Текст книги "Пепел Эдема (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Осколки протокола. Пепел Эдема

Глава 1

Мы снова шли по безликому коридору технической зоны. Серый бетон, белые лампы через равные промежутки, гул вентиляции за потолочными панелями. Ни табличек, ни указателей, ни единого намека на то, что за стенами находится что-то, кроме еще большего количества серого бетона. Демьянов шагал впереди, экзоскелет мерно гудел при каждом шаге, голубые линии под свитером пульсировали в такт движению. Я шел следом и молчал.

В голове было тесно.

Воспоминания, выпущенные из-за рухнувшей плотины, не собирались укладываться в аккуратные стопки. Они толкались, наползали друг на друга, вспыхивали и гасли, как короткие замыкания в поврежденной проводке. Ангар, запах солярки, восемь молчаливых фигур в черном. Лицо Плесецкого – серое, постаревшее, с трясущимися губами: «Антон, что ты наделал?» Капсулы с голыми телами за стеклом, операционный свет, сладковатая вонь формалина. Грохот, вспышка, боль в спине – и темнота. Потом переулок, мокрый асфальт, кнопка экстренного вызова под непослушными пальцами. Сирена скорой. «Мы его теряем!» Бесстрастный голос из динамика брони: «У вас в машине – имущество корпорации „ГенТек“…»

И все. На этом пленка обрывалась.

Дальше – ничего. Не провал, не туман, не размытые контуры, за которыми угадывается что-то забытое. Просто пустота. Как чистый лист, вырванный из середины книги. Я помнил свою жизнь – всю, от начала до конца, от первого дня в армии до последней секунды в черном фургоне «ГенТек». Помнил лица, имена, запахи, звуки. Помнил, как пахнет пороховая гарь на полигоне в шесть утра. Как хрустит гравий под берцами на марш-броске. Как звучит голос Плесецкого, когда он увлеченно объясняет что-то про нейросети – быстро, сбивчиво, глотая окончания слов. Как выглядит ночная Москва с сорок третьего этажа башни «ГенТек» – огни, движение, жизнь.

А потом – обрыв. И следующий кадр – подвал, темнота, голос Симбы в голове и татуировка-штрихкод на запястье. Между этими двумя точками – ничего. Ни одного воскрешения в бункере Плесецкого. Ни одного пробуждения в теле клона. Ни ощущений, ни образов, ни запахов. Как будто этих жизней – сколько их было? три? пять? десять? – не существовало вовсе.

Я выругался себе под нос.

Демьянов на ходу обернулся, посмотрел на меня вопросительным взглядом.

– Я вспомнил все, – больше рассуждая вслух, чем говоря с ним, пробормотал я. – Абсолютно. Всю прошлую жизнь. Детально, четко, без пробелов… Вот только воспоминания обрываются на событиях пятилетней давности. Сразу после того, как меня погрузили в фургон. Больше я не помню ничего. Ни единого пробуждения – будто их не было.

Демьянов остановился, посмотрел на меня и невесело усмехнулся. Так усмехаются, когда слышат то, что и так знали, но надеялись услышать другое.

– Совершенно верно, – кивнул он. – Плесецкий стирал тебе память при каждом воскрешении.

Я угрюмо кивнул. Примерно об этом же мне говорил предшественник.

Демьянов повернулся и пошел дальше. Я двинулся следом – машинально, на автопилоте, анализируя и переваривая.

– Ему не нужно было, чтобы ты понимал, что происходит, – продолжал Демьянов, не оборачиваясь. – Не нужно было, чтобы ты задавал вопросы, строил догадки, делал выводы. Ему нужен был инструмент. Эффективный, послушный, одноразовый.

– Биодрон, – сказал я.

– Именно. Зараженный биодрон для уничтожения станций Эдема. Схема простая: ты приходишь на станцию, Эдем пытается тебя «починить», цепляет вирус – и все летит к чертям. Станция уничтожена. Ты приходишь в себя в теле нового клона – и все заново.

Я молчал. Шел и слушал стук собственных шагов по бетону.

