Текст книги "Спонсоры"

Автор книги: Жеральдин Бегбедер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Звонит мой мобильник, алло-алло, более чем профессионально отзываюсь я, полностью войдя в роль личного психолога-консультанта молодого героя-любовника, на глазах вырастающего в звезду, алло, да?

В трубке голос Станы, то и дело прерываемый треском и гудками, она за минуту заваливает меня тоннами информации. Сейчас Стана на Эгейском море, в круизе со Снежаной, ведущей телевидения КГБ, и Снежаниными приятелями-дельцами, но (если я правильно поняла) с этой самой представительницей КГБ у Станы не очень-то ладится, Снежана – настоящая нимфоманка, как бы она это ни скрывала, разве такое скроешь, она же трахается с этими парнями с утра до ночи и с ночи до утра, на этой яхте только и происходит, что сплошные оргии, и Стана чувствует, что она тут ни при чем, а к тому же ее укачивает.

И к тому же она узнала из абсолютно надежных источников, что депутатка парламента точно увела у нее роль медсестры, сарафанное радио и здесь ловится, и сучке Ангелине это так не пройдет, Стана подаст в суд на сучку Ангелину, зря, что ли, она платит своему белградскому адвокату, пусть начинает процесс, сучка же ей всю дорогу только лапшу на уши вешала… В заключение Стана спрашивает, не в курсе ли я, на когда назначены съемки эпизодов со шлюхой, потому что она подумывает все-таки на эту роль согласиться. Наша подружка в полном неистовстве, и она еще некоторое время несет ерунду – например, говорит о том, как явится на съемки и все перевернет здесь вверх дном.

– Уж я-то им устрррою, костей не соберррут! – повторяет разгневанная Стана несколько раз.

Черт побери, и что ответить? Пусть даже все эти угрозы только для блезиру, я же все-таки Стану немножко знаю и представляю себе, на что она способна. Узнать, как она просила, о том, на какие дни назначены съемки эпизодов с шлюхой, я напрочь забыла – ну и бормочу в трубку, что, увы, новостей пока никаких, тут, в Будве, вообще сплошная неразбериха… Я изо всех сил стараюсь преуменьшить достоинства фильма и значение всего, что здесь происходит: одни только маленькие пустяковые роли, да-да, никакого масштаба, но обещаю – клянусь тебе, вот просто землю ем, – что, как только буду знать больше, сразу скажу.

Уф, вешаю трубку, оборачиваюсь и вижу… угадайте кого?.. Депутатку парламента, да, в форме медсестры именно депутатка парламента, ни малейшего сомнения.

Проходящий мимо Вук, который всегда в курсе всего, подтверждает подмигиванием: да-да, точно, это она.

Чуть позже является тренер-сценарист с новой версией эпизода. Он перестроил текст – так, чтобы психологически усилить роли, и значительно увеличил сцену с Аленом, тем самым возводя его в ранг актера второго плана. И тут Нелла Бибица снова заводит свою песню насчет стрижки.

– Придется подрезать тебе волосы сегодня же, это необходимо для крупных планов, да, это необходимо, говорит Алену режиссерша. – Они должны быть чуть-чуть короче, – уточняет она, видя, что артист вот-вот впадет в истерику.

Приговор обжалованию не подлежит, обсуждению тоже. Впрочем, для того, чтобы «чуть-чуть» подстричь Алена, из Рима в качестве подкрепления вызвали звезду парикмахерского дела, она причесывала Мастроянни, она стригла самого Феллини и даже Алена Делона, и она уже обсудила эту деликатную проблему с режиссершей… В общем, Ален в конце концов соглашается вверить свою шевелюру в руки римской звезды.

О согласии героя-любовника подстричься У итальянского парикмахера тут же узнает Мистер X со своей командой сербских цирюльниц, и у всей команды с ним во главе начинается острый приступ уязвленного самолюбия: вот, значит, как им здесь доверяют, вот как, значит, их здесь ценят, да их на этих съемках держат за полное дерьмо, и все, что тут делается, сплошное подтверждение того, что тут, с одной стороны, эксплуататоры, а с другой – плохо оплачиваемые эксплуатируемые… Короче, в результате острого приступа вражда между сербской и итальянской командами усиливается, в нее вмешивается сербский продюсер, который начинает орать и ссориться с итальянским продюсером из-за всей этой истории с нехваткой уважения, а на площадке поговаривают, будто он-то сам уже все бросил и свалил с фильма.

