Текст книги "Пепел Эдема (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Из полудремы меня вырвал скрежет засова. Правда, показывать, что проснулся, я не спешил. Старая привычка: если тебя будят не по расписанию, сначала пойми, кто и зачем, а уже потом открывай глаза и демонстрируй миру свое бодрствующее состояние. Потому что бывают ситуации, когда лучше, чтобы мир думал, что ты спишь.

Я чуть приоткрыл веки – ровно настолько, чтобы видеть сквозь ресницы, но со стороны казаться спящим. Дверь была открыта, и в проеме происходило что-то, что я не сразу идентифицировал. Силуэт, нет – два силуэта, сцепившихся друг с другом, ввалились в комнату, и первым, что я услышал, было тяжелое, сбивчивое дыхание и чмокающий звук, который ни с чем не перепутаешь. Кто-то самозабвенно целовался. Прямо здесь, на минус одиннадцатом этаже, в экранированной камере с пристегнутым к креслу полуголым синтетом. Романтика, блин.

Из двух силуэтов один был явно крупнее – широкие плечи, экзоброня, автомат на ремне, болтающийся за спиной. Спецназовец. Один из тех, что стояли у двери, надо полагать. Второй была девушка в белом лабораторном халате. Обхватив спецназовца за плечи, она буквально тащила его внутрь. Тот не сказать, чтоб сопротивлялся.

Спецназовец оторвался от лица девушки, шумно выдохнул, и полез руками ей под халат, задирая ткань. Она тихо хихикнула, запрокинула голову, свет из коридора упал ей на лицо, и я чуть не подавился собственным языком.

Ида.

Я моргнул, потому что на секунду решил, что мне мерещится – мало ли, сенсорная депривация, стресс, одиночество в темной комнате, мозг начинает подкидывать знакомые образы… Но нет. Это определенно была Ида. Те же скулы, те же глаза… Ида. В лабораторном халате ГенТек, с бейджиком на кармане, и руки спецназовца лапают ее за грудь с энтузиазмом человека, которому давно не перепадало.

Какого, собственно, хрена?..

– Давай здесь, – прошептала Ида, и голос у нее был такой, от которого у мужика плавятся предохранители, – низкий, с придыханием, с обещанием всего и сразу. – Здесь нет камер…

– Тут же этот… пристегнутый, – пробормотал спецназовец, мотнув головой в мою сторону, но руки при этом не убрал.

Ида потянулась к его ремню и хихикнула, игриво и пошло. И от этого хихиканья у меня что-то неприятно сжалось в районе желудка. Потому что я вспомнил, как она точно так же смеялась той ночью в убежище, и тогда это звучало совсем иначе. Ну, или мне так казалось.

– А может, я люблю, когда смотрят, – промурлыкала она.

Из-за двери донесся хохоток – гулкий, мужской, с характерным казарменным оттенком.

– Слышь, Рыжий, может я тоже посмотрю? А то и поучаствую, а?

– За коридором смотри, дебил! – рявкнул спецназовец, и пнул дверь ногой. Та захлопнулась, щелкнул замок, и в комнате стало темнее – только дежурная лампа под потолком давала тусклый синеватый свет, в котором два переплетенных силуэта выглядели как скверная эротическая скульптура.

Спецназовец окончательно потерял голову. Автомат съехал за спину и был отброшен на пол, он подхватил Иду под бедра, приподнял и усадил на лабораторный стол, стоявший у стены. Девушка бесстыдно раздвинула ноги, притянула бойца к себе, обняла за шею, и тот полез целовать ей ключицы, пытаясь одновременно стянуть с нее халат и расстегнуть что-то на себе, и сопя при этом так, что вентиляцию было не слышно.

Из-за плеча спецназовца, который уткнулся девушке в шею и ничего вокруг уже не соображал, я увидел лицо девушки и невольно задержал дыхание от удивления. Ида смотрела прямо на меня – спокойно, трезво, без тени той игривости и страсти, которые звучали в ее голосе секунду назад.

Правой рукой она продолжала обнимать спецназовца за шею, левая же тем временем, скользнула в карман лабораторного халата и достала оттуда шприц. Движение было таким плавным и естественным, что если б я не смотрел – не заметил бы. Спецназовец не заметил точно, потому что в этот момент он, похоже, заметил бы только ядерный взрыв, и то не сразу.