Собственно, я не услышал ничего для себя нового… То же самое говорил мой предшественник, «брат», оставивший для меня послание в офисе Плесецкого. В том самом, где пять лет назад ссорились два соучредителя корпорации. Но… Черт, как же это глупо! Это же как гвозди микроскопом забивать! Неужели нельзя было найти мне лучшее применение? Или Плесецкий настолько боялся и не доверял мне, что просто не смог придумать ничего лучше?

– Получается, – начал я медленно, проверяя логику на слух, – если бы мой предшественник не разгадал схему и не дал Симбе команду на архивацию, не оставил хлебных крошек для следующего… Того, кто придет за ним… Если бы он не подстраховался…

– Цикл продолжался бы, – подтвердил старик. – Сколь угодно долго. Пока Плесецкому не надоест, или пока станции не закончатся. Или пока не закончишься ты. Впрочем, с клонами у него проблем, как видишь, не было.

– А откуда обо всем этом знаете вы? – задал я вполне логичный вопрос, который только сейчас пришел мне в голову.

– Ли общался с твоим… предшественником, – Проговорил Демьянов после некоторой паузы. Он тоже знал не все, но о многом сумел догадаться. Тот Антей искал контакты с нами. Но исчез. И, судя по всему, он погиб…

– Угу, – сказал я. – Или схлестнулся с киборгами, получил электромагнитный удар и очнулся в подвале, не помня даже своего имени…

Демьянов остановился и посмотрел на меня. Он почесал затылок, а потом хмыкнул.

– Если это действительно так – то ты – чертовски везучая и невероятно живучая итерация, Антей.

И возразить на это мне было нечего.

* * *

В комнате для брифинга пахло кофе и бутербродами с копченой колбасой. На столе у стены стоял поднос с нарезанным хлебом, тарелка с сыром, колбасой, и кружки. Много кружек. Кто-то явно рассчитывал, что совещание будет долгим.

Рокот стоял у окна, негромко разговаривая с Ли. Увидев меня, кивнул – коротко, по-деловому, без лишних эмоций. На секунду наши глаза встретились, и в его взгляде мелькнуло любоптытство. Мелькнуло – и тут же погасло. Рокот – из тех людей, у которых на лице написано ровно столько, сколько они хотят показать. А хотят они обычно немного.

Ли рядом с ним выглядел точно так же, как всегда – невозмутимо, аккуратно, с выражением вежливого и абсолютно непроницаемого спокойствия на лице. Вот только я теперь смотрел на него совершенно новым взглядом. Сейчас я видел не просто начальника разведки «Группы Феникс», который долго и успешно косил под пилота, а человека, который пять лет назад сидел напротив меня в прокуренной забегаловке и методично, терпеливо, как рыбак, подсекающий крупную рыбу, подводил меня к решению, которое стоило мне всего. Карьеры, свободы, тела, памяти, жизни… Жизней – в количестве нескольких штук.

Наши взгляды на секунду встретились. Ли посмотрел на меня, и, вздрогнув, отвернулся. Кажется, ему не очень понравилось то, что он увидел в моем взгляде.

Молот сидел за столом и ел. Методично, сосредоточенно, с выражением мрачной сосредоточенности на широкой физиономии – как экскаватор, перерабатывающий грунт. Перед ним громоздилась внушительная конструкция из хлеба, колбасы и сыра и он поглощал ее с такой целеустремленностью, будто от этого зависела судьба человечества. Впрочем, учитывая то, что нам предстояло – может, и зависела.

Я подошел к термосу, налил себе кофе. Черный, крепкий, без сахара. Обхватил кружку двумя руками и сделал глоток. Привкус пережженных зерен ударил по рецепторам. Ого. Это что, натуральный? Кучеряво они тут живут, ничего не скажешь. Зацепив бутерброд, я сел напротив Молота. Тот поднял взгляд, окинул меня оценивающим взглядом, будто прикидывая, не планирую ли я покуситься на его еду, и крякнул.

– Ну и рожа у тебя, Антей.

– На свою глянь, – буркнул я, и нагло зацепил бутерброд с его тарелки. Молот посмотрел на меня взглядом человека, которого только что предал лучший друг, и отвернулся.

Демьянов дал нам минут пять – ровно столько, чтобы я успел допить кофе и налить вторую кружку, потом подошел к стене, на которой висела большая проекционная схема, коснулся панели – и изображение ожило.

