Текст книги "Наступило утро"
Автор книги: Зеин Шашкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава тринадцатая
. Беженцам возвращают левый берег Кастека! Эта новость заинтересовала и Бозтая, отличавшегося предприимчивостью. Торговля—хорошее дело даже при большевиках: умеючи, ее можно вести -отлично и без денег, На обмен. Но если землю дают даром, отказываться не Следует. И Бозтай таинственно шептался со своим компаньоном по торговле. Левый берег Кастека до восстания принадлежал аулу Айна-Куль. Бозтай знал – там отличные сенокосные угодья. Если удастся захватить их побольше, можно будет летом сдавать в аренду станичникам. Хорошо бы получить одному весь левый берег! От этой мысли он даже зажмурился, как сытый кот. Конечно, это неосуществимая мечта, но как бы можно было развернуть торговлю! Как разбогатеть! Тогда можно было бы жениться на Гульжан и переехать в дом Жунуса.
Старшая жена с детьми останется в Узун-Агаче, он будет ездить к ним раз в неделю. Очень удобно! Гульжан ему нравится, красавица! А главное, породнившись с таким большим комиссаром, как Сагатов, бахалши сразу завоюет положение в обществе. Ему будет почет, и торговать будет удобнее. Богатство само посыпится Бозтаю в карман, как дождь в ведро.
И Бозтай решил поторопиться. Пока будут делить землю, надо добиться расположения Гульжан. Такую невесту упускать нельзя.
Бозтай поехал в Айна-Куль. Он остановился в юрте Жунуса. Фатима встретила бахалши радушно, напоила кумысом. Гульжан не было дома, она с утра уехала в Кастек и сегодня должна была возвратиться. Это сообщение обрадовало Бозтая. Он будет стеречь ее на берегу озера на повороте дороги.
Попрощавшись с Фатимой, Бозтай отправился на берег. Не спеша он стреножил коня, а сам лег в тень скалы поджидать Гульжан.
Высоко в безоблачном небе стояло солнце. Знойные лучи его накалили камни, и они были горячи, как плита. Даже в тени было жарко, и Бозтай изнывал от духоты и скуки, вглядываясь в поворот дороги. Скоро ли появится там Гульжан?.. Прошел час, другой... Бозтай занял новое место – тень от скалы значительно передвинулась.
Наконец он увидел Гульжан. Она шла одна в большой задумчивости. Проходя мимо озера, девушка остановилась, мигом сбросила одежду, распустила волосы и прыгнула в воду. Купалась она долго, с наслаждением, лежала на воде без движения. Бозтай бесшумно подкрался к одежде, схватил ее и спрятался опять за скалой.
Выйдя из воды и обнаружив пропажу платья, Гульжан застыла в недоумении. Она вздохнула, услышав свое имя:
– Гульжан! .
Девушка стремительно бросилась в воду. Из-за скалы показался Бозтай с одеждой в руках.
– Ну, что? Попалась! Помнишь, как издевалась надо мной? Теперь пришла моя очередь!
– Что вам надо от меня?
– Ничего! Теперь мы квиты. Давай мириться!
– Мириться? – глаза девушки гневно сверкнули.– На, получай!
Она схватила из воды горсть грязи и ловко метнула ему в лицо.
– Ах, вот как! Ну, тогда посиди в воде, а я подожду. Мне спешить некуда!
Девушка не на шутку встревожилась. Она озиралась вокруг, как пойманная лань. Бозтай ходил по берегу и посмеивался. Вдруг Гульжан крикнула угрожающе:
– Ну, погоди!
И она поплыла на другой берег, где стояла хибарка бабушки Кудан.
Бозтай, не ожидавший такого исхода, смотрел с удивлением вслед. Девушка вышла из воды и стала взбираться на крутой берег. Бахалши подумал – уж не завлекает ли его Гульжан? Но девушка скрылась в хибарке. Тогда Бозтай, понурив голову, пошел искать коня. Платье Гульжан он захватил с собой.