– Господи, что же с нами будет, – охает одна из сербских гримерш.

Нервы гримерши внезапно сдают, и она принимается голосить, закрыв лицо руками: да что ж это такое, сербов как будто прокляли, ничего, кроме несчастий, со времен войны, с тех пор, как их страны больше не существует. Они теперь никто, ничто и звать никак – для всех, все над ними издеваются, все их предали, начиная с собственного правительства и кончая продюсером. Ален тем временем пытается выучить новый текст с помощью тренера-сценариста, который теперь уже, видимо, сожалеет о том, что увеличил его роль, а итальянский продюсер ругается с английским.

Но тут, как и следовало ожидать, возвращается выходивший, оказывается, всего на минутку сербский продюсер, и киногруппа в полном составе делает вид, будто ничего не случилось.

– Мотор! – орет Марко в мегафон.

– Начали! – восклицает Нелла Бибица.

И съемки идут до рассвета, уже не прерываемые никакими серьезными инцидентами.

31

Когда мы возвращаемся в Будву, на часах ровно десять. Мы совершенно измотаны, как, впрочем, и должно быть после трудовой ночи. Дорога все такая же скверная, водитель-черногорец все такой же отчаянный. В микроавтобусе Мистер X всячески демонстрирует, как серьезно на нас обиделся из-за истории со стрижкой, и его поддерживает Стоян, бросая на нас полные невысказанных упреков взгляды. Ангелина тоже оказалась в их лагере, потому что ей вечером позвонила адвокат Станы и вела себя очень агрессивно, даже угрожала. Поскольку, эта адвокатша сказала, менеджер по кастингу не держит слова, она обещает данному менеджеру кучу неприятностей, ну а что адвокатша Ангелине сделает, ну, надавит на несчастного менеджера, что толку-то, если у менеджера, то есть у нее, у Ангелины, на самом деле с того дня, как начались еще даже не съемки, а только пробы, не было ни малейшей реальной возможности на этот самый кастинг повлиять…

Заходим в номер и едва успеваем скользнуть под простыню, как наши мобильники, которые мы забыли выключить, начинают на два голоса трезвонить. Всю квартиру перебудили!

– Алло, алло! – говорю я надтреснутым, ну прямо Цеца, голосом.

– Кха-кха, – откашливается в трубку Ален. – Да, а что? А? Что случилось-то? – кричит он, тараща глаза, весь растрепанный.

– Привет, Francuzi! – весело говорит мне Клеопатра.

– Ну и как, вы готовы к великому дню? – кричит Большой Босс прямо в ухо Алену.

И оба переходят прямо к встрече с почетным президентом Черногории, о которой договорились накануне, nema problema, встреча состоится сегодня, никаких проблем, увидимся, скорее всего, в районе шестнадцати часов, пока не понятно где, но это не имеет значения.

– Хорошо, хорошо, – отвечаю я Клеопатре, стараясь поскорее закончить разговор, – позже условимся окончательно.

– Никаких проблем, – отвечает своему собеседнику Ален и отключает мобильник. – Черт побери, просто не верится.

Он натягивает простыню на голову, что-то бурча насчет идиотизма звонков с подтверждением согласия на встречу, кому это надо, только спать мешают.

