Текст книги "Зорькина песня"

Автор книги: Жанна Браун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4. На этот раз пронесло

Солнце опустилось за водокачку и расплавилось в тонких облаках на горизонте. На пыльную, шумную сортировочную станцию, на чёрные цистерны с бензином, на деревянные бурые теплушки и серо-зелёные санитарные вагоны пролился из-за облаков тягостный багровый свет. Казалось, всё вокруг охватило пламенем.

Начальник станции пролез под цистерной и подошёл к теплушкам, в которые грузился детский дом.

– Быстрее грузитесь! Шо вы копаетесь!.. – крикнул он хрипло и закашлялся, трогая пальцами замотанное бинтом горло.

Зорька остановилась рядом с ним, прижимая обеими руками к груди стопку алюминиевых тарелок.

– Дяденька, а нас один паровоз повезёт или два? – вежливо переждав приступ кашля, спросила она, с уважением разглядывая красную фуражку и перекрещенную широкими ремнями кожаную куртку начальника.

Перестав наконец кашлять, начальник с шумом втянул в себя воздух, снял фуражку и вытер подкладкой лоб. Небритое лицо его сморщилось, словно он попытался улыбнуться и не смог.

– Один, – прохрипел начальник, поднося к Зорькиному лицу указательный палец, – поняла?

– Жалко. Если два, тогда быстрее, правда? А налёты ещё будут или уже нет?

Зорька поставила тарелки на землю, одёрнула платье, собираясь завести обстоятельный военный разговор, но в это время из ближайшей теплушки выпрыгнул Николай Иванович.

Не обращая внимания на огорчённую Зорьку, начальник заспешил к директору.

– Давайте скорее! Чтоб к ночи успеть. Как потемнеет, дам отправку.

– Да, да, я понимаю, – сказал Николай Иванович, неловко отряхивая с брюк соломинки. Из разорванного рукава телогрейки торчал клок ваты. – К сожалению, взрослых у нас мало, дети сами грузят… Но мы постараемся… Стойте!

Двое мальчишек, чуть постарше Зорьки, тащили круглую железную печку. Обрезок красновато-ржавой трубы торчал из печки, как ствол пулемёта.

Николай Иванович подбежал к ним. Опередив директора, возле мальчишек очутился начальник станции. Вдвоём они подняли печку в теплушку, оттащили её в глубь вагона и спрыгнули на землю.

– Видите, – вытирая носовым платком руки и словно извиняясь, сказал Николай Иванович, – дети стараются, как могут.

Начальник хмуро оглянулся на горы матрацев и узлов возле теплушек.

«До-он-ннн! Дон-дон-дон!» – неожиданно раздалось от вокзала. И тотчас же кто-то испуганно закричал:

– Во-озду-ух!

Вслед за этим, будто перекликаясь, над ближними и дальними эшелонами взмыли гудки паровозов.

Начальник с ненавистью взглянул на небо и побежал к станции, ныряя под вагонами.

– Ложи-и-ись! – протяжно крикнул Николай Иванович. Неловко размахивая руками, он побежал вдоль вагонов, возле которых уже суетились Варя и Вера Ивановна, загоняя под вагоны детей. Зорька метнулась к полосатой груде матрацев. Села, запрокинув голову.

На краснеющем закатном небе показались блестящие крестики. Они шли ровным строем, направляясь к станции. Слитный нарастающий гул стлался по земле.

Зенитная батарея за станцией ударила внезапно, оглушив Зорьку. Казалось, кто-то громадный изо всей силы грохнул сапогами по кровельному железу. Следом за первой батареей возле станции начали рвать воздух орудия другой батареи. С каким-то рычащим треском забили зенитные пулемёты.

Перекрывая путь самолётам, лопались в воздухе десятки искристых, похожих на комочки ваты дымков.

Один из самолётов внезапно нарушил строй и камнем пошёл вниз, пачкая небо грязным дымным хвостом.

– Ага! – закричала Зорька, вскакивая. – Что, съел?!

Земля дрожала от близкого боя зениток. Гул самолётов, гудки паровозов сливались в невыносимый давящий рёв. Зорька не слышала своих слов и всё-таки продолжала кричать, будто те, проклятые, могли услышать её в своих самолётах.

