Текст книги "Доктор Акомуто Херовато к вашим услугам! Том 1 (СИ)"

Автор книги: Женя Батуридзе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Я рванул в сторону, прячась за дверью гостиной. Тетушка Фуми, не сбавляя оборотов, кинулась за мной. Началась феерическая игра в кошки-мышки по всему первому этажу. Я, как заяц, петлял между мебелью, опрокидывая стулья и диванные подушки. Тетушка же, с ловкостью ниндзя и яростью берсерка, преследовала меня, размахивая скалкой и осыпая проклятиями, от которых покраснели бы даже портовые грузчики.

– Я из тебя сейчас котлету сделаю, герой ты мой доморощенный! Будешь знать, как старух до инфаркта доводить!

Дети, забыв про страх, покатывались со смеху. Они сидели на лестнице и с восторгом наблюдали за представлением, болея, кажется, за обе стороны сразу. Тетушка Хару, прислонившись к косяку, тоже смеялась до слез, вытирая глаза краем фартука.

– Неблагодарный! Мы его растили, кормили, а он! Чуть в могилу нас не свел!

Мне удалось выскочить в коридор и рвануть к входной двери. Это был мой единственный шанс на спасение.

– Тетушка, стойте! – закричал я, одной рукой нащупывая дверную ручку. – Мне на работу пора! Я опаздываю! Профессор Тайга меня убьет!

– Я его опережу! – пообещала она, замахиваясь для финального, сокрушительного удара.

В этот момент я распахнул дверь и пулей вылетел на улицу. Спасение! За спиной раздался грохот – это скалка, пролетев мимо меня, врезалась в дверной косяк.

– Чтобы к ужину был дома, оболтус! – донеслось мне вслед.

Я не останавливался. Я бежал, пока легкие не начало жечь огнем. Только отбежав на безопасное расстояние, я позволил себе остановиться и перевести дух, прислонившись к забору. Сердце колотилось, как бешеное. Я посмотрел в сторону дома.

Я шел по пустым улицам, и улыбка не сходила с моего лица. Да, я устал. Да, я вляпался в какую-то совершенно непонятную историю. Но сейчас это все казалось таким далеким и неважным. Главное – я был дома. И меня здесь ждали. Даже со скалкой.

Однако когда я зашел в холл больницы, то сразу почувствовал что-то неладное. На меня смотрели. Все. Медсестры на посту, санитарки с корзинами, даже уборщица, которая до этого мирно драила пол. Смотрели как-то странно. Смесь удивления, любопытства и… чего-то еще, чего я не мог понять.

«Снова новая сплетня, что ли? – подумал я, проходя мимо. – Наверное, теперь я не просто внебрачный сын Тайги, а еще и тайный любовник главврача. Бррр».

Я проигнорировал косые взгляды и направился прямиком в логово зверя. В кабинет профессора Тайги. Нужно было отчитаться, извиниться за опоздание и быть готовым к наказанию. Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошел.

Тайга сидел за своим столом, заваленным бумагами. Он что-то писал, не поднимая головы.

– Профессор, простите за опоздание, – начал я с порога, чувствуя себя виноватым. – У меня были… непредвиденные обстоятельства. Мы опоздали на поезд, пришлось остаться в Токио. Но я готов отработать. Можете дать мне двойное дежурство, я…

Тайга медленно поднял на меня взгляд. И мне стало не по себе. Его глаза были серьезны. Но это была не обычная его строгость. Это была какая-то глухая безэмоциональная серьезность. Словно он смотрел не на меня, а сквозь меня.

– Мне все равно, Херовато, – произнес он тихо.

Я замер. Что? Все равно? Профессору Тайге, для которого дисциплина была важнее кислорода? Человеку, который мог устроить разнос за опоздание на тридцать секунд?

– То есть… – я не знал, что сказать. – Вы не будете меня наказывать?

Он молчал, продолжая сверлить меня этим пустым взглядом.

– Профессор, что-то случилось? – я сделал шаг вперед.

И тут он сказал это. Спокойно, ровно, без единой эмоции. Каждое слово падало в тишине кабинета, как камень на дно колодца.

– Ты здесь больше не работаешь.

Глава 23

Ты здесь больше не работаешь.

