Текст книги "Наступило утро"
Автор книги: Зеин Шашкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Глава двадцать шестая
Имам Агзам в сопровождении Жунуса пробирался через Гиссарские хребты к Ибрагим-беку, в лагерь басмачей.
С Памира дул порывистый ветер. Собирались тучи. Дорога вилась по краю пропасти, следуя за изгибами горного хребта. Над путниками свисали скалы, готовые обрушиться. Далеко внизу бурлил грозный Кафирниган. Жунус озирался вокруг, вспоминая известное предупреждение таджиков: «Путник, будь осторожен, ты здесь, как слеза на реснице». Глиняные домики, словно птичьи гнезда, облепили отвесные скалы на склонах гор. По еле доступным тропинкам брели отары овец. Жунус с легкой завистью смотрел на безрогих, горбоносых, с длинными тонкими ушами гиссарских овец, взбиравшихся на высокогорные альпийские луга. Хорошо бы завести таких овец в заилийских горах!..
Наступили сумерки, ехать стало опасно. Проводник предложил имаму переночевать. Привязав коней, путники легли у скалы.
Усталый Агзам быстро захрапел. Жунус долго не мог заснуть. Не спал и проводник. Жунус заговорил с ним. И проводник рассказал об Ибрагим-беке.
В Гиссаре, Гарме и Дарвазе Ибрагим-бек – царь и бог. Его окружают отчаянные головорезы – конокрады и
воры, люди собачьей преданности. Народ называет Ибра– гим-бека большим басмачом, бухарский эмир Сеид– Алим-хан – царем воров. Сам Ибрагим-бек именует себя локайским беком и не скрывает, что он враждует с Сеид-Алим-ханом. Он живет в горах, как в неприступной крепости. Туда ведет только одна дорога, непроходимая для его врагов. Послы эмира или проваливаются в пропасть, не доезжая до «локайского бека», или безвозвратно исчезают в крепости.
У Жунуса по спине пробежали мурашки.
– А как доберемся мы?
– В крепость проберемся. Они меня хорошо знают. Вот как дальше...– Проводник понизил голос до шепота.– Все зависит от вас самих и от ваших подарков.
– Каких подарков?
– Что вы ему везете – золото или хорошую весть? Если неприятность, то лучше вам вернуться назад.
Жунус умолк. Он недоумевал: странно, что же хочет эмир от «царя воров»? Имам Агзам молчит, словно набрал в рот воды.
Переночевав под самыми облаками, они пробрались в лагерь Ибрагим-бека. Вождь басмачей принял послов эмира холодно. Он сидел на тахте, подперев руку о бедро. Следуя за имамом, Жунус успел заметить длинные черные усы Ибрагим-бека. Взметнувшиеся, как крылья хищной птицы, глаза сурово смотрели в упор.
Не выдержав взгляда, имам сел там, где остановился. Жунус последовал его примеру.
Ибрагим-бек троекратно хлопнул в ладоши. Из боковой двери вбежал рослый джигит и застыл у дверей.
Агзам представился.
– Я, раб божий, главный имам мечети Ходжа-Ахмеда Яссави в Туркестане, посол эмира Сеид-Алим-Бога– дура—хана Бухары, Агзам, сын Исламбека.
Пока имам перечислял свои титулы, Ибрагим-бек перевел тяжелый взгляд на Жунуса.
Агзам продолжал смиренным тоном, сложив руки на груди:
– Наступило страшное время для мусульман. Кафиры лавиной движутся на Восток. Сегодня в их руках Ташкент, завтра они возьмут Бухару и откроют путь через Кабул на священную Мекку. Сеид-Алим-Богадур-ха– ну во сне явился сам пророк и сказал: «Останови нашествие!..» И он поручил мне передать вам, жулбарсу Памира, просьбу забыть прошлые обиды, если угодно аллаху. Аминь.
Ибрагим-бек молча взял с круглого столика серебряную зубочистку, поковырял в зубах и заговорил не спеша:
– Музафар-хан захватил локайское бекство и присоединил к эмирату. Отца моего он держал в черном теле. А его сын Сеид-Алим-хан хочет сжить меня со света...
Ибрагим-бек задохнулся от внезапного прилива злости и снова троекратно ударил в ладоши. Джигит исчез, но тут же вернулся с кувшином вина и на коленях поднес своему повелителю. Ибрагим-бек схватил кувшин и, запрокинув голову, стал пить. Имам и Жунус следили, как шевелился кадык на бронзовой шее вождя басмачей и как клокотало вино в горле.