Но звонки продолжаются. Подтверждение: увидимся в шестнадцать ноль-ноль; отмена: нет, Francuzi, скорее в семнадцать ноль-ноль; снова подтверждение; окончательно договорились на семнадцать; переподтверждение: нет, в шестнадцать тридцать как штык, полпятого вас устраивает, ну, значит, в полпятого, алло, простите, вернее, в шестнадцать пятнадцать, то есть в четверть пятого; ну все, оʼкей, я договорюсь с секретарем президента, пусть пометит в своем ежедневнике… Мы по-прежнему понятия не имеем, где будет встреча с президентом, – сначала речь шла о его кабинете, потом решили, что там слишком официально и лучше встретиться с ним у него дома, на следующем этапе сочли, что встречаться дома рискованно с точки зрения безопасности, может быть, правильнее встретиться у его друга, но без этого самого друга, наконец последнее известие: встреча состоится в соломенной хижине на берегу моря или на яхте. Правда, я не уверена, что все поняла как надо.

Совершенно проснувшиеся Вук и механик тем временем совещаются в гостиной, обсуждая, какой тактики придерживаться. У них в руках авторучки и калькуляторы, они производят какие-то весьма приблизительные подсчеты того, сколько им предстоит получить. Хитрющий Вук, который до сих пор не подписал контракта, подумывает совершить вылазку в продюсерскую группу и выяснить, сильно ли их нагрел итальянский продюсер. Ален хочет пойти с ними, чтобы потребовать причитающееся нам: квартиру с видом на море и «мерседес» с откидывающимся верхом, шофером и кондиционером. С какой это стати Джон-Мордашка, талисман-эпизодник Стефано, Джереми Айронс и его помощница Жан-Ми раскатывают в таких машинах, мы, Francuzi, тоже имеем на это право, в нашем контракте это написано черным по белому.

И вот уже мы, вдохновленные сюжетом для небольшого скандала, шагаем во главе с Вуком к складскому помещению в новом квартале Будвы – здесь находится производственный отдел. Во всех офисах пусто, на месте только Ангелина, она же первая встает и последняя ложится. Всегда одинаково перегруженная и вымотанная, она целыми днями носится в одиночку туда-сюда с цифровой камерой на ремешке, чтобы отыскивать для фильма с мегабюджетом статистов, находить прямо в экспедиции исполнителей маленьких ролей с яркой индивидуальностью и потенциальной фото– и киногеничностью.

– Просто голову сломаешь, – вздыхает она, имея в виду бесконечно меняющийся график.

Не говоря уж о капризах режиссерши, которая чаще всего требует невозможного, вот посылает, например, Ангелину: пойди найди того смешного крестьянина, который когда-то такое торговал овечьим сыром на будвинском рынке, она, видите ли, мимоходом его заметила, и образ этого крестьянина навек запечатлелся в ее памяти, и теперь она вцепилась в этот образ – специально для того, чтобы осложнить жизнь Ангелине… Торговец сыром ей, видите ли, нужен на роль учителя-мудреца, это новый персонаж из бредового эпизода, придуманного Неллой и тренером-сценаристом. Они представляют себе этого учителя-мудреца с внешностью торговца сыром сидящим на золотом троне, а трон стоит на палубе военного корабля, того самого, где танцевала Милена, а палуба будет вся-вся покрыта красными розами, так надо для эпизода, а крестьянин-учитель-мудрец, одетый в длинную белую тунику, будет декламировать стихи черногорского поэта-епископа Петра Петровича Негоша.[90]

Все утро Ангелина старалась отыскать этого неуловимого крестьянина, потому что именно он, а не кто-то другой должен был придать смысл эпизоду, и наконец чудо свершилось. Повернув налево, в один из переулков старой Будвы, она случайно наткнулась на прохожего с типичной для этих мест рожей. И подумала, что если немножко его загримировать и надеть на него парик, то будет самое оно: персонаж усядется на свой золотой трон и обретет жизнь.

Гордая своей находкой, Ангелина достает цифровую камеру, нажимает на кнопку, и перед нами на экране возникает снимок. О боже, хотите верьте, хотите нет, мы видим нашего Деда Мороза с Савского пляжа, нашего моряка-рыбака по случаю – именно ему вскоре суждено стать учителем-мудрецом в мегабюджетном фильме международного масштаба…

Мы с Аленом просто столбенеем.

– Ладно, – говорит прагматичный Вук. – Все, что вы рассказываете, очень мило, только наших проблем с бабками это никак не решает.

