Текст книги "Наступило утро"
Автор книги: Зеин Шашкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава шестая
В ту ночь, когда Фатима видела во сне мужа, Жунус, скитавшийся по земле узбеков, ехал из Маргелана в Фергану. Он сопровождал имама Агзама, имевшего чрезвычайное поручение эмира Бухары встретиться с ученым шейхом из Хиндустана. Только очень немногие знали, что шейх прибыл для «спасения мусульманской веры» в Туркестан.
В Маргелан путники добрались поездом, раздобыли здесь провожатого у местного муллы и вместе с ним выехали в Фергану. Проводник держал путь по долине, заросшей густым кустарником. Ночь была темная. Грозовые тучи обложили небо. Жунус хмуро молчал и зорко вглядывался в темноту. Имам бормотал под нос молитвы, потом, доверившись провожатому, успокоился и замолчал.
Припоминая встречу с эмиром, Агзам старался разгадать тонкий намек его о шейхе, как о спасителе веры, Имам даже усмехнулся. В такое время, когда вместе с крушением жизненных устоев подвергались сомнению сама незыблемая основа веры, ее не может спасти приезжий шейх. По мнению имама Агзама, для спасения Средней Азии от нашествия голодных кафиров с севера нужна острая сабля.
Имам Агзам был тесно связан с Бухарой, духовным центром всего Туркестана, не только политическими взглядами. Бухаре он обязан воспитанием и завидной карьерой. Блестяще окончив знаменитую медресе Мир– и-Араб, высшую духовную школу в Бухаре, он поехал в Джетысу, город Аулиэ-Ата. Здесь при поддержке духовного главы Бухары сделался настоятелем мечети, а через несколько лет одновременно занял главного имама мавзолея Ходжа-Ахмеда Яссави. Огромные средства, поступавшие от паломников, попадали большей частью в просторный карман имама. За очень короткий срок он разбогател и приобрел немалый вес в Бухаре.
Когда эмир призвал духовных лиц возглавить борьбу с советской властью, имам Агзам встал во главе антисоветских сил в Семиречье. Его дом в Аулиэ-Ате, куда он перебрался из Туркестана, превратился в настоящий штаб заговорщиков. Сюда приходили националисты из партии «алаш», переодетые в одежду казаха-скотовода (лисий треух – тумак, сапоги с длинными голенищами и высокими каблуками). Отсюда выходили юродивые диваны, одетые в лохмотья, с посохами в руках, и ходжи– ретивые пропагандисты ислама среди казахов. И, наконец, в этом доме имам Агзам снаряжал послов к уфимскому муфтию и рассылал секретные письма знатным, богатым казахам, приглашая создать мусульманский отряд для священной борьбы с русскими, а также с казахами вероотступниками.
По дороге в Бухару имам Агзам вербовал фанатиков-мусульман и, составив небольшой отряд, поручил командование Жунусу. Имам хорошо знал, кого он выбирает. Жунус не богат и не славится родом. Но зато он имеет имя. Раскаты грома после грозы шестнадцатого года еще не стихли. Нет-нет, да прогремит эхо в горах.
Агзам надеялся связать имя Жунуса, прославленного вождя повстанцев, со священной борьбой за веру – газаватом.
Но первые шаги принесли неудачу. Отряд, собранный из разных аулов, по мере удаления от мест таял на глазах. Из двухсот человек границу Бухары перешла лишь четвертая часть.
Агзам был удручен: если бы он привел в Бухару целый отряд казахов, то, несомненно, во дворце эмира вес его возрос бы. Может быть, он со временем, опрокинув Бурхан-эдина, занял бы пост всесильного кази-каляна, верховного судьи эмирата.
В Бухаре Агзама встретили радушно. Прирожденный дипломат, имам быстро завоевал внимание эмира. Показав смелость мысли при решении важных вопросов, он за короткий срок стал своим человеком во дворце.