Гульжан добралась до бабушки Кудан. Пока она отдыхала, ей принесли женское платье. Через некоторое время из хибарки вышла молодая девушка. В ней вряд ли бы кто сразу узнал Гульжан.
Увидев дочь в женском платье, мать всплеснула руками:
– Что с тобой, дочка? Почему ты так оделась?
– А разве ты забыла? Сегодня к Жакену приехали из Узун-Агача за невестой. Жених из беженцев, будет свадьба. Я и решила принарядиться! – весело ответила девушка.
На следующий день Гульжан пришла на вечеринку. Юрта была полна гостей, на правой стороне сидел жених в окружении девушек. Они щипали его за нос и за уши. Бедняга только вздыхал. По обычаю, он должен был терпеливо сносить все проделки молодых проказниц.
Когда в юрту вошла сияющая Гульжан в женском платье, джигиты расступились, освободив ей место между женской и мужской группой. В последней Гульжан заметила Бозтая – товарища жениха. Бросив презрительный взгляд на своего обидчика, она пододвинулась к девушкам и что-то зашептала им. Послышалось веселое хихиканье. Игра еще не начиналась, ждали певцов.
Соседка Гульжан взглянула на Бозтая, одетого в узбекский разноцветный халат, и воскликнула:
– Какие горные пещеры похожи на наши у озера Айна-Куль?
Это был намек на широкие ноздри бахалши.
– Нет ни одной тропинки, как забраться! – подхватила другая.
– А там удобно охотиться на зайцев?
– Какая там охота, там вечная слякоть! – возразила третья.
– Нет сомнения – там сосульки!
Все громко захохотали. Бозтай понял, что девушки высмеивают его. Не подавая виду, что он заметил насмешки, спросил:
– Может быть, вам подать сосульки?
– У нас у самих руки длинные,– ответила соседка Гульжан и сунула ему в нос табак.
Бозтай чихнул под громкий девичий смех. Догадавшись, что издевательство исходит от Гульжан, он схватил домбру и крикнул ей:
– Выходи на состязание. Будешь побеждена – выполнишь все мои желания!
– Согласна! – ответила Гульжан,—Будете побеждены – наказание придумает она! – и девушка указала на свою соседку. .
– Идет!– Бозтай покраснел, надулся и громко запел стихи без подготовки, как обычно поют старые акыны:
Ой, Гульжан, ты не дочь богача, Зря на знатный ты род намекаешь. Не гордись, о богатствах крича, Я скажу тебе, встав у плеча: – Кто такая – сама ты не знаешь!
Бозтай умолк. Гульжан взяла домбру. Ее пальцы побежали по ладам.
Ой, бахалши, где твоя сила мужская, где мощь? Ты способен гонять лишь мышей по аулу всю ночь.
Раздался хохот. Бозтай, чуть покраснев, начал снова. Они состязались долго, перебивая стихами друг дру
га. То и дело раздавался одобрительный смех. Маконец Бозтай, многозначительно подмигнув джигитам, запел:
Ах, Гульжан, грызет меня печаль:
Мне тебя в мужской рубашке жаль!
Хоть и ходишь ты в мужской одежде,
Но не сбыться радужной надежде.
Бозтай умолк на минуту и продолжал игривым голосом:
И одежда тебе не поможет,
Трудно спрятать тебе наготу.
Не мешало б тебе быть построже
И свою охранять красоту.
Все переглянулись, угадав намек на непристойное поведение дочери Жунуса.
Гульжан запылала в смущении.
Гордо закинув голову, она запела:
Конь один без всадника летит...
Вслед за ним джигит бредет уныло.
Что с тобой произошло, джигит?
Девушка, видать, тебя побила!
Женщине не каждой быть дано
Ловким и отчаянным джигитом.
Ты же бабой стал. Не все ль равно
Для тебя с лицом твоим разбитым?
Раздался веселый смех и одобрительные крики. Многие уже слыхали, как в аул прискакал конь без седока, а за ними приплелся бахалши.
Бозтай, багровый от злости, сразу не нашелся, что ответить. Все весело закричали в один голос:
– Побежден! Побежден! Гульжан выиграла!