– Внимание, – произнес он негромко.

Бойцы подтянулись к столу. Рокот сел справа от меня, Ли – напротив, рядом с Молотом. Тот отодвинул тарелку, но не убрал совсем – оставил на расстоянии вытянутой руки. На всякий случай.

На схеме светилась карта. Я узнал ее не сразу – масштаб был крупный, детализация высокая, но очертания характерные. Подмосковье. Юго-запад. Инновационный центр «Сколково» – вернее, то, что от него осталось после Дня Ноль. Периметр, внутренние строения, подземные уровни, обозначенные пунктиром. Пунктирных линий было много – видимо, они означали то, что было известно лишь предположительно.

– Сколково, – начал Демьянов. – Главный укрепленный объект «ГенТек». Основная инфраструктура – под землей. Бункер, экранированный, автономный, с собственным энергоснабжением. Именно там находится центральное ядро «Эдема».

Он обвел рукой периметр на карте.

– Основная проблема – ПВО ближнего действия. Автоматические зенитно-ракетные комплексы, перекрывающие воздушное пространство в радиусе двадцати километров от объекта. Любая попытка воздушной высадки заканчивается на подлете. Мы теряли дроны-разведчики трижды – последний не долетел и до внешнего кольца.

Пауза. Демьянов коснулся панели, на схеме загорелись красные точки – позиции ПВО. Много. И все пунктиром.

– Первой проблемы можно было бы избежать посредством исключительно наземной операции, но здесь мы плавно подходим к второй. Механоиды. «Эдем» вышел из-под контьроля «ГенТек», но за свое ядро он будет биться до последнего. Пока ядро работает, он будет держать периметр. И, при необходимости стянет туда боевые юниты со всей Москвы.

Он помолчал.

– Для того, чтобы прорвать периметр, потребуется полноценная общевойсковая операция, но, как верно подметил Антей – провести ее, в отрыве от основной базы, за тысячу километров от нее мы на данном этапе не можем. И это не слабость. Это арифметика. Транспорт, снабжение, координация – все упирается в расстояние и ресурсы. Именно поэтому в Москву была отправлена разведывательная партия во главе с Ли.

Демьянов кивнул в сторону китайца. Тот сидел с непроницаемым лицом.

– Их задапчей было внедрение в сообщество выжитых, вербовка сторонников и попытка выйти на сотрудников «ГенТека». Создать агентуру, подготовить почву, вырубить оборону изнутри.

– Но обстановка изменилась, – вставил Ли ровным голосом.

– Изменилась, – подтвердил Демьянов. – «Эдем» начал финальную фазу зачистки выживших. Методично, район за районом. Москва, Подмосковье, дальше – область. Работать на проникновение в таких условиях стало, как вы понимаете, невозможно.

Он повернулся к схеме. Долго смотрел на красные точки ПВО, на пунктирные контуры подземных уровней, на тонкие линии подъездных путей.

– Если бы нашелся способ вырубить ПВО и ретрансляторы управления механоидами изнутри, – произнес Демьянов, – мы бы высадили десант через двадцать минут после сигнала, и уже через час бункер был бы захвачен, ядро уничтожено, а вопрос – закрыт.

В комнате повисла тишина.

Тяжелая такая тишина. Густая. В такой хорошо слышно, как тикают часы, как гудит вентиляция и как Молот осторожно, стараясь не шуршать, тянется к недоеденному бутерброду.

– Полагаю, такая возможность есть, – сказал вдруг Рокот.

Он произнес это спокойно, буднично, как будто собирался предложить не самоубийственную операцию в сердце вражеской крепости, а, скажем, альтернативный маршрут объезда пробки на Кутузовском. Я покосился на него. Рокот сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди. Лицо – ровное, спокойное, с легкой тенью чего-то, что при определенном освещении можно было принять за азарт. Я хорошо помнил: когда на лице старого друга появляется такое выражение, он обычно готовится предложить что-то такое, от чего нормальные люди хватаются за голову.

– Мой отряд официально списан «ГенТеком», – начал он. – Подозрение в сотрудничестве с «объектом 348−15». – Кивок в мою сторону. – С точки зрения Кудасова, мы – предатели, перебежчики и пособники. И, вероятнее всего, на нас заочно повешено все, что можно повесить, вплоть до организации Дня Ноль и кражи канцелярских скрепок.