Постепенно эмир стал давать ему самые ответственные поручения. Агзам вместе с Жунусом ездил в Хорезм к Джунаид-хану, последнему хивинскому хану, когда «непобедимый туркменский лев» еще был в зените славы. Джунаид-хан принял имама ласково, устроил по восточному обычаю большой праздник, показал силу и ловкость туркменских джигитов.
Беседа с Джунаид-ханом длилась долго. Агзам и Жунус требовали объединения всех сил Средней Азии под зеленым знаменем Магомета и под руководством эмира Сеид-Алим-хана, чтобы сохранить священную Бухару для мусульман. Имам Агзам пустил в ход искусство красноречия и свой духовный авторитет. Он говорил мягким вкрадчивым голосом, каким обычно читал священные главы корана:
– Велик аллах, мудр Магомет! Под солнцем его нет ничего непредвиденного, все учтено и названо своим именем. Если эмир, наместник пророка в Средней Азии, призывает, то надо действовать, а не дробить силы. Промедление губит, риск вознаграждает, если сразу не дрогнула душа.
Агзам говорил вообще, а Джунаид-хан принимал на свой счет – это была форма восточной дипломатии. На помощь имаму пришел Жунус, державшийся в тени. Его бледное лицо покрылось румянцем. Слегка поклонившись, он сел по-турецки, поджав под себя ноги, а руки положил на колени.
– Эмир предпринимает большой поход против Ташкента. Его удар должен быть поддержан вами! – сказал Жунус.
Джунаид-хан, прищурив хитрые зеленоватые глаза, долго молчал. На смуглом лице трудно было прочесть его мысли. Он разглядывал извилистые линии левой ладони, как будто хотел угадать свое будущее.
Но Джунаид-хана не обведешь вокруг пальца! У него глаза зоркие.
Хивинский хан сразу почуял, с кем имеет дело. Он не верил в успех и решил остаться в стороне, сохранив свою независимость.
Джунаид-хан усмехнулся: «Жизнь туркменских джигитов не купишь за недосягаемую идею панисламизма, сверкающую, как золотое полулуние бухарской мечети. Она очень дорога для туркмен».
Эту мысль он перевел на язык дипломатии и сказал вслух на третий день перед отъездом послов эмира:
– Передайте мой кровный братский привет эмиру Сеид-Алим-хану. Скажите ему, что я всегда готов соединить с ним свою душу и силу. Но считаю, что цветы благого дня еще не расцвели, рвать их рано. Пусть распространяется аромат неувядаемого ислама! Надо еще подождать!
И вот Агзам сидит на коне, едет с новым поручением, злой, недовольный поведением Джунаид-хана. Имам часто украдкой смотрит на Жунуса, боясь, как бы он тоже не изменил своему решению у порога больших событий. Но достигнут ли они счастья? Не родились ли они под потухшей звездой?
Первый раз в жизни закрадывается сомненье в душу Агзама, Он задумался над словами Жунуса, сказанными после посещения Джунаид-хана. Жунус сказал: «Не кажется ли вам, уважаемый имам, что наш панисламизм похож на старый дуб, переживший самого себя? Сухие корни его лежат на поверхности земли, на ветвях не растут листья. Посмотришь на него, лишь чувство жалости вызывает он. Только невольно уважаешь и почитаешь его седую славу. Не кажется ли вам, что земля, выбро
сившая корни старого дуба на поверхность, похожа на современную жизнь? Она не воспринимает нашего панисламизма! Налетит сильная буря – свалит этот дуб.
Агзам сделал вид, что не соглашается с Жунусом.
А Жунус сказал еще резче:
– Не кажется ли, уважаемый имам, что мысль большевиков о равенстве и братстве похожа на молодое яблоневое дерево? Оно пышно растет, привлекая внимание прохожих! У нас же в руках страх. Мы пугаем народ адом, богом и держим силой..