– Да-да-да, – подхватывает механик, – мы не согласны со ставками, какого черта нам кидают подачку, будто нищим, будто мы голодающие из стран третьего мира. Что они о себе воображают, эти макаронники?

– В общем, мы совершенно не согласны, – подтверждает Вук. – То есть мы даже не подумаем подписывать контракты, пока нам не повысят ставки.

Ален толкает меня локтем, и я тоже подтявкиваю:

– А наша квартира с видом на море и «мерседес» с шофером и кондиционером, где они? Они же предусмотрены контрактом, правда?

Ангелина кивает, сочувствует, но что от нее зависит?

Тут прибывает сербский директор картины, и мы наваливаемся на него, говорим все одновременно, это длится бог знает сколько времени, сопровождается разнообразными уловками и увертками, бесконечные споры перемежаются внезапно вспыхивающим ором, в общем, галдежа выше крыши… Договориться о чем-либо существенном не удается, ну разве о том, что он попытается поглядеть, что тут можно сделать. Он дает нам в этом слово, клянется мамой и всеми святыми.

– Силен! Ох они и сильны, эти византийцы, надо же – как нас уделали! – умирает со смеху Ален. – Сильны!

Вук с механиком не собираются сдаваться, они не считают себя побежденными и в энный раз обсуждают, что им надо и что он сказал. А я, раз уж мы здесь, пользуюсь случаем и, собравшись с духом, осведомляюсь, на какие дни назначены съемки эпизода со шлюхой, а заодно, чтобы покончить с недоразумениями, объясняю, что мы не имеем никакого отношения к истории с адвокатшей, это все Стана, которая совершенно неуправляема. И именно в эту минуту, будто по волшебству, звонит из Белграда перевозбужденная адвокатша. Да она нас просто преследует! Но Ангелина мужественно переносит испытание, конечно, она оправдывается, конечно, она запутывается в собственной лжи и собственных противоречиях, не зная, как выбраться, тем не менее она клянется, что нет, она никому не втирает очки, наоборот, она подтверждает, что Стана точно получит роль шлюхи, тут нет никаких сомнений, это наверняка.

Разговор окончен, и Ангелина наконец говорит нам правду, если здесь вообще возможна хоть какая-то правда: Стана не получит никакой роли, ни большой, ни маленькой, на роли шлюх всех набрали на месте, в Будве, из бюджетных соображений, но она не решилась об этом сказать из страха перед непредвиденными реакциями артистки и ее адвоката. Пусть лучше пока они думают, что все в порядке, может быть, дело дойдет до того, что Стана откажется от съемок сама, и тогда удастся избежать обид и ссор.

Мы киваем, нам только и остается, что согласиться, бесполезно даже пытаться понять ход ее мыслей, зачем действовать попросту, когда можно все осложнять и запутывать.

32

До трех часов дня звонки с подтверждениями и переподтверждениями часа и места нашей встречи с почетным президентом Черногории следуют с завидной регулярностью. Мы обедаем в ресторане, едим в компании Вука и механика рыбу и всяческие дары моря, без зазрения совести соря деньгами: нам же все-таки оплачивают командировочные расходы. Естественно, деньги нам выдают наличными – за несколькими положенными в конверт купюрами мы ежедневно с утра приходим в дирекцию, а иногда Ангелина выдает нам «карманные» и на завтра.

Нельзя сказать, что продюсеры жадничают, Вуку даже удается кое-что откладывать про запас. Он часто довольствуется на обед сэндвичем и вот так, экономя на еде, уже собрал приличную сумму. Механик добавляет, что и он старается поживиться где только можно, чего стесняться-то. Ален говорит, что нам дают командировочные на двоих, секретарша директора никак не может усвоить, что я – его личный консультант, считает меня актрисой, ну а мы не мешаем ей добросовестно заблуждаться. Денег у них там полный чемодан, держат их, он сам видел, как раз за письменным столом секретарши, и – тоже он сам видел – в чемодане этом столько бабла, что они даже и не знают, куда это бабло девать.