Пять слов. Всего пять слов, произнесенных ровным, бесцветным голосом, которые сработали лучше любого дефибриллятора. Мой мозг, только-только начавший приходить в себя после адреналиновой гонки последних суток, снова коротнуло. Мир на мгновение сузился до одной точки – лица профессора Тайги. А потом и вовсе исчез, оставив меня в звенящей, оглушительной тишине.

«Что он сказал? – пронеслось в голове. – Я не работаю? Это шутка такая? Первоапрельская, запоздавшая на пару месяцев?» Я уставился на него, силясь найти в его глазах хоть намек на юмор. Но юмором там и не пахло.

Так, спокойно. Вдох, выдох. Анализируем ситуацию. Я стою в кабинете своего начальника. Он только что меня уволил. Почему? За что? Давайте-ка по порядку.

Причина номер один, самая очевидная: опоздание. Но он сам сказал, что ему все равно. Вычеркиваем.

Причина номер два: врачебная ошибка. Может, я где-то накосячил? Пропустил что-то важное? Назначил не то лечение? Мозг лихорадочно заработал, прокручивая в памяти последние дежурства, истории болезней, лица пациентов. Нет. Вроде бы все чисто. Я, конечно, раздолбай и тот еще фрукт, но в работе я – профессионал. Слишком много лет, отданных медицине, не пропьешь и не прогуляешь. Так что этот вариант тоже отпадает.

Причина номер три… И вот тут в моей голове, как назойливая неоновая вывеска, вспыхнула фамилия «Ямада».

Мой монолог. Моя пламенная речь о бесценности человеческой жизни и врачебной проституции. Моя наглая, поистине дерзкая выходка в кабинете одного из самых могущественных людей Японии. Я ведь тогда еще подумал шутя, что меня закопают. Ну вот, кажется, и дождался. Не закопали. Решили действовать тоньше. Просто лишить меня работы, куска хлеба. Элегантно. А ведь прошло всего несколько часов.

И что самое обидное – я ведь был прав. Прав на сто процентов. Но кому нужна твоя правота, когда на другой чаше весов – обиженное эго человека, который может купить твою больницу вместе со всеми потрохами и устроить на ее месте раменную?

Горькая желчь подступила к горлу. Значит, вот она, цена принципов. Увольнение. А как же тетушки? Как же приют? Я ведь не только за себя в ответе. Моя скромная зарплата ординатора была хоть какой-то, но все же помощью. А теперь что? Идти работать в круглосуточный магазин? Продавать лапшу в уличной палатке? С моим-то характером меня и оттуда выгонят через день.

– Профессор, – я откашлялся. – Могу я хотя бы узнать причину? Я что-то сделал не так?

Тайга опустил глаза, снова взялся за ручку и принялся чертить на листке какие-то бессмысленные каракули. Казалось, он избегает моего взгляда.

– Это не мое решение, Херовато, – наконец произнес он, не отрываясь от своего занятия. – Приказ сверху.

«Сверху». Ну конечно. Откуда же еще? Не с небес же он спустился. «Сверху» – это от тех, кто сидит так высоко, что до них и не докричишься. От тех, для кого мы, обычные работяги, просто пешки на огромной шахматной доске, хотя, в данном случае гобан для го. Ямада Кацуро. Я был уверен, что это его рук дело. Он не стал марать руки, не стал мстить открыто. Он просто набрал номер, сказал пару слов, и вот результат.

И тут меня накрыло. Не злостью. Не обидой. А каким-то всепоглощающим, тоскливым сожалением. Я жалел не о том, что наговорил ему дерзостей. Нет. Я жалел о том, что мои слова, моя гордость, мои дурацкие принципы в итоге ударят по тем, кто мне дорог. По девочкам. По тетушкам. Они-то в чем виноваты? Я приду в приют и скажу: «Простите, меня выгнали с работы, потому что я решил побыть гордым и независимым»? Тетушка Фуми меня не то что скалкой, она меня этой самой гордостью и прибьет.

– Ямада-сан… – прошептал я, глядя в пол. – Это из-за него, да?

Тайга молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.

– Я… я не должен был этого говорить, – я поднял на него глаза. – Я погорячился. Может, можно как-то… извиниться? Я могу поехать к нему, поклониться, сказать, что был неправ…

Тайга криво усмехнулся.

