Текст книги "Разлученные бывшие. Не проси простить (СИ)"

Автор книги: Злата Зорич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 49

Глава 49

Я уже десятый раз приезжаю к её дому. Паркуюсь чуть подальше, у старого забора, где из-за

пышных кустов меня почти не видно. На сиденье рядом со мной лежит папка с документами для

суда. В ней уже собрано всё, чтобы начать процесс.

Осталось только дать отмашку – и шестерёнки закрутились бы сами.

Но я не мог.

Каждый раз я приезжал сюда, глушил двигатель и оставался сидеть, глядя на её дом. На окна,

из которых шёл мягкий тёплый свет. Меня колотило. То пробивало на жалость, то раздирал

изнутри гнев.

Я видел, как она выходит во двор в старой куртке, с ведром и с перчатками. Как возится в

саду. Как что-то говорит сыну. Как тот смеётся. Как он обнимает её, как она гладит его по

голове – и не мог отвести глаз.

Не знаю, в какой именно из этих моментов я окончательно перестал видеть в ней врага. Моя

злость, обида, желание отомстить… всё теперь казалось каким-то глупым, детским.

Я видел перед собой женщину, которая тянет всё одна, и не жалуется, не просит. Сильную,

уставшую, живую. Несмотря на всю тяжесть своей жизни, несмотря на подлые удары судьбы, всё

ещё бесконечно красивую…

Я видел нашего сына. Как он смотрит на неё, как помогает ей по дому. Как защищает.

И впервые за много лет во мне появилось что-то живое. Тепло. Боль. Вина. Всё сразу.

Я понимал, что просто не имею никакого права это ломать. Не имею права войти в их жизнь с

иском, с судебными бумагами, с угрозами, и её разрушить.

Мир, который она создала – пусть хрупкий, но настоящий. А мой – пустой. Я до боли устал

жить среди фальшивок.

Каждый раз говорил себе: “Сегодня всё. Сегодня всё кончится. Я приму решение”.

А потом просто сидел и смотрел на окна, в которых мелькал её силуэт. Меня мотало из стороны

в сторону. То я злился так, что готов был всё разнести, забрать пацана, показать ей, кто

здесь главный. То вдруг будто что-то оседало внутри, и я смотрел на них – и не мог дышать.

Когда адвокат сказал, что для дела нужны материал, я поручил собрать досье. Фотографии,

справки, отчёты. Даже видеозаписи. Нужно было доказать, что она не справляется со своими

обязанностями. Что ребёнку с ней плохо.

А вышло наоборот.

На снимках, которые мне принесли – её дом, аккуратный до мелочей. Всё чисто,

отремонтировано, ухожено. Игрушки сложены, цветы на подоконниках, в саду яблони. На видео —

она капается с сыном в огороде, читает ему книгу, они вместе неумело чинят велосипед.

Она хорошая мама – это невозможно отрицать. По-настоящему хорошая. Она много работает и

хорошо зарабатывает. Её доход легко позволяет ей закрывать все потребности их маленькой

семьи. Она сделала ремонт в старом доме. Потратила на это целое состояние – хотя могла бы, к

примеру, купить квартиру. Она всё время вместе с сыном. Она даже не ходит никуда. Молодая и

красивая женщина не ищет развлечений, а посвятила всю себя семье. Ведёт почти монашеский

образ жизни.

Немыслимо. У меня просто это не укладывалось в голове!

Я ловил себя на том, что ищу повод оправдать себя. Мол, я просто хочу, чтобы ребёнку было

лучше. Но это была ложь. Ему очевидно будет лучше с матерью, которая вырастила его, а не с

отцом, которого он даже не знает.

Я говорил себе, что дам этому ребёнка будет всё, что нужно, и даже больше. У него будет

отец. Будет семья. Моя жена заменит ему маму.

От этой откровенной лжи мне и самому стало не по себе.

Эта холодная, идеальная женщина станет мамой? Ей и своих-то детей не нужно, зачем ей чужие?