Наконец Ибрагим-бек удовлетворил жажду и передал кувшин имаму. Выпив содержимое до дна, Агзам передал кувшин Жунусу. Тот пригубил его и отставил в сторону– не передал в руки джигиту, как это полагалось по обычаю.
Вино оказало свое действие. Ибрагим-бек не говорил, а кричал:
– Эмир боится русских?! Не понимаю! Он же полковник русской армии! Учился в Петербурге! Дружил с русским царем!..
– Теперь не те русские!– почтительно вставил имам. – Русские одни не страшны, но они ведут за собой «плохих мусульман». Это страшно! Лучше сейчас забыть мелкие ссоры и обиды. В коране сказано: «Наступит конец света, и голодные будут уничтожать сытых».
Ибрагим-бек громко расхохотался.
– По-вашему, дорогой гость, выходит, что уже приблизился конец света? Тогда нам не к чему вести разговор. Пусть будет по велению бога!
Имам понял свою оплошность и решил ее сгладить.
– Надо понимать коран, дорогой бек! —льстиво произнес Агзам.– Великий Магомет требовал от мусульман понимать коран сердцем, постигать суть, а не зубрить наизусть отдельные изречения. Эмир хочет спасти мусульман от нашествия голодных русских. Поэтому и просит забыть на время раздоры и поспешить на помощь со своими славными джигитами...
Агзам встал и низко поклонился, коснувшись пальцами пола.
– Я давно передал свое желание Сеид-Алим-хану!– ответил Ибрагим-бек.– Я готов вести его войска против русских при условии, если зеленое знамя Магомета будет вручено лично мне. Тогда я буду насаждать ислам кинжалом и шашкой, как непобедимый Али. Мне известно, наш эмир не умеет бороться с «плохими мусульманами». Он спугнул их, как неопытный охотник уток. Я говорю о джадидах, имам!
Агзам слушал и подобострастно кивал головою. А Ибрагим-бек долго с жаром доказывал, что он на месте эмира головы «плохих мусульман» преподнес бы на блюде матерям, родивших таких сыновей.
Жунус не выдержал:
– Матери не рождают плохих мусульман, бек! Такими они делаются. В этом повинны мы, отцы...
В глазах имама промелькнул испуг. Он знал дерзкий язык своего спутника. Как бы этот дурак не наговорил лишнего.
Ибрагим-бек остановил внимательный взгляд на Жунусе. Широкий казахский халат с бархатным отложным воротником и нечистый узбекский выговор сразу выдали его происхождение.
– Кто ваш спутник? – спросил Ибрагим-бек имама.
– Мусульманин Жунус из Джетысу. Один из вожаков шестнадцатого года.
– Казах? Какие же казахи мусульмане! – брезгливо произнес Ибрагим-бек.– Они забыли законы ислама.
– Стагипар, алла! – взмолился оскорбленный имам.
Жунус тоже обиделся. Он заговорил глухим голосом: .
– Ходить в мечеть и читать молитвы – это еще не доказательство верности исламу..,
Ибрагим-бек не стал слушать. Он резко спросил:
– У вас есть басмачи в Джетысу? Режут они кафиров? .
– Нет.
– Тогда не будем говорить о мусульманстве казахов.
Имам поспешил переменить тему разговора. Он скомкал беседу и поторопился уйти, чтобы спасти своего спутника.
Жунус вышел расстроенный. Конечно, Ибрагим-бек не может встать во главе народа. Он не орел, а хищник, Орел не охотится за падалью.
Жунус даже не откликнулся на приглашение имама подкрепиться пловом. Он отправился на окраину кишлака. Под тенью чинары сидели джигиты Ибрагим-бека и шумно играли в карты Бородач с разорванными губами поднял голову, посмотрел в упор на Жунуса и толкнул локтем соседа Тот прикинул охотничьим взглядом, есть ли смысл раздеть и разуть незнакомца. Жунус понял этот взгляд и поспешил отойти.
На другой день утром Жунуса разбудил переливчатый звук керная Он вскочил и вышел на улицу.
Два таджика стояли у ворот и трубили в трехметровые карнаи По их зову собиралась многочисленная свита Ибрагим-бека.
– Куда они? – спросил Жунус у подошедшего имама.
– Едут охотиться...
