Текст книги "Зорькина песня"

Автор книги: Жанна Браун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 19. Школа

Всю ночь шёл дождь. Гремел по железу на крыше. Стучал в окна тяжёлыми каплями. Будто просился в тепло, к людям. А под утро проснулся за отрогами Каратау ветер, разметал тучи, очищая себе вольный простор над степью. И пошёл гулять по посёлку, выгоняя из домов остатки печного тепла.

Люди прятали руки, ёжились, кутались в платки и шарфы.

Но детдомовцам ветер нипочём.

Николай Иванович шёл по обочине дороги, стараясь шагать в ногу с ребятами, и тоже пел, широко размахивая руками. А Кузьмин – впереди строя, и в руке у него трепетали, как флаги, длинные полоски обёрточной бумаги со списками учеников.

Возле школы строй смешался. Образовалась толпа. А толпа всегда неспокойна. Кричит, когда плохо, и кричит, когда хорошо. Детдомовцам было весело.

Вчера на собрании председатель колхоза торжественно вручил детдому почётную грамоту от райисполкома, а от колхоза – целого барашка за боевую работу по уборке урожае.

Учителя встретили ребят возле школы. По их лицам было сразу видно, что они встревожены: шутка ли – целую ораву детдомовцев добавили, а детдомовцы, как известно, народ отчаянный…

– Как у вас с дисциплиной? – допытывался директор школы, целясь в Кузьмина рыжеватым клинышком бородки.

– Можете быть спокойны, – пробасил Кузьмин. Но глаза его почему-то прятались, уходили от пытливого взгляда директора.

– Ума не приложу, как с ними быть? – разводила руками очкастая завуч. – Столько времени пропустили…

– Они обязательно догонят. Вы даже не знаете, какие у нас способные ребята, – уверял её Николай Иванович.

– Глянь – Рахия – сказала Зорька. Галка вытянула шею, рассматривая в окнах школы любопытные носы, приплюснутые к стёклам.

– Эй, Рахия! Здорово! – закричала она и подтолкнула Зорьку локтем. – Смотри, этот, как его… Ташен! Умора!

Зорька подошла к Саше.

– Я, наверное, всё-всё перезабыла. А ты?

Саша улыбнулся.

– И я. Ничего, не трусь, малыш, я тебе помогу.

– А я тебе помогу, – серьёзно сказала Зорька.

Саша рассмеялся.

На крыльцо вышел дед в меховой треугольной шапке и в бараньей шубе. Поклонился учителям, вытащил из кармана колокол и затряс им над головами ребят.

– Дети, – торжественно сказал Кузьмин. – С сегодняшнего дня вы снова начнёте учиться. Я горжусь тем, что в трудное военное время, когда, собственно говоря, идёт война, кровопролитная война, вы можете учиться! – Он поднял вверх палец и сделал паузу, отпустив ребятам несколько секунд для того, чтобы они смогли осмыслить сказанное. – Я надеюсь, я верю, что вы не опозорите честь родного детского дома плохой успеваемостью и дисциплиной. Что? Не слышу?

– Дисциплиной! – дружно сказали ребята.

Николай Иванович наклонил голову и улыбнулся.

Ребята начали расходиться по классам. И тут, впервые за всё время жизни Зорьки в детском доме, девочек разъединили. Наташа пошла в шестой класс, Анка в пятый, а Галка и Нина Лапина в четвёртый. Зорька, не раздумывая, двинулась следом за Галкой.

Возле двери четвёртого класса Зорьку остановил Кузьмин:

– Будницкая, ты куда направилась?

– Я? Я с ними.

– То есть как это с ними? Тебе же надо в третий.

– Ну и что же… А я с Галей хочу… мы вместе. – Зорька умоляюще посмотрела на старшего воспитателя. – Пожалуйста, Степан Фёдорович, пусть я с ними буду!

Кузьмин рассмеялся. Глядя на него, засмеялась и Зорька.

– Ох, Будницкая, горе мне с тобой…

Из класса выглянула учительница:

– В чём дело? Вы мешаете заниматься.

Кузьмин перестал смеяться.

Зорька весело и нетерпеливо ждала, когда Кузьмин разрешит ей идти в класс к Галке.

– Иди-ка в свой класс, Будницкая. Что? Не слышу…

– Ну, я вас очень прошу, – упавшим голосом сказала Зорька.