Я видел её лицо, когда в гостях кто-то появлялся с ребёнком – лёгкая, почти незаметная

гримаса отвращения. Сухое «ой, какой милый» через силу. Она не умеет обнимать. Не умеет

слушать. У неё даже взгляд – стеклянный. Я привык к этому, как привыкают к звуку

холодильника ночью: раздражает, но живёшь.

Никакой “семьи” не выйдет. Мой сын не сможет жить с ней. Он не поймёт, зачем его заставляют

сидеть тихо, почему нельзя смеяться, почему нельзя испачкать рубашку. Он же живой. И он

любит свою маму.

Мне стало противно от самого себя. От того, что я вообще подумал о том, чтобы отобрать

ребёнка у женщины, которая его вырастила. Чтобы потом вручить его чужой, равнодушной

женщине, которой хватит пяти минут, чтобы передать мальчика няне и снова уйти в офис.

Нет. Это была бы не жизнь. Это был бы ещё один мой проект. Ещё одна показуха, от которой

меня уже тошнило.

Но окончательное решение я всё-таки не мог принять. Возвращался к тем же воротам на

следующий день. Папка с документами всё так же лежала рядом. Её страницы ждали подписи, а я

всё ждал от себя ответа. То ли я готов ломать, то ли я готов смириться.

Так продолжалось неделями. Я не спал, не ел, не мог сосредоточиться. Близкие и коллеги

говорили, что я стал резким, нервным, злым, будто сам на себя не похож.

Я не понимал, чего хочу. Любви? Возмездия? Справедливости? Наверное, просто покоя.

Но покоя не было. Каждый раз, когда я видел Алину, я будто распадался на части.

И понимал, что сам давным-давно стал пустым. Что в ней – есть жизнь, а во мне – только

остатки злости.

Тем вечером я сидел в машине и смотрел на свет в их окне, пока не наступила глубокая ночь.

Я не мог заставить себя уехать. Представлял будто бы это и мой дом: звук посуды, запах

пирогов, смех ребёнка. То, чего у меня не было и никогда уже не будет – простое человеческое

счастье. То, что у меня украли десять лет назад.

Не знаю, сколько я так сидел. Может, час, может, три. Как вдруг дверь распахнулась, и я

увидел на ступеньках крыльца её силуэт. Она вышла и быстрым, уверенным шагом направилась ко

мне. Смело, резко, будто заранее знала, что я здесь.

Увидев, что она приближается к моей машине, я вышел ей на встречу.

Её глаза блеснули в темноте, как у дикой кошки, и я сразу понял – она не просто злится на

меня. Она в бешенстве.

– Какого чёрта ты делаешь здесь? – её голос хлестнул, как пощёчина. – Какого чёрта ты здесь

околачиваешься?

Я хотел что-то сказать, но она не позволила мне:

– Хватит, Марк! Хватит нас преследовать! Ещё раз увижу тебя здесь – вызову полицию!

– Матвей – мой сын, – с трудом выговорил я.

– Что? – она моментально изменилась в лице – его исказил испуг. – Что ты сказал?

– Я знаю, что Матвей – мой сын. Я сделал ДНК тест, – повторил я спокойно, хотя внутри меня

колотило. – Я знаю, что это мой сын, Алина.

И тут она просто взорвалась.

– Подонок! – крикнула так, что у меня зазвенело в ушах. – Как ты посмел? Как ты это сделал,

мерзавец?

Она шагнула ко мне. Глаза её горели, щеки пылали. Будь она мужчиной, она бы обязательно

меня избила. Она и сейчас еле сдерживалась от того, чтобы вцепиться ногтями мне в лицо. Как

она была красива в этот момент! Настоящая львица, готовая на всё, чтобы защитить твоего

детёныша.

– Ты заставил людей прийти в мой дом! Ко мне! К моему ребёнку! Как ты мог втянуть его в эту

грязь!