Девушки схватили Бозтая, выволокли на середину и, сняв с него халат, окатили холодной водой. Затем они вытолкали его из юрты под оглушительный хохот молодежи.
Такой позор, какой перенес Бозтай, смелый джигит смывает кровью. Или он должен затоптать в грязь обидчика, чтобы люди показывали пальцами и говорили: «Вот как отомстил Бозтай, смотрите!»
Жажда мести душила бахалши. Он вскочил на коня и помчался к себе в аул. Двадцать верст конь пролетел стрелой...
В ту же ночь Бозтай подкупил трех джигитов, чтобы они помогли ему похитить Гульжан. На другой день с вечера в Айна-Куль выехали три всадника, четвертый уехал много раньше—выяснить обстановку. Оставив коней в лесу, джигиты перебрались на берег озера и стали ждать.
В Семиречье ночь долго держится в горах. Быстра темнеет серебристая вершина Алатау. Черный полог скрывает перевалы и ущелья. В таинственной ночной завесе тонет долина, а горы кажутся совсем рядом, рукой подать.
И сейчас ночь уже распластала могучие крылья, а джигит, посланный на разведку, все не приходил. Бозтай стал беспокоиться. Напрягая до боли глаза, он всматривался в сторону аула Айна-Куль. Отмерцали последние огоньки. Утих собачий лай. Аул погрузился в сон, а джигита все не было.
Бозтай, потеряв терпение, вскочил:
– Пойдем!
– Куда?
– В аул.
– Ты что, с ума спятил?
– Увезем силой!
– Весь аул не одолеешь. Нас только трое.
– Вслепую идти, заранее обречь себя на неудачу!
– Подождем! «Кто не торопится, тот на арбе догонит зайца!»
Зашелестела трава. Бозтай приложил ухо к земле! послышались осторожные шаги.
– Кто-то идет! – Бозтай поднял голову,
– Ну, значит, он.
– Мяу.., мяу! – подал условленный сигнал бахалши.
Джигит отозвался и неожиданно вырос рядом.
– Что так долго?
– Свинью подковывал! – огрызнулся джигит и опустился на землю.
Сняв войлочную шляпу, он ладонью смахнул с лица пот.
– Тебе жарко? А нам холодно!
– Побывал бы ты там, где был я.
– Ну, рассказывай! В чем дело? – торопил Бозтай.– В поисках верблюда наткнулся на вора. Так, что ли?
– Да. Если сказать в двух словах: целый день сидел за сундуком. На меня навалили столько подушек и одеял, что я чуть не задохнулся.
Джигиты засмеялись, догадавшись, что случилось. Они послали в аул именно его, потому что он не безуспешно ухаживал в Айна-Куле за одной молодухой.
– Муж, что ли, застал?
– Нет. Вовремя спрятала!
‘– Теперь понятно: ты думал о себе вместо того, чтобы выполнить поручение! – обозлился Бозтай.
– Я все узнал. По утрам она ходит далеко на берег озера. Это самый удобный случай.
Они решили дождаться утра. Джигиты улеглись спать. Бозтай не сомкнул глаз – встретил на небе розовую полоску зари. Аул проснулся: заблеяли овцы, замычали коровы. Разноголосый гул проплыл над озером. Угнали на выпаса скотину, и все стихло. Аул снова погрузился в сон.
Бозтай терпеливо ждал и не заметил, как задремал. Он проснулся от резкого толчка в бок. Кто-то пнул его ногой. Бахалши вскочил.
– Проспал все на свете! Эх, ты! Вон, смотри! – джигит указал рукою на безносого всадника.
Поперек седла у него лежал укутанный в халат с ног до головы человек.
– Кто это?
– Невеста! Едем!
. Конь под безносым джигитом рванулся. Другие джигиты тоже вскочили на коней.
– Придется не тебе жениться, а мне! Спишь крепко, бахалши!