– Слишком поздно, Херовато. Ты уже произвел на него впечатление. Неизгладимое.

Он встал из-за стола и подошел к окну, заложив руки за спину.

– И что мне теперь делать? – спросил я.

Я ожидал чего угодно. Совета, упрека, безразличного пожатия плечами. Но Тайга, не оборачиваясь, произнес два слова, которые прозвучали как приговор.

– Собирать вещи, – коротко ответил он.

Видимо, все эти впечатления на меня так повлияли, что я совсем крышей поехал и ляпнул первое, что пришло в голову.

– Собирать вещи? – переспросил я. – Вы хотите сказать… меня и из дома выгоняют?

Тайга медленно обернулся. На его лице было написано такое искреннее недоумение, будто я только что спросил его, не собирается ли он баллотироваться в президенты гильдии цветоводов. Он даже бровь приподнял.

– Из какого еще дома? – переспросил Тайга, а затем глубоко вздохнул. – Господи, Херовато, ты идиот или только притворяешься? – в его голосе впервые за весь разговор появились знакомые нотки раздражения. И это, как ни странно, меня немного успокоило. – Кто тебе сказал, что тебя выгоняют из дома?

– Но… вы же сами сказали… собирать вещи…

Тайга посмотрел на меня, как на особо тяжелый клинический случай. Затем он снова тяжело вздохнул, потер переносицу и вернулся за свой стол.

– Так, слушай сюда, оболтус, и постарайся задействовать те немногие нейроны, которые у тебя еще не отмерли, – начал он таким тоном, будто бы объяснял детсадовцу, почему солнце светит. – Тебя уволили. Из этой больницы. Потому что эта больница – всего лишь маленький филиал, захудалый уездный госпиталь для тех, кому не хватило места в столице.

Он сделал паузу, давая мне время переварить эту информацию.

– А переводят тебя, – продолжил Тайга, и в его голосе проскользнула нотка ехидства, – в головное учреждение. В университетскую клинику Шова. В Токио.

Я продолжал молча смотреть на него, а мой мозг отчаянно пытался обработать новую информацию. Центральный госпиталь? В Токио? Даже я знал, что в столицу попасть почти нереально, только лучшие из лучших удостаиваются такой чести. Тем более, клиника Шова… Звучало знакомо. Это же ма самая, куда я на скорой приехал с тем парнем из семьи Ямада.

– Почему? – это было единственное слово, которое я смог из себя выдавить.

Тайга хмыкнул. Он снова взял ручку и посмотрел на меня с какой-то новой, доселе невиданной эмоцией. Это была смесь удивления, замешательства и, кажется, даже толики зависти.

– Понятия не имею, – сказал он. – В приказе, который пришел сегодня утром, была только твоя фамилия и распоряжение о немедленном переводе. Но, – он сделал паузу, и его губы тронула кривая усмешка, – могу предположить, что ты, Херовато, умудрился произвести впечатление на кого-то очень, очень влиятельного. И этот кто-то решил, что такому таланту не место в нашей скромной обители.

Он снова замолчал, оставив меня одного наедине с этой ошеломляющей новостью. Я стоял посреди кабинета, и в моей голове был полный сумбур. И опять на уме одно имя. Ямада Кацуро.

Но почему? За что? За то, что я отказался от его денег? Или неужели моя речь так его впечатлила? Эта мысль была настолько дикой, настолько неправдоподобной, что я не мог в нее поверить. Словно это происходило не со мной. Но других объяснений у меня не было.

Тайга вручил мне какие-то бумаги, сказал, что у меня есть несколько дней на сборы. Потом тихо хмыкнул и, наказав обязательно зайти к нему перед отъездом, погнал прочь, ведь у него «и так много работы».

Я вышел из кабинета Тайги в раздумьях. Так, значит, не закопали. А наоборот… вознесли? Из грязи в князи, как говорится?