Ида подняла шприц, примерилась и одним быстрым движзением воткнула иглу бойцу в шею. Большой палец лег на поршень, и она вдавила его ровно наполовину. Спецназовец успел дернуться, начал поднимать голову – и обмяк. Ида ловко отстранилась, и он сполз со стола на пол, стукнувшись затылком о бетон. Я присмотрелся: рот приоткрыт, глаза закатились, но дышит – грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Живой. Просто очень, очень крепко спит.

Ида спрыгнула со стола, одернула халат, поправила бейджик и убрала шприц обратно в карман. Потом повернулась ко мне, и на ее лице появилось выражение, которое при некотором воображении можно было принять за дружелюбную улыбку.

– Ну, привет, бродяга, – сказала она.

Я смотрел на нее, на спящего спецназовца на полу, на шприц, торчащий из кармана, и думал сразу о нескольких вещах одновременно. Само присутствие Иды здесь, в Сколково, в халате сотрудника ГенТек, и это порождало такое количество вопросов, что я даже не знал, с какого начать.

– Привет, – сказал я. – Рад видеть. Обнял бы тебя от избытка чувств, но, сама видишь, руки заняты.

Ида мазнула по мне взглядом и присела на корточки, разглядывая замок на правом запястье. Ни объятий, ни ахов, ни «боже, что они с тобой сделали» – пальцы уже щупали скобу, проверяя механизм. Впрочем, Ида и раньше не отличалась склонностью к сантиментам. Или отличалась, но только когда ей это было нужно – в чем, собственно, и заключалась проблема.

– Сначала дело, – сказала она, не поднимая головы. – Потом обниматься будем… Если выживем.

– Какое дело? – спросил я. – Если ты про вот это все, – я звякнул зажимами, – то я целиком за. Двумя руками, можно сказать. Если б они были свободны.

– Такое же, как и у тебя, – ответила Ида, не поддержав шутливого тона, поднялась и отошла к спящему спецназовцу.

Присев рядом, она сунула руку ему в нагрудный карман – уверенно, точно зная, что ищет и где оно лежит, – и вытащила ключ. Фигурный, с нестандартной бородкой, тускло блеснувший в синеватом свете дежурной лампы. Повертела его в пальцах, проверяя, и вернулась ко мне.

– Я готова освободить тебя, – сказала она, остановившись напротив кресла и глядя на меня сверху вниз. – Но при одном условии.

– Условие, – повторил я. – Ты серьезно сейчас? Торговаться? Со мной? В моем-то положении? Детка, да для тебя – все что угодно! Если надо достать звезду с неба – только скажи какую, и расстегни, наконец, эти долбанные зажимы!

– Ты должен поклясться, что уничтожишь Эдем, – сказала Ида, и голос у нее изменился. Сейчас он звучал глузо и отстраненно, будто пробиваясь через сковавшую вдруг девушку боль. – Не станцию, не ретранслятор – ядро Эдема. Полностью. Так, чтобы от него ничего не осталось.

Я посмотрел на нее. Долго, внимательно, пытаясь понять, что, собственно, стоит за этой просьбой – и за всем остальным, что я видел за последние несколько минут. А потом спросил – то, что спросить нужно было очень давно. Если не на мясной станции, то, хотя бы в убежище у Севера…

– Слушай, Ида, а кто ты вообще такая? Когда мы встретились, ты рассказала, что сбежала с мясной станции. Беглянка, жертва, бедная девочка. А потом выяснилось, что ты там не жертвой была, а работала. Ладно. Допустим. Ты действительно помогла нам вытащить людей оттуда, и я тебе поверил. Хорошая девочка попала в плохую компанию – и очень об этом пожалела. Искупила, так сказать вину. Я поверил в это и доставил в убежище. А потом увидел запись с камеры, на которой ты, с оружием в руках, помогаешь конвоировать людей, которые в этом самом убежище захвачены. И вот сейчас ты – здесь. В халате с лого ГенТек, с бейджиком сотрудника – как у себя дома. И начинаешь мне что-то вкручивать про уничтожение Эдема.