Неожиданно перед собой она увидела серое лицо Николая Ивановича. Он с силой надавил Зорькино плечо, пригибая её к земле.

Зорька упала на матрацы и тут же снова вскочила на колени, оглядываясь на директора.

– Сбили! Сбили! – крикнула она, показывая пальцем на второй дымный след.

Ещё один самолёт отстал от строя и, снижаясь, пошёл на запад. Хвост у него задымился, заиграл красноватыми язычками огня.

Остальные бомбардировщики развернулись и пошли на город, далеко огибая станцию. Оттуда донеслось громыхание разрывов. Над городом, то в одной стороне, то в другой, начали подниматься чёрные столбы дыма.

Из-за вагонов снова показался начальник станции.

– Давай погрузку! – крикнул он. – На этот раз пронесло!

Зорька собрала рассыпанные тарелки и побежала к своему вагону.

«Сбили! Сбили! – ликовала она. – Прямо на глазах сбили!»

Сумеречное небо в той стороне, где был город, будто раскалённое, полыхало красновато-вишнёвым заревом.

«Бабушка! – вдруг подумала Зорька. – Там же в городе бабушка!» Бомбят её город, её бабушку…

Бессильные слёзы ослепили Зорьку. Из бушующего над городом зарева доносились глухие разрывы. Один, другой, третий…

«Фашисты! Дурацкие фашисты!» Плача и ругаясь, Зорька швырнула на землю тарелки, подняла обломок кирпича и изо всех сил швырнула его в небо. Кирпич описал дугу, стукнулся обо что-то железное и скатился.

Зорька нагнулась, схватила другой обломок…

– Эт-то ещё что такое?! – внезапно услышала она негодующий повелительный голос.

Сжимая в руке камень, Зорька быстро повернулась на возглас, не совсем понимая, к кому он относится.

Зажав палку под мышкой, к Зорьке почти подбежал Степан Фёдорович Кузьмин.

– Сейчас же отдай камень! – приказал он.

Зорька спрятала за спину руку с камнем. Она не совсем поняла, что он от неё хочет, и в то же время почувствовала внезапно какую-то непонятную вину.

– Та-ак…

Кузьмин вдруг резко согнулся, будто переломился пополам, больно сжал Зорькин кулак твёрдыми холодными пальцами и выкрутил камень.

Зорька невольно вскрикнула и начала дуть на побелевшую ладонь.

– Новенькая? – быстро и строго спросил Кузьмин, покачивая рукой с камнем перед лицом Зорьки. – Так, так, новенькая, не успела, собственно говоря, поступить и уже позоришь детский дом хулиганскими действиями?

Зорька перестала дуть на пальцы и с удивлением уставилась на старшего воспитателя.

– Я не хулиганю, – обиженно сказала она, – честное слово!

– Значит, это я бросал камни в цистерну с горючим, так, собственно говоря, получается? – не слушая Зорьку, продолжал Кузьмин. – Люди каждую каплю горючего добывают своим потом, чтобы отправить на фронт, а ты портишь? Ты что же, решила, что война – это игрушка?!

Зорька почувствовала, как вся кровь хлынула ей в лицо. «Камни в цистерну? Разве я бросала камни в цистерну? Что он говорит?» Губы её задёргались.

– Ну? Отвечай!

– Я… я не в цистерну, я… там бабушка, – потерянно прошептала Зорька, глотая слёзы. – Я не нарочно, честное слово…

– Где бабушка? В цистерне?

– В го… городе, – Зорька, не сдерживаясь, заплакала в голос, зажимая лицо руками и раскачиваясь из стороны в сторону.

– Та-ак, – Кузьмин посмотрел на руку с камнем, зачем-то подбросил его, поймал и отшвырнул в сторону. Потом неловко, одной рукой привлёк к себе Зорьку.

– Ну, ладно, не плачь. Ничего, собственно говоря, с твоей бабушкой не случилось. Это в другом районе бомбят.

– Правда? Нет, честное слово? – Зорька вытерла глаза и, поглядывая на длинное тёмное лицо воспитателя, торопливо заговорила: – А я так испугалась, я подумала, вдруг на наш дом бомба упала… А вы видели, как наши зенитки бомбёжку сбили? Мы с Николаем Ивановичем вместе смотрели! А вы правда знаете, что с бабушкой ничего не случилось?