Бозтай досадовал. Вот не везет! Теперь будут смеяться над ним в ауле. Проспал невесту. Эх, надо было задремать с вечера, как поступили предусмотрительные товарищи.
В ауле никто не заметил ночного исчезновения четырех джигитов. Они вернулись домой незаметно. Самый рослый из них внес в юрту укутанную Гульжан,
положил ее на покрашенную деревянную кровать и сказал жене Бозтая, молодой болезненной женщине:
– Принимай невесту в дом!
Оглушенная Гульжан лежала без движения.
– Жива? – ухмыляясь, спросила жена Бозтая.
– Наверно!
Джигит подошел к Гульжан, дернул за полы халата и раскрыл лицо. Гульжан медленно, с трудом приподняла веки и увидела безбородого мужчину с двумя дырочками вместо носа. Жена Бозтая молча поднесла ей кумыс. Гульжан выпила залпом и стала оглядываться. Юрта, где она находилась, была– убрана хорошими коврами...
Безносый джигит и жена Бозтая вышли из юрты. Гульжан услышала, как дверь закрыли на замок...
Тишина. В юрте полумрак. Шанрак открыт, виден кусочек голубого неба. Кто похитил ее? Кто этот безносый джигит? Она никогда его не видела. Неизвестность томила Гульжан. Она прислушалась. Кто-то подъехал н слез с коня. Идет медленным тяжелым шагом. Видимо, грузный человек.
Гульжан приоткрыла войлок снизу юрты и навострила уши.
– А, Каке! Вашими молитвами. Садитесь сюда поближе! -
Люди говорят шепотом, ничего не понять. Прорываются отдельные слова:
– Так не годится!
– Почему?
– А если зажечь с четырех сторон?
Опять шепот. Гульжан слушает, затаив дыхание.
– Сгорит, тогда и домов не будет.
– Они нас жгли, чего жалеть...
Кто-то еще подошел. Шепот прекратился. Люди ушли. Гульжан сидела в раздумье, стараясь понять, что произошло. Может быть, это сон? Нет, не сон. Почему ее увезли? Кому она нужна? И что замышляют поджечь люди, которые только что сидели возле юрты? Гульжан стало страшно. Она тихо заплакала и не заметила, как заснула. Сквозь сон девушка слышала – кто-то подходил к двери и, приподняв войлок, смотрел через щель. За ней наблюдали.
Когда она проснулась, ее накормила бесбармаком та же молодая женщина, что поила кумысом. Молча, с затаенной завистью в глазах она следила за Гульжан, – Вы хозяйка или батрачка? – спросила Гульжан.
Молодуха закусила губы. Стало ясно – жена,
– Я его отберу у вас!
Молодуха густо покраснела.
– Если такова будет божья воля!
– Проводите меня во двор! – попросила Гульжан, Молодуха вышла и вернулась с двумя рослыми молодыми женщинами.
В ауле тишина. Спасаясь от жары, жители пребывали в горах. Женщины прошли далеко за сопку. Гульжан заметила: валяется реберная косточка, острая, как нож. Она нагнулась, подняла и быстро сунула за пазуху.
С наступлением темноты выспавшийся Бозтай решительно вошел в юрту, Гульжан сидела на кровати. Так вот кто ее похитил! Бозтай! Пряча в изломе губ насмешку и ненависть, она крикнула:
– Это что, месть или любовь?
– Конечно, любовь!
– Если любовь, то отвезите меня домой, и все начнем сначала. Приедете, посватаетесь, как полагается и попросите согласия родителей.
– Брось!Ты меня не обманешь!
– Не согласны?
– Нет.
– Тогда все, Я вам живой не дамся.
– Но, но! – Бозтай подошел к кровати, сел рядом. Девушка отодвинулась.
– Разве ты не знаешь, что я тебя люблю давно!
Бозтай попытался обнять Гульжан. Она отскочила. – Не смей!
Бозтай приподнял девушку и бросил на кровать. Гульжан вскочила и кинулась в дверь. Она оказалась закрытой снаружи.
