась этой правды, но оказалось, что зря.

Он один раз выслушал нашу с

Марком историю и больше не спрашивал, не копался в прошлом. Просто однажды подошёл к Марку,

когда тот возился с лопатой во дворе, и небрежно бросил:

– Давай я помогу, пап…

Я

была рядом в этот момент и всё слышала. И у меня сердце заныло от того, что сбылась моя самая

большая и трепетная мечта – у моего мальчика есть папа. И они стали совершенно неразлучны. Как

будто всё всегда было именно так.

Но на самом деле Марк сильно изменился. Пожар оставила

следы – на его сильном, накаченном теле, на уверенной походке, на красивом лице. Теперь он

хромает – немного, но заметно. Иногда раздражается, когда понимает, что не может двигаться так

быстро и уверенно, как раньше, но потом говорит, что скоро всё вернётся – ведь однажды он уже

прошёл этот нечеловечески сложный путь. Однажды ему уже пророчили неподвижность, но ценой

чудовищных усилий он встал и заново выучился ходить. Теперь он надеется повторить чудо, но

пожар оказался очень сильным соперником.

Зрение так до конца у него и не восстановилось.

Он больше не видит левым глазом. Иногда щурится, будто пытается рассмотреть, но я знаю – не

видит. И когда он поворачивает ко мне лицо, а свет ложится на его шрамы, у меня внутри всё

сжимается. Не от жалости. От нежности.

Шрамы пересекают лоб и щеку, руки – все в следах

ожогов, кожа неровная, жёсткая. Но для меня он теперь в сто крат красивее, чем когда он был

идеальным красавчиком.

Он ликвидировал фирму. С его бывшими партнёрами теперь

разбираются следователи. Первое время Марк сам очень старался их всех посадить и любой ценой

добиться справедливости, но мне удалось уговорить его сконцентрироваться на том, что

действительно важно.

Он отдал практически все деньги, что у него были, чтобы выкупить

землю в нашем посёлке. Чтобы наш райский уголок оставили в покое. Часть того, что осталось,

забрала бывшая жена, но он и не возражал. Должна же у неё остаться компенсация за то, что она

лучшие годы прожила с человеком, который её не любил.

Впрочем, она не долго горевала. Её

быстро утешил тот самый врач, который помог Марку с тестом ДНК.

Сам Марк как-то сказал

мне:

– Деньги всё равно ничего не стоят, если не знаешь, ради чего живёшь.

Да, он

потерял всё – власть, деньги, связи. Но я видела – он ни о чем не жалеет. Теперь он стал

гораздо счастливее.

По вечерам мы часто сидим в нашем саду. Иногда с чашкой чая, иногда

просто так – слушая ветер, который гуляет в кронах деревьев. Марк теперь всё время старается

как-то ко мне прикоснуться, чтобы ещё раз напомнить себе, что теперь – можно. Его рука —

теплая, неровная, с грубой кожей, но такая родная. Он берёт мою ладонь и поворачивает голову

ко мне. Пол-лица – в шрамах, но я не вижу их. Я вижу того, кого когда-то полюбила. Только

раньше я любила его за силу и красоту, а теперь – за эту трогательную человечность, за то, как

он каждый день учится жить сам и учит этому нашего сына.

Я кладу голову ему на плечо.

Тёплая

ладонь, знакомое дыхание рядом, детский смех за спиной – всё то, чего нам когда-то так не

хватало, теперь стало неотъемлемой частью нашей жизни.

Как будто судьба наконец

перестала испытывать нас на прочность и в награду за все испытания подарила нам это тихое,

семейное счастье.

Когда-то мне казалось, что запах гари намертво въелся в это место, и я

теперь буду чувствовать его всегда. Но сейчас в саду витал головокружительный аромат яблоневых

цветов, а от гари не осталось ни следа. Те яблони, что выжили, снова цвели – упрямо, красиво,

будто ничего не случилось.

Мы вместе строим новый дом. Да, он совсем не похож на тот,

который был раньше – он еще больше, светлее. С широкими белыми ставнями и большой верандой. В

нём пахнет деревом и хлебом, а когда я открываю окно, то слышно, как в саду поют птицы.

Матвей

сам рисовал план, придумывал, где будет его комната, а Марк строил его своими руками. Они

вместе часами возились на стройке, мои два упрямых мальчишки.

Я смотрю на них – и сердце

наполняется счастьем.

Время постепенно сглаживает острые углы и стирает тяжелые

воспоминания. Остаётся только чувство, что всё случившееся было не зря – ведь оно привело нас

к тому, что мы имеем сегодня.

Из пепла выросло что-то прекрасное и очень живое.

И

мы очень стараемся его не спугнуть. Заново знакомимся друг с другом. Не вспоминаем старых обид

и вообще редко говорим о прошлом. Я учусь доверять, Марк – ищет подход ко мне и к сыну. Мы

вместе смеёмся, иногда ссоримся, строим долгосрочные планы на жизнь.

И в какой-то момент

я поняла – да, в моем сердце нашлось место для прощения. Я простила его.

Но Марк

оказался не так великодушен. Со своей матерью он больше не разговаривает. Узнав о том, что он

ликвидирует компанию, созданную его отцом, она попыталась его «образумить» – сказала, что всё,

что он делает – это позор для их семьи.

Он тогда ответил спокойно:

– Позор – это

ненавидеть собственных детей. А нас с сестрой ты всегда ненавидела. Просто признай это.

Других

слов для матери у него не нашлось.

Он мог бы простить ей своё исковерканное давлением и

холодной требовательностью детство, но так и не смог простить то, что она отняла у него десять

первых лет жизни его сына. Я пыталась убедить его, что злость разрушает, но он просто сказал:

–

Я не злюсь. Просто не хочу, чтобы она хоть как-то влияла на нас. На Матвея… Она не заслужила

собственного внука. А мне не нужно от неё ничего. Ни дома, ни фамилии, ни денег. А на счёт

прощения… Для начала мне нужно хотя бы попытаться простить самого себя… Я совершил в жизни

много глупостей. Надеюсь, что теперь я стану умнее.

Марк словно родился заново в этом

пожаре. Просто человек. Без громкой фамилии, без должностей. Сажает яблони в саду, достраивает

дом, помогает Матвею с уроками.

Словно вместе с домом сгорело всё, что тянуло нас вниз —

гордыня, обиды, прошлое. Осталось только то, что выжило: жизнь, дыхание, мы.

Марк

медленно встает, хромая, проходит к саду. Он сажает дерево там, где ещё недавно было пепелище

– молодую яблоню с тонким стволом и ещё неуверенными нежно-зелёными листьями. Он присыпает

корни, поправляет землю ладонью – медленно, бережно. Матвей подаёт ему воду, помогает во всём.

Дом действительно можно построить заново. Сад можно возродить. Можно простить друг друга.

Многое можно сделать, если есть ради кого.