– Вот что, Будницкая, что-то я не пойму, ты в самом деле такая глупая или притворяешься? Марш в свой класс, и чтобы я больше тебя не слышал!

Зорька обиделась.

– Не пойду, и всё! – крикнула она.

– Ах, вот ты как заговорила?! Ну, смотри, я тебе покажу! Я тебе все твои фокусы, собственно говоря, припомню!

Кузьмин схватил Зорьку и поволок по коридору, Зорька отчаянно барахталась, пытаясь вырваться. Обида и злость переполняли сё. Она извернулась и укусила Кузьмина за руку. Кузьмин вскрикнул, разжал пальцы, Зорька упала, поднялась и отбежала в сторону.

– И пожалуйста! Мне всё равно!

Она выбежала на улицу, Кузьмин что-то кричал ей вслед, но Зорька, не слушая, неслась по дороге, шлёпая ботинками по лужам. В ушах у неё гудело, слёзы застилали глаза.

Пусть все на неё! Не надо ей никого! Ещё за шиворот хватает, тоже нашёлся! Крага несчастный! А что она такого сделала? Жалко ему, что ли? А Галка тоже хорошая, ушла себе и оставила её одну. Ну и пусть, если она никому не нужна, пусть себе как хотят живут, она и без них обойдётся! «Вот возьму и совсем убегу. К Васе! Прямо сейчас убегу!»

Мысль о побеге понравилась Зорьке. Все обиды вместе с Кузьминым сразу вылетели из головы. Словно их и не было. Зорька облегчённо высморкалась, вытерла слёзы и, прыгая через лужи, направилась в ту сторону, откуда, приглушённые расстоянием, доносились гудки паровозов.

«Здорово придумала!» – радовалась Зорька. Вот сейчас она сядет на поезд и приедет к Васе. На станциях всегда много солдат, они-то наверняка знают, где находится госпиталь. Потом они вместе с Васей поедут на фронт, будут бить фашистов или ходить в разведку…

А когда кончится война, поедут к бабушке. И папа приедет, и мама, и брат… Все вместе соберутся. Пусть тогда Крага только сунется! Вот только Колю-Ваню жалко… и Сашу. Коля-Ваня расстроится, а ему нельзя волноваться… И всё из-за Краги противного…

Она выбежала на дорогу, по которой шли к станции машины. Горами пушистого снега лежал в кузовах хлопок, прикрытый сверху от дождя и ветра брезентом. Машины бежали длинной вереницей, покачиваясь на ухабах. На бортах машин красные полосы материи: «Всё для фронта! Всё для победы!» – и ещё: «Враг будет разбит – победа будет за нами!»

На обочине дороги стояла женщина с корзинкой. Вот она подняла руку. Одна из машин притормозила.

– Подвези до станции, сынок! – крикнула шофёру женщина и полезла в кабину.

Зорька встала на то место, где стояла женщина, и тоже подняла руку. Но машины проезжали мимо. Тогда она стала кричать:

– Дяденька! Дяденька!

Наконец-то! Шофёр выглянул из кабины, посмотрел на Зорьку усталыми, красными глазами.

– Что кричишь? – прохрипел он.

– Дяденька, возьмите до станции… – просительно сказала Зорька.

В кабине было тепло. Пахло перегретым железом и ещё чем-то одурманивающим и приятным. Зорьку разморило, начало клонить ко сну. Она завозилась на сиденье, устраиваясь поудобнее.

– Дяденька, а далеко ещё?

– Хватит. Ты что, нездешняя?

– Нет, мы только приехали с детским домом, – охотно сказала Зорька и спохватилась. Проболталась! Теперь шофёр догадается про всё и отвезёт назад, в детский дом.

Но шофёр не догадался. Открыл дверцу маленького ящичка возле руля и достал кусок лепёшки.

– На, поешь…

У Зорьки даже в груди стало горячо. Она вытерла руки о подол платья, отломила половину, остальное протянула шофёру.

– Ешь всё… У меня, понимаешь, в горле сохнет. Кваску бы сейчас холодненького. – Он перехватил баранку повыше. Машина затряслась, вильнула в сторону, объезжая рытвину. – Эх-ма, было бы времени тьма лёг бы да выспался…

Шофёр вздохнул, поскучнел. Дорога пошла ровная, укатанная, и он то и дело клевал носом.