Бозтай схватил Гульжан и прижал к груди, шепча страстные слова. Он целовал ее лицо, обдавая горячим дыханием. Жесткие иглы усов кололи губы девушки.
Гульжан пробовала освободиться из его крепких объятий. Но напрасно, Бозтай снова бросил ее на кровать. Гульжан царапала ему лицо. Бахалши схватил руки девушки и придавил к кровати. Но Гульжан, высвободив правую руку, изо всей силы ударила косточкой в висок. У Бозтая посыпались искры из глаз. Потеряв сознание, он грузно упал на кошму.
Очевидно за их борьбой следили. Жена бахалши и безносый джигит вбежали в юрту.
– Я убила его! – закричала Гульжан.– Если кто подойдет ко мне...
Она показала косточку. В темноте ее можно было принять за нож.
Жена Бозтая с воплем кинулась к мужу.– Джигит опешил. Увидев «нож», он попятился назад. Гульжан выскользнула из юрты.
Тревога охватила Айна-Куль. Все недоумевали – куда же исчезла Гульжан. Утром ушла и не вернулась. Судили, рядили, высказывая разные предположения. Решиkи, что она уехала в Кастек к Вере Павловне. Послали туда человека, но после полудня посланец вернулся ни с чем.
Тревога росла. Фатима стала причитать и голосить. Бакен и два джигита весь день провозились на озере: искали утопленицу, но так и не нашли. Они вернулись в аул с пустыми руками.
А на другой день утром в Айна-Куль пришла измученная Гульжан.
Глава четырнадцатая
Сагатову нравилась Глафира. Знакомство, начатое в пути, продолжалось в Верном. Они встречались вечерами, когда не было совещаний и заседаний. К сожалению, таких свободных вечеров было очень мало.
Сегодня они встретились случайно и оба обрадовались возможности побыть наедине. Пройдя несколько раз по аллее парка, Саха предложил отдохнуть – посидеть на скамейке в тени густого карагача. Глафира согласилась. Солнечные лучи, пробившиеся сквозь пышную листву, рассыпались у их ног круглыми монетами.
– Вы мне напоминаете одного человека,– задумчиво сказала она.– Он был революционер. Тоже казах.
– Это кто же?
– Токаш Бокин.
Саха оторопел от неожиданности и с изумлением воскликнул:
– Вы его знали?
– Знала.– Неуловимая тень грусти пробежала по лицу Глафиры.– И даже очень хорошо.
– Токаш?! Не может быть!
– Почему вы сомневаетесь?
– Большая разница в возрасте! – И, словно желая проверить Глафиру, Сагатов спросил: – Скажите, как он выглядел?
– Все не верите? Стройный. Широкий в плечах. Лицо смуглое, глаза большие, черные. А брови тонкие, с изгибом.– Глафира помолчала и закончила: – Он часто приходил к нам. Брал у отца книги.... Танцевал он замечательно...
Она улыбнулась, видимо, вспомнила что-то хорошее.
– Я тогда была еще совсем девочкой. Помню, влюбилась в него, а он... не замечал моей полудетской любви. я даже плакала по ночам...
– О, тогда я вас знаю,– тихо произнес Саха.
И он вспомнил зимнее утро в алма-атинской тюрьме. Из окна сквозь решетку было видно, как падали крупные хлопья снега. «Саха, смотри! – подозвал его Токаш.– Видишь? Первый снег! Он меня всегда волнует. Нежный, чистый, похож на мечту влюбленной девочки»... И тогда Токаш впервые рассказал про влюбленную в него гимназистку.
– Значит, это про вас...
– Вероятно! – после короткого молчания Глафира спросила: – Вы что, учились вместе?
– Нет. Я поступил в гимназию в тот год, когда его исключили за политическую неблагонадежность. С тех пор наша дружба не прерывалась до самой его гибели. Можно сказать, он мой воспитатель. Он любил меня, как старший брат, и всегда помогал.
– Говорят, он погиб страшной смертью.