– На декхан? – наивным голосом спросил Жунус, Имам понял насмешку. Он сердито посмотрел на Жунуса и ничего не ответил...
В тот же день к вечеру Жунус встретил узбека, приехавшего к Ибрагим-беку с жалобой. Они разговорились.
– Трудно сейчас жить в кишлаках!– сказал узбек.– Отбирают одежду, коней и все, что плохо спрятано. Мой дядя Усман ака отказался отдать последнего коня. Ему отрубили шашкой голову... Скажите, дорогой, когда кончится это?
– Когда народ протрет себе глаза! – ответил Жунус.
Он понял: Ибрагим-бек ищет личной наживы, мусуль– манская религия—только щит для прикрытия темных Дел.
Жунус рассказал имаму, что мусульманину-узбеку не удалось попасть к Ибрагим-беку. Стража не допустила его к нему.
– Грабеж среди белого дня! – закончил он свой рассказ.
Агзам вздрогнул и торопливо прикрыл его рот ладонью:
– Тише ты...
Больше имам не брал Жунуса к Ибрагим-беку.
Через три дня они выехали обратно. Поездка кончилась благополучно, к явному удивлению проводника.
Глава двадцать седьмая
В Бухаре имам обещал устроить Жунусу свидание с эмиром и показать его дворец. Он велел Жунусу подойти днем к воротам цитадели. Когда Жунус пришел, на часах у ворот дворца стрелка показывала двенадцать, а сейчас – два.
Вначале Жунус сидел у ворот дворца недалеко от помещения охраны на лестнице. Постепенно спускаясь все ниже и ниже, он очутился на первой ступени.
Тщеславный Жунус был уверен, что с ним эмир будет считаться, как с известным джетысуйским казахом. Он не знал, что имам преследовал другую цель – представить Жунуса посланником Большого жуза готового оказать помощь Бухаре. Агзам хотел этим шагом укрепить свое положение во дворце. За Жунусом, дескать, стоит народ, а сам Жунус—послушный исполнитель воли имама.
Верховный судья, в свою очередь, согласился показать Жунуса эмиру, чтобы использовать его для нажима на казахов нуратинского бекства эмирата.
Обида, горькая обида давила грудь Жунуса. Он вспоминал прожитую жизнь. Сколько раз он рисковал ею. И для чего? Чтобы обречь себя на изгнание и, подобно нищему, стоять у ворот дворца? Почему Жунус не пошел за. большевиками, как его сын или как Токаш Бокин? Может быть, у них настоящая правда?
Он вспомнил вчерашний разговор с имамом. Агзам сказал, ,что Сугурбаев находится в Бухаре. Какой ветер занес его сюда? Видно, не сумел, собака, приластиться к новым хозяевам. Имам передал печальные вести, привезенные Сугурбаевым из Джетысу. Погиб родной аул'’ Айна-Куль. Горный поток погубил весь скот, станичники напали на казахов и устроили резню. А Саха вместо того чтобы стать за защиту своих единоверцев, велел арестовать Хальфе. Говорят, муллу пытали в Чека и умертвили... Хальфе не жалко, плохой человек. Но что стало с Фатимой и детьми? Надо обязательно повидать Сугурбаева и расспросить...
Так размышлял Жунус, сидя у ворот дворца. Прошел еще час. Жунус встал. В его глазах всякий прочитал бы досаду и гнев. Он готов был уйти, не дождавшись Аг– зама.
А в это время имам искал ученого шейха Мухидди– на-ибн-Аль-Араби, приехавшего из Индии для помощи мусульманам в борьбе с большевиками. Он надеялся через него добиться разрешения Жунусу войти во дворец и представиться эмиру.
Ученый шейх медленно прогуливался по виноградной аллее, ведущей от дворца к главному хаузу. Он срывал на ходу небольшие кисти винограда и лакомился ими. В этот солнечный день Мухиддин-ибн-Араби был недоволен своей тенью – полковником Терренсом, а Терренс, в свою очередь, святым шейхом. Оружие из Ирана поступало с большими перебоями – мешали невидимки– партизаны. Единственная надежда оставалась на афганских стрелков, прибывших в Бухару на помощь сорокатысячной армии эмира.
Ученый шейх подошел к хаузу и спустился по лестнице. На поверхности зеленовато-грязной воды кишели жуки, бабочки и черви.