Мы продолжаем болтать о чемоданах с баблом, строим неосуществимые планы, обсуждаем, как бы проникнуть в кабинет секретарши продюсера и сбежать потом с украденными деньгами куда-нибудь на юг Италии или… а почему бы и нет?.. купить землю на возвышенной части Будвы, там, откуда открывается лучший вид на море: цены-то на землю все еще вполне приемлемы, особенно если платишь наличными… И тут снова звонит мой мобильник.

Последние известия: наше свидание с почетным президентом Черногории совершенно точно состоится, он подтвердил, но до сих пор неизвестно, где пройдет встреча, так что Клеопатра, которая держит руку на пульсе, еще позвонит нам – скоро, очень скоро.

В четыре часа дня свершается невероятное: Большой Босс извещает нас об окончательном решении. На этот раз говорится, что свидание назначено в сверхсекретном месте, больше он ничего не может сказать, но мы должны быть в полной готовности: они с Мирославом заедут за нами через полчаса.

Обычное дело: после долгих часов ожидания события начинают развиваться с сумасшедшей скоростью, и пусть даже такие ситуации всегда застают нас врасплох, эти внезапные ускорения служат нам допингом, придают жизни остроту.

Полчаса спустя перед рестораном останавливается золотой «роллс-ройс» последней модели, с откидывающимся верхом и кондиционером, и Francuzi, на глазах Вука, механика, сербских, итальянских и русских туристов и всех посетителей заведения, залезают внутрь. Получилось красиво.

Сверхсекретное место уже не нуждается в подтверждении, его бы еще найти. Бухточка на выезде из Будвы, пустынная бухточка, похожая на тысячи пустынных черногорских бухточек. Без плана и карты отыскать ее немыслимо, но это нимало не беспокоит Большого Босса и еще меньше Мирослава. Этот последний в превосходном настроении, поскольку «делает дело» с контрабандистами, промышляющими нефтью, шоколадом, кофе и так далее, отныне – нашими партнерами, и раззолоченный «роллс-ройс» служит доказательством веры в наш проект, наш будущий фильм, в «Хеди Ламарр», говорит он, раскатывая, как Стана, каждое «р».

– Хорошо-хорошо, – отвечает Ален, его уже ничем не удивишь. – А она далеко, эта бухточка?

– Вроде недалеко, нам, наверное, туда, – показывает пальцем Большой Босс. – Ах нет, вон туда.

– Туда, – кивает головой Мирослав.

– Все в порядке, она вон там, – заключает Большой Босс.

И огромный «роллс-ройс» последней модели, с откидывающимся верхом и кондиционером, сверкая золотом, проезжает через какую-то жалкую деревушку, а когда останавливается, чтобы спросить дорогу, выясняется, что все до одного обитатели деревушки и соседних сел в курсе визита почетного президента Черногории, потому что с утра окрестности наводнили men in black.

– Их трудно не заметить в этих костюмах с галстуками и в этих черных очках, – сообщает один из крестьян.

– Наверняка почетный президент Черногории собирается встать у нас на якорь, – добавляет другой.

Он указывает пальцем в направлении маленькой бухты с галечным пляжем, лазурную воду уже бороздит черный «зодиак», и ныряльщики в масках и с кислородными баллонами за спиной безопасности почетного президента ради проверяют бог весть что.

«Роллс-ройс» двигается дальше, и вот он уже спускается по засыпанной гравием дорожке к рыбацкой хижине с террасой, нависшей над Адриатикой. Три деревянных столика, разномастные пластиковые стулья. У входной двери – парочка men in black, пиджаки они все же сняли, даже рукава на промокших от пота рубашках засучили, солнцезащитные очки «Ray-Ban», естественно, на них. М-да, всё, кроме соблюдения секретности, налицо. Говорю Алену, что наше свидание с почетным президентом Черногории теперь уже окончательно подтверждено.