Такие дерзкие мысли Жунуса могли родиться от сомнений, высказанных Джунаидом. Жунуса следовало бы... Но не надо упускать его из своих рук, он умеет вести за собой народ...
Конь Агзама споткнулся. Имам едва удержался за гриву.
– О алла! – прошептал он.
Стал накрапывать мелкий дождь.
– Не спрячемся ли мы в кустах? – предложил Агзам.
– Вы жалеете халат или хотите дать русским время снять вашу умную голову?
– Моя голова принадлежит всевышнему, а не мне, В его воле отдать ее неверным или сохранить правоверным.
– В таком случае я вам советую поступить так, как поступил Ходжа Насреддин.
– А что мог сделать наш дивана?
Жунус не успел ответить. Защелкали ружейные выстрелы, и возле уха старика просвистела пуля. .
Агзам всю дорогу опасался– нападения басмачей. Перед выездом из Бухары чиновники эмира советовали ему быть осторожным.
Имам знал, что Ибрагим-бек, конокрад и вор, сумел объединить разрозненные мелкие отряды басмачей. Сейчас для Агзама ясно было одно: если они попадут в их руки, живыми не уйдут. Духовный сан его не спасет.
– Спасайся!—закричал имам и ударил коня плетью.
Когда они выскочили из рощи, увидели всадников, мчавшихся наперерез. Имам, а за ним Жунус повернули к реке и бросились вплавь. Шагов за двадцать до спасительного берега Агзам услышал крик Жунуса:
– Помоги!..
Имам схватил за уздечку коня Жунуса и поплыл дальше. Их спасла ночная темнота да камышовые заросли.
Жунус был ранен в кисть левой руки. К счастью, пуля прошла навылет, лишь слегка задев надкостницу.
Агзам всю ночь провозился с Жунусом, стараясь остановить кровотечение. Забыв про свой духовный сан, имам проклинал басмачей и ругал Ибрагима-бека последними словами.
Глава седьмая
В Фергане появился ученый шейх Мухитдин-ибн-Аль– Араби. При первой же встрече с настоятелем мечети он заговорил стихами Навои из его письма поэту Сеид– Хасану:
Ушла верность от населения Хорасана, Вместо верности появилось лицемерие...
Эти стихи стали передаваться из уст в уста. Духовные лица восхищались ученостью шейха. Они вспомнили, что он носит точно такое имя, как знаменитый шейх, живший в конце XII века, признанный на востоке за святого чудотворца.
К ученому шейху был послан эмиром имам Агзам с деликатным поручением – создать надежную силу из ферганских басмачей и мулл советского Туркестана.
Когда имам подошел к деревянному домику, обнесенному со стороны улицы глиняным дувалом, была уже ночь.
Он осторожно постучал. Дверь открыл мальчик в яркой цветной одежде плясуна. Заглядывая в лицо Агзама, он молча стоял в дверях.
– Шейх? – имам кивком головы указал на дверь.
– Шейх никого не принимает,– ответил мальчик, преградив дорогу.
Услышав незнакомый голос, показался хозяин дома, толстый перс с черными длинными усами. Он вышел в парадной одежде – в цветном халате, в большой светло– желтой чалме. За ухом перса алел цветок.
Угадав в госте Агзама, хозяин воскликнул:
– А, дорогой имам, бог поможет вам в ваших замыслах!
Перс отстранил мальчика и с подчеркнутой вежливостью, приложив руку к груди, пригласил Агзама в дом.
В просторной комнате, устланной коврами, тускло горела керосиновая лампа.
– Юсуф! – обратился хозяин к мальчику,– Скажи шейху, что приехал наш уважаемый гость.
Агзам в ожидании шейха опустился на ковер и задумался.
Странно, откуда перс знает Агзама? Ведь имам в Фергане только второй раз за всю жизнь.