– Правда, правда. А теперь, собственно говоря, марш в группу. Это от безделья тебе всякие мысли лезут в голову, вояка! А? Повтори, что я сказал? – Кузьмин улыбнулся ободряюще и подмигнул.

– Это от безделья мне… Только я, честное слово, не просто так ходила, а за тарелками…

– Р-разговорчики! – шутливо прикрикнул Кузьмин. – В группу – пулей! Повтори!

– Пулей! – Зорька благодарно улыбнулась старшему воспитателю и припустила со всех ног в группу.

– Стой! – окликнул её Кузьмин. Он медленно вытащил из кармана кисет, насыпал в трубку табак, старательно умял большим пальцем и только после этого, укоризненно покачивая головой, концом палки пошевелил груду тарелок.

– А это я за тебя должен собирать, а?

– Ой… забыла! Побежала скорей и забыла, – виновато улыбаясь, сказала Зорька.

– «Забыла», – передразнил Кузьмин, раскуривая трубку, – вот так ты всегда, поспешишь и людей насмешишь, а? Повтори.

Зорька перестала складывать тарелки и удивлённо взглянула на воспитателя. Что это он? Почему всегда? И рассердилась. «Ни за что не повторю! Что ли, я попугай!»

– Немедленно повтори! Ну…

Он возвышался над Зорькой, широко расставив ноги в жёлтых шнурованных крагах, нетерпеливо хмуря брови. И всё вокруг: и вагоны, и люди, и Кузьмин – показалось Зорьке вдруг таким громадным, а она сама такой маленькой, что, сколько ни кричи, никто не услышит.

– Поспешишь и людей насмешишь, – покорно прошептала Зорька.

– Ой, лышенько! Я вся запарилась: куда дивча подевалось? А воно туточки… – Варя неожиданно налетела откуда-то сбоку, обхватила Зорьку за плечи и прижала к своей широкой мягкой груди.

– Степан Фёдорович, там вас якись военные шукають.

– Где они? – спросил Кузьмин.

– Та во-он тамочки! – Варя показала рукой на хвостовые вагоны эшелона. – Сердитые, – сочувственно добавила она.

– Так, так, – пробормотал Кузьмин и, уже не обращая внимания на Зорьку и Варю, припадая на левую ногу, захромал к хвостовым вагонам.

– А ты что тут натворила? – набросилась Варя на Зорьку, когда Кузьмин отошёл. – Бог знает, где бегаешь, всех переполошила… Да ты что дрожишь? Наругал? Ой, лышенько, ну, успокойся, бог не выдаст – свинья не съест. Давай соберём тарелочки скорее, там Вера Ивановна волнуется…

Варя пригладила Зорьке растрепавшиеся волосы и начала быстро собирать злополучные тарелки.

Глава 5. Вопросы и ответы

Увидев Зорьку, Даша поставила на землю ведро с ложками и побежала навстречу.

– Зоренька, где ты пропала? Я так испугалась!

– Ничего, на этот раз пронесло, – солидно сказала Зорька, – видела, как фашиста подбили? Жалко, что девчонок на фронт не берут, я бы им показала!

Даша виновато улыбнулась.

– Ты храбрая, Зоренька, а я, как услышу самолёт, так прямо вся холодная делаюсь… всё кажется, что опять бомба… а тут тебя ещё нет, я боялась, всё думала, куда ты пропала… Идём скорее, Вера Ивановна сердится, ей Наташка наябедничала – говорит, послала за тарелками, а ты пропала.

Староста группы, Наташа Доможир, стояла на ящике возле вагона, как на трибуне, и командовала погрузкой.

– Это сюда, – чуть растягивая слова, тонким голосом распоряжалась она, – а это… Генька, ну куда ты кладёшь? Сказано тебе – на верхние… Анка Чистова! Вот тумба неповоротливая, быстрее, быстрее. Эй, Лапочка, вёдра на стенку вешай, слепая, что ли? Маря гвоздей набила, а она на пол ставит! Зорька, где ты пропадала? Тебя только за смертью посылать! Просто безобразие, не могу же я одна за всем уследить!