Полчаса спустя Francuzi потягивают что-то непонятное на деревянной террасе с Большим Боссом и Мирославом, пьют за свою удачу и еще за многое другое, что, возможно, никогда не сбудется, и вдруг на горизонте словно по взмаху волшебной палочки появляется яхта типа «Фантом». Яхта все ближе, ближе, вот она уже бросает якорь в бухточке, а ныряльщики возвращаются в свой «зодиак» и принимаются описывать вокруг яхты широкие концентрические круги, размахивая руками и что-то, это видно невооруженным глазом, всерьез обсуждая с командой.

– Какие-то проблемы? – тревожится Ален.

– Nema problema, – отвечает Большой Босс.

– Nema problema, – веско подтверждает Мирослав.

Рыбак-ресторатор, хозяин соломенной хижины, бежит за бутылкой «Лозы», которую гнали в предвидении как раз какого-нибудь такого случая.

The men in black у двери вооружаются портативными рациями, что-то в них кричат, потом застывают, выпятив грудь, – видимо, для того, чтобы придать себе важности и повысить свой авторитет в глазах местного населения, которое – всё без исключений – собралось здесь же, с нами, на террасе.

Уверенное, что затевается что-то серьезное, население вибрирует от эмоций, высказывает самые разнообразные предложения и самые безумные предположения. Сейчас, дескать, почетный президент Черногории причалит к мостику у пляжа, после чего заявится сюда выпить с нами по стаканчику «Лозы». Одна старая baba даже говорит, что надо ему приготовить чего-нибудь поесть, потому как после такого долгого путешествия – какое путешествие она имеет в виду, я понятия не имею – он, наш дорогой почетный президент, конечно же, умирает с голоду.

Совершенно очевидно, что события разворачиваются не по плану, совсем не по плану. Проходит довольно много времени, и все еще никто не знает, прибудет президент или нет. В конце концов, опять-таки в целях безопасности (какой и чьей безопасности, не понимаю, потому что потребовалась бы огромная розыскная работа, чтобы найти нас тут, в этом захолустье, в этой дыре на краю земли), один из men in black объявляет, что Francuzi, Большого Босса и Мирослава приглашают подняться на борт яхты. Разобраться, кто приглашает, невозможно, имеет ли к этому отношение почетный президент Черногории – тоже. Мы все еще погружены в обстановку сверхсверхсверхсекретности, пусть даже кто-то рядом и восклицает: «Совершенно точно там президент, а то зачем бы столько предосторожностей!» Действительно, с такой точки зрения происходящее кажется вполне логичным, но я все равно начеку. В Черногория, как и в Сербии, никогда не знаешь, что как обернется, и самое что ни на есть логичное чаще всего становится более чем нелогичным и совершенно иррациональным, причем никто не отдает себе отчета ни когда это случилось, ни каким образом, ни по какой причине.

Чуть позже к пляжному причалу пристает рейдовый катер с вооруженными до зубов людьми. Катер пришел за нами. Крестьяне машут руками нам вслед – прощаются, но Ален, то ли всерьез, то ли шутя, говорит, что это размахивание руками – не к добру. И я сразу же представляю себе напечатанное прописными буквами на первой полосе «Монд»:

ДВОЕ FRANCUZI ТАИНСТВЕННЫМ ОБРАЗОМ ИСЧЕЗЛИ В ПУСТЫННОЙ БУХТЕ, ПОДНЯВШИСЬ НА БОРТ ЯХТЫ ТИПА «ФАНТОМ»

Судно, на борт которого мы поднимаемся, – странный гибрид прогулочной яхты и гоночной лодки: очень длинное, с очень острым носом, чудо конструкторской смелости, рассчитанное на то, чтобы рассекать морскую волну с сумасшедшей скоростью.

– Эта штука в самый раз для спекулянта сигаретами очень, очень высокого, самого высокого уровня, – шепчет мне Ален.

От раскаленного добела солнца – оно прямо над нами, в зените, – сносит к чертям башку. На палубе откуда ни возьмись вырастают извивающиеся, будто угри, спонсорские телки. Они в расшитых блестками стрингах, и они выставляют напоказ силиконовые сиськи невероятных размеров – как минимум 110D.

– Черт, черт, черт! – говорит Ален, вытаращив глаза. – Это еще что такое? Нас сюда на блядки пригласили или как?