Узкая дверь, прикрытая ковром, распахнулась, и вышел размашистой поступью сутулый человек в белом халате с широкими рукавами. На ногах его блестели ичиги из желтой шагрени. На моложавом лице шейха из-под каштановых бровей выглядывали бесцветные глаза. Небольшая бородка и усы были тщательно расчесаны и приглажены.
Имам разочарованно вздохнул. Он предполагал встретить сгорбленного ветхого старика, отягченного, как ношей, седою мудростью, с посохом в руке и кораном в сумке.
Шейх, в свою очередь, тоже пытливо разглядывал с головы до ног не по возрасту стройного, хорошо сохранившегося имама.
Он крепко пожал руку гостю и перевел выразительный взгляд на хозяина. Тот бесшумно исчез.
Оставшись наедине с Агзамом, шейх заговорил певучим голосом*.
– Пусть благородный подвиг за веру и отечество будет вознагражден в том мире, мудрый имам!
Витиеватой, ни к чему не обязывавшей фразой шейх польстил самолюбию Агзама. Испытанный прием восточных дипломатов, обезоруживающий противника, на этот, раз был. использован без промаха. Следующая фраза шейха окончательно вызвала тщеславного гостя на откровенность.
– Вы главный поборник веры в Туркестане. Ваше имя встретило меня у самой границы.
Агзам поднял голову. После скучных расспросов о здоровье имама шейх резко повернул разговор, украсив свою речь стихами Накшбенди, основателя ордена шейхов:
Доколе ты будешь
Поклоняться могилам мужей?
Делами мужей займись, Тогда ты будешь спасен.
– Не примите за оскорбление, дорогой имам, время такое, что для оценки его можно воспользоваться мудрым выражением поэта... Он писал, что «в народе чело– вечности и следа нет, не видно ничего, кроме злодейства». Мне должны были прислать...
Он не договорил. Имам спохватился:
– Ах, да... я забыл...
Агзам вытащил маленькую книжку, в сафьяновом переплете и передал шейху. Это был условный знак, удостоверявший личность. Шейх раскрыл коран и по восточному обычаю не поцеловал, а лишь притронулся к нему губами.
– Дьявол вселяет людям сомнения, стережет на каждом шагу их ошибки. Он сидит на левом плече каждого. Поэтому надо обращать свой взор всегда на правое плечо, где сидит ангел-хранитель. В наше время и муллы стали дружить с дьяволом.– Шейх беззвучно засмеялся.—Не так ли, уважаемый имам?
Агзам в знак согласия закрыл глаза и кивнул головой.
Шейх встал и троекратно хлопнул в ладоши. Вошел мальчик с подносом. На нем дымился горячий плов.
– Садитесь и кушайте, вы с дороги. Не зря говорили древние: сперва покушать, а потом философствовать.
Шейх стал рассказывать о себе.
– Я – истый мусульманин, пандит. Мой дед—один из ветеранов, пришедших с британского острова,– обосновался в Бомбее, а его сын, покойный мой отец, женился на индуске и умер, когда мне было десять лет. Моя мать из мусульманской секты исмаилитов, дала мне духовное образование, и я принял фамилию одного из основателей ордена шейхов. Меня к вам послал Агахан– Мухаммет-Шо помочь братьям в несчастье. Забудем
на время наши разногласия и протянем друг другу руки.
Длинная холеная ладонь шейха повисла в воздухе. Имам нерешительно, с опозданием протянул свою.
Шейх насторожился:
– Вам неприятно...
Шейх уставился на имама бесцветными глазами и выжидал, не закончит ли имам его мысль. Иногда в таких случаях противник обнаруживал свои истинные замыслы. На этот раз шейх просчитался. Агзам в недоумении поднял на него глаза.