Я шел, не разбирая дороги. Мимо меня проплывали лица медсестер, проносились каталки, кто-то со мной здоровался, кто-то провожал удивленным взглядом. Я не замечал ничего. В голове крутился один и тот же немой вопрос, адресованный мирозданию: «Вы серьезно?». Это было похоже на сон внутри сна. На какую-то особо изощренную шутку моего подсознания, которое, видимо, решило, что раз уж я застрял в этой коматозной драме, то пусть она будет хотя бы с размахом. От провинциального лентяя до восходящей звезды токийской медицины за пару недель. Сюжет, достойный второсортного чтива.

Ординаторская встретила меня привычным хаосом. Горы мятой одежды, пустые упаковки от лапши быстрого приготовления, разбросанные книги. И посреди всего этого балагана, словно эпицентр тайфуна, сидел Танака. Увидев меня, он подскочил со стула с такой скоростью, что, кажется, нарушил пару-тройку законов физики.

– Братец! Ты где был?! – его голос был подобен лавине, готовой смести все на своем пути. – Тут такое творится. Ты не поверишь! Во-первых, Кенджи. Этот гений решил подкатить к новенькой медсестре из терапии, той самой, с большой… э-э-э… душой. Так вот, он подошел к ней и с самым умным видом заявил, что ее улыбка напоминает ему систолическое давление при тахикардии. Она посмотрела на него, как на идиота, и спросила, не хочет ли он измерить свое, потому что выглядит он так, будто у него сейчас случится инсульт. Весь этаж ржал до слез!

Он сделал короткую паузу, чтобы вдохнуть, и тут же продолжил, не давая мне и шанса вставить слово.

– А потом! Потом главврач ходил по отделению и проверял, как мы заполняем истории болезни. И он нашел у одного из интернов запись: «Пациент жалуется на боли в груди, тоску и отсутствие смысла бытия. На мой вопрос, что же делать, профессор Тайга ответил: подорожник и крепкий чай пропиши, дурень». Говорят, главврач смеялся так, что у него очки запотели! А потом профессор так этого интерна шпынял, мне даже страшно стало.

Я попытался что-то сказать, но Танака, сделав лишь маленький вздох, затараторил еще с большей силой.

– А еще, а еще я посмотрел «Наруто». И они там так эпично названия тенхик называли, так… – Танака не нашел подходящего слова и просто издал восторженный писк. – Я теперь думаю, может, и нам в операционной стоит использовать кодовые названия для техник? Например, когда Тайга-сенсей делает свой идеальный шов, мы будем кричать: «Активация техники: Стальные руки!». А когда…

Он тараторил без умолку, перескакивая с одной темы на другую, размахивая руками и брызгая слюной. Я стоял, как оглушенный, и не мог вставить ни слова. Его безудержный поток сознания был настолько плотным, что пробиться сквозь него было невозможно. Я просто кивал, улыбался и делал вид, что мне интересно. Наконец, Танака выдохся. Он сделал глубокий вдох, чтобы начать новую тираду, и в этот момент я, воспользовавшись паузой, поднял руку, как регулировщик на перекрестке.

– Танака, – наконец удалось мне перебить его на полуслове, когда он уже начал рассуждать о том, какой техникой можно было бы назвать клизму.

Он замолчал, удивленно моргая.

– Я ухожу.

Лицо Танаки вытянулось. Он смотрел на меня с таким недоумением, будто я только что сообщил ему, что улетаю на Марс основывать колонию разумных енотов.

– В смысле… уходишь? Домой? Так ты только пришел, да и смена же еще не кончилась…

– Нет, Танака, – я вздохнул, собираясь с силами. – Я ухожу совсем. Меня уволили. И переводят.

Вот теперь до него дошло. Восторг в его глазах медленно, как угасающий уголек, сменился сначала растерянностью, потом шоком, а затем… чем-то еще. Он открыл рот, закрыл.

– Переводят? – переспросил он, и голос его стал тише. – Куда?

– В Токио. В университетскую клинику Шова.

И тут произошло то, чего я и ожидал. Танака вскинул руки вверх.

– ВАУ! Братец! Это же… это же круто! Это же высшая лига! Я так за тебя рад! – он подскочил ко мне и крепко, по-дружески обнял. – Ты заслужил! Ты им всем там покажешь! Будешь самым крутым!