Молот хмыкнул, но промолчал.

– Однако, – продолжил Рокот, – это же и дает нам шанс.

На нем скрестились сразу несколько недоуменных взглядов, один из которых был моим.

– Если бы я считал, что меня несправедливо оклеветали и подставили, если бы мне было жизненно важно доказать, что это не так и заслужить прощение, если бы больше всего я хотел вернуть себе размеренный и сытый образ жизни в бункере корпорации… – задумчиво проговорил Рокот, – я бы поступил следующим образом. Я бы улучил момент, вырубил нахрен вот этого кадра, – кивок в мою сторону, – надел бы на него электромагнитный ошейник, перевязал ленточкой и притащил бы его в качестве подарка руководству.

В комнате воцарилась тишина.

– Если мы вернемся, – он выдержал паузу, – с Антеем в качестве… пленника… Это будет выглядеть, как попытка выслужиться. Искупление. Группа, осознавшая свою ошибку – ну, либо пытающаяся доказать, что подозрения были несправедливыми. По крайней мере, лично я бы придерживался этой версии. Полагаю что, если группа оперативников, внесенных в киллилст за подозрения в связи с объектом захвата, вдруг явится к воротам бункера с ним в кандалах…

– То их, скорее всего, пустят внутрь, – закончил Ли.

– Да, – кивнул Рокот. – Примерно так.

– Это идиотизм, – сказал Молот. Спокойно, без попытки оскорбить, просто констатировал факт. Бутерброд в его руке даже не дрогнул. – Нас расстреляют, как только идентифицируют.

– Может быть, – согласился Рокот. – Но другого способа войти тихо у нас нет. ПВО мы не пробьем, штурмовать в лоб – людей не хватит. Единственный вариант попасть внутрь – чтобы нас впустили добровольно. Через парадный вход.

– А потом? – Молот прожевал, проглотил, посмотрел на Рокота в упор. – Допустим – допустим! – нас пустили. Что потом? Антея уведут в допросную, а нас поставят под стволы, пока проверяют. Как ты собираешься его освобождать?

– Это уже детали, – сказал Рокот.

– «Детали» – это то, от чего зависит, вернемся мы оттуда или нет.

– Вернемся или нет – зависит от того, пойдем мы вообще или будем сидеть тут и жрать бутерброды до второго пришествия, – Рокот бросил это без раздражения, но с нажимом. Молот замолчал, прожевал, и ничего не сказал. Но по глазам было видно – не согласен. И будет не согласен ровно до того момента, пока не встанет и не пойдет вместе со всеми. Потому что Молот – из тех, кто ворчит, но делает.

– Я думаю, что план очень иллюзорный, странный, дерзкий и шитый белыми нитками, – задумчиво проговорил Демьянов. – И именно поэтому может сработать. Никто не поверит, что отряд спецназа, замаранный сотрудничеством с врагом додумается до того, чтобы самостоятельно припереться на объект, рассчитывая захватить его в четыре каски. Это настолько тупо, что даже я бы не поверил. Однако, прежде чем вообще обсуждать его, полагаю, что нужно спросить мнение Антея. Потому что именно он будет рисковать больше всех.

Все посмотрели на меня.

Демьянов – спокойно, оценивающе. Рокот – чуть прищурившись. Ли – с непроницаемым выражением на лице. Молот – с видом человека, который уже знает ответ и совершенно этому не рад.

А я посмотрел на схему. Красные точки ПВО, пунктирные контуры бункера, тонкие линии подъездных путей. Сколково. Ядро «Эдема». Конец маршрута. Если получится – конец всего этого дерьма. Если не получится…

Тогда и переживать будет некому.

– План – говно, – сказал я, и мои слова будто в колодец упали. Я даже невольно считать начал до момента, когда со дна булькнет.

– Участвую, – закончил я.

Молот фыркнул. Кажется, именно этого он и ждал. И именно поэтому выглядел таким недовольным. Гром озадаченно почесал в затылке, а Рокот кивнул. Он тоже не сомневался в моем ответе – слишком уж давно мы были знакомы.

Демьянов кивнул.