– А ты не следи, ты работай! – насмешливо сказал Генька, забрасывая в вагон подушки. От подушек во все стороны летел пух. Наташа даже бровью не повела. Станет она обращать внимание на всякого. Только аккуратно стряхнула пушинки с рукава курточки.

Мимо вагона, припадая на больную ногу, прошёл Кузьмин с полным военным в распахнутой шинели. Окинув довольным взглядом убывающие прямо на глазах груды вещей, Кузьмин крикнул:

– Молодцы! Вот что значит дружно взялись! Наташенька, как старосте, объявляю тебе благодарность!

Наташа ехидно посмотрела на Геньку и подбоченилась.

– Быстрее, быстрее! Чистова Анка, что ты копаешься? Зорька, Лебедь Даша, а поменьше не могли взять?!

Анка Чистова – кубышка с толстыми крендельками косичек вокруг ушей – подняла к Наташе скуластое лицо с приплюснутым широким носом.

– Что ты всё время кричишь? – осуждающе сказала она низким голосом. – Взяла бы и помогла. Языком-то легче, чем руками, благодарности зарабатывать.

– Что-о?! – словно не веря своим ушам, протянула оторопевшая Наташа. Она спрыгнула на землю и подошла вплотную к Анке. Голубые кукольные глаза её потемнели, сузились. – Повтори, что ты сказала?!

– Что слышала. Противно смотреть, как ты из кожи перед Крагой вылезаешь.

Девчонки мгновенно побросали вещи и взволнованно окружили ссорившихся.

– И правда, орёт и орёт!

– Думает, если староста, так лучше всех!

– Ой, что будет! – пискнули за спиной Зорьки. Она оглянулась. Белобрысая девчонка Нинка даже привстала на цыпочки, вытянув лицо вверх, словно нюхала воздух.

В круг ворвалась Галка.

– Ты чего, Чистова? Получить захотела?

– Это несправедливо! – возмущённо сказала Даша. – Нинка – самая слабая – и то таскает вещи, а ты, Наташа, старше всех и ничего не делаешь. И ещё кричишь на всех…

Чёрные глаза Галки заискрились весельем.

– Смотри-ка, Балерина разошлась! Фу ты, ну ты, ножки гнуты! А вот это видела? – Галка сунула Даше в лицо сжатый кулак, но Анка перехватила Галкину руку и оттолкнула.

Наташа побледнела.

– Что вы, девочки… – испуганно оглядываясь, заговорила она, – я же староста… старосте положено командовать…

– А мы тебя не выбирали, – отрезала Анка.

От вагона мальчишек уже бежала Вера Ивановна. Завидев воспитательницу, Наташа растолкала окруживших её девочек, вскочила на ящик и закричала:

– Как не стыдно?! Верванна на нас надеется, а у вас никакой сознательности! Что, я одна за всех должна работать?

Вера Ивановна остановилась, с трудом перевела дыхание.

– Что… что случилось?

Девочки молчали, смущённо поглядывая на воспитательницу. Убедившись, видимо, что все целы и здоровы, Вера Ивановна вытерла носовым платком лоб и веки под очками.

Зорька удивлённо смотрела на девочек. Почему они молчат? Рассказать всё воспитательнице – это же не значит ябедничать?

– Всё в порядке, Верванна! – непринуждённо нарушила затянувшееся молчание Галка, подняла с земли кипу перетянутых верёвкой одеял и потащила в вагон. За нею двинулись и другие девочки.

– Подождите, – вдруг сказала Вера Ивановна. – Я вижу, вы не доверяете мне… Но я всегда считала, что не верят человеку только тогда, когда он уже в чём-то обманул доверие людей…

– Верванна, зачем вы так? – расстроенно сказала Даша. – Мы вам верим!

Вера Ивановна грустно усмехнулась.

– Спасибо, Даша. Вы не хотите объяснить мне причину ссоры… Наверное, вы и сами сумеете разобраться что к чему. Я только хочу сказать вам: я старше вас, девочки, опытнее и, наверное, знаю о жизни много такого, что вам ещё неизвестно. Я не знаю, о чём вы сейчас спорили, что у вас произошло, я просто хочу сказать: будьте справедливы друг к другу, ведь обидеть человека, причинить ему боль очень легко…

– Верванна, – сказала Даша, сосредоточенно разглядывая на своих пальцах ногти, – разве это справедливо, когда один человек только командует и кричит на всех, а другие за него работают?