Шейху пришлось самому закончить:
– ...вспоминать наши прежние разногласия. В большой семье все может быть. Но, слава аллаху, мы не дошли до резни, как католики с протестантами... Какого вы мнения об эмире? – вдруг спросил он.– «Правдивые слова всегда короче», говорят у нас в Индии. Ответьте одним словом: оправдает ли эмир нашу надежду? Сумеет ли повести нас, мусульман, как вождь? Сумеет ли объединить под зеленым знаменем Магомета правоверных? Время тяжелое, мой дорогой имам! Если эмир, не способен удержать вожжи в своих руках, конь времени сбросит нас на повороте. Я это говорю не для того, чтобы на трон вместо Сеид-Алим-хана посадить Мухаммет– Шо, а ради нашей будущности.
Шейх переменил позу, сел на пятки, как во время молитвы, и, поглаживая остроконечную жиденькую бородку, заключил свою мысль:
– Не сомневаюсь, что вам, как лучшему другу эмира, не по сердцу такие разговоры...
Агзам вспомнил казахскую пословицу: «Обидные слова читаю по твоим губам, хотя ты их не произносил».
Имам понял намек шейха. Тонкая игра: получить характеристику эмира и ею же потом козырять; если нужно, использовать против самого имама! Нет, имам не такой простофиля! «Однажды обожженный – будет пить глотками»,– говорят казахи. Агзам проявил лисью осторожность. Он ответил не то, что думал:
– Личность Сеид-Алим-хана не должна ввести нас в заблуждение. Надо спасти престол эмира...
– Как? – живо спросил шейх.
– Я хочу услышать это от мудрого шейха! – имам лукаво улыбнулся.
Шейх встал, прошелся по комнате и снова сел.
– Спасти можно только силой. Драться до последнего издыхания. Если ружье дало осечку, браться за нож. Если нож выпал, кусать зубами. Я заверяю вас, что в этой святой борьбе вам поможет весь мусульманский восток! – Шейх уточнил свою мысль: – Всевышний велит нам быстро подготовить войска Сеид-Алим– хана и внезапным ударом взять Ташкент. Для этого силы Прунзе-ака надо раздробить. Из Кашгарии наши друзья послали верных рабов аллаха в Семиречье, чтобы там запылал новый очаг пожара. Прунзе-ака тогда отойдет от Бухары. Аминь! Дорогой имам, надо не выпускать из виду Семиречье!
– Об этом думает и эмир...
Имам вытащил из кармана роговую шахшу с серебряной отделкой. Не спеша он высыпал на ладонь щепотку насыбая, растертого в порошок табака, смахнул в рот и языком осторожно затолкнул за зубы. Шейх с удивлением следил за имамом. Когда Агзам с удовольствием проглотил слюну, смешанную с соком табака, шейх отвернулся. По лицу его пробежала гримаса брезгливости.
К полуночи они договорились, что Бухара, Ташкент и Семиречье будут связаны единым узлом через мечети,
– Кого из надежных людей вы можете назвать в Семиречье? – шейх тянул за язык имама, вынуждая раскрыть карты.
– ‘Есть очень влиятельный человек.
– Кто он?
– Содержатель мечети.
Агзам рассказал, что Хальфе связан с Бухарой через диванов.
Шейх зажмурил глаза, словно что-то припоминая. Затем шепотом спросил:
– Кого имеете в виду в Ташкенте?
– Видите ли, все эти джадиды, наши ученые узбеки, не в ладах с эмиром. Среди них есть и такие, которые из-за неприязни к Сеид-Алим-хану делают ставку даже на Ибрагим-бека.
– Хорошо. Я дам вам один адрес!
На прощание шейх попросил Агзама:
– Было бы достойно памяти пророка, если бы уважаемый имам сказал несколько слов завтра в мечети. Аллах велит мне молчать. Жестокая война посеяла колючки на полях мусульман.
Они разошлись друзьями. Агзам не догадался, что под маской шейха-пандита скрывался Гарри Терренс, офицер английской разведки.
Глава восьмая
– Я вас потерял вчера! – сказал Жунус, идя рядом с имамом в мечеть.
Правый рукав его халата висел пустой, а перевязанная рука была спрятана на груди.