– Значит, решили. Что ж. Как я уже говорил – это может сработать. Детали обсудим завтра. А пока, полагаю, нам всем нужно отдохнуть и подумать. И, полагаю, что доставить сюда оставшуюся часть вашей команды.

– И геллхаунда! – вскинулся.

– И геллхаунда, – обреченно кивнул Демьянов с видом человека, в шикарную квартиру которого собираются затащить помойную псину.

Обстановка разрядилась, все загомонили. Я взял свою кружку и отошел к окну, задумчиво разглядывая пейзаж залива.

Ко мне кто-то подошел. Я скосил взгляд на отражение. Демьянов.

– Ты действительно думаешь, что у вас получится это сделать? – спросил он.

– Ну, если я придумаю другой вариант – вы будете первым, кто об этом узнает, – буркнул я. – Поверьте, мне меньше всего хочется играть роль живца. Очень беззащитного и беспомощного живца, от которого ничего не зависит.

– Ну, полагаю, как раз с этим я могу тебе помочь, – усмехнулся он.

– То есть?

– Ну, во время сканирования я обратил внимание на девственную чистоту твоих портов. Ни одного импланта, не считая встроенные лезвия.

– Это интерфейсный разъем, – буркнул я. – Помимо прочего. Полагаю, входят в базовую комплектацию. Вот только эта база, как вы заметили, весьма скудная.

– Думаю, что это не будет большой проблемой, – проговорил он с загадочной улыбкой.

Я повернулся к нему.

– Вы что, хотите сказать, что у вас есть доступ к армейским имплантам и возможность их установки? – недоверчиво спросил я, и Демьянов просиял.

– Мы сами почти армия, сынок!

Я хмыкнул. Это звучало очень обнадеживающе.

– И я смогу просмотреть вашу базу и выбрать то, что мне нужно? – кажется, сейчас я выглядел ребенком, которого запустили в «Детский мир» с безлимитной платиновой картой.

– И даже посидеть в виртуальном конфигураторе, – улыбка Демьянова стала еще шире.

Я одним глотком допил кофе.

– Ну что ж. Тогда не будем терять времени, – поставив кружку на стол, я выжидающе посмотрел на Демьянова.

– Не будем, – рассмеялся он. – У нас его и так не сказать, что много.

Старик хлопнул меня по плечу, кивком позвал за собой и направился к выходу.

Глава 2

Имплантационная лаборатория «Феникса» располагалась двумя этажами ниже комнаты для брифинга и выглядела так, будто кто-то скрестил операционную с серверной, а потом добавил к получившемуся гибриду декорации фантастического фильма. Белые стены, ровный холодный свет, стерильный воздух с привкусом озона – и оборудование, при виде которого у меня непроизвольно приподнялись брови. Стойки с аппаратурой, мониторы, диагностические панели, какие-то штуки, назначения которых я даже приблизительно не мог определить – и все это блестело, мигало индикаторами и производило впечатление чего-то очень дорогого и очень серьезного.

А по центру, как алтарь в храме технологий – имплантационная капсула на постаменте.

Хирургические манипуляторы хищно блестят конечностями богомолов, со всем сторон змеями тянутся толстые кабели…

Я посмотрел на нее, и внутри привычно шевельнулось. Не страх – скорее глухое, застарелое раздражение. Капсулы, капсулы, вечные капсулы. Сколько раз я уже ложился в подобные штуки? И далеко не каждый раз оттуда выбирался в том же состоянии, в каком забирался. Впрочем, сейчас ситуация выглядит иначе. Сейчас я собирался лечь в капсулу добровольно, вроде как, по собственному желанию. Наверное, это должно было утешать.

Наверное.

Демьянов привел сюда не только меня, но и невысокого, коренастого мужика лет пятидесяти с коротко стриженой седой головой и цепким взглядом из-под кустистых бровей. Мужик представился как Вебер – то ли имя, то ли фамилия, то ли позывной, уточнять я не стал. Руки у него были крупные, с короткими пальцами, покрытые мелкими шрамами и следами от ожогов – руки человека, который всю жизнь что-то паял, собирал и разбирал, и не всегда это «что-то» вело себя предсказуемо. Немного странно было видеть в комснате, напоминающей операционную, человека, напоминающего радиолюбителя, но, думаю, Демьянов знал, что делал, ставя людей на должности.