Он говорил быстро, громко, с энтузиазмом. Но я видел. Я видел, как свет в его глазах, еще секунду назад горевший так ярко, чуть померк, оставив за собой глубокий, стеклянный блеск разочарования. Я чувствовал, как его объятия, обычно крепкие и полные энергии, стали какими-то неуверенными. Он был рад за меня. Искренне рад. Но в то же время ему было невыносимо грустно. Он терял своего единственного друга, своего напарника по несчастью, своего «братца». И эта смесь радости и печали на его лице была настолько трогательной и настоящей, что у меня у самого что-то сжалось в груди.

– Ладно, – сказал я, отстраняясь. – Помоги мне лучше вещи собрать.

– Конечно! – встрепенулся Танака, тут же переключаясь в режим бурной деятельности. – Что у тебя тут?

Вещей у меня, собственно, и не было. Пара старых, зачитанных до дыр учебников по торакальной хирургии, которые я притащил сюда еще в первый день. Запасной халат, который уже давно пора было сдать в стирку. Несколько шариковых ручек (я усмехнулся, вспомнив недавний инцидент). И стопка рисунков от детей из приюта. Я осторожно взял их и положил в свой рюкзак.

– Это все? – удивился Танака, глядя на мой почти пустой шкафчик.

– А что ты хотел? Пентхаус с видом на море? – хмыкнул я.

Мы молча складывали мои немногочисленные пожитки. Атмосфера в ординаторской стала тихой, почти меланхоличной. Танака больше не болтал без умолку. Он просто подавал мне книги, что-то бормоча себе под нос.

И в этот момент дверь с грохотом распахнулась.

На пороге, скрестив руки на груди и с видом триумфатора, стоял Кенджи. На его лице играла такая злорадная ухмылка, что казалось, он только что выиграл в лотерею, а все остальные проиграли последнее.

– А-а-а, – протянул он, медленно входя в комнату. – Собираемся, значит? Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал.

Он окинул взглядом мой рюкзак и пустой шкафчик.

– Я же говорил, – продолжил он, обращаясь скорее к Танаке, чем ко мне. – Говорил, что вся эта удача – временное явление. Допрыгался, наш герой. Тайга-сенсей наконец-то прозрел и вышвырнул тебя на помойку, где тебе и место. Что, небось, в дворники теперь пойдешь? Хотя, кому нужен такой неуч.

Танака побагровел от злости и уже открыл рот, чтобы выдать этому утырку все, что он о нем думает, и рассказать правду.

– Да ты!.. – начал было он.

Но я остановил его, положив руку ему на плечо. Затем я повернулся к Кенджи и улыбнулся. Спокойно, легко, без тени злости.

– Да, Кенджи, – сказал я. – Ты прав. Уволили меня. Допрыгался.

Кенджи на секунду опешил от моего спокойствия, но потом его лицо снова расплылось в самодовольной ухмылке, словно ему только что объявили, что теперь он тут главврач.

– Ха! Я так и знал! – он победоносно фыркнул. – Ну, бывай, Херовато.

Он развернулся и, насвистывая какой-то веселый мотивчик, вышел из ординаторской, оставив за собой шлейф чистого, незамутненного триумфа.

Танака смотрел то на закрывшуюся дверь, то на меня, и на лице его было написано полное недоумение.

– Но… но почему? – прошептал он. – Почему ты не сказал ему?

Я застегнул молнию на рюкзаке и закинул его на плечо.

– А зачем, Танака? – я посмотрел на него. – Зачем тратить на него слова? Пусть порадуется. Это, возможно, самое яркое событие в его жизни за последние несколько лет. Не будем лишать его этого маленького счастья. У него и так их не много.

Глава 24

Рюкзак, набитый моим скудным скарбом, казался непривычно тяжелым, словно я нёс в нем не только пару зачитанных до дыр учебников, но еще и все свои мысли и чувства. Я шел по тихим улочкам работающего городка, и каждый шаг отдавался в голове гулким эхом. Ноги несли меня домой на автопилоте.

Итак, что мы имеем в сухом остатке? Меня уволили. Точнее, не уволили, а произвели в высший эшелон. И все это благодаря пламенной речи о врачебной этике, произнесенной перед человеком, который, судя по всему, немного мазохист. Логика? Видимо, ее здесь не было с самого начала. Ведь будь все это в реальности, летел бы из больницы вперед ногами.