Спрашивая о таинственном исчезновении имама, Жунус хотел разузнать, не может ли он быть в чем-нибудь полезен Агзаму.
Имам увильнул от прямого ответа. Он не хотел посвящать Жунуса в деликатный разговор с шейхом. Кто его знает! Сегодня Жунус не хотел идти на совещание под предлогом, что он не духовное лицо. Имам с трудом настоял.
Когда они пришли на место сбора, длинный зал мечети уже был переполнен. Впереди полукругом сидели имамы, ходжи, муллы в больших белых чалмах и в белых халатах. Одни, полузакрыв глаза, перебирали четки; другие, искоса поглядывая на соседей, перебрасывались скупыми фразами, словно каждое слово вытаскивали удочкой.
Агзам встал у дверей и, приложив руку к груди, приветствовал собравшихся протяжным голосом. Длиннобородый ветхий старик с провалившимся от болезни седлообразным носом, восседавший на самой середине полукруга, отодвинулся и указал место имаму рядом с собой. Жунус сел у входа.
После краткой беседы с Агзамом ветхий старик начал шепеляво бормотать, пересыпая свою невнятную речь цитатами из корана. Его гнусавый голос прерывался частым притворным кашлем. Содержание речи было хорошо знакомо Жунусу. Старик повторял старые проповеди об единстве мусульман и о загробном мире, где ждет суровая кара изменников веры.
«Ничего нового»,– подумал Жунус. Ему хотелось послушать речь, зажигающую сердце. А тут... Он был разочарован. Ведь всю ночь он не сомкнул глаз в ожидании выступления подлинного вожака мусульманской религии.
Жунус оглядел собравшихся – как они воспринимают скучную проповедь. Рядом с ним сидел худой, тощий ходжа, совершивший паломничество в Мекку. Его большие толстые губы были упрямо сжаты. Он слушал, приложив сухую ладонь к заросшему седыми волосами уху. Любопытно, как ходжа расценивает происходящее? Возможно, он тоже согласен с Жунусом, Что проповедь предназначена не для собравшихся представителей духовенства, а для населения захудалого кишлака?
Подле ходжи сидел чернобородый мулла с короткой шеей. Глаза у него красные, злые. А где же ученый шейх из Индии? О нем случайно обмолвился имам Агзам. Может быть, вон тот, притаившийся в углу, как сыч? Вряд ли! Слишком уж наглый и подозрительный у него вид. Нет, шейх должен быть душой совещания, сидеть на почетном месте...
Мысли Жунуса были прерваны выступлением Агзама. Он был одет лучше других. Нарядный халат из гис– сарского шелка, обшитый широкой тесьмой, облегал его плотную фигуру. На голове белела чалма, намотанная на парчовую тюбетейку. Огладив бородку, имам начал с восхваления подвигов пророка и его халифов. Затем он перешел к эмиру Бухары, выставив его как лучшего мусульманина. Под конец потребовал поднять восстание, жестоко расправиться не только с большевиками, но и со всеми сочувствующими им. Если потребуется, читать молитву с кровью, без обмывания. Бог простит! Имам требовал связаться с мелкими отрядами басмачей и объединить их вокруг эмира.
Жунус, слушавший выступление своего друга, был ошеломлен. Агзам в беседе с Жунусом всегда выставлял
на первый план народ, его нужды. А тут он заговорил о беспощадной жестокости, чтобы сохранить старый мир. Разве жестокостью можно привлечь народ на свою сторону?
Нет, нет, уста имама Агзама выражают чужие мысли. Только вчера он, духовный отец, дал обещание всю силу употребить на то, чтобы уговорить эмира улучшить жизнь трудового народа Туркестана и Бухары. Иначе народ не будет воевать за ислам.
Синие глаза Жунуса пробежали по рядам. Тонкие губы сложились в саркастическую улыбку. Бледное лицо покрылось алыми пятнами. Он решил сказать свое слово. Надо дать толчок к серьезным мыслям, чтобы муллы не поддержали Агзама.