«Зодиак» с ныряльщиками на борту по-прежнему рисует на воде вокруг корабля широкие круги. Крыша у меня едет уже вполне всерьез: что тут, черт побери, замышляется?

– Может, они хотят получше разглядеть девчонок со всех сторон? – предполагает Ален.

Две спонсорские телки, величественная брюнетка и блондинка со сверкающей в солнечных лучах золотой цепочкой вокруг талии, начинают лениво натирать друг дружку маслом для загара, ласки их непритворны, а к тому же они то и дело проверяют, каков эффект. И эффект, надо сказать, велик: «зодиак» кружится во весь опор как ненормальный, здорово распалили аквалангистов эти поблядушки. Маски наверняка запотели, а концы под резиновыми комбинезонами встали; совершенно ошалев от представления, они никак не могут от него оторваться и продолжают кружить как заведенные.

Внезапно перед нами оказывается почетный президент Черногории. Он в строгом костюме и при галстуке – забавный контраст с полуголыми девками! Я чувствую, как во мне снова растет ощущение галлюцинации: будто я наблюдаю за происходящим со стороны, откуда-то издалека, наблюдаю как нечто нереальное, будто мы в другом измерении, будто до ужаса накурились или наглотались чего-то, от чего сносит мозг, короче, если на меня саму сейчас посмотреть со стороны, то наверняка заметно, что глаза напрочь вылезли из орбит.

Президент протягивает нам руку, здрасьте, здрасьте, с одной стороны от него Клеопатра с ее стрижкой под Луизу Брукс и пристальным взглядом черных глаз, она тоже в строгом костюме и невероятно стильная, а с другой стороны – звезда турбо-фолка Цеца в таком коротком васильковом платьице, что можно подумать, она его просто задрала до бедер!

– Bonjour, – говорит Клеопатра.

– Рада видеть вас, Francuzi, – подхватывает Цеца, ловя наши взгляды своим убийственным. Она кладет руки на бедра и легонько покачивается на каблуках-шпильках серебряных туфелек – таких острых, что при каждом шаге они наверняка протыкают настил палубы насквозь, но всем на это явно наплевать.

– Пошли выпьем! – приказывает почетный президент Черногории.

Цеца круто поворачивается, демонстрируя все свои изгибы и выпуклости, теперь мы видим ее покачивающийся круп, ее точеные ножки, высоченные каблуки певицы сильно стучат по палубе, своим неукротимым темпераментом подруга покойного предводителя «Тигров» страшно напоминает мне необъезженную, не знающую удержу кобылу с невероятным аппетитом.

Для описания интерьера не хватает слов. Такой мог быть задуман только для спонсора высочайшего уровня, выскочки из низов, желающего пустить пыль в глаза. Декоратор старался вовсю: здесь и трехслойный белый ковер немыслимой мягкости и пушистости, здесь и длиннющие кушетки, накрытые тканью, имитирующей шкуру пантеры. Все сверкает – алюминий и дымчатые зеркала, светлое лакированное дерево, чрезмерно дорогие материалы… Огромная хрустальная люстра, возможно, копия люстры XVIII века, и выстроенные в ряд Аполлоны на пьедесталах, позирующие пенисом наружу. Дико несет чересчур быстро и нечестным путем нажитым богатством. Абсолютно во всем – дурной вкус, но от всего ты с первого взгляда в шоке.

– Бордель, да и только, – бурчит Ален, возвращаясь к навязчивой идее, которая не уходит у него из головы.

А у Клеопатры другая навязчивая идея – она хочет провести для нас экскурсию по яхте, вот просто обязательно, и поди пойми, что она имеет в виду: то ли намерена вместе с нами похихикать над всем этим, потому как и сама сроду с таким не сталкивалась, то ли и впрямь восхищается обстановкой. Разве Клеопатра допустит кого-то в сокровищницу своей мысли…

– Идите за мной, Francuzi, посмотрите, как всё здесь, нет, вы только посмотрите – это же невероятно, это фантастика!