– А вы ложитесь и спите, – сказала Зорька.

– Нельзя, сестрёнка… война.

Шофёр снял кепку. Через всю верхнюю часть его лба шёл красный рубчатый шрам. Зорька поперхнулась куском лепёшки. Шофёр скосил воспалённые глаза на Зорьку и нахлобучил кепку до самых бровей.

– Это… это на войне? – почему-то шёпотом спросила Зорька.

– На войне. Пограничником я был. Слыхала про таких?

– Ага. Я одну книжку читала. Только название забыла. Пограничники у столба стоят с винтовкой.

– Вот именно, с винтовкой! – сказал шофёр и, словно желая переменить разговор, спросил:

– А какие у тебя дела на станции?

– Никаких… – Зорька растерялась и поглядела на шофёра со страхом. Вот возьмёт и отвезёт её назад.

– А зачем едешь? – удивился шофёр.

– Одного знакомого повидать, – неожиданно сказала Зорька и сама удивилась своей находчивости. Удивилась и обрадовалась. Начальник хороший, он обязательно поможет ей отыскать Васю. – Там есть такой начальник, станции начальник, – заторопилась она, бессознательно копируя речь парня в красной железнодорожной фуражке.

Шофёр засмеялся и резко затормозил возле приземистого деревянного барака, по виду напоминающего то ли сарай, то ли склад.

– Приехали. Дальше мне хода нет. Тебе куда?

– А вам?

– Мне в другую сторону. На выгрузку. Ну, бывай. Вокзал чуть подальше. Если управишься по-быстрому, приходи сюда. Я скоро назад поеду.

Железнодорожные пути были тесно заставлены товарными поездами и эшелонами с эвакуированными. Возле вагонов крутилось много разного народа. Уверенными шагами проходили военные. Толклись женщины, шныряли ребятишки. Здесь вовсю шла торговля. Эвакуированные меняли на еду костюмы, платья, обувь…

Зорька остановилась растерянная и ошеломлённая криками, слезами, запахом еды. Возле неё, зажав ногами ведро, наполненное варёной картошкой, торговалась с парнем старуха казашка.

Они дёргали из рук друг друга мужскую рубаху и деловито переругивались.

Парень был весёлый, рыжеватый, чем-то похожий на Васю. Вспомнив о Васе, Зорька затосковала. Что же теперь делать? Куда идти? Может, и правда к начальнику? А если он рассердится и отвезёт её в детский дом?

Зорька выбралась из толпы.

Невдалеке разгружался санитарный. Там сновали люди в белых халатах. Возле крытых машин с красными крестами прямо на земле стояли рядами носилки.

Зорька обрадовалась. Уж здесь-то она наверняка узнает про госпиталь. Она заглянула в последний вагон.

– Ты что здесь потеряла? – цыкнул на неё пожилой санитар в жёлтом халате поверх телогрейки. – Ну, брысь! Не путайся под ногами.

Зорька скатилась по ступенькам на землю, и тотчас же из вагона вынесли носилки. На носилках лежал человек с закрытыми глазами.

Зорька испуганно попятилась и чуть не наткнулась на длинного, как жердь, военного. Рядом с ним, нервно теребя поясок халата, торопливо шла молодая женщина.

– Поймите, товарищ начальник, – чуть не плача, говорила она, – госпиталь не резиновый: октябрь на исходе, мы не можем держать раненых в неотапливаемых помещениях…

Зорька остановилась как вкопанная. Госпиталь? Здесь? Она подбежала к санитару в жёлтом халате и дёрнула его за рукав:

– Дяденька, а где госпиталь?

– В посёлке, где ж ему быть? – сказал санитар.

Глава 20. Где же Вася?

Госпиталь помещался в бывших казармах казачьего полка. Двухэтажное каменное здание окружали со всех сторон частые деревья. Ветер срывал сухие листья и бросал на каменные дорожки, мощённые разноцветной брусчаткой. По саду бродили люди в белых штанах и мышиного цвета халатах. Несколько человек, прислонив к спинкам скамеек костыли, стучали костяшками домино.