– Вот, – Демьянов кивнул на планшет, который Вебер протянул мне. – Полный каталог доступных модификаций. Выбирай, что считаешь нужным. Вебер проконсультирует по совместимости.

Я взял планшет, сел на ближайший стул и начал листать.

Ох ты ж…

Каталог был большой. Не просто большой – обширный, детальный, с техническими характеристиками, схемами установки и даже трехмерными моделями, которые можно было покрутить пальцем. Категории – боевые системы, защитные модули, сенсорные комплексы, инженерные утилиты, медицинские модули… У меня на секунду возникло ощущение, что я листаю витрину маркетплейса, только вместо кроссовок и футболок – лазеры, генераторы силовых полей и нейроинтерфейсные контроллеры. С отзывами, правда, было туговато.

Ладно. Хватит глазеть, пора работать. Я выпрямился, прикусил губу и начал с того, что знал.

ЭМИ-генератор. Электромагнитный импульс направленного действия, радиус поражения – до двадцати метров в зависимости от мощности, перезарядка – от трех до восьми секунд. Знакомая штука, у меня такой уже был, и не раз выручал. Против механоидов – то, что доктор прописал, в самом прямом смысле. Один импульс – и груда дорогостоящего железа превращается в груду бесполезного металлолома. Или, как минимум, теряет ориентацию на несколько секунд, чего обычно хватает, чтобы добить. Отмечаю. Однозначно.

Лазерный эмиттер. Тоже старый знакомый – встроенный в предплечье резак, способный прожечь стальную переборку толщиной до сорока миллиметров. В бою – не основное оружие, скорее инструмент последнего шанса, но именно в нашей ситуации мог оказаться критически полезен. Если – вернее, когда – что-то пойдет не так, и мне придется выбираться из допросной, из камеры или из чего-нибудь еще, к чему меня там пристегнут, лазер может оказаться как раз той штукой, об отсутствии которой я крепко пожалею. Отмечаю.

Фазовый щит. Интегрированный генератор защитного поля – разворачивается за полсекунды, полная сфера, перезарядка – от пяти до десяти секунд. Не панацея, конечно, и от крупного калибра не спасет, но без брони это единственное, что стоит между мной и пулей. А брони у меня не будет – я иду туда в кандалах, а не в полной выкладке. Отмечаю. Да, да и еще раз да.

Комлинк-модуль. Встроенный коммуникатор, шифрованный канал, радиус действия – до пяти километров в условиях плотной застройки, до пятнадцати на открытой местности. Позволяет разговаривать без рации, без наушника, без какого-либо внешнего оборудования – сигнал идет напрямую через нейроимплант. Учитывая, что при обыске у меня заберут все, включая, вероятно, нижнее белье, – это единственный способ поддерживать связь с Рокотом и группой после того, как нас разведут по разным помещениям. Берем.

Инфразвуковой модуль. А вот и еще один старый приятель. Генератор направленного инфразвука – дезориентация, тошнота, потеря координации у живых целей в радиусе до десяти метров. На механоидов не действует, зато на людей – еще как. А в бункере, помимо железных болванок Эдема, будет и живая охрана – оперативники «ГенТек», люди Кудасова. Которых нужно будет как-то нейтрализовать, желательно быстро. Это мы покупаем.

Я пролистал дальше, мимо медицинских модулей и инженерных утилит, – и остановился.

Интегрированный разведывательный модуль «Скат-М».

Я моргнул и перечитал описание. «Скат». Тот самый «Скат», который я таскал с собой как отдельный девайс, позволяющий сканировать помещения, обнаруживать тепловые сигнатуры и контуры движения за стенами. Только теперь – интегрированный. Мысленная команда – и ты видишь, кто стоит за стеной, сколько их и в какую сторону смотрят.

В бункере, напичканном охраной, это не преимущество. Это условие выживания.

Берем.

– Неплохо, – раздался голос над ухом. Я поднял глаза. Вебер стоял рядом, заглядывая в планшет с выражением повара, наблюдающего за тем, как клиент выбирает блюда из меню. – Базовый набор грамотный. Но я бы добавил еще кое-что.

