Текст книги "Зорькина песня"

Автор книги: Жанна Браун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 13. Суд да дело…

Маря уселась на полу возле открытой двери. Вытащила из-под нар узел с рваными платьями, рубашками, брюками, связкой разноцветных лоскутков. Достала из чемодана бобину чёрных ниток, своё самое главное богатство. Пришив очередную латку, Маря некоторое время любовалась ею, склоняя голову то на один бок, то на другой, разглаживая латочку рукой на колене, и довольно щурилась. Потом вздыхала, складывала починенное платье или рубашку в аккуратную стопку и бралась за другое, что-то озабоченно бормоча себе под нос.

Крупный дождь хлынул из одинокой рыхлой тучи неожиданно и сильно. Казалось, кто-то громадный собрал дождевые струи в пучок, как веник, и начал хлестать по крыше и стенам вагона. Свежий ветер заполнил теплушку.

Девчонки слезли с нар. Уселись кружком возле Мари.

– А шо, дивчатки, заспиваемо? – предложила Маря, любуясь очередной заплаткой, и, не дожидаясь ответа, повела высоко и грустно:

 
Сто-о-о-и-ить гора-а вы-со-о-о-ка-ая,
A-а пи-ид горо-ою га-а-й…
 

Анка Чистова перестала вытирать кружки. Так и застыла, прижимая к груди кусок влажной марли.

 
Зэ-эленый гай, гу-усте-е-сенький,
Нэначе справжний ра-ай, —
 

подхватила она низом.

Течёт в том гаю речка с блестящей, как стекло, водой. Отражаются в речке облака и бегут, бегут вместе с водой через широкую долину, через леса. Далеко, далеко… А у берега в затишье склонились к воде три вербы. Полощут тонкие ветви в воде и грустят. Пройдёт весна, пролетит жаркое лето, слетятся осенью к реке холодные ветры и сдуют с тонких ветвей листья. И унесёт вода листья далеко, далеко…

Марин голос взлетал к облакам и звенел там, в вышине, на одной светлой печальной ноте.

Девчонки притихли, нахохлились, заворожённые песней. Маря оборвала песню, закрыла лицо руками и всхлипнула.

– Украина моя… увижу ли я тебя снова?

Аня присела рядом с нею, обняла, припала головой к Мариному плечу. Кто-то из девчонок тоненько всхлипнул. У Зорьки защемило в носу. Она обняла Дашу и тоже заплакала.

Галка подняла голову, посмотрела на ревущих девчонок, перевернулась на живот, ударила кулаком по краю настила.

– Гитлерюка проклятый! – крикнула она. – Поймать бы его, паразита!

– А я бы, – Зорька всхлипнула, вытерла подолом платья нос, – я бы его в клетку посадила – и в зоопарк. Правда, Даша?

– Думает, ему так всё и пройдёт, – сказала Даша тихо. – Если бы я могла… – Она вытянула вперёд тонкие руки и с неожиданной силой сжала кулаки. – Если бы я могла, – задыхаясь, повторила она, – я бы пошла на фронт и своими руками застрелила…

Девчонки внизу уже не ревели, а, перебивая друг друга, придумывали Гитлеру страшные кары.

– А правда, он детями питается? – пищала Нинка.

– Конечно! По радио же говорили, что он людоед. Немецких детей всех слопал и на нас полез! – сказала Зорька.

– Ой, девочки, вдруг фашисты хоть ненадолго победят? – испуганно спросила Нинка, тараща глаза и шмыгая носом.

– Дулю с маком! – сердито отрезала Анка.

– Верно! Не на тех напали! Я сама слышала, как по радио сказали: «Враг будет разбит, победа будет за нами!» – сказала Галка.

– И я слышала! – подхватила Зорька.

– И я. Один дядька на станции рассказывал – на днях наши фашистов так шарахнули, что только держись! – сказала Анка.

Девчонки радостно завизжали.

– Правда?!

– Ой, может, теперь война кончится и мы домой поедем, правда, Маря?!

– Может, да, а может, и нет, – Маря вздохнула. – Вот приедем до большого города, все новости узнаем.

– Большой город мы вчера ночью проезжали, – сказала Наташа. – Коля-Ваня там на скорый поезд пересел.

В вагоне сразу стало тихо. Все лица повернулись к двери, где, обняв колени руками, сидела Наташа.

– Чтоб раньше нас приехать и всё приготовить. А Степан Фёдорович за директора остался.

– Значит, мы скоро приедем? – обрадовалась Зорька и затормошила Дашу: – Слышала?!

– Ур-ра! – закричала Галка. – Маря, дай гитару!

Она слетела вниз и встала перед Марей, нетерпеливо поводя плечами. Маря вытащила из косы круглую гребёнку.

Девчонки образовали круг.

– Давай, Лях!

– Эй, Галчонок, оторви цыганочку!

Галка поднесла гребёнку к губам и заиграла. Отросшая за дорогу чёлка рассыпалась, чёрные насмешливые глаза заблестели. Вначале она шла медленно, наигрывая цыганочку, потом остановилась, топнула ногой и полетела по кругу. Лицо Галки раскраснелось, губы растянулись в улыбке.

Вагон качался, дребезжал на стыках, но Галка ничего этого не чувствовала, лихо отбивая чечётку.

Зорька с завистью смотрела на Галку. Вот бы ей так научиться. А рядом с Галкой уже плыла лебёдушкой Анка. Взмахнула над головой марлей, тряхнула косичками-крендельками и властно изменила мелодию.

Маря давно отбросила шитьё. Казалось, ещё немного – и она сама пустится в пляс. Только Наташа стояла у открытой двери вагона, заложив руки за спину, и снисходительно наблюдала за отчаянно веселившимися девчонками.

…Мимо вагона мелькали дома, глиняные заборы. Вдали зачернели полосы вспаханной земли. Поезд замедлил ход, дёрнулся и остановился.

Девчонки повалились друг на друга. Поднялась весёлая возня.

– Айда на станцию! – вскакивая, крикнула Галка.

– Добре, новости с фронта узнаем и кипяточку про запас наберём.

Маря поправила растрепавшуюся косу и сняла с гвоздя ведро. Все начали спешно отряхиваться, приводить себя в порядок.

– Никто никуда не пойдёт, – спокойно сказала Наташа, – сейчас будет собрание.

Девчонки сначала опешили, потом недовольно заворчали. Дорожная жизнь и так не баловала развлечениями.

– Какое ещё собрание?!

– А что, мальчишки тоже придут?

– Степан Фёдорович придёт, – сказала Наташа.

При последних словах Наташи Нинку точно подбросило на месте. Она быстро вскарабкалась на нары и уселась рядом с Зорькой, свесив ноги в рваных парусиновых тапочках. Острое личико её побледнело.

– Зоренька, – прошептала она встревоженно, – это про меня собрание.

– Про тебя? – удивилась Зорька. – Откуда ты знаешь?

– Чую.

В открытые двери теплушки, тяжело дыша, влезла Вера Ивановна. Одёрнула халат, поправила очки и приветливо улыбнулась. Вслед за нею рывком внёс своё сильное, сухое тело Кузьмин Степан Фёдорович. Старший воспитатель.

– Степан Фёдорович! Верванна! – произнесла Наташа тонким голубым голоском. – Здравствуйте!

Она смотрела на старшего воспитателя с таким безграничным уважением, что Кузьмин невольно смутился.

– Здравствуй, здравствуй, Наташенька. – Он ласково потрепал старосту по щеке, затем окинул начальственным взглядом вагон и приложил выпрямленную ладонь к фуражке. – Здравствуйте, дети!

– Здрав-ствуй-те!

Девочки рассаживались по краям нар, поджав под себя ноги, как куры на шестке. Зорька устроилась так, чтобы Дашу из-за её спины не было видно.

– Все здоровы? – гремел Кузьмин своим грубоватым решительным басом.

– Все! Все!

– Жрать здоровы, как коровы! – выкрикнула, дурачась, Галка. Воспитательница покачала головой. Галка, сделала глуповатое лицо.

– А чего? Я и говорю: все здоровы, как коровы!

Маря суетливо вытащила из-под нар два чемодана, поставила их один на другой, обмахнула пыль фартуком.

– Сидайте, будь ласка, – сказала она приветливо, словно принимала гостей у себя дома.

Кузьмин опустился на чемоданы всей тяжестью, расставив ноги в блестящих крагах, и принялся набивать трубку табаком. На свежей гимнастёрке его сверкали, как ордена, значки «ГТО» и «БГТО».

Вера Ивановна зябко поёжилась, прислонилась плечом к печке и спрятала руки в карманы халата.

– Ну-с, так что же у нас с вами произошло? – спросил Кузьмин, набивая трубку табаком.

Наташа вышла на середину. Поправила волосы. Откашлялась.

– Сегодня мы должны обсудить неморальные дела, – сказала она и вопросительно посмотрела на Кузьмина. Старший воспитатель важно кивнул. – Неморальные дела, – повторила Наташа и в упор взглянула на Нинку чистыми правдивыми глазами. – Лапочка… – Она запнулась, но тут же поправилась: – Лапина Нина, мы, вся наша группа, требуем, чтобы ты честно рассказала нам, как ты променяла казённое платье на лепёшки?

– Это когда же? – удивилась Маря.

Вера Ивановна вздрогнула. Было видно, что для неё это такая же новость, как и для Мари.

В вагоне воцарилось молчание. Девчонки смотрели не на Нину, а на Зорьку. Зорька невольно заёрзала, точно пыталась скинуть с себя хмурые взгляды. Галка вскочила на колени, подалась вперёд, к Наташе.

– Трепло, – выдохнула она сквозь плотно сжатые губы.

Наташа с минуту смотрела на подругу пристально, не мигая, затем перевела взгляд на Кузьмина и улыбнулась ему ясной, открытой улыбкой.

– Лапина, – нетерпеливо сказал Кузьмин, барабаня пальцами по набалдашнику палки, – мы ждём.

Нинка покорно слезла на пол.

– Ну-с, почему ты, собственно говоря, молчишь? – спросил Кузьмин, разглядывая Нину сквозь табачный дым, точно в микроскоп, прищуренными глазами.

– Я… я не знаю… что говорить, – растерянно пролепетала Нинка.

Зорька почувствовала, как тревожно и часто забилось сердце. Неужели Нинка проболтается? Неужели скажет?

Вера Ивановна положила руку на плечо Нине. Наклонилась к ней:

– Ниночка, ты живёшь в коллективе и поэтому должна отвечать за свои поступки, ты понимаешь меня? Это… правда?

Нина опустила голову, шмыгнула носом. По щекам, нагоняя друг друга, покатились слёзы.

– Правда, – прошептала она.

– Ну, зачем… зачем ты это сделала?!

– Есть хотела, – прошептала Нина ещё тише.

Кузьмин стукнул палкой по полу так, что подпрыгнула кружка, прикованная к титану длинной ржавой цепью.

– Есть хотела? А я не хочу? А вот они не хотят? Сегодня ты есть захотела, а завтра… – Он помолчал и добавил с внезапной горечью: – Идёт война. Тяжёлая война! Люди отдают последнее фронту. А вы, вместо того чтобы, собственно говоря, сознательно и дисциплинированно ехать в глубокий тыл, воруете казённые вещи? Стыдно? Да, стыдно! Я прямо скажу – позор!

– Мы все должны осудить Нину Лапину за её неморальные дела! – крикнула Наташа, розовея от сознания собственной непогрешимости.

– Нина, как же ты могла? Это же казённые вещи! – быстро и нервно произнесла Вера Ивановна. – Ты…

Но Кузьмин перебил её.

– Да, уважаемая товарищ Соколова, это ваша недоработка. Продолжай, Наташа.

– За систематическое воровство казенных вещей, за то, что думает только о себе! Нина, ты должна перед всеми признать свою вину.

– Давай, Нинка, не тяни, признавайся! – отчаянно крикнула Галка.

– Верно, – поддержала её Анка, – чего уж там…

– От же наказание господне… – громким шёпотом проговорила Маря.

Нина прошептала что-то непослушными губами.

– Что? Не слышу. – Кузьмин посмотрел на часы и встал, нависая над Ниной. – Говори яснее. Стыдно? Твои подруги не ели эти грязные лепёшки, и они честно могут смотреть в глаза всем. Да! Всем!

– Я… Я тоже ела…

Даша старалась говорить спокойно, но голос её рвался от слабости. Обеими руками она упёрлась в края настила, чтобы не упасть. Худая, с тонким, почти прозрачным лицом и поэтому казавшаяся особенно беззащитной. Даша смотрела на Кузьмина расширенными глазами и твердила, как в бреду:

– Я… Я тоже… ела… Нина не одна… Она не виновата, если… если…

– Эт-то ещё что такое?! – удивился Кузьмин.

– Даша Лебедь, – подсказала Наташа.

Зорька в первую минуту растерялась, но потом опомнилась.

– Дашка! – испуганно закричала она. – Замолчи! Ну чего ты лезешь!

Она схватила Дашу за плечи, толкнула в глубь нар, чтобы поскорее спрятать подругу от Кузьмина. Даша упала, потом поднялась снова, отталкивая от себя Зорькины руки.

В отчаянии Зорька соскочила на пол и закричала, прижимая к груди кулаки:

– Ну да, и я меняла! Можете наказывать! Мне всё равно!

Кузьмин, отстранив Зорьку, бросился к нарам. Но Кузьмина опередила Вера Ивановна. Опрокинув пустое ведро, она встала на него обеими ногами и осторожно сняла Дашу.

– Что с ней? – тревожно спросил сзади Кузьмин.

Воспитательница повернула к нему белое испуганное лицо. Она держала Дашу на руках, прижимая к груди, как маленького ребёнка.

– Не знаю…

– Ой, лышенько! – Маря всхлипнула, отёрла губы передником и набросилась на Зорьку: – Ты шо ж молчала? Я её спрашиваю, почему Даши не видно, а она говорит – Даша спит. Разве можно всю дорогу спать? Ой, горечко! Ой, лышенько…

– Варя! – гневно сказал Кузьмин, стукнув палкой по полу. – Собственно говоря, вам доверили детей!

Маря замолчала, со всхлипом втягивая в себя воздух.

– Степан Фёдорович, это всё Зорька, – быстро сказала Наташа, – знала и ничего мне не говорила. Просто безобразие. Не могу же я одна за всеми уследить!

Кузьмин скользнул взглядом по возмущённому лицу Наташи. Озабоченно потёр лоб. Нахмурился.

– Срочно в больницу.

Даша заплакала. Обхватила руками шею воспитательницы.

– Не надо… Верванна, миленькая… не надо в больницу.

Кузьмин наклонился к Даше. Левое веко его задёргалось.

– Там тебе молоко будут давать, – мягко сказал он, – ну, не плачь, поправишься – и мы за тобой приедем.

– Я здесь поправлюсь… мне Зорька молока принесла… за платье.

– Вера Ивановна, отнесите Лебедь в служебный вагон, – распорядился Кузьмин. – Варя, помогите воспитателю. В конце концов, ночью будем на месте…

– Даша! – Зорька бросилась к подружке, но Кузьмин схватил её за руку, резко повернул к себе. Зорька съёжилась, ожидая, что Кузьмин сейчас накричит на неё, как до этого кричал на Нинку. Она глубоко вздохнула и воинственно выставила вперёд плечо, готовая сражаться сейчас с целым светом один на один, раз Дашу всё равно унесли.

Но Кузьмин не закричал. Он стоял среди вагона, широко расставив ноги, чуть покачиваясь, и смотрел на Зорьку со странным удивлением, словно видел впервые.

– Гм… – сказал наконец он, – героем себя считаешь? Так, так… А если бы Лебедь погибла, а? Молчишь?

– Я… я думала, она поправится, – прошептала Зорька.

– Думала… Головой надо было думать, чем? Повтори!

– Головой! – растерянно повторила Зорька.

Наверху рассмеялась Галка. Следом за нею, будто сбросив оцепенение, заговорили, зашушукались девчонки. Нинка отступила в сторону и незаметно шмыгнула за титан.

– Ты думаешь, Будницкая, – продолжал Кузьмин, уже позабыв, видимо, о существовании Нинки, – я ничего не знаю о драке? Как ты разбила голову Дмитриеву? Я всё знаю! От меня ничего не укроется! Как стоишь! Перестань грызть ногти и встань смирно, когда говоришь со старшими! Совсем распустились! Устраивают драки, отстают от поезда, расхищают казённые вещи! Позор! Я вам покажу круговую поруку, собственно говоря! Марш на место!

Зорька шарахнулась в сторону, наткнулась на кого-то и, не разбирая дороги, полезла в самый тёмный угол на нижние нары.

– Всем ясно?! – донёсся до неё отчётливый бас Кузьмина. – Надеюсь, вопросов не будет?

– Будет… Наташка, не дёргай за ногу, может, я спросить хочу.

– Давай, давай, Ляхова, спрашивай, – разрешил Кузьмин, – только по существу вопроса.

– Я по существу, – заверила Галка. – А что с Гитлером сделают, когда поймают?

* * *

Зорька уткнулась носом в подушку, натянула одеяло на голову.

Почему так случается? Хочешь сделать что-нибудь хорошее, а выходит плохое?.. Может, она просто такая невезучая? Жила себе с папой, мамой, бабушкой, а теперь никого нет. И Дашу унесли. Все только и знают, что ругают, кричат… Лучше бы она осталась в санитарном вагоне с Васей. Поехала бы с ним в госпиталь, а потом на фронт. Всё лучше, чем здесь оставаться. Наташке так везёт, что ни сделает – всё хорошо, и Кузьмин ей: «Наташенька, Наташенька…» Кукла несчастная!

Зорька нащупала под подушкой обрывок газеты с Васиной полевой почтой и успокоенно вздохнула.

«Убегу, – твёрдо решила она. – Как приедем, сразу убегу! Вот Вася обрадуется!»

Зорька облизала солёные губы, улеглась поудобнее и представила себе, как она убежит, как Вася встретит её и они вместе станут бить фашистов.

…Бегут солдаты по широкому полю, а впереди всех с винтовкой она, Зорька! «Ур-а-а-а!» Удирают от них фашисты. Зорька впереди… и неожиданно выбежала в степь, стала рвать георгины, но откуда-то вышел Кузьмин.

– Вставай! – закричал он и потянул Зорьку вниз. – Вставай, засоня!

Зорька испуганно вскрикнула и открыла глаза. Кто-то настойчиво тянул с неё одеяло. Она быстро села, дёрнула одеяло вверх, чувствуя, как всё тело мгновенно покрылось липким горячим потом.

– Тю, скаженная! Держи! – сказала Маря и положила Зорьке на колени громадный букет цветов.

– Пока ты спала, до тебя кавалер прибегал. Красивенький такой хлопчик со зверски побитой башкой! – Маря прыснула в кулак и вся заходила, заколыхалась от смеха.

Зорька растерянно смотрела на цветы, не совсем понимая, снится ей всё это или нет.

От цветов горько и нежно пахло степью. Зорька нерешительно протянула руку и потрогала бархатное сердечко ромашки. На пальце осталась жёлтая пыльца…

– Тили-тили тесто, жених и невеста! – ехидно пропела Галка и засмеялась, но на этот раз её никто не поддержал. Девчонки окружили Зорьку и смотрели на цветы с необидной завистью.

– Живые… – удивлённо прошептала Нинка, придвигаясь ближе. – И это всё тебе?

Зорька взяла цветы обеими руками, зарылась в них лицом и, чувствуя, как уходит из сердца тоска, сказала:

– Сашка… Вот дурак какой!

Глава 14. «Приехали, здрасти…»

С самого вечера по стенам и крыше вагона однозвучно барабанил дождь, и от этого в теплушке вдруг стало уютнее, было приятно лежать под тёплым одеялом и слушать сквозь дремоту, как Маря выводит сонным голосом свою нескончаемую сказку про красну девицу и удалого казака, которых «разорялы злии люды…»

А под утро Зорька внезапно проснулась от какой-то особенной стойкой тишины. Вагон не двигался. Но не так, как это бывало на прежних остановках, а прочно, точно колёса наконец отстучали своё и замерли теперь навсегда.

Зорька осторожно сползла с нар и выглянула в приоткрытую дверь.

Дождь прекратился. В разрывах туч холодно голубело небо. От вагонов к самому горизонту тянулось унылое безлесье степи, и только кое-где шевелилась на ветру сухая ломкая трава. Ветер утюжил её, гоняя по степи серые шары перекати-поля. А у самого горизонта, точно застывшие волны, лиловели песчаные барханы. Невдалеке от эшелона виднелось несколько желтовато-серых домов с плоскими крышами. Возле домов дымили паровозы, двигались товарные составы. Там была станция.

Так вот в чём дело! Вагоны с детским домом стояли в тупике.

– Девчонки! – закричала Зорька. – Вставайте! Приехали!

– Цыть, скаженная! Горланишь до света, як петух, – сердито сказала Маря.

Выглянула из вагона и всполошилась.

– И впрямь, приехали! Чего ж ты молчала?! Вставайте, дивчатки, вставайте!

Рядом, в вагоне мальчишек, зашумели, затопали, послышался протяжный удивлённый свист.

Девчонки прыгали с нар. Сонные, растрёпанные, ничего толком не поняв, толпились в проходе, натыкаясь друг на друга.

Анка высунула голову, похлопала заспанными глазами.

– Да тише вы! Что случилось?

– Конец света, – радостно завопила Галка, – спасайся, кто может!

– Вот дурне дивча! – Маря рассмеялась, стащила Галку с нар. – Приехали, чи не поняла?

А возле двери уже слышались разочарованные возгласы:

– Оё-ё-ёй!

– Завезли!

– Ой, девочки, ни деревца, ни травиночки!

– А говорили – в эвакуацию едем! Какая же это эвакуация, если ничего нет?!

– А может, ошибка? Может, дальше поедем?

Возле вагона появился Кузьмин. Озабоченно-бодрый. В чистой гимнастёрке с тугим белым подворотничком.

– Здравствуйте, дети! – Низкий голос его перекрыл галдёж.

Девочки притихли, поглядывая на старшего воспитателя с пугливым любопытством.

– Выгружать вещи! – зычно скомандовал Кузьмин.

Галка выступила вперёд.

– Это мы здесь жить будем?

Кузьмин кивнул, нетерпеливо посмотрел на часы.

– Тю-ю, так тут же одна степь…

– Ехали, ехали и… приехали! – снова загалдели девчонки.

Кузьмин нахмурился.

– Р-разговорчики! Это вас, собственно говоря, не касается, ясно? Что?

– Никак нет, не ясно. – Галка вытянулась по стойке смирно. Но глаза её довольно нахально косили на старшего воспитателя.

– Что неясно?

– Почему не касается, что касается?

– Галка, ну как не стыдно! – возмутилась Наташа.

– Подожди, подожди, Наташенька, – тихо проговорил Кузьмин, пристально глядя на Галку. – Значит, ясно? Так, так, Ляхова, ну, смотри, я тебе эту демонстрацию припомню…

– А чего? Вы же сами спросили: ясно? А если неясно? – невинным голосом сказала Галка. – Уж и спросить нельзя…

– Ой, Лях, отчаянная, – восхищённо прошептала Нинка.

– А Николай Иванович говорил, что нас всё касается, – вполголоса проговорила Анка.

Кузьмин выпрямился, развернул плечи и медленно обвёл взглядом столпившихся у дверей вагона девчонок.

– Ну-с, так кому ещё неясно кажется, Чистовой? А?

Анка молчала, опустив глаза и покусывая губы.

Кузьмин усмехнулся и отыскал глазами Зорьку, робко жавшуюся за Анкиной спиной.

– А тебе, Будницкая?

Зорька вздрогнула и вдруг с отчаянной решимостью выпалила:

– А где Даша Лебедь? Вы её в больницу сдали?

Кузьмин неторопливо достал из кармана просторных галифе ярко расшитый кисет, подержал его в ладони и сунул в карман. Нахмурился.

– Плохие дела у Лебедь. Счастье, что вовремя успели определить в больницу. – Он вздохнул и продолжал уже совсем другим тоном: – Эх, дети, дети, думаете, мне здесь нравится? Но раз приказано, собственно говоря, значит, надо терпеть не рассуждая. Идёт война, гибнут люди, но страна вывезла вас в глубокий тыл, чтобы вы могли – что? – учиться. А чем мы должны ответить на заботу? Хорошей учёбой и железной дисциплиной, понятно? Не слышу?

– Хорошей учёбой и железной дисциплиной, – громче всех выпалила Наташа.

Кузьмин взглянул на часы и заторопился.

– Маря, вы отвечаете за своевременную выгрузку!

– А куды ж денешься? – Маря развела руками и вздохнула. – Всю дорогу за што-нито отвечаю, такая уж моя доля…

Девчонки засуетились, начали спешно собирать вещи. Зорька стояла, точно оглушённая.

«С Дашей плохо… и в этом она, Зорька, виновата… Но ведь Даша же сама просила никому не говорить. Как же так?» Внезапно перед нею встало лицо Гриши. Зорька сжала щёки ладонями, затрясла головой. «Нет, нет, с Дашей этого не случится, – лихорадочно думала она. – Даша поправится! Я не виновата… Я слово дала; а может, не надо было слово давать? А если она просила?»

– Зорька, ты чего стоишь, как столб на дороге?

Зорька уставилась на Анку, с трудом соображая, отчего Чистова держит в руках пустой тюфяк, а девчонки с визгом носятся по вагону в клубах пыли и соломенной трухи.

– Что с тобой? – уже участливо спросила Анка.

– Так… ничего, – с трудом разжимая губы, прошептала Зорька и расплакалась.

Анка испуганно бросила тюфяк на пол и прижала Зорьку к своему плечу.

– Перестань… ну, чего ты? Всё будет хорошо, посмотришь!

– Пусть все… все на меня… пусть, если… если я виноватая, – захлёбываясь, бормотала Зорька, уткнувшись носом в Анкино плечо. – Пусть я умру… если плохая, а они хорошие… мне всё равно…

Девчонки обступили их со всех сторон.

– Зорька, тю на тебя! Чего ты? – спросила Галка, прибежавшая позже всех.

– А я знаю, она из-за Даши, – пропищала Нинка. Острое личико её жалостливо перекосилось, казалось, что она тоже вот-вот расплачется.

– Маря! – встревоженно позвала Наташа. – Маря! Да где же она?!!

– Та ось же я, – тяжело дыша, сказала Маря откуда-то снизу. Девчонки расступились. Маря выбралась из-под нар, волоча за собой узлы с бельём.

– Что тут у вас приключилося? – спросила она, поправляя сбившуюся с головы косынку.

– Зорька плачет!

– Крага сказал, что с Дашей плохо!

– Да нет, он сказал, что Зорька виноватая! – перебивая друг друга, закричали девчонки.

– А она не виноватая!

– Нет, виноватая! – сказала Наташа. – Раз молчала.

– Ну и что же, что молчала?

– Не положено про больную молчать!

– Да брось ты! Не положено… А если она слово дала?

– А ну цыть! – резко сказала Маря. Она с силой оторвала Зорьку от Анки и повернула к себе. – Цыть! Кому говорю?! Нашла время нюни распускать!

Зорька перестала плакать и только судорожно вздыхала.

– Дурне дивча, – выговаривала Маря, вытирая фартуком зарёванное Зорькино лицо. – Нехорошо живое раньше времени хоронить… Поправится Даша и приедет к нам.

– И верно, – поддержала Марю Галка, – мало ли что Крага скажет.

– Смотрите, вон пошёл к станции и не хромает вовсе, – простодушно пропищала Нинка.

– А чего ему хромать? Фронт-то во-он где остался! – язвительно заметила Галка.

Наташа возмутилась.

– Как не стыдно! Степан Фёдорович не виноват, что у него нога больная! И ты, Галка, тоже…

– Стыд не дым, глаза не ест! – Галка засмеялась.

– От и погано, шо не ест, – укоризненно сказала Маря, – а ещё хуже, когда дурные слова про человека сыплются с языка, як шелуха от семечек. Не гоже так, Галю.

– А чего? Не правда, что ли?

– Раненный он. Ще в первый месяц, як война началась. Оттого и с палкой ходит, что рана болит. Треба, дивчатки мои милые, справедливыми быть, вот шо я вам скажу.

– Это к Краге-то справедливыми быть?! – возмутилась Галка. – А он справедливый, да? Справедливый?

Маря прижала коленом стопку наволочек на разостланной по полу простыне, связала края узлом и выпрямилась, отирая прилипшие к потному лицу соломины.

– Може, воно и так, Галю, а только и к несправедливому треба отнестись справедливо, а инакше, чем же ты лучше него будешь?

– Ага! А я что говорила? Степан Фёдорович вовсе и не злой. Он нарушителей не любит, вот и всё, – сказала Наташа. – Галка, идём, помоги мне вещи носить.

Галка взглянула на неё из-под чёлки, потом повернулась к Зорьке, хлопнула её по плечу.

– Айда матрацы стаскивать! – и громко запела:

 
Костёр горит, а искры вьются,
На нём детдомовцы сидят…
 

– Не на нём, а вокруг! – рассмеявшись, поправила Анка.

– Неважно! – весело крикнула Галка наверху, сбрасывая матрацы.

– Зорька, а ну хватай за угол! Так его, фашиста! А пылищи, пылищи-то!

Наташа, точно очнувшись от внезапного оцепенения, закричала на девчонок, то и дело поглядывая вверх, где так же весело, как и пела, работала Галка.

И в это время в вагон влез незнакомый парень. Тонкий чёрный парень в зелёном стёганом халате, стянутом на узких бёдрах кожаным ремнём, в красной железнодорожной фуражке. Он влез в вагон и остановился у двери, щуря узкие длинные глаза.

– Приехали, здрасти, – скаля в улыбке крупные зубы, сказал он и чихнул. – Уй-юй, какой пиль поднял! Давай быстро собирай вещи, вагон надо! Ваш директор арба пригнал…

Маря упёрла руки в бока, тряхнула головой так, что коса раскрутилась, рассыпалась по плечам.

– А ты кто такой? Чего командуешь? – грозно спросила она, наступая на парня.

Парень уставился на Марю восхищённым взглядом, улыбнулся ещё шире и ухватился руками за пояс.

– Начальник я! – гордо сказал он, выставив вперёд ногу в мягком кожаном сапоге.

– Какой ещё начальник?

– Станции начальник! – парень поправил фуражку, отступил от двери и повёл рукой на скученные домики вдали. – Станция Берекельде. Быстро, быстро надо. Вагон надо. Один приехал, другой уехал, что поделаешь, война!

Зорька слезла с нар и с любопытством уставилась на парня.

– Берекельде – это уже эвакуация? – спросила она.

– Уй-юй, какая худая кызымка! – начальник покачал головой. – Совсем худая… Ничего. Кушать будешь бишбармак, лепёшку… живот во-от такой будет! – Он вытянул руки и округлил их. – Как большой арбуз будет. Хорошо?

Девочки рассмеялись. Маря фыркнула, прикрывая ладонью рот.

– Как у буржуя! Во заживём! – крикнула Галка, свешивая голову с нар.

Начальник обиженно поднял брови.

– Зачем буржуй? В Казахстане нет никаких буржуев.

– Зорька, хватит болтать, – сказала Наташа, – кто за тебя работать будет?

– Ладно тебе, – сказала Анка, – уж и поговорить с человеком нельзя. – Она бросила одеяло в кучу на полу и подошла к начальнику.

– А Казахстан большой?

– Очень! – сказал начальник. – Республика! Городов много, людей много, колхозов много, еды много, хорошо жить будем! – и добавил, неуверенно поглядывая на раскрасневшуюся Марю: – В гости ходить будем…

– Ой, не можу! Уже и в гости ходить… – сердито сказала Маря, весело щуря глаза.

Мимо вагона торопливо прошёл Кузьмин. Следом за ним потянулись мальчишки с узлами на плечах.

Прибежала весёлая Вера Ивановна.

– Девочки, милые, давайте быстрее. Мальчики уже начали грузить вещи на подводы.

– А Ко… Николай Иванович приехал? – спросила Анка.

– Приехал, приехал!

– Ура! – закричала Галка.

– Ура-а-а! – возбуждённо подхватили девчонки.

– Всё, всё будет хорошо, – необычно быстро и оживлённо говорила Вера Ивановна, обнимая девочек. – Сейчас в посёлок поедем. Нас уже ждут в колхозе… Наконец-то и у нас с вами начнётся нормальная жизнь!