В вестибюле девушка-санитарка мыла полы. Тёрла доски железным скребком, щедро поливала горячей водой из жестяного чайника. Девушка морщила лицо, отворачивалась от жаркого пара. Под ногами у неё растекались чёрные лужи, хлюпала грязь.

– Тётенька! – позвала Зорька. – Тётенька! Мне Васю нужно, он раненый…

Девушка отжала тряпку, выкрутила и бросила Зорьке под ноги. Тряпка плюхнулась в лужу, взметая брызги.

– Вытирай ноги!

Потом спросила:

– Тебе чего?

– Тётенька, мне нужно Васю. Вы медсестра?

У девушки по курносому лицу разлилось удовольствие. Она поджала губы, приосанилась и сразу стала выглядеть старше.

– Пройдите на чистую середину пола, – важно сказала она. – Я не могу с вами посреди воды беседовать.

Зорька старательно вытерла грязные ботинки и запрыгала по-воробьиному, боком, на чистое место. Из ближней палаты выбрался раненый на костылях.

– Нюська! – весело крикнул он. – Кончай аврал! Гулять охота.

Санитарка подбоченилась. Хлюпнула простуженным носом. И тут Зорька разглядела, что Нюська опередила её на каких-нибудь четыре года, хотя и показалась вначале старше.

– И чего вы, больной, нюськаете? Я на должности состою, как-никак… Вот девочка пришла, Васю ищет…

– А фамилия у твоего Васи есть? – спросил раненый.

Зорька растерялась. Фамилия у Васи, конечно, была, но она осталась в детском доме на клочке газеты… Как же теперь быть?

– Вот тебе и на… Вась на Руси не пересчитать. В одной нашей роте их трое было.

– Сами не знают, чего хотят, – презрительно сказала Нюська, сгребая тряпкой воду, – только людей от дела отрывают.

Зорька жалобно улыбнулась. Подошло ещё несколько человек. Они окружили Зорьку и начали расспрашивать её, сочувственно вздыхая.

– Я знаю, он в госпитале… Он сам сказал, – твердила Зорька, размазывая по щекам слёзы.

– Что за толкучка?! – раздался громкий сердитый голос.

– Да вот девочка Васю ищет, а фамилии не знает.

К Зорьке подошёл доктор в белом колпаке.

– Родственник?

Зорька подумала и сказала уверенно:

– Ага.

– Как же ты фамилию у своего родственника не догадалась спросить?

– Я знала и забыла…

– Да что с неё возьмёшь? – заговорили раненые. – От горшка два вершка!

– Нюся, дайте девочке халат, пусть пройдёт по палатам, – распорядился доктор и скорыми шагами пошёл к широкой двери, над которой горела красная лампочка и было написано «Перевязочная».

– Ходют и ходют, – неопределённо сказала Нюська, – ещё и халаты им давай.

Раненые водили Зорьку по палатам долго. У неё даже начала кружиться голова от бесконечного мелькания лиц.

Васи не было.

– А ты точно знаешь, что твой Вася в этом госпитале? – спросил один из раненых, когда они вышли в сад и остановились возле скамейки.

– Он же сказал, в госпиталь повезут…

Раненый притянул Зорьку к себе, погладил по голове.

– Эх, дочка, да разве на такую войну одного госпиталя хватит? Их тыщи по всем городам понастроили, а всё мало…

Путаясь ногами в длинном халате, Зорька побрела к воротам. Как же ей теперь найти Васю?

Возле калитки её догнала Нюська.

– Совесть надо иметь! – заорала она, дёргая Зорьку за рукав. – Халат-то отдай!

Зорька подняла голову.

– Ну чего ты орёшь? – глотая слёзы, прошептала она. – Нужен мне твой халат!

– Он не мой, он казённый, и вовсе я не ору, а работаю.

– Ну и работай себе, а орать нечего…

– Да-а, – вдруг жалобно сказала Нюська, хлюпая простуженным носом, – если орать не будешь, больно они слушаются…

Зорька долго стояла на одном месте, смотрела, как бродят по саду выздоравливающие, как уезжают и приезжают санитарные машины. Потом медленно побрела прочь.