Я замолчал, подождал секунду, глядя ей в глаза.

– Это какая-то провокация, да? Кудасов решил зайти с другой стороны? Вот только глубинный смысл мне не очень понятен. По-моему, я и так сижу у него на крючке, да так, что не соскочишь.

Ида слушала молча, не перебивая, и на лице ее ничего не менялось – как будто она ждала именно этих слов и давно приготовила ответ. А может, и правда приготовила. С нее станется.

Потом она вздохнула. Не тяжело, не театрально – коротко, как человек, которому нужно объяснить что-то, что он объяснять не хочет, но понимает, что придется.

– У меня свои счеты к Эдему, – ровно проговорила она.

– Детка, у каждого в этом мире найдется, что предьявить этой железяке, – фыркнул я. – Вот только это никак не отвечает на заданные мною вопросы. Кто ты такая, Ида? Что произошло на станции а потом в убежище? Почему ты в корпоративной одежде? И какого хрена ты вообще сейчас здесь делаешь?

Ида вздохнула.

– Когда все началось, мехи уничтожили всю мою семью, – глухо заговорила девушка. – Мать, отца, сестру… Мне удалось выжить. Позже, когда мир окончательно перевернулся, я прибилась к убежищу. Меня там хорошо приняли. Я жила там все время, что творился этот кошмар снаружи. А потом механоиды пришли и туда. Они убили всех. Убили моих друзей, знакомых… Убили того, кто должен был стать моим мужем. Мне повезло – если это можно назвать везением. Меня уволокли на мясную станцию. Уже тогда я поклялась уничтожить Эдем во что бы то ни стало. На мясной станции я изо всех сил старалась понравиться руководству. Мне удалось убедить их, что я максимально лояльна, и что от моей работы на «ГенТек» корпорация получит больше, чем от моей смерти или использования в качестве живого инкубатора. Так я стала лаборанткой, а после – надзирательницей в женском блоке. Я ждала и надеялась на перевод в главный офис. А потом один из охраны решил, что может со мной позабавиться, не услышал мое «нет», и… В общем, я убила его. Понимая, что меня ждет, я решила бежать. Потом… Потом я встретила тебя и твою группу.

– Кстати, как? Только не говори, что ты случайно наткнулась на эту избушку.

Ида секунду помолчала, потом качнула головой.

– Не случайно. Я нарвалась на геллхаунда. Он преследовал меня. Потом появился мужчина… Странный такой, как охотник из старого фильма. С собакой. Он застрелил геллхаунда из ружья, а мне сказал идти на заимку. Сказал, что там я встречу тех, кто мне поможет, если я помогу им… Вам. И наказал ничего не говорить о встрече. Вот и…

Я едва удержался от того, чтоб присвистнуть. Гадать, кем был мужик с ружьем и собакой, не приходилось. Егерь. Интересно девки пляшут…

– Когда пришли в убежище Севера – мне ничего не оставалось, кроме как прикинуться пленницей. Это было несложно – особенно учитывая, что меня опознали, как сотрудницу мясной станции. Так я попала в святая святых «ГенТек» и стала ближе к своей цели. А когда увидела здесь тебя – поняла, что близка к ней, как никогда.

Девушка помолчала и закончила.

– Я умею подстраиваться порд обстоятельства, Антей. Это единственное, что я умею хорошо. И я делаю это не потому что мне нравится, а потому что где-то в этом долбаном бункере – сердце штуки, которая убила мою семью. И я собираюсь его уничтожить. Для этого мне нужно было быть живой и попасть внутрь. И вот я здесь.

Повисла тишина. Гудела вентиляция, похрапывал спецназовец на полу, а я сидел в кресле и думал о том, что вот сейчас, кажется, я впервые вижу настоящую Иду. Не лаборантку, не охранницу, не ту девушку из убежища. Настоящую. И настоящая Ида была – как бы это сказать – страшнее всех предыдущих версий. Потому что у предыдущих не было цели. А у этой – была, и цель эта за пять лет превратилась в единственный смысл существования, вокруг которого все остальное – мясная станция, убежище, Сколково, охранники, шприцы и, может быть, даже я – было не больше чем инструментами.