Жунус поднялся. Без чалмы, в простом халате он резко выделялся среди мулл.
– Ваши слова для народа должны быть как слова корана. В ваших словах люди ищут путь к спасению на. том-свете и к хорошей жизни в этом мире. Но вы всегда обещаете блаженство рая в загробном мире, а в этом, кроме проповеди терпения и угроз за ослушание, народ ничего от вас не видел и не слышал. А вот в Ташкенте обещают лучшую жизнь в этом мире, на земле, а в том– ничего. Как же вы думаете, за кем пойдет наш измученный народ? Мне кажется, любой казах или узбек подумает про себя: «Дай я лучше поживу в этом мире, чем ждать неизвестности в том!» Ведь никто не возвращался с того света и не сказал, что там очень хорошо. А если это так, то почему мы должны беспощадно угнетать, отпугивать от себя бедный наш народ? За что? За то, что он хочет хорошей жизни? Обещайте мусульманину хорошую жизнь, помогайте ему, он сам пойдет за вами, а не за большевиками.
Все смотрели на Жунуса с возмущением, а некоторые с открытой ненавистью. Сосед муэдзин тихо потянул Жунуса за полы халата, стараясь остановить его.
– Джадид! – шепнул ветхий старик на ухо своему соседу. Это слово пошло по рядам, повторяемое как эхо. По лицу шейха пробежала тень беспокойства. Тонкие веки тревожно поднялись и сразу опустились.
В это время с минарета раздался призыв муэдзина. Первый день совещания закончился общею молитвою и просьбой к аллаху о помощи.
Вечером ученый шейх пригласил к себе Агзама и за угощением спросил:
– Кто это говорил?
– Истинный мусульманин. Если он не так мыслит, то в этом виноват я.
– Такие мусульмане работают заодно с большевиками! – ответил шейх,
– За него я ручаюсь!
– Если вы ручаетесь, дорогой имам, то я спокоен. Но...– шейх тихо закончил: – Такому человеку место не здесь, а в Семиречье. Оттуда есть хорошие новости...
– Это что – слух о беженцах, вернувшихся из Китая?
Шейх перебил:
– Это не слух. Семиречье сейчас – пороховая бочка, дорогой имам. Уговорите этого казаха вернуться домой. Я свяжу его с верным рабом аллаха. Попытайтесь. Бла– гославляю вас!
Разговор о Жунусе прервал мальчик, принесший чилим с откидной сеткой на головке. Под сеткой чилима шипела анаша.
Агзам схватил чилим и жадно затянулся... Когда щеки его покраснели, а глаза покрылись пеленой, шейх Му– хитден-ибн-Аль-Араби наклонился к нему и спросил:
– Сколько золотых стоит голова Пронзе-ака?
Отвечая на собственный вопрос, он передал имаму сложенную вчетверо бумажку с арабским текстом и сказал:
– Читайте!
Это был приказ командующего войсками Туркестанского фронта Михаила Фрунзе от 23 мая 1920 года:
«...Басмачи не просто разбойники, если бы было так, то понятно, с ними давно было бы покончено. Нет, основные силы басмачества составили сотни и тысячи тех, которых так или иначе задела или обидела прежняя власть; не видя нигде защиты, они ушли к басмачам и тем придали им небывалую силу. Вместе с собой они принесли басмачам и поддержку мусульманского населения...»
Шейх наклонился в сторону имама и закрыл рукою бумагу.
– Мудрый имам, я вас прерву...– он вежливо, но бесцеремонно вырвал приказ из рук Агзама и добавил:– Обратите внимание на эти слова: «Вожди басмачей, успевшие своей борьбой приобрести большую силу и влияние, учли это и в большинстве признали советскую власть...»
– Неужели так?
– К сожалению, да!.. Но...
Невдалеке пропел петух. Агзам встал. Мысль шейха осталась недосказанной.