Внезапно вспомнил Кенджи. Бедный, несчастный Кенджи. Я почти физически ощущал волны его злорадства, окатившие меня в ординаторской. Он ведь наверняка уже обзвонил всех своих дружков, празднуя мою «отставку». Наверное, уже заказал сакэ и предвкушал, как завтра будет свысока поглядывать на опустевший шкафчик «этого выскочки Херовато». А потом он узнает правду. И его мир, такой простой и понятный, где все делится на «я – молодец» и «он – бездарь», треснет по швам. Мне его даже стало немного жаль. Хотя нет. Кого я обманываю? Не стало.

Чем ближе я подходил к дому, тем отчетливее слышался шум. Оглушительный визг, грохот, победные возгласы и что-то, подозрительно напоминающее боевой клич племени Тумба-Юмба. Я толкнул калитку.

Двор превратился в поле битвы. В центре, на импровизированном ринге из старых подушек, происходило великое сражение сумо. В роли могучих ёкодзун выступали Макото и Рен. Они, надув щеки и выпятив животы, ухали, топали ногами и пытались вытолкать друг друга из круга. Главным призом, как я понял, был последний оставшийся на веранде сэндвич с клубничным джемом. Битва шла не на жизнь, а на смерть, как сказала мне вовремя подоспевшая Хината.

– Техника «Неудержимого Кабана»! – взревел Макото, делая устрашающий рывок вперед.

– Получи мой «Удар Тысячи Разгневанных Муравьев»! – не остался в долгу Рен, пытаясь ущипнуть соперника.

За этим поединком века с невозмутимым видом наблюдала Хината. Она сидела на ступеньках, поджав под себя ноги, и в ее альбоме для рисования уже появлялись контуры двух маленьких, но очень разъяренных сумоистов.

А в стороне, в тени старой сливы, Юки строил из игральных карт замок. Да что там замок, целую Вавилонскую башню. Настолько хрупкую и невероятно сложную по строению, что она, казалось, бросала вызов всем законам гравитации, физики, химии и других лженаук. Он был так поглощен своим занятием, что, казалось, не замечал творящегося вокруг безумия. Примерно так я ощущаю себя, когда в ординаторской пытаюсь писать планы операций под шум мультиков, песен, громких споров и сплетен.

Я хотел было объявить о своем прибытии, как вдруг Макото, получив-таки коварный щипок от Рена, взвыл и, потеряв равновесие, с грохотом повалился прямо на карточный домик Юки.

Секундная пауза. А затем – грандиозное, медленное, почти поэтическое крушение.

Листопад карт. «Кабан» – бах!

От «Муравьев» Рена домику – полный крах.

Вавилон – в прах. Юки кричит: «Кошмар!»

Хината смело ловит стыд и жар.

Сэндвич: «Хи-хи! Я царь горы!»

Итог всей движухи и пыльной игры:

Валет перевернут и – лицом в грязь!

А Рен с набитым ртом: «Шанс был у вас…»

В общем, посыпался карточный домик.

Юки же не закричал. Он просто медленно поднял голову, и в его глазах стояли такие вселенская скорбь и разочарование, что у меня у самого сердце сжалось. Макото, поняв, что натворил, замер, его лицо выражало смесь ужаса и вины. Кажется, он предпочел бы сейчас встретиться лицом к лицу с разгневанной тетушкой Фуми, чем с молчаливым укором в глазах Юки.

– Братец! Ты вернулся! – первой меня заметила Рин, выскочившая словно из неоткуда.

– Я… я не хотел! – залепетал Макото, подбегая ко мне и прячась за моей спиной, будто я мог защитить его от праведного гнева Юки.

– Ты мне все сломал! – наконец подал голос Юки, и в нем зазвенели слезы.

– Это Рен! Он начал щипаться!

Они вцепились в меня с двух сторон, наперебой выкрикивая свои обиды и оправдания. Я стоял, как рефери на очень странном боксерском поединке, и пытался что-то сказать, но меня никто не слушал.

– Дети, тихо! – раздался с веранды голос тетушки Хару. Она вышла, вытирая руки о фартук, и ее лицо сияло. – Акомуто-кун, вернулся! А мы уже ужин готовим. Проголодался, небось?