«Ребята, наверное, уже давно вернулись из школы и обедают. Маря картошки с бараниной поджарила на второе…» – глотая слюну, тоскливо думала она. А Саша, наверное, ищет её… И Коля-Ваня беспокоится. Теперь Крага наговорит ему всякого, и Коля-Ваня подумает, что она и правда такая плохая… Правильно Анка тогда сказала, что Крага не простит ей… Что же делать? Может, вернуться? Ну да, вернёшься, а там Крага…

Зорька не отдавала себе отчёта, куда и зачем идёт, но возвращение в детский дом к Кузьмину было для неё страшнее неизвестности.

Глава 21. Начальник Дармен

– Начальник! Начальник! – крикнула Зорька, бросаясь к парню в красной железнодорожной фуражке.

Парень оглянулся. Лицо его выразило недоумение. Он снял фуражку, обтёр платком бритую, отливающую синевой голову и снова надел, тщательно выверяя расстояние от бровей до козырька.

Зорька прижалась лицом к ватному халату начальника и заплакала.

– Э-э-э… – сказал начальник растерянно, – зачем слёзы? Кто обидел?

Он с трудом оторвал от себя Зорьку и присел на корточки, придерживая её за плечи обеими руками.

– Говори, кызымка, где твои папка-мамка? Потеряла?

Зорька замотала головой, сглатывая слёзы.

– Нет? – Начальник обрадовался. – Скажи тогда почему горе? Какой поезд едешь?

Зорька всхлипнула и вытерла ладонью мокрое лицо, успокаиваясь. В ней уже крепла уверенность, что начальник не оставит её одну здесь и теперь всё устроится.

– Я не на поезде, я из детского дома, – сказала Зорька. – Помните, вы говорили: «Ой, какой худой кызымка, кушать много надо…»

Начальник вскинул голову и выпятил нижнюю губу, с трудом припоминая Зорьку. На худом скуластом лице его отразилось удивление, потом досада. Он нахмурился и строго спросил:

– Почему одна на станцию ходишь? Кто пускал?

Зорька отвернулась. Слёзы снова потекли быстро-быстро, она размазывала их кулаками по щекам, замирая от страха, что вот он сейчас рассердится и уйдёт, и она опять останется одна.

К ним подбежал человек в шинели.

– Начальник! – хрипло сказал он. – Дармен-жан! Райком вызывает!

Начальник, придерживая Зорьку за плечи, скорыми шагами повёл её к станции. В самом здании царила полутьма. Окна были плотно завешены плетёными циновками, а над входной дверью и под потолком светились лампочки, неровно замазанные синей краской. На широких подоконниках, на скамейках и прямо на полу сидели и спали люди. Начальник Дармен, Зорька и человек в шинели с трудом пробрались к двери в самом конце помещения.

Навстречу начальнику от двери метнулась женщина с ребёнком на руках.

– Товарищ начальник, – умоляюще сказала она. – Мне нужно в Арысь, понимаете, в Арысь… Я третьи сутки здесь.

– Поезд есть, билетов нет, – негромко сказал начальник Дармен. – Что я могу сделать?! Война!

– Мне нужно в Арысь, понимаете, там меня ждут, а здесь я… с ребёнком… – Женщина хватала начальника за халат, настойчиво втолковывала, словно он не понимал её.

Начальник вытащил из кармана блокнот, что-то быстро написал в нём и, оторвав листок, протянул его человеку в шинели.

– В кассу. Сеид, помогай женщине.

Люди вокруг зашумели. К начальнику властно продвинулся грузный мужчина с брезентовым портфелем.

– Послушайте, уважаемый, – зарокотал он, но начальник, не слушая, втолкнул Зорьку в комнату, вбежал сам и плотно закрыл за собой дверь.

– Скорее, Дармен, райком на проводе!

Начальник сдёрнул с бритой головы фуражку, не глядя повесил на крюк возле двери и схватил хрипящую возле рогатого телефона трубку.

Зорька огляделась. Маленькая узкая комната была забита народом. Но не пассажирами, а железнодорожниками. Они молча курили, выжидающе поглядывая на начальника.

– Начальник слушает! – кричал в трубку Дармен, прикрывая рот согнутой ладонью. – Э-э, девушка, давай быстро райком! Начальник Дармен слушает!

В трубке послышался мужской голос. Дармен замолчал, напряжённо сдвинув брови. Наконец он положил трубку. Посмотрел в окно отсутствующим взглядом, потом повернулся и крепко, начиная со лба, вытер лицо ладонями.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил железнодорожник с торчащими вперёд, как у моржа, усами.