Мимо прошел начальник дворцовой охраны. Он искал Агзама, чтобы сообщить ему о приезде казаха Жунуса и спросить, можно ли пропустить его во дворец. Как будто имам вызывал Жунуса.
Начальник охраны слащаво улыбнулся шейху, как дорогому гостю, и мерной поступью скрылся в саду. На груди у него красовался орден Искандер салис, золотая звезда с бриллиантом и темно-синей лентой. Он имел чин инана. Этот чин эмир давал только особо преданным любимчикам, не считаясь ни с образованием, ни со служебным положением.
Начальник охраны нашел, наконец, имама, и они вдвоем направились к ученому шейху. Агзам кратко рассказал о Жунусе, назвав его героем и вождем восстания тысяча девятьсот шестнадцатого года и попросил устроить свидание с эмиром. '
Мухиддин-ибн-Аль-Араби согласился помочь. К эмиру он пошел один и су-мел уговорить его в несколько минут. Имам Агзам отправился встречать Жунуса, чтобы – провести его во дворец.
В белой зале мавританского стиля солнечные лучи ярко освещали покрытые бронзой колонны и стены из зеркал и цветных стекол.
Они поднялись в «круглый павильон», где обычно отдыхал эмир. Слегка возбужденный от анаши, он полулежал в парчовом халате на ковровой тахте. Рядом с ним на атласном одеяле, сложенном вчетверо, дымил кальян.
Болезненно-бледное лицо эмира говорило об его страсти к наркотикам. Черные густые брови приподнялись, из-под них глянули серые раскосые глазки. Имам Агзам, приложив обе руки к груди, поклонился до пола. То же сделал и Жунус.
Сидевшие у ног эмира верховный судья Бурхан-эддин, похожий на сытого откормленного кота, указал рукою на место, где следовало остановиться. Имам Агзам представил Жунуса.
Жунус предполагал, что на него будут смотреть, как на почетного гостя, и ласково пригласят сесть за дорогим дастарханом. Но эмир даже по поднял головы. Разочарованный Жунус решился на лобовую атаку.
– Мы, джетысуйские казахи, всегда смотрели на Бухару, как на город святых шейхов, духовных отцов. Многие из нас, когда услышали, что Бухара в опасности, пустились в далекий путь... Наш народ не богат городами, но богат простыми сердцами. Что у нас на уме, то на языке. Скажу прямо, когда я ехал сюда, я хотел видеть другое, а не то, что увидел.
–Что вы хотели видеть? – перебил судья.
Эмир приоткрыл один глаз.
– Я хотел видеть народ, сплоченный под знаменем Магомета. Я хотел видеть счастливого мусульманина в счастливой стране...
– А вы что увидели? – опять перебил Бурхан– эддин.
Эмир приоткрыл оба глаза.
Имам Агзам незаметно дернул Жунуса за полы халата. Но Жунус, не обращая внимания, продолжал:
– Я увидел разорение, услышал стоны мусульман. У них нет никакого интереса к нашей священной войне. Их обижают...
– Кто? – резко прервал эмир.
– Тахсыр! Их обижают все: и басмачи и баи.
Эмир снова опустил веки.
Когда Жунус ушел в сопровождении имама Агзама, верховный судья наклонился к эмиру и тихо сказал;
– Опасный казах! Как вы думаете, тахсыр?
Глава двадцать восьмая
В пятницу шейх Мухиддин-ибн-Аль-Араби совершал паломничество по мазарам-гробницам. После торжественного посещения гробницы Исмаила-Саманида шейх выехал за город в сопровождении верховного судьи, имама Агзама и ответственных чиновников из государственной канцелярии. Побывав в других древних мазарах, он остался ночевать в летнем дворце эмира в Ширбудуне, в трех верстах от Бухары.
В этот вечер люди свиты, сопровождавшей шейха с Бурхан-эддином, долгое время сновали по бесчисленным комнатам дворца, а затем сели играть в шахматы.
Бурхан-эддин сразился с имамом Агзамом. С первых ходов завязалась острая игра. Бурхан-эддин начал яростную атаку на королевском фланге. Имам Агзам увиливал и тем временем на другом фланге готовил контрудар, которого противник не замечал.
По настоянию имама Агзама, Жунус тоже оказался в свите. Он внимательно следил за ходом шахматной игры и не без яда обронил;
– Так вот и в жизни бывает. Судьба незаметно готовит страшный день для человека.
– О каком дне говорит наш драгоценный? – спросил Бурхан-эддин, объявив конем шах королю.