Он потянулся и ткнул пальцем в экран, пролистав до раздела, который я еще не успел просмотреть.

– Мышечные усилители, модель «Гидра-3». Импульсный разгон мускулатуры поверх того, что дает нейроген. Краткосрочный – от трех до пяти секунд активного режима, потом откат и восстановление. Но в эти три секунды ты можешь вышибить бронированную дверь или сломать шею риперу голыми руками.

Я прикинул. Нейроген давал мне скорость, реакцию и базовую силу, которой хватало для большинства ситуаций. Но «большинство ситуаций» – это не визит во вражеский бункер. Там может понадобиться именно то, о чем говорил Вебер: короткий, злой рывок на пределе возможностей. Вышибить, сломать, вырваться. А потом перевести дух и действовать дальше.

– Ставим, – кивнул я.

– И вот это, – Вебер листнул еще. – Дополнительный резервуар нейрогена. Емкость – плюс сорок процентов к штатному объему. В затяжном бою нейроген жрется быстро, а если придется активировать усилители, щит и ЭМИ подряд – стандартного запаса может не хватить.

– Резонно, – я отметил и это. Количество нейрогена было едва ли не основным моим ограничителем в затяжных боях, и иметь запас на сорок процентов больше от стандартного – это очень, очень полезно.

Вебер кивнул и отошел – видимо, решил дать мне еще подумать. Я продолжил листать, но уже медленнее, вдумчивее.

Каталог был большой, импланты – интересные, и соблазн набрать всего и побольше ощущался отчетливо. Вот только порты – не резиновые, и каждый выбор означал, что от чего-то другого придется отказаться.

Я остановился на разделе «кинетические модули» – и пальцы замерли над экраном.

Кинетик-модуль. Направленный гравитационный импульс, дальность – до пятнадцати метров, мощность варьируется от «толкнуть» до «размазать по стене». Перезарядка – пять секунд. Энергопотребление – высокое.

Перед глазами встала мясная станция. Длинный коридор, залитый бурой жижей, гнилостная вонь, и мой клон. Мой поехавший зеркальный близнец, такой же быстрый, такой же живучий, с тем же нейрогеном в крови, с теми же рефлексами. Я очень хорошо помнил, как он швыврял меня из стороны в сторону, используя кинетическая удары, и как мне остро не хватало чего-то, что позволило бы отбросить его, и получить хотя бы секунду на перегруппировку.

Покупаем.

Я посмотрел на список. Оставался один свободный порт. Один. И полкаталога непросмотренного. Черт.

– Я бы посоветовал обратить внимание вот на это, – мягко произнес Демьянов за моим плечом.

Я повернул голову. Старик стоял чуть сбоку, заложив руки за спину, и смотрел на экран планшета. Когда он успел подойти – я не заметил. Для стотринадцатилетнего деда в экзоскелете он двигался поразительно тихо.

Демьянов протянул руку и коснулся строчки в каталоге. «Интеллектуальный управляющий модуль 'Навигатор"».

– Мне кажется, он тебе пригодится, – добавил старик с тем самым выражением лица, которое я уже начинал узнавать: спокойная, ни к чему не обязывающая уверенность человека, который точно знает, что прав, но не собирается на этом настаивать.

Я посмотрел на описание. Интеллектуальный управляющий модуль… Сопроцессор? Нейрокоординатор? Описание было длинным, техническим и написанным тем особым языком, которым инженеры пишут, когда хотят, чтобы их поняли только другие инженеры. Что-то про параллельные вычислительные потоки, распределение нагрузки, автономные операционные контуры…

«Шеф!» – голос Симбы в голове был непривычно… возбужденным? Другого слова я подобрать не мог. За все время нашего знакомства я ни разу не слышал, чтобы мой ассистент говорил с такой интонацией. – «Шеф, это надо брать! Обязательно! Шеф, старик знает, о чем говорит! Шеф, берем, берем!»

«Полегче, железяка, – мысленно шикнул я. – Чего ты разошелся? Объясни нормально, что это за штука».

«Этот модуль, шеф, – Симба перешел на свой обычный, деловой тон, хотя нотки энтузиазма никуда не делись, – представляет собой выделенный сопроцессор, который может работать в сопряжении с основным нейропроцессором