Я открыл рот, решив, что вот он момент, чтобы наконец-то выложить свою новость о Токио.

– Тетушка, я…

– А у нас сегодня твой любимый карри! – перебила она меня, не дав договорить. – Густой, острый, как ты любишь! И рис сварился идеально, зернышко к зернышку!

– О! Карри! – тут же забыл о своем проступке Макото и с воплем «Я первый!» рванул к умывальнику.

Я вздохнул. Похоже, мироздание было категорически против того, чтобы я сегодня делился новостями. Ладно. Поговорю после ужина.

Главным героем сегодняшнего ужина был огромный котел с карри, который тетушка Хару водрузила на середину стола. Густой, темно-коричневый, он источал такой божественный аромат пряностей, что у меня аж скулы свело. Рядом возвышалась гора белоснежного пушистого риса. А вокруг целая россыпь маленьких тарелочек: хрустящие маринованные овощи цукэмоно, салат из водорослей, какие-то непонятные, но очень аппетитные закуски.

Все расселись по своим местам. Макото и близнецы, как обычно, заняли стратегические позиции поближе к котлу, готовясь к бою за лучшие куски мяса. Хана устроилась напротив меня. Хината и Юки сели рядом, тихонько перешептываясь. Кайто, который только что спустился со второго этажа с книгой в руках, сел с краю, всем своим видом показывая, что он выше этой мирской суеты и «глупой борьбы за еду», но при этом его ноздри хищно раздувались, улавливая запах еды.

– Спасибо за еду! – пронеслось дружным хором, и битва началась.

Тетушка Хару, как щедрая богиня плодородия, накладывала всем рис. Тетушка Фуми же следила, чтобы каждому досталась справедливая порция карри.

– Рен, не чавкай! – строго сказала Хана, которая ела с изяществом королевы, аккуратно орудая палочками. – Ты похож на поросенка, которого месяц не кормили.

– Зато я съем больше тебя! – прошамкал Рен с набитым ртом, за что тут же получил легкий подзатыльник от сидевшего рядом Кайто.

Кайто ел молча и быстро, как и всегда. Он был слишком серьезен даже во время обычного семейного ужина, но я видел, как уголки его губ дрогнули в усмешке, когда Рин, пытаясь стащить кусочек мяса с тарелки брата, уронила его себе на колени.

– Рин, не размахивай палочками!

Я положил себе большую порцию риса, щедро полил его карри и отправил первую ложку в рот. И… о, боги. Это было великолепно. Пряный, обжигающий, но в то же время с какой-то сладковатой ноткой, он согревал не только желудок, но и душу. Кусочки говядины были такими нежными, что таяли во рту, а картошка и морковь, разварившиеся в соусе, добавляли сытости. Я ел, забыв обо всем на свете. Был только я и этот божественный карри.

Юки, как и Кайто, ел молча, но в глазах его плясали смешинки. Он аккуратно подцепил палочками кусочек имбиря и положил его в свою миску, его движения были точными и выверенными, как у настоящего хирурга. Кстати о хирургах.

– Ребята, я хотел сказать… – снова попытался я.

– Братец, передай соус! – перебил меня Макото.

– Ой, а я свой рис рассыпала! – пискнула Хината, и ее маленькая мисочка с рисом опрокинулась, рассыпав белые зернышки по всему столу.

Тетушка Хару тут же бросилась на помощь с тряпкой, причитая и одновременно смеясь.

– Дети, ешьте аккуратнее, – уже вмешалась тетушка Фуми своим ровным, спокойным голосом, и все на мгновение притихли. Авторитет тетушки никем никогда не оспаривался. Да что уж, даже мэр города не решался ей перечить, когда на каком-нибудь из собраний тетушка что-либо говорила.

Я решил, что это мой шанс.

– Я хотел сказать, что мне предложили…

– …еще кари! – закончила за меня тетушка Хару, подкладывая мне на тарелку еще здоровую ложку. – Ты такой худой стал, Акомуто-кун, на тебе лица нет. Одна работа на уме. Ешь, пока горячее!

Я обреченно вздохнул и взялся за палочки. Спорить было бесполезно. Ужин продолжался. Разговоры текли, как река, перескакивая с одной темы на другую. Обсуждали школьные оценки, новый мультфильм, дырку на штанах у Макото, даже погоду на завтра. Я же просто ел и думал о своем.