– Думаю, что несправедливо.

– А если этот человек тайком бегает к… воспитателю и доносит на всех? Как к такому человеку надо отнестись?

– Брешешь! – возмущённо крикнула Галка. – Наташка не такая!

– Такая, – спокойно, не опуская глаз, сказала Даша.

Вера Ивановна сняла очки, начала медленно протирать стёкла носовым платком. Девочки напряжённо следили за каждым её движением.

– Ты хочешь знать моё мнение, Даша? – наконец сказала Вера Ивановна. – Я бы такому человеку не подала руки.

Девочки снова зашумели, окружили воспитательницу. И никто не заметил, как появился Кузьмин.

– Что за митинг? – басом спросил он.

Девочки испуганно бросились в разные стороны. Только Даша, Анка и чуть позади них Зорька остались возле воспитательницы.

– Вера Ивановна, доложите, что у вас здесь происходит?

Даша с Анкой тревожно переглянулись. Неужели Вера Ивановна сейчас расскажет всё Кузьмину?

– Ничего особенного, Степан Фёдорович, – сказала Вера Ивановна, – у девочек возникли вопросы, и я постаралась на них ответить.

– Нашли время, – сердито проворчал Кузьмин, – каждая минута на счету… Надо всё-таки учитывать момент.

И тут вдруг заговорила молчавшая до сих пор Наташа:

– Им не нравится, что вы назначили меня старостой.

Кузьмин удивлённо поднял брови.

– Кому не нравится? – Он подозрительно взглянул на воспитательницу.

– Вот им, – Наташа кивнула на Дашу с Анкой.

– Та-ак, – многозначительно протянул Степан Фёдорович, – вопросики, собственно говоря, возникли?

И приказал:

– Фамилии!

– Чистова, Лебедь, – услужливо подсказала Наташа.

– Степан Фёдорович, – поспешно сказала Вера Ивановна, – позвольте нам обсудить этот вопрос на общем собрании группы.

Кузьмин пристально взглянул на Веру Ивановну и нахмурился.

– Не позволю! – резко сказал он. – Прошу прощения, но как старший воспитатель я не позволю обсуждать мои распоряжения.

Он вытащил из накладного кармана гимнастёрки записную книжку и не спеша переписал фамилии. Взгляд его упал на жавшуюся в стороне Зорьку.

– А-а, и ты здесь? Похвально, похвально, собственно говоря, давай показывай себя с лучшей стороны.

Зорька хотела сказать, что она здесь ни при чём, но, взглянув на Дашу и Анку, промолчала.

– И запомните, – продолжал Кузьмин, – даром вам этот бунт не пройдёт. Все, кто попадёт сюда, – он постучал согнутым пальцем по книжке, – будут наказаны. А теперь за работу! Вера Ивановна, – Кузьмин повернулся к воспитательнице, – мне хотелось кое о чём с вами посоветоваться. Отойдёмте в сторонку.

Они медленно пошли по насыпи…

– Дорогая Вера Ивановна, вы работаете воспитателем всего несколько дней, а я в делах руководства собаку съел, – заговорил Кузьмин. – Если вы хотите, чтобы дети вас уважали, надо держать их в кулаке. – Он сжал кулак, словно хотел показать наглядно, как это делать – руководить. – Иначе они вас ни в грош не будут ставить…

– Не понимаю…

– Бросьте, прекрасно понимаете! – резко перебил её Кузьмин. – Сегодня вы позволили им обсуждать мои распоряжения, а завтра… Вы, кажется, забыли, что сейчас не мирное время, а война?

– Нет, не забыла. У меня муж и сын на фронте, – с необычной для неё твёрдостью в голосе сказала Вера Ивановна, – и даже во время войны старосту не назначают, а выбирают. Должна вам сказать, что девочки не уважают Наташу.

– Кто? Крикуны и хулиганы? И вы, воспитатель, идёте у них на поводу? Похвально, собственно говоря… не ожидал. Доможир дисциплинированная и воспитанная девочка. Единственная, собственно говоря, которую можно поставить в пример. Вы когда-нибудь слышали, чтобы она спорила со старшими, высказывала неуважение? Вот видите… Доброта, Вера Ивановна, должна быть жестокой, и руководить коллективом не значит идти у него на поводу.

– Ну что, Балерина, съела? – спросила Наташа, когда воспитатели ушли.

Глава 6. Мама, я тут!

Тёмная махина паровоза с громадными колёсами и высокой трубой, тяжело отдуваясь клубами пара, остановилась на соседнем пути. Из вагонов высыпали красноармейцы. Прилаживали скатки. Топали ботинками, словно пробуя, крепка ли земля. Земля непрерывно гудела, сотрясаясь; гул шёл со стороны города. Небо в той стороне было завешено клубящейся пылью. Красноармейцы прислушивались к гулу с одинаковым тревожным выражением, и от этого лица их делались похожими друг на друга.

– Ста-а-а-ановись! – заливисто пропел седой размашистый командир и, озабоченно хмурясь, пробежал вдоль строя, придерживая рукой планшетку.

Конопатый Генька остановился рядом с Зорькой и Дашей, сбросил с плеча на землю мешок.

– Во, везёт людям, счас ка-ак начнут немца шпарить, будь здоров и не кашляй, а тут… – Он презрительно пнул носком ботинка мешок и сплюнул.

Зорька шагнула вперёд и громко спросила, стараясь сдержать пискливые нотки в голосе:

– Не отдадите город?

На лицах бойцов замелькали улыбки.

– Не отдадим! А ты чья? Откуда?

– Из детского дома! Мы эвакуируемся! – ответили Зорька и Даша одновременно.

– Костя! Соколов! Здесь детский дом! – закричали красноармейцы.

– Эй, мальцы, Соколова есть?!

Даша и Генька растерянно переглянулись.

– Кто Соколова?

– Ой, чей-то отец, наверное, здесь!

К ним подбегали ребята и подхватывали крик.

– Соколова-а-а!

От служебного вагона уже бежала воспитательница. Из шеренги бойцов выскочил молоденький красноармеец. Он держался обеими руками за скатку, вытягивая вперёд тонкую шею.

– Мама! – растерянно крикнул он. – Мама! Я тут!

Вера Ивановна остановилась, точно споткнулась, и судорожно втянула в себя воздух.

– Живой! – выдохнула она, прикладывая пальцы ко рту. Плечи её затряслись, словно воспитательница смеялась и плакала одновременно.

– Товарищ командир! – закричали бойцы. – Соколов мать встретил.

Тот самый размашистый командир с планшеткой подошёл к Соколову, взглянул на часы.

– Три минуты! Догоняйте! – отрывисто сказал он, и над строем снова взвилась команда: – Р-равняйсь!

– Мама! – опять крикнул красноармеец.

Одним махом он перескочил пути, отделяющие воинский эшелон от вагонов детского дома, и обнял Веру Ивановну.

– Смир-рна! Пр-равое плечо вперёд, арш!

Строй качнулся, дрогнул, ощетинившись тусклыми штыками. Грохот солдатских ботинок слился с далёким пушечным гулом.

Соколов поправил винтовку и побежал, догоняя строй, то и дело оглядываясь назад.

– Костенька! – крикнула Вера Ивановна. – Мы в Казахстан… В Казахстан!

Ребята окружили воспитательницу, словно боялись, что она сейчас бросит их и побежит следом за сыном. Она и в самом деле побежала, натыкаясь руками на плечи и головы ребят.

Красноармеец в последний раз оглянулся, поднял руку, но строй уже поглотил его, словно река дождевую каплю.

– Верванна-а! Идите скорее, Петьке ящик на ногу упа-ал! – закричали несколько голосов сразу у вагона мальчишек.

Воспитательница остановилась. С минуту она смотрела на ребят, на вагоны неподвижными, отсутствующими глазами.

– Что же вы стоите, ребята? – наконец спросила она. – Погрузка ещё не кончилась…

И пошла к вагону мальчишек, всё ускоряя шаги.