– Весь урожай хлопка за три дня вывезти надо, – ровным голосом сказал начальник. Помолчал, барабаня пальцами по столу, хлопнул ладонью и добавил, стиснув кулак: – А где людей возьмём столько сразу грузить? Вагоны все заберём… Люди опять на станции сидеть будут? Конечно, фронту хлопок надо, а людям ехать не надо? Работать не надо? Столько, понимаешь, рук без работы пропадает!

– Что сделаешь? – Железнодорожник с моржовыми усами вздохнул и поднялся, стряхивая с ватных штанов махорочные крошки.

– Подожди! Подожди! – сердито закричал начальник. – Война, война. Ий-е! Жигиты, давай иди, говори людям; кто помогает быстро хлопок грузить, в первую очередь сажать вагоны будем.

Комната опустела. Дармен, всё ещё хмурясь, посмотрел на Зорьку, застывшую в углу, и вдруг широко улыбнулся.

– Видал-миндал? Иди садись… кушать хочешь?

В это время зазвонил телефон. Начальник снял трубку. Прислушался. Поднял бровь и хитро посмотрел на Зорьку сквозь длинные узкие щёлочки глаз.

– Я… здравствуй, здравствуй, Баскарма! Как не видал? Здесь, куда денется? Никуда не денется… Хорошо, хорошо… Э-э-э, скажи ему, Баскарма, от хорошего пастуха овца не бегает… Зачем мой слова, народа слова… Хорошо, давай приезжай, ждём!

Он положил трубку, упёрся локтями в стол, погрозил Зорьке указательным пальцем.

– Нехорошо, кызымка, зачем бегала? Директору больно сделала… Хорошего человека обидела.

Зорька молчала. Теребила и мяла воротник платья, не в силах совладать с дрожью.

Начальник прищёлкнул языком и с досадой хлопнул себя ладонями по коленям…

– Э-э, совсем глупый стал! Давай кушать будем, са-авсем другой разговор пойдёт, хорошо?

Дармен снял с шеи платок, заменяющий ему шарф, расстелил прямо на письменном столе. Выдвинул ящик и начал живо выкладывать на платок куски лепёшек, кружочки белого прессованного сыра, сушёный урюк.

– Папка-мамка войну кончат. В детский дом приедут: давай директор, нашу кызымку – а тебя нет… Хорошо? Нехорошо.

Зорька покорно кивала. У неё кружилась голова от голода и нетерпения. Она почти не слышала слов начальника, ей было всё равно, что с нею будет потом, лишь бы сейчас скорей дали поесть.

В комнату заглянул железнодорожник с моржовыми усами.

– Дармен-жан, выйди на секунд, тут один гражданин…

Начальник вышел. Зорька, разморённая едой, задремала, уютно свернувшись калачиком на скамейке.

Разбудил её крик. В комнате толпился народ. Грузный мужчина с брезентовым портфелем тыкал в лицо начальнику пачкой бумаг и кричал негодующим начальственным басом:

– Я вам не грузчик!

Зорька испуганно вскочила. Ей показалось, что она услышала голос Кузьмина. Вот таким же негодующим начальственным басом он кричал на неё в школе: «Я тебе все фокусы припомню!»

Нет, она ни за что не вернётся в детский дом! Ни за что!

Зорька попятилась и незаметно выскользнула в дверь.

На улице быстро темнело. Ветер усилился. Гнал по земле охапки сена, сухой помёт. Взметал над паровозами сверкающие снопы искр. Мысль, что скоро наступит ночь, пугала Зорьку, она нерешительно остановилась. Может, и правда вернуться? Начальник хороший, разве он хочет ей плохого? А Николай Иванович?! Кузьмин, наверно, ему такого наговорил!.. «Позор, – скажет – военное время! – И пальцем будет тыкать как тогда в Нинку. – Всему детскому дому позор из-за таких, как она!»

Нет, в детский дом возвращаться нельзя… А куда? Сейчас Зорька была сыта, в кармане курточки лежал про запас кусок лепёшки, и поэтому будущее уже не казалось ей таким мрачным. Она плотнее запахнула курточку и побежала в самый конец привокзальной площади, где было много народа. Там её труднее будет найти.