– Да. Враги его создали ложное дело и упрятали в тюрьму. А когда прокурор приказал освободить, похи
тили по фальшивому ордеру, увезли в горы и сожгли– на костре, как Джордано Бруно. Его обвиняли, что он продался русским. Обвинение, конечно, вздорное. Токаш действительно конфисковал скот у баев и роздал казахским и русским беднякам... И вот с ним расправились, расправились-зверски...
Глафира тяжело вздохнула и попросила:
– Расскажите мне о нем...
– Хорошо.
Саха закурил и стал рассказывать.
– Лето шестнадцатого года после окончания гимназии я проводил у отца в ауле. Все было тихо, спокойно. Вдруг пришел приказ о мобилизации казахов на войну. В Верном созывался съезд знатных казахов. Токаш Бо– кин в это время вернулся из Петербурга и гостил в городе у родичей. Мы с отцом приехали в Верный и стали разыскивать его квартиру. Жил он где-то на уйгурской стороне. Встретились, как старые друзья. Договорились вместе пойти на съезд. А происходил он за головным арыком, на пригорке. Когда мы пришли, там уже собралась вся джетысуйская знать. Помню, вожак семире– ченских алашей инженер Тынышпаев прочел указ царя, а Сугурбаев, этот самый, что сейчас коммунистом стал, призвал отдать сыновей на войну. Его поддержали купцы. Все шло гладко, как по маслу. Никаких не было возражений. Вдруг встал Токаш и начал рубить с плеча: «Казахи не воевали и не знают, как держать винтовку. Посылать их на передовую линию – это значит послать на истребление»... В общем, Токаш дал крепкий бой. Поднялся шум. Народ заволновался и сразу встал на сторону Бокина. Никто, конечно, не ожидал, что так повернется дело. Знать растерялась. Уже потасовка началась. Так Бокин сорвал съезд...
Глафира внимательно слушала. Саха замолчал.
– А дальше что было?
– После съезда Токаш поехал по аулам призывать народ к восстанию. В селе Чьене он столкнулся с карателями из Верного. Токаш прикинулся верным слугой царя. Он быстро расположил к себе офицеров и предложил свой план окружения повстанцев. (Об этом Токаш мне сам рассказывал в тюрьме). Офицеры выслушали– и согласились. Токаш повел карателей по тропам, через пропасти и перевалы, в горы, Путь был страшно тяже-
лый. Офицеры разозлились, должно быть, почувствовали западню. И действительно, это была западня. Мой отец Жунус разгромил тогда весь отряд...
Саха замолчал. Молчала и Глафира, занятая своими мыслями.
– А все-таки неужели я похож на Токаша? – спросил Саха после паузы.
– Внешне у вас есть общее. Но по характеру вы, пожалуй, разные люди. Он был волевой, а вы../
– Договаривайте!
– Вы... Впрочем, еще не знаю.
– Робок и застенчив... А если признаться...
Саха замялся. Глафира, подняв брови, спросила:
– В чем? .
– В том, что я, подобно вам, тоже был влюблен в Токаша! – неожиданно закончил Саха.
– В таком случае, будем с вами друзьями! – задумчиво произнесла Глафира.
Глава пятнадцатая
Жена Адила продала дачу, все ценные вещи—ковры, мебель, серебро, и всё же никак не могла собрать пяти миллионов рублей, чтобы выплатить контрибуцию. А муж наказывал из тюрьмы; пусть ничего . не жалеет, продает все. Он требовал передач – в тюрьме кормили плохо. И жена Адила отправила Ляйли на базар сменить шелковое одеяло на масло и мед.
Ляйли сумела произвести удачный товарообмен. В придачу она выторговала несколько тысяч рублей. Можно будет купить хлеба и отнести отцу в тюрьму. Девушка знала, где торгуют хлебом из-под полы. Она заняла удачную позицию – на углу Торговой улицы, где кончалась базарная площадь. Черноволосый мужчина в очках с сумкой в руке прошагал мимо и вполголоса сказал:
– Есть хлеб!
– Почем?
– Сторгуемся.