– Почему ты не сказала мне? – выдавил я, не обращая внимания на потоки её гнева, которые

она изливала на меня. – Почему молчала все эти годы?

– Я сказала! – бросила она мне в ответ. – Я писала тебе! Перед родами! И знаешь, что ты мне

ответил? “Я никогда не любил тебя, глупая дворняжка.”

Слёзы покатились по щекам, но она не вытирала их. На её лице отразились вся та боль,

которую она пронесла через года, вся обида.

– Вот какими были твои слова! – крикнула она. – А теперь убирайся!

Я стоял, как оглушённый. Не знал, что ей сказать. Как оправдаться?

– Я тебя ненавижу, понял? Оставь нас в покое.

Она повернулась и быстро пошла к дому. Я видел, что она вся дрожит, но идёт упрямо, не

оглядываясь.

Я остался стоять у машины, глядя ей вслед. Хотелось догнать её, схватить за руку и держать

силой, чтобы объяснить, что всё не так, что я не знал, что мне соврали, что я сам стал

пешкой… Но ноги будто приросли к земле.

Она забежала в дом, хлопнула дверью, а я остался смотреть на закрытую дверь и наконец-таки

понял, что действительно всё потерял. Потерял не сейчас, а ещё тогда, когда поверил не ей, а

другим людям.

Я завёл мотор, медленно развернулся и уехал. Папка осталась лежать на сиденье, но решение

внутри уже было принято.

Я не дам ходу этим бумагам. Пусть всё, что у них есть, останется целым.

Может хотя бы так я останусь человеком. Потому что с каждым днём я всё сильнее ощущал: если

продолжу – окончательно стану тем, кого больше всего на свете ненавидел.

Своим отцом.

Глава 50

Глава 50

Совет директоров начался. Я должен сейчас взять слово, но вместо этого смотрю в окно на

серое небо, где отражаются окна соседнего небоскрёба, и думаю о ней. О её горящих ненавистью

глазах прошлой ночью. О том, как она кричала на меня, и как я стоял, не находя слов. Всё

остальное – цифры, контракты, сроки – стало какой-то бессмысленной шелухой.

Юрист зачитывал очередной отчет о строительных сроках, а я смотрел на очерченный красным на

карте участок Алины. Маленький прямоугольник земли, но именно он стоял сейчас между нами и

огромными деньгами. Между мной и покоем. Между мной и ней.

– Марк, – окликнул меня Аркадий Платонов – главный инвестор, старый друг моего отца. – Что

с домом той девчонки? Она подписала договор?

Я моргнул, вернулся в реальность. На широком экране, висящем на стене, крутилась

визуализация нашего амбициозного проекта. Это видео мы уже успели показать будущим

покупателям – многие сразу внесли залог. Многие захотели стать обладателями уютного

гнёздышка в этом чудесном месте – экологически чистая зона в удобной близости от Москвы.

Жаль их разочаровывать, но что поделать?

– Нет, – сказал я громко. – Мы не будем покупать её участок. И мы замораживаем стройку.

В переговорной повисла гробовая тишина. Инвесторы молча переглядывались между собой, и в их

глазах я читал серьёзные сомнения в моём психическом здоровье. Ведь решиться на такую

глупость может только психбольной.

– Что значит “замораживаем”? – хрипло переспросил Платонов. – Это невозможно…

– Это значит, – повторил я, – что мы не трогаем этот дома. И на территорию уже купленных

участков ни одна машина не проедет.

– Ты, я смотрю, совсем рехнулся? – выразил он, очевидно, всеобщее мнение.

– Это моё решение, – ответил я ровно. – И я не собираюсь его обсуждать.

– А зря, – вмешался другой ключевой инвестор, Корнеев. – Ты не можешь решать за всех,

потому что тут не только твои деньги. Люди вложились. Мы не можем так просто…

– Можем, – я посмотрел на него прямо, не отводя глаз. – Я всё верну. Все деньги.

– Вернёшь? – закричал Корнеев. – Да тебе придётся отдать тогда всё своё состояние!