Впрочем, кто я такой, чтобы ее судить?

– Ну так что? – спросила Ида, и в голосе ее звякнуло нетерпение. – Мы будем переходить к делу, или ты хочешь еще мою биографию послушать?

– Открывай давай, – вздохнул я. – И можешь не требовать клятв. Ты и сама прекрасно знаешь, что я и без клятвы это сделаю. У меня к этой чертовой железяке, знаешь ли, тоже имеются некоторые счеты.

Ида кивнула – коротко, по-деловому, как будто иного ответа и не ожидала – вставила ключ в замок и повернула.

Несколько щелчков – и я вновь оказалсся свобден. Ну, относительно – ошейник на шее, одиннадцать этажей над головой, пара сотен вооруженных людей вокруг… Но по крайней мере я больше не был привязан к креслу. И на том спасибо.

– Последний штрих, – мурлыкнула Ида, и потянулась ко мне, будто собираясь поцеловать. У меня на миг сбилось дыхание… А в следующую секунду обхватвывающий мою шею ошейник развалился на две половинки и с глухим стуком упал на пол.

Оп! А вот это определенно хорошие новости! Ида, умничка, сумела предусмотреть все!

Я попробовал встать и немедленно пожалел об этом – ноги, которые несколько часов провели в зажимах без движения, отозвались такой волной покалывания, что я зашипел сквозь зубы и вцепился в спинку кресла, чтобы не навернуться на пол. Колени дрожали, ступни горели, по икрам будто муравьи бегали, и весь мой героический побег из плена на этом этапе выглядел примерно как попытка новорожденного жеребенка встать на ноги. Зрелище, надо полагать, жалкое.

– Минуту, – процедил я, переминаясь на месте и пытаясь заставить кровь вспомнить, куда ей положено течь. – Блин, ноги…

Ида ждала, не комментируя. Хотя нетерпение на ее лице было отчетливо видно. Неудивительно. За дверью оставался второй охранник, и неизвестно, когда именно ему взбредет проверить, как там дела у товарища.

Кое-как расходившись, я наклонился к спящему спецназовцу. Стаскивать с него комбинезон оказалось тем еще развлечением, потому что бессознательное тело весом под центнер не то чтобы помогает процессу, скорее наоборот. Ида молча помогала, придерживая его за плечи, пока я выдирал рукава. Комбинезон оказался великоват, ботинки на размер больше – ну и хрен с ним. Главное, что не босиком и не в трусах. Разгуливать по вражеской цитадели в одних портках как-то не комильфо…

На то, чтобы облачиться в экзоброню, времени ушло несколько больше. Наручи, поножи, бронежилет, шлем… Броня, к сожалению, была попроще той, которую с меня стащили, но все лучше, чем ничего. По крайней мере, мускульные усилители и дополнительный фазовый щит должны работать – а это уже немало. Водрузив на голову шлем, я осмотрел автомат. Магазин полон, пушка на предохранителе и готова к работе. Отлично.

Я посмотрел на Иду. Она стояла у двери, чуть наклонив голову, прислушиваясь к тому, что происходит за ней. Рука в кармане халата – там, где лежал шприц с остатком синей гадости. Ровно половина.

Что ж. Актерского мастерства девушке не занимать. Первый боец ничего не заподозрил. Надеюсь, со вторым все выйдет так же гладко.

– Ида, – негромко позвал я. – Ты когда-нибудь задумывалась о сексе втроем?

– Чего? – кажется, Ида опешила. – Тебя по голове, что ли, ударили слишком сильно? При чем тут это вообще?

– При том, – усмехнулся я, – что парень там, за дверью, скорее всего, сейчас только об этом и думает. Так что я бы на твоем месте исполнил бы месту парня и пригласил бы его присоединиться.

До девушки, наконец, дошло, чего я от нее хочу, она хищно усмехнулась, и, спустив халат с плеч, шагнула к двери.

Ну, теперь дело за охранником. Давай, братишка, не заставляй меня в тебе разочаровываться!