– Ваш шах ускоряет вашу гибель!
Бурхан-эддин вспыхнул, почувствовав в ответе Жу– нуса намек на тяжелую обстановку, создавшуюся в Бу– харё. Он ехидно спросил:
– Я могу передать ваши слова эмиру, как предостережение?
Жунус побледнел. Имам Агзам поспешил потушить разгоравшуюся ссору.
– В детские годы я поспорил со своим другом,– начал он рассказывать,– из-за одного слова. Вскоре спор наш перешел в ругань, а затем чуть ли не в драку. Когда мы пришли к учителю, вдоволь оскорбив друг друга самыми постыдными словами, он рассмеялся и сказал, что у обоих это слово вовсе не передает вложенного нами в него смысла. Не в обиду будет сказано, так и вы не поняли друг друга. Если не хотите считаться с моим мнением, мы можем обратиться за советом к ученому шейху Мухиддину-ибн-Аль-Араби.
Имам Агзам спокойно посмотрел в лицо верховного судьи. При упоминании имени шейха он вздрогнул и заискивающим тоном произнес:
– Бесценный имам! Стоит ли нарушать покой шейха по таким пустякам. Думаю, мы поймем друг друга.
Имам Агзам знал, что первая встреча с шейхом принесла неприятность верховному судье. Шейх свел на нет влияние Бурхан-эддина во дворце, накопленное годами, кровью и золотом.
– Жунус сказал правду: всегда надо проверять каждый свой шаг... Шах!,.. Беру пешку. Это начало разгрома.
Бурхан-эддин засмеялся.
– Кстати, я недавно играл в шахматы с шейхом. Он провел мастерски одну комбинацию и на сороковом ходу поставил мне мат. Не примите на свой счет, уважаемый верховный судья, но шейх говорит, что некоторые фигуры во дворце бездействуют, ими надо пожертвовать, чтобы выиграть.
Бурхан-эддин отодвинул шахматную доску, дав понять, что партию он сдает. Больше он не стал играть.
– Среди сарбазов распространяются нежелательные слухи! – скорбным тоном сообщил верховный судья эмиру на очередном приеме в белом зале.
– Что за слухи?
– Вчера один из солдат говорил, что дни эмира сочтены. Бухара будет советской!
– Откуда эти слухи?
– Солдат признался под пыткой, что слухи среди солдат распространяли казахи из Джетысу.
– Опять этот... как его, Жунус?
– Видимо. Его сын служит у большевиков комиссаром.
Эмир лениво махнул рукой.
– Уберите его подальше! Мы сказали!
Этого жеста было достаточно. Бурхан-эддин поспешил в тайную канцелярию и приказал арестовать Жунуса.
Не успел Жунус сходить на полуденную молитву, как был задержан около мечети.
– Ты кто? – грубо спросил его военный в папахе и черкеске. Жунус усмехнулся: «Опять ловят джадидов».
– Я не тот, за кого вы принимаете.
– Как ваше имя?
– Жунус.
– Из Джетысу?
– Да.
– Именем эмира я задержу вас и отведу в рекхану!
– Вы, должно быть, ошиблись?
– Идем! – грубо толкнул Жунуса второй.– Когда ведут в рекхану, не ошибаются. Мы тебя ищем целый день!
Жунус похолодел. Сердце сжалось от страха. На лбу выступил обильный пот. Он силился остановить дрожь, но не мог, чувствуя, что теряет почву под ногами.
– Ну, иди быстрее!
Шумела узкая улица. Вот проехали в коляске, блистая золотом парчовых халатов, купцы. Просеменил ишак с хозяином на спине. Проплыла женщина под паранджой, как безобразный движущийся мешок,– не видно ни лица, ни ног. Жунус ничего не замечал. Мир перестал для него существовать, Он видел только двух конвоиров с обнаженными шашками, шагавших с ним рядом.
– Куда вас, Жунус-ака?
Это окликнул нищий. Жунус всегда подавал ему милостыню у ворот мечети. Сейчас Жунус бессмысленно посмотрел на него, узнал и растерянно улыбнулся. Нищий побежал за ним. .
– Жунус-ака, я передам...
– Вон! – гаркнул конвоир.– Я тебе покажу, как разговаривать с преступником!