Аркадий приподнялся, облокотился на стол.

– Марк, скажи мне, мой дорогой мальчик, ради чего ты готов поставить под удар наш проект?

Что там у тебя? Какая-то личная история?

– Я не собираюсь это обсуждать, – ответил я холодно.

Аркадий усмехнулся недобро.

– Ты потеряешь всё. Компанию, контракты, кредитные линии... Хочешь всё разрушить ради

деревенского домишки?

Я посмотрел на макет стройки. Маленький кусочек земли – зелёный, с крошечным домиком. Её

дом.

– Да, – сказал я спокойно. – Ради этого.

Аркадий долго смотрел на меня, потом с сожалением покачал головой.

– Прав был твой отец, – произнёс он. – Ты не из нашего теста. Он всегда говорил: “Марк

слишком мягкий. Из него не выйдет хищника.”

– Я и не хочу быть хищником. Я человек.

Инвесторы переглянулись. Кто-то тихо выругался.

– Ну что, – произнес грубый голос. – Пора решать, Марк.

Это был Логинов. Огромный, широкоплечий, с руками мясника и кольцом на пальце. Его

интересовали только цифры, проценты, бонусы. Всё остальное для него – “лирика”.

– Решать что? – я поднял взгляд. – Я уже всё решил…

– Мы должны выходить на стройку! Прямо сейчас! Подрядчики ждут, инвесторы ждут, земля стоит

миллионы!

Я не ответил.

Аркадий откинулся на кресло, потирая виски.

– Жаль, что твой отец не слышит этого… У него всегда хватало яиц, чтобы принимать решения,

даже если они кому-то не нравились. А ты... ты вроде бы умный парень, Марк. Но… слабый.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна. Не злости даже, а старого, почти забытого

унижения. Того, которого я с избытком хлебнул в детстве и юности, когда отец мне говорил:

“Жизнь – это не гонки, сын. Жизнь – это сделки. И выигрывает тот, кто способен идти по

головам.”

Сейчас слова, которые грубо бросали мне в лицо, били по нервам, но не задевали так, как

раньше. Может, потому что теперь я впервые знал, зачем и ради кого стою.

– Мы не будем трогать этот участок, – повторил я твёрдо.

– Ты совсем спятил! – закричал Аркадий, потеряв всякое терпение. – Это проект на миллиарды!

Контракты подписаны, кредитные линии открыты, нам не дадут заднюю, просто не дадут! Ты

понимаешь, что будет, если мы сейчас откажемся?

– Понимаю, – сказал я. – И всё равно.

– Нет, – ухмыльнулся Логинов. – Ты не понимаешь, что тебя сожрут? Ты думаешь, что мир

подождёт, пока ты там будешь переживать свою мелодраму? Он не ждёт, парень. Тут или рвёшь

зубами, или тебя рвут.

Я встал.

– Пусть рвут.

Сердце колотилось. Руки дрожали. Было страшно, но спокойно. Я знал, что они начнут мстить.

Что лишат всего. Но впервые за долгие годы я чувствовал, что поступаю правильно.

В тот момент, когда я уже открыл дверь переговорной, собираясь выйти вон, до меня долетели

слова Логинова:

– Если девка не хочет продавать – подожжём.

Я застыл на пороге.

– Мы раньше так всегда делали, – подтвердил Аркадий. – Быстро и чисто. И проблем нет.

Я обернулся и увидел, как в глазах Логинова зажглось что-то тёмное. Он сказал без эмоций:

– Устроить пожар – легко. Нанять людей стоит три копейки. Зато потом можно не париться с

покупкой по рыночной стоимости… Заплатить какой-то пустяк, а пострадавшие и этому будут

рады.

Я почувствовал, как в горле пересохло. Слово «пожар» вдруг стало не абстракцией. Они

действительно на полном серьёзе это обсуждают?

– О чём вы говорите? – вырвалось у меня. – Это преступление! Там живут люди!