Глава 8

Ида приоткрыла дверь, выглянула в коридор и тут же преобразилась – так быстро, что я не успел заметить момент переключения. Халат сполз с плеч, обнажив ключицы, блузка под ним оказалась расстегнута на пару пуговиц, бретелька съехала с плеча, волосы – до этого убранные аккуратно, по-рабочему – она рассыпала по плечам. Превращение заняло секунды три, и результат, надо признать, впечатлял. Даже меня, хотя я-то знал, что под этой упаковкой прячется женщина, которая минуту назад всадила мужику иглу в шею.

Высунувшись в коридор, Ида, привалилась к дверному косяку в позе, от которой у любого нормального мужика мозг начинает перетекать из головы в штаны, и позвала – негромко, с ленивой хрипотцой:

– Дружок… Как ты смотришь на то, чтобы составить нам компанию? А то мы вдвоем, кажется, не справляемся…

Из коридора послышалось какое-то движение – шаги, скрип подошв, звяканье снаряжения. Потом голос – тот самый, который недавно предлагал «поучаствовать»:

– Ты это… Серьезно, что ли?

– А ты зайди и проверь, – промурлыкала Ида, и чуть отступила от двери, оставаясь на виду, но освобождая проход.

Я стоял за дверью, прижавшись спиной к стене, и держал автомат наготове. Охранник увидеть меня не должен был, но я все равно слегка нервничал. Уберу я его в любом случае, но желательно бы не наделать шума при этом. Мало ли, кто там в коридоре поблизости окажется…

Охранник показался в дверном проеме. По тому, как он ввалился, я понял, что парень был молодым еще до того, как увидел его лицо. Дыхание возбужденного носорога, движения торопливые… Он даже не попытался осмотреть помещение или взять оружие наизготовку. Вся его голова была занята Идой и тем, что она обещала, и в этой голове сейчас не оставалось места ни для тактической грамотности, ни для элементарной осторожности, ни вообще для чего-либо, расположенного выше пояса. Впрочем, я его понимал. Сейчас, ухоженная, подкрашенная, в узкой юбке и расстегнутой блузке под лабораторным халатом, Ида выглядела так, что даже я ощутил некую оторопь – и это несмотря на то, что я успел в свое время детально рассмотреть, что именно скрывается под этой упаковкой. Он шагнул внутрь, следуя за Идой, отступающей назад с игривой улыбкой, и тут взгляд парня наткнулся на обездвиженное тело напарника. Кажется, в последний момент он даже успел что-то понять… Но было уже поздно.

Звук, с которым приклад встретился с его затылком, получился глухим и внушительным – такой бывает, когда бьешь кувалдой по мешку с песком. Боец дернулся, его ноги подломились, и он начал заваливаться вперед. Я придержал его за разгрузку, чтобы не грохнулся на пол с лишним шумом, и аккуратно уложил рядом с первым. Два спящих красавца на бетонном полу. Натюрморт.

Ида посмотрела на меня с выражением, которое можно было бы описать как укоризненное, если бы в нем не проглядывала чуть заметная брезгливость.

– Обязательно было рисковать? – спросила она. – У меня же шприц есть.

– Так надежнее, – пожал я плечами. – Шприц – это химия, а химия штука капризная. А вот удар прикладом по затылку – это классика, проверенная поколениями. Никогда не подводит. Тебе его жалко, что ли?

Ида фыркнула, и, не став вступать в дискуссию о сравнительных достоинствах фармакологии и старого-доброго членовредительства, присела рядом со вторым охранником и вкатила ему в шею остатки синей дряни из шприца. На всякий случай, надо полагать. Ну и правильно – одно другому не мешает. Подстраховка, она такая, лишней не бывает.

Я закрыл дверь и занялся выковыриванием из брони второго бойца. Не то, чтоб мне нужен был второй комплект снаряжения, но оставлять на охранниках форму и снаряжение не хотелось по соображениям, которые в армии называются «не облегчай жизнь противнику». Кроме того, я обыскал обоих еще тщательнее, забрал себе в подсумок две ключ-карты и прикрепил к поясу скорчер, снятый со второго бойца. Вытрячхнул из его разгрузки магазины, рассовал по собственной. Хотелось прихватить еще и второй автомат, вот только боюсь, что боец с двумя стволами внутри комплекса будет привлекать ненужное внимание. Так что пришлось ограничиться одной пушкой. Для Рокота, когда я его освобожу, подыщем что-то еще.