В рекхане Жунуса передали тюремщикам. Три стража сопровождали арестованного по крутой лестнице в подземелье. Впереди шел ключник, горбатый, беззубый узбек с красными глазами и лицом, покрытым паутиной морщин. Справа шагал приземистый бородач, с низким покатым лбом. Завершал шествие сутулый гигант. Он вызвал в душе Жунуса содрогание. Несомненно, это палач. Откуда только выкопали такого зверя!
Жунуса долго вели по темному длинному коридору. Откуда-то сверху просачивался тусклый свет. Глаза постепенно привыкли к полумраку, а уши к гробовой тишине. Наконец горбун остановился и снял с пояса огромный ключ. С лязгом открылась дверь темной подземной камеры. В нос Жунусу ударил трупный запах сырости. Кто-то застонал.
Жунуса охватил ужас. Он отшатнулся.
. – Хватит, нагулялся на белом свете! – крикнул гигант и страшным ударом по шее столкнул его в подземелье.
Жунус упал, за его спиной загремела дверь. Снова раздался стон. Узник! Жунус стал ощупывать вокруг себя. Сырая каменная стена. В потолке чуть светится крохотное оконце. Пол земляной. А вот здесь солома. Кто-то лежит на ней... Старик или мальчик? Кожа да кости... Нет, это старик – у него есть борода.
И Жунус вдруг понял: за ним навсегда захлопнулась дверь. Он попал в каменную могилу. От этой мысли его бросило в жар. Он кинулся к двери и в исступлении стал бить кулаками и кричать. Послышались торопливые шаги. Загремел ключ в ржавом замке. Дверь открылась, вошел горбун.
– Мусульманин, не веди себя, как кафир! – сказал он,– Сиди тихо, это принесет тебе пользу!
Бесстыдная ложь возмутила Жунуса. Он не смог даже ответить на нее. Спазмы сдавили горло.,. Опять с железным лязгом захлопнулась тяжелая дверь. Горбун ушел. Жунус, охваченный отчаянием, упал на пол. Изверги! Почему же вы мучаете мусульманина? Его охватил новый припадок бешенства. Он вскочил и снова бросился к двери. Он стучал теперь еще сильнее, кричал еще громче. Опять послышались шаги, на этот раз твердые, тяжелые. Зазвенели ключи, дверь открылась. На пороге стоял гигант. .
– Ты что стучишь?
Палач схватил Жунуса за горло и кинул в угол.
...Жунус не мог понять, сколько времени он пролежал. Когда он открыл глаза, услышал глухой, слабый голос и понял, что это говорит с ним узник – товарищ по несчастью.
– Жив?
Жунус молчал.
– Ака! – продолжал узник.– На востоке говорят: за гневом ум. Не трать силы напрасно. Теперь ты не вырвешься отсюда. Если не убьют, сгниешь живым.
– За что?
– Об этом спроси у эмира.
Жунуса снова охватил ужас. Он бросился к двери, забарабанил в нее кулаками и ногами.
– Эй, горбун, мусульманин! Открой ради аллаха!
В эту минуту дикий вопль покатился эхом по коридору. Раздался шум, прерываемый криками, затем грохот. И снова наступила гробовая тишина.
– Еще одного убили!– тихо прошептал узник на ухо Жунусу.– Это по счету тысяча сто двенадцатый за два года... Я считаю...
Он не успел закончить. Загремел замок, и дверь распахнулась. В камеру ворвался гигант-тюремщик. Он ударил по лицу Жунуса. Жунус понял – пришла смерть. Он решил подороже продать свою жизнь. На короткие минуты к нему вернулась молодость. Он напряг все силы и нанес гиганту ловкий удар пониже живота. Палач застонал. Жунус сшиб его ударом головы и выскочил в коридор. Он бежал, а за ним мчались тюремщики. Они, конечно, настигли его...
Горбун ударил беглеца ключом по голове, и он упал без сознания на каменный пол,
...Жунус очнулся уже в другой камере – одиночной. Здесь не было даже соломы на полу. Острый запах мышиного помета ударил ему в нос. Все тело ныло от тупой боли. Чем его били?
Жунус долго лежал без движения, раздумывая над своей горькой долей. Лучше уйти из этого мира самому, без помощи палача. Он снял рубашку, разорвал ее и свил длинную тесьму. Но в рекхане даже повеситься нельзя несчастному узнику, не к чему привязать веревку. Жунус накинул петлю на шею и попробовал задушить себя. Он дернул за тесьму – она оборвалась...
И в первый раз в жизни Жунус заплакал от тоски и страха.