Логинов пожал плечами:

–Ты думаешь, твой отец стал бы плясать вокруг них? Нет. Он бы решил всё быстро.

Я всегда знал, что в их расчетах нет места людям. Есть только цель и путь к ней. Но то, что

ради цели, они легко готовы пойти на преступление… Это было что-то новенькое.

На самом деле от них легко можно было бы этого ожидать.

– Вы не можете так просто… – начал я.

– Можем, – перебил Аркадий. – Ты стоишь на своём – стой на здоровье, но знай, что ты стоишь

там один. Один против нас всех.

– Я ухожу из компании, – бросил я.

– Уходи. Ты не достоин дела своего отца! Ты потеряешь всё. И деньги, и влияние. И всё это

из-за женщины и старого домика... Так глупо!

Глава 51

Глава 51

Я не мог выбросить из головы услышанные мною разговоры о поджоге. Первое, что я сделал,

когда вышел из офиса – поехал к ней. Хотел рассказать всё, как на духу, и убедить её уехать.

В глубине души я знал, что она не доверится мне, но не мог молчать.

Когда она увидела меня, приближающегося к их калитке, сразу напряглись. Сказала, чтобы

Матвей немедленно ушёл в дом, и сама прикрыла за ним дверь плотней.

– Чего тебе ещё надо? – процедила она холодно. – Ты уже и так всё уничтожил… Смотри, во что

ты всё превратил!

Она махнула рукой, указывая на пустующие дома и выкорчеванные с корнем деревья. Посёлок

опустел. Здесь остались только они с Матвеем. И это самое страшное. Если что-то случится —

им даже некому будет помочь.

Я рассказал ей всё, как есть, без утайки. Сказал, что им опасно тут оставаться и нужно

срочно уезжать.

– Я могу сам перевезти ваши вещи, – говорил я торопливо, чтобы она не успела меня перебить.

– А вас могу сейчас же отвезти в гостиницу. Или куда-нибудь, чтобы вы могли переждать… Когда

всё уладится, вы сможете вернуться...

Её губы сжались. Взгляд – острый как лезвие.

– Только через мой труп! – бросила Алина. – Живой я отсюда не уеду…

Я смешался, пытаясь подобрать правильные слова, которые бы не звучали как обман или уловка.

– Я просто не хочу, чтобы вы пострадали. Я хочу помочь. Это всё!

Она рассмеялась – и смех этот был горьким.

– Помочь? – повторила она. – Ты что, думаешь, я тебе поверю? После всего...

Я видел, как она смотрит на меня – удивлённо, настороженно. В этом взгляде столько

недоверия… Это недоверие ломает изнутри мне ребра.

– Алина, – тихо сказал я. – Пожалуйста. Я не прошу прощения – я его не заслужил. Я не прошу

ничего, кроме возможности отвезти вас в безопасное место. Если не хочешь ехать со мной,

езжайте сами, хотя бы на время. Я всё оплачу.

Она шагнула вперёд и резким движением оттолкнула мою руку.

– Убирайся отсюда, – холодно сказала она. – Хватит преследовать нас. Хватит лезть в нашу

жизнь под видом помощи.

Это был приговор. Мне хотелось броситься вперед, схватить её, накричать, но… Я понял, что

любые мои слова будут звучать фальшиво. Они всегда так звучали для неё. Для неё вся моя

доброта – прикрытие, способ на неё повлиять. Она не верит мне и никогда уже не поверит…

Алина отвернулась и шагнула к двери. Не оглядываясь, ушла и закрыла за собой. Всё. Разговор

окончен.

Уже несколько ночей подряд я провожу у её дома. Из машины хорошо видно окна. Иногда видно,

как она проходит мимо, иногда – как гаснет свет в её спальне. И тогда что-то внутри меня

отпускает. Все живы. Всё спокойно. В очередной раз пронесло.

Я перестал приходить домой по ночам. Звонки жены, матери и коллег оставались без ответа.

Карьера рухнула. Всё летело под откос. Я знал, что рушу свою жизни, но волновало ли это

меня? Ни капли! Это было ничто по сравнению с моим страхом за Алину и сына. Я не мог думать

ни о чём – только о том, чтобы не допустить, чтобы с ними что-то случилось.

Я садился в машину и ехал к её дому, парковался в тени. Часы на приборной панели

отсчитывали минуты, а я смотрел на ту самую лампочку в кухонном окне, которая горела как

маячок. Мне казалось: пока она горит – ещё можно что-то исправить.

Я стал тенью у её крыльца – ночной сторож, без прав, без объяснений. Я не знал, чем это

закончится. Знал только одно: я больше никогда не вернусь в свой дом. С моим браком

покончено. Свою мать я не хочу даже видеть.

Третью ночь подряд я почти не спал. В голове гул – от усталости, от бессонницы, от мыслей,

которые не давали покоя.

И усталость в конце концов взяла своё. Я сидел, смотрел на их окна, слушал стрёкот

кузнечиков, а голова медленно клонилась к плечу. Говорил себе: «Пять минут, просто пять

минут». Закрыл глаза, и всё – провалился.

А когда открыл – всё было в огне.

Сначала я не понял. Когда открыл глаза – в небе было оранжевое зарево. Неужели рассвет? Но

потом запах… Гарь. Острая, едкая. Потом услышала треск. Резкий, сухой, будто кто-то ломал

доски прямо под моими окнами.

Я пулей выскочил на дорогу. Сарай рядом с домом уже полыхал целиком, и ветер бросал искры

на крышу. Я бросился к воротам.

– Алина! – я кричал, срывая голос, – Алина!

Ветер был горячим, воздух дрожал от жара. Когда я добежал до калитки, она уже металась в

доме – я увидел силуэт в окне.

Я разбежался, врезался в дверь плечом – бесполезно. Тогда схватил первый попавшийся камень

и выбил окно, поранив руку осколками, и залез внутрь. Дым ударил в лицо, глаза заслезились,

в горле стало сухо.

Она стояла посреди комнаты, задыхаясь, с Матвеем на руках. Огонь отражался в её глазах —

огромный, живой, страшный. Я бросился к ним, но она отшатнулась.

– Дай его! – прохрипел я. – Быстро!

Она хотела что-то сказать, но не успела – я вырвал у неё из рук мальчика и в два прыжка

вернулся к окну. Стёкла осыпались, жар полоснул по рукам, но я вытащил его наружу, поставил

на траву и крикнул:

– Беги к машине! Быстро!

Но он остался стоять, глядя на дом. Он будто окаменел, и смотрела на пламя, как будто не

верил, что это происходит на самом деле.

– Вытащите маму! – крикнул он мне. В его глазах дрожали слёзы.

Я снова полез внутрь. Дым уже был густой, как стена. В комнате трещал потолок, осыпалась

штукатурка. Я не чувствовал ничего – ни жара, ни дыма, ни того, что руки уже обожжены.

Просто знал, что, если не спасу её – дальше жить смысла не будет.

Я передвигался почти вслепую и кричал, глотая ядовитый дым:

– Алина! Алина!

Но мой голос тонул в треске. Огонь вырос передо мной, как морская волна. Я сорвал с себя

куртку, начал бить по доскам, сбивать его. Продолжил пробираться вперёд, сквозь дым, через

чёрный коридор, где уже трещала потолок.

Я не помню, как именно всё происходило. В памяти остался только жар, гул в ушах и какой-то

нечеловеческий страх.

Не за себя. За Алину.

– Пошли! – наконец я нашёл её. Схватил за руку, рванул на себя.

Она мотнула головой:

– Там деньги… Все, что у меня есть…

– К чёрту! – заорал я. – Живо!

Я толкнул её к окну, но в этот момент где-то наверху рухнула балка. Я успел только закрыть

её собой.

Жар обжёг спину, дыхание перехватило, и всё потонуло в звуке – гул, треск, вопль огня.