Потом – самое приятное. Я подтащил обоих к креслу, в котором еще недавно сидел сам, и, повозившись с зажимами, пристегнул к нему обоих. Для этого, правда, пришлось усадить одного на другого, но так даже живописнее получилось: два здоровых мужика в одних трусах, пристегнутые к одному креслу, один с блаженной улыбкой на расслабленной физиономии, второй с наливающейся шишкой на затылке.

– Вот пусть попробуют объяснить разводящему, когда он за ними придет, чем они тут занимались, голубки, – хмыкнул я, отступив на шаг и полюбовавшись результатом. – Романтический вечер на минус одиннадцатом. Свечи, музыка, кресло на двоих…

Ида фыркнула – коротко, нервно, и тут же спрятала улыбку. Первая живая реакция за все время, не рабочая, не просчитанная. Мелочь, но мне стало чуть легче. Значит, там, под всеми этими масками и ролями, все-таки есть живой человек. Хоть немного.

Я затянул последний ремень на разгрузке, проверил автомат, снял с предохранителя и посмотрел на дверь. За ней был коридор, минимум одиннадцать этажей бункера и пара сотен вооруженных бойцов. Где-то на этих этажах сидели Рокот, Молот и Вьюга. Где-то гудели серверы Эдема. Где-то Кудасов спал в своей экранированной спальне и видел сны о том, как будет управлять послушным человечеством.

«Симба, – позвал я мысленно. – Готовься ломать все, до чего дотянешься.»

«С превеликим удовольствием, шеф, – отозвался Симба, и мне показалось, что в его голосе мелькнуло что-то, подозрительно похожее на предвкушение. – Жду команды.»

Я сделал шаг к двери.

– Антей, – окликнула Ида, когда я уже взялся за ручку. – А каков, собственно, план?

Я обернулся и пожал плечами.

– План простой. Освобождаем Рокота и остальных. В идеале – еще Крона с Севером, если получится. А там разберемся по обстановке. Ты знаешь, где их держат?

– Рокот в тюремном блоке, на минус восьмом, – ответила Ида, и по тому, как уверенно она это сказала, без запинки, без «кажется» и «по-моему», было ясно, что девушка выяснила это заранее. – Кудасов держит там всех важных пленников. Крон должен быть там же – он для них ценный кадр. Север и остальные люди из убежища – на минус втором, в хозблоке.

– Понятно, – кивнул я. – Значит, сначала Рокот и Крон. Минус восьмой.

– А как ты планируешь туда добраться? – Ида посмотрела на меня с выражением, которое я бы описал как «терпеливый скептицизм». – Тут посты через каждые пятьдесят метров, камеры на каждом углу, и если кто-нибудь сообразит, что боец охраны не очень похож на себя…

Я опустил забрало шлема. Лицевая пластина встала на место с мягким щелчком, и моя физиономия, с ее характерными чертами самого разыскиваемого синтета в радиусе пятисот километров, скрылась за тонированным стеклом. Потом шагнул к Иде, и она чуть отступила – рефлекторно. Просто потому что здоровый мужик в полной экзоброне, надвигающийся на тебя в полутемной комнате, вызывает именно такую реакцию, и тут никакая выдержка не поможет. Я протянул руку и поправил на ней одежду – подтянул на плечо бретельку, одернул халат, вернул сбившийся бейджик на место…

– Легко, – сказал я. – Мы с тобой это уже проходили. Только теперь, ради разнообразия, не пленница под конвоем, а лаборант и охрана. По-моему, выглядит вполне достоверно.

Ида посмотрела на меня, и я увидел, как что-то у нее в глазах изменилось. Не то чтобы она успокоилась – скорее привычно переключилась в рабочий режим, тот самый, в котором она существовала последние месяцы, перетекая из одной роли в другую, как вода, принимающая форму сосуда. Лаборантка ГенТек в белом халате и боец охраны в экзоброне. Обычная картина для ночной смены на минус одиннадцатом. Ничего подозрительного, ничего примечательного, идут себе и идут – мало ли, может, девушке нужно сопровождение до серверной, или до лаборатории, или еще куда. Камеры зафиксируют двух сотрудников, посты не напрягутся. По крайней мере – до тех пор, пока кто-нибудь не обнаружит двух голых мужиков, пристегнутых к одному креслу на минус одиннадцатом. А до этого, будем надеяться, пройдет какое-то время.