– Братец, – вырвала меня из мыслей Хана, и я увидел уж слишком подозрительно хитрую улыбочку на ее лице. – Ну же, расскажи семье, как ты в Токио съездил. Мне-то платье купили, Хинате – краски. А себе что-нибудь купил?

Я слушал ее, не понимая, к чему Хана ведет. Она же все время рядом была и видела, что я никуда не отлучался. Да я настолько сильно хотел побыстрее уйти из этого торгового центра, что даже и не думал о том, чтобы приобрести себе что-нибудь.

– Ну как так, братец, – видя мое замешательство, сказала Хана, а затем буквально расплылась в ухмылке: —Хоть бы набор шариковых ручек купил. А то вдруг твои сломаются. Говорят, они не очень прочные, особенно если ими в людей тыкать.

Я поперхнулся. Хината тихо хихикнула. Тетушка Фуми метнула на Хану испепеляющий взгляд, но та сделала невинное лицо.

– Кстати, а ты взял номерок у той красивой тети-докторши? – не унималась она, еще больше веселясь и вгоняя меня в краску. – Она к тебе прям так вплотную подошла тогда. Ух…!

– Хана, ешь, – строго перебила ее тетушка Фуми. – И не лезь к брату с глупыми вопросами.

Я благодарно кивнул ей. Разговор о женщинах за столом, полном детей и двух строгих тетушек, – это было последнее, чего мне хотелось. Я снова открыл рот, чтобы сказать главное.

– Кстати, о Токио…

– А правда, что там поезда ездят со скоростью света? – перебил меня Макото с набитым ртом. – И что там есть роботы-полицейские? А Годзилла? Ты видел Годзиллу?

– Макото, Годзиллы не существует, – вздохнул я. – Это выдумка.

– А вот и нет! – возразил он. – Танака-сан говорил, что видел его! Врун ты! В-Р-У-Н.

Я мысленно пообещал себе при следующей встрече с Танакой провести ему краткий курс по разделению реальности и вымысла, особенно при таких впечатлительных детях, как Макото. Желательно, чтобы курс еще был с применением наглядных пособий в виде подзатыльников.

А ужин продолжался. Близнецы спорили, кто из них съел больше риса. Хината показывала тетушке Хару свои новые рисунки. Юки сосредоточенно строил из маринованного имбиря миниатюрную копию своего разрушенного замка. Даже Кайто отложил книгу и вступил в спор с Ханой о том, что «Унесенные призраками» далеко не лучшая работа Хаяо Миядзаки.

Макото ел и одновременно рассказывал очередную героическую сагу о том, как он сегодня в школе спас котенка от стаи злобных ворон. Он полил свой рис щедрой порцией карри и теперь активно жестикулировал, размахивая палочками, с которых то и дело срывались капли густого соуса.

Я сидел посреди этого хаоса и чувствовал себя… дома. И внезапно я понял, как сильно я буду по всему этому скучать. По утреннему гаму. По дурацким шуткам Танаки. По ворчанию Тайги. По вечерним играм во дворе. По этому самому карри, от которого щиплет язык.

Чувство тоски подкатило к горлу так внезапно, что я даже на секунду перестал дышать. Уехать в Токио… Я снова останусь один.

– …и я как закричу на них: «А ну, кыш, пернатые бандиты! Не троньте слабого!» – вещал где-то на фоне Макото. – Они испугались моей отваги! И я взмахнул метелкой, то есть своим мечом… вот так!

«А может, отказаться от Токио? – промелькнула шальная мысль. – Сказать, что я никуда не поеду. Что останусь здесь. И пусть этот Ямада делает, что хочет».

В этот момент оранжево-коричневый соус пролетел через весь стол и…

Вдруг я понял, что что-то не то. Я будто забыл что-то. Что-то важное. О себе, о них, обо всем… Что-то…

Шлеп!

Я моргнул. Мир на долю секунды сузился до одного ощущения: теплого, липкого и пряного. Прямо на моей щеке. Теплый соус карри медленно пополз вниз к шее.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Все замерли. Рен перестал жевать мясо. Хана застыла с палочками на полпути ко рту.