Она проводит нас по каютам – каждая оформлена по-своему, есть типа тигровой, есть типа зебровой, есть даже типа дачи с сауной, где на стене шкура сибирского гризли (так, во всяком случае, объясняет нам Клеопатра). Набитая соломой медвежья голова смотрят нам прямо в глаза, пасть открыта, видны зубы… Но гвоздь экскурсии – оформленная в восточном стиле президентская каюта, этакие покои Шахразады: синие стены, звезды по потолку, занавеси из тончайшего прозрачного шелка, громадная квадратная кровать, ванная с круглым, как таз, джакузи на постаменте, золоченые краны в виде лебедей, сплетенных шеями. А в уголке – унитаз из кованой меди, но кажется, что он из чистого золота…

Клеопатра доверительно сообщает, что дизайнер здесь тот же, что у Цецы, это, кстати, ее близкий друг, которого она представила почетному президенту Черногории специально, чтобы оформить его яхту по-новому, и этот ее близкий друг оттянулся по полной, чтобы добиться такого результата. Между прочим, он почти один в один воспроизвел обстановку на «Sunseeker Predator»[91] самой певицы, он, помимо всего прочего, ее истинный фанат…

– Еще одно преимущество, – исподтишка посмеиваясь, добавляет Клеопатра, – в том, что Цеца может снимать свои клипы одинаково успешно и на собственной яхте, и на президентской, обстановка-то почти тюк-в-тюк…

Тем временем в кают-компании почетный президент Черногории щедрой рукой наливает Большому Боссу и Мирославу что-то очень крепкое. С первого взгляда видно, что в бутылке водки (водки?) плавает какая-то заспиртованная дохлятина, а как приглядишься, становится понятно, что это отлично сохранившаяся ящерица. М-да, еще один способ при помощи попробуй-догадайся-сколько-градусного алкоголя сжечь тебе глотку и завязать узлом кишки.

– Вроде бы все оборачивается для нас наилучшим образом, – шепчет Клеопатра. – Они уже подружились.

– Хм-хм, – отвечает Ален. – Хм-хм.

Он глаз не сводит с животины, кружащейся в бутылке.

Скоро начнется всеобщая пьянка. Напиваться вусмерть – правило номер один при ведении самых важных дел как в Сербии, так и в Черногории. Такая пьянка может длиться день за днем, иногда она продолжается до заключения контракта трое суток нон-стопом. Люди смотрят друг другу в глаза, обнимаются, целуются, крепко пожимают друг другу руки. Таким образом и делаются дела – ничего не подписывается, хватит и данного слова.

Процесс всегда одинаков. Сначала идет в ход интуиция, и игра в гляделки помогает разобраться в том, что собой представляет тот, с кем имеешь дело, прощупать, что там у него за душой. Когда этот первый этап пройден, либо все на том и заканчивается – и это, скорее всего, дурной знак, – либо разговор продолжается за бутылкой – так завязываются отношения. После чего обычно никто уже не знает удержу: надо любой ценой, с помощью обильных возлияний, сокрушить последние барьеры, надо поговорить о деле, но так, чтобы не казалось, будто ты только затем здесь, надо пить, пить и пить вместе, не жалея себя, часами, если не сутками, чтобы стать настоящими друзьями – на жизнь и на смерть. Конечно, такое изматывает, особенно непривычных, гибельная штука, опустошающая до предела.

Клеопатра присоединяется к президенту, Мирославу и Большому Боссу, я толкаю Алена локтем, чтобы и он сделал то же. Откуда-то возникает спортивный юноша в шортах, торс с безупречно обрисованными мышцами у него гладкий – все волосы удалены – и намасленный, голова кудрявая.

– Новый дружок вдовы Аркана, – представляется он, нестерпимо сверкая зубами в улыбке.

– Это наш лучший футболист из клуба «Црвена Звезда», – говорит Клеопатра. – И самый сексуальный заодно. You are a sexy motherfucker,[92] – сразу же переводит она на английский.

Футболист с нестерпимо сверкающей улыбкой садится рядом с Цецей. Он держится прямо и очень внимательно следит за развитием событий.