– Давай, – сказал я. – Веди, куда там нам нужно.

Ида кивнула, поправила бейджик – на этот раз сама, – и открыла дверь.

* * *

Коридор встретил нас тишиной и мертвенным синеватым светом, от которого кожа приобретала оттенок свежего покойника. Мы с Идой вышли из камеры, и я аккуратно прикрыл дверь, убедившись, что засов встал на место. Пусть наши голубки подремлют в тишине и покое.

Ида шла чуть впереди и правее – деловитым шагом сотрудницы, которая точно знает, куда направляется, и которой не нужно оглядываться на сопровождающего, потому что сопровождающий – мебель, приставленная по регламенту. Я держался чуть позади, автомат в руках, забрало опущено, стараясь двигаться так, как двигаются все бойцы в экзоброне, которых я видел за последние сутки – тяжело, размеренно, вразвалку. Как человек, у которого в запасе все время мира – как минимум, до конца смены. Главное – не суетиться. Спешка на военном объекте привлекает внимание быстрее, чем выстрел.

«Симба, – позвал я мысленно, – что по сетям?»

«Работаю, шеф. Навигатор развернулся на полную, хватаю все, до чего дотягиваюсь. Локальная сеть этажа – стандартная, без аномалий. Тревоги нет. Ни общей, ни локальной. Система видит двух бойцов на посту у вашей камеры – статус штатный. Видимо, их не хватятся до следующей пересменки.»

«Когда пересменка?»

«Не могу определить точно. Но, полагаю, что минимум пара-тройка часов у нас есть».

Два-три часа в текущих условиях – это очень приятно. Не бездна, но и не мгновение. Можно успеть многое, если не напороться на что-нибудь непредвиденное. Хотя, по моему опыту, непредвиденное – это единственное, на что можно рассчитывать с уверенностью.

Мы миновали два поворота и длинный прямой участок, вдоль которого тянулись двери с номерами, без табличек. Большинство были заперты. За одной из них, судя по показаниям Навигатора, работало какое-то оборудование – тихий гул, потребление энергии, но людей внутри он не фиксировал. Ночная смена. Лаборатории, похоже, в это время пустовали, и слава богу – меньше народу, меньше шансов нарваться.

Первый пост показался за очередным поворотом. Стационарный – стол, мониторы, два бойца с оружием. Один сидел, откинувшись на спинку стула, второй стоял рядом, облокотившись о стену, и оба имели вид людей, которые несут вахту в три часа ночи на объекте, где ничего не происходит уже несколько месяцев, а может, и лет, и давно смирились с тем, что ничего и не произойдет. На столе стоял термос, рядом – пара кружек и обертка от чего-то съестного. Ночная смена в самом ее унылом проявлении.

Ида даже не замедлила шаг. Прошла мимо поста, коротко кивнув сидящему бойцу, и тот кивнул в ответ – лениво, привычно, явно не в первый раз ее здесь видя. Второй проводил ее взглядом, и я заметил, как его глаза проехались по фигуре девушки – сверху вниз и обратно, с тем тупым, бесцеремонным выражением, которое мужики принимают, когда уверены, что их не видят. Потом он перевел взгляд на меня, и я чуть кивнул – коротко, небрежно, как здороваются бойцы на одном объекте, которые видят друг друга каждый день и давно исчерпали темы для разговоров. Боец кивнул в ответ, отвернулся и потянулся к термосу.

Прошли.

Я не оглядывался, рлсмь позади прямо спиной чувствовал, и только когда мы завернули за следующий угол, позволил себе чуть выдохнуть. М-да. Валидольненько.

– Уф, – выдохнула Ида, не поворачивая головы, голосом, который со стороны звучал как обычная фраза, брошенная на ходу. – У меня сердце в пятки ушло.