Они отошли в сторону. Очкастый открыл сумку и показал буханку. Ляйли стала торговаться. Продавец не
уступал. Подошел еще покупатель. Тогда Ляйли сказала:
– Беру!
Она отсчитала деньги. Очкастый протянул ей хлеб, но в эту минуту подошел безусый парнишка в военной гимнастерке с наганом на боку. Он хотел схватить за руку очкастого, но тот ловко вывернулся, а Ляйли скрыться не успела.
– Идем в Чека! —сказал парнишка с наганом и потащил ее за рукав. На крик Ляйли собрался народ, Нашлись защитники, стали упрашивать отпустить девушку. Парнишка был непреклонен. Ляйли всхлипывала. На этот скандал и наткнулся Сагатов. Он удивился, увидев в центре толпы плачущую Ляйли.
– В чем дело? – спросил Саха безусого парнишку с наганом, продолжавшего тянуть Ляйли за руку.
– Спекулянтка!
– Врет. Я хотела купить хлеб! – закричала сквозь слезы Ляйли.
Толпа дружно поддержала девушку.
– Она покупала, а не продавала...
Сагатов тихо сказал парнишке:
– Отпустите ее!
– Не . могу! Проходите, гражданин, своей дорогой. Не вмешивайтесь в работу Чека.
Сагатов вспыхнул:
– Покажите удостоверение!
Парнишка осекся, видимо узнав Сагатова. Он отпустил руку Ляйли.
– Скажешь товарищу Басову, что мне пришлось вмешаться в твою работу, а не в работу Чека. Понял?
Сагатов повернулся и, не взглянув на Ляйли, пошел своей дорогой.
Безусый парнишка с наганом постарался незаметно скрыться.
Толпа растаяла.
Ляйли прибежала домой и восторженно рассказала обо всем мачехе.
– Если бы не Саха, я бы уже сидела сейчас в тюрьме! – закончила девушка.
– Хорош сокол, да далек! – с сожалением произнесла мачеха.
По лицу Ляйли прошла тень. Да, Саха далек! Неужели он никогда не будет рядом с ней?
Мачеха угадала ее мысли.
– Ты напиши ему! Поблагодари! – посоветовала она.
Ляйли совет пришелся по душе. Весь вечер она просидела над письмом, переписывая его добрый десяток раз.
«Многоуважаемый драгоценный Саха!
Я отважилась вам написать первая, чтобы выразить свою благодарность. Мне ничего не надо от вас. Не думайте, что я опять прошу за отца. Я убедилась, что вы благородный отзывчивый человек. Хотела бы встретить Вас в доме у своих родителей и поблагодарить лично. Жду ответа.
Преданная Вам Ляйли».
Послание закончила стихами Абая!
Тәңрі қосқан жар едім мен.
На другой день Ляйли отправила письмо с братом. Он долго не возвращался, и это тревожило Ляйли. Наконец брат пришел.
– Отдал письмо?
– Отдал!
– А ответ?
– Обещал прислать.
Ляйли ждала день, другой, третий... На четвертый пришла соседка-татарка. Ляйли была в соседней комнате. Дверь была открыта. Мачеха стала жаловаться – внесли половину контрибуции и все-таки не выпускают Адила на поруки. Потом рассказала, как Сагатов спас Ляйли от чекиста. '
– Какой Сагатов?
– Тот, который управляет всем Семиречьем!
– Крещеный казах! – пренебрежительно отозвалась соседка.
Ляйли вздрогнула: «Саха – крещеный казах!»
– Откуда знаешь? – удивилась мачеха.
– Говорят, женится на русской. Она не согласилась выходить за мусульманина!
У Ляйли упало сердце. Что же это такое?
– Сама видела,– сказала соседка.– Третьего дня он сидел с какой-то голубоглазой в парке. Со мной шел знакомый уйгур, чайханаши с сенного базара. Он и сказал – Сагатов в Успенском соборе крестился, принял русскую веру.
Ляйли выронила ножницы. Они со звоном упали на пол. * * *
Ляйли не могла уснуть всю ночь, а утром на другой день она надела свое лучшее платье и отправилась в облздравотдел. Ей показали дверь комнаты, где находилась заведующая. Ляйли постучалась и вошла. За письменным столом сидела голубоглазая женщина. Она подняла голову:
– Вы ко мне?
– Да.
– По какому делу, товарищ?
Преодолев первое смущение, Ляйли спросила:
– Вы – облздрав?
– Да! – ответила Глафира.
– Я так и угадала! – Играя кончиками длинных кос, Ляйли произнесла заученную фразу: – У меня сложилась такая жизнь, что я вынуждена учиться на медика.
– На медика? Что же случилось?
– Мой жених бросил меня. Он считает, что я ему не пара.
Глафира не могла сдержать улыбку.
– Такую хорошую невесту! И кто же такой безрассудный ваш жених?
– Сагатов.
– Сагатов? Какой Сагатов?
– Саха. Говорят, он любит девушку-медичку. Но я тоже буду медичкой. Я не отдам его никому.
Глафира промолчала.
– Вы очень его любите?
– Очень! – с жаром воскликнула Ляйли,
Девушка заметила, как «облздрав» нахмурилась и закусила верхнюю губу.
– Пойдемте. Я вас помирю с ним!—предложила Глафира и поднялась.
На секунду Ляйли заколебалась, но затем резким движением отбросила назад косы и решительно шагнула к двери.
До обкома партии они шли молча, торопливыми шагами, словно хотели обогнать друг друга.
– Сагатов занят? – спросила Глафира машинистку, сидевшую в приемной секретаря обкома.
– Он всегда занят.
– Есть у него кто-нибудь?
– Кажется, Басов уже ушел.
– Идемте,– сказала Глафира, обращаясь к Ляйли, и открыла дверь в кабинет секретаря обкома партии.
– Мы к вам по личному делу...
Глафира хотела объяснить причину неожиданного появления, но Ляйли перебила ее, заговорив по-казахски:
– Вы не ответили на мое письмо, Саха! Но я не обижаюсь. Я к вам пришла не как к жениху, а как к большому начальнику. Я хочу учиться на медика, чтобы вы любили меня так же, как вот эту девушку.
Саха с трудом удержался от улыбки и взглянул на Глафиру. Она плохо понимала казахский язык и могла только догадываться, о чем шел разговор. И, конечно, Глафира догадалась. Глаза ее лукаво улыбались, но Саха подметил в этой улыбке едва уловимый огонек ревности.
«Значит, любит»,– подумал он радостно.
Ляйли смотрела на своего жениха вопросительным взглядом, ожидая ответа.
И Саха заговорил тоже по-казахски:
– Ляйли! Вы, кажется, кончили пять классов гимназии. Конечно, вам следует учиться. Нашей молодой республике потребуются тысячи врачей. Мы вам поможем поехать в Москву, Петроград или Казань. Правда, сейчас там очень голодно... Может быть, подождать год, другой...
Ляйли хотела услышать другие слова, но и этим она была рада.
Саха повернулся к Глафире и спросил по-русски:
– Какое у вас дело ко мне, товарищ Алексеева?
– Как я поняла, Ляйли уже рассказала вам о своем желании учиться, но дело не в этом...
Глафира запнулась и покраснела. Она только сейчас почувствовала, насколько нелепым мог показаться Сахе ее приход вместе с его невестой.
– Ав чем же?
– Я хотела посоветоваться с вами относительно военного госпиталя.
– Тогда останьтесь, поговорим,– сказал Саха и поднялся.
Ляйли с недоумением посмотрела на Глафиру. Эта женщина обещала помирить ее с Сахой. Но почему она ничего не говорит?
Девушка перевела взгляд на Сагатова. Это ее жених! Почему же она, Ляйли, должна уйти и оставить его с русской женщиной?
– Я подумаю насчет вашей учебы! – сказал Саха.
Он ждал, чтобы она ушла. Ляйли поняла это и быстрыми шагами направилась к двери, унося в сердце обиду на жениха и вспыхнувшую ненависть к голубоглазой женщине.