– А так и не скажешь, – заметил я. – Воплощенное хладнокровие. Прям снежная королева.

– Я рада, что у тебя возникает такое ощущение, – сухо ответила Ида, и в ее тоне проскользнуло что-то, что при желании можно было принять за благодарность за комплимент, а при нежелании – за просьбу заткнуться и не отвлекать. Я выбрал второе.

Мы дошли до грузового лифта, того самого, в котором меня везли несколько часов назад. Ида приложила ключ-карту к панели, и я мысленно перекрестился – если карта не подходит или заблокирована, мы встряли. Но панель мигнула зеленым, двери разъехались, и мы шагнули внутрь.

А вот нас ждала неприятная неожиданность.

В лифте мы оказались не одни.

Три бойца в легкой полевой форме – не экзоброня, обычная тактическая, без шлемов, автоматы на ремнях – ехали куда-то по своим делам, разговаривали о чем-то, и когда мы вошли, разговор оборвался на полуслове. Один из них – коренастый, рыжеватый, с мясистым лицом и щетиной трехдневной давности – оценивающе оглядел Иду, и я практически услышал, как в его голове щелкнул тот самый переключатель, который у определенной категории мужчин срабатывает автоматически при виде женщины в радиусе десяти метров. Второй – повыше, потоньше, с вытянутым лошадиным лицом – тоже посмотрел на Иду, но быстро отвел взгляд. Третий, самый молодой, с коротким ежиком и прыщавыми щеками, уставился в пол.

Ида нажала кнопку минус восьмого. Лифт дернулся и поехал вверх.

Рыжий облокотился о стенку, продолжая пялиться на Иду с выражением, которое, вероятно, казалось ему обольстительным, а на деле напоминало морду голодного бульдога, увидевшего кусок мяса. Потом его взгляд переместился на меня, и я увидел, как он прищурился, разглядывая нашивку на нагрудном кармане комбинезона – ту, на которой было вышито имя бойца, чью форму я носил.

– О, – протянул рыжий, и по его тону я понял, что сейчас начнется что-то, к чему я не готов. – Кирюха! Какие люди! Слышь, спецназ, когда триста кредитов вернешь? А то как-то нехорошо получается. Проиграл – гони бабло. Я третий день жду.

Чудесно. У бойца, чей комбинезон сейчас на мне, оказывается, имелись долги. Причем именно перед этим жизнерадостным рыжим борцом с лишним весом, который торчал в одном лифте со мной и ждал ответа на свой финансовый вопрос. Везение у меня сегодня – просто феерическое. Сплошная белая полоса, мать ее.

Я пожал плечами – максимально неопределенно, как делают люди, которые слышали вопрос, но не горят желанием на него отвечать.

– Слышь, – рыжий нахмурился, – че ты плечами жмешь? Я тебя конкретно спрашиваю. Бабки где?

Я буркнул что-то неразборчивое из-под забрала – мол, отстань, не сейчас, – стараясь, чтобы голос звучал как можно невнятнее. Ида стояла рядом и смотрела на панель лифта с напряженным спокойствием, которое со стороны казалось безразличием, но я-то видел, как побелели костяшки ее пальцев, стиснувших ключ-карту.

– Бу-бу-бу, – передразнил рыжий. – Че ты там бубнишь?

– Слышь, а ты чего в шлеме-то паришься? – подал голос второй, длиннолицый, и в его голосе я услышал нотку, которая мне совсем не понравилась. Не агрессия – любопытство. Нехорошее такое, цепкое любопытство человека, который заметил нестыковку и хочет ее разрешить. – Регламент же только на постах в шлемах стоять, а так-то не обязательно. Или тебе кто-то морду расцарапал? – он бросил недвусмысленный взгляд на Иду.

Рыжий гоготнул, длиннолицый усмехнулся, молодой с ежиком поднял глаза от пола и тоже посмотрел на меня. Лифт гудел, поднимаясь, до минус восьмого оставалось еще секунд двадцать, а ситуация тем временем портилась с каждой секундой.

Я снова буркнул что-то, надеясь, что они отвяжутся, но рыжий уже почуял неладное – я видел, как изменилось его лицо, как из ленивого раздражения проступило что-то более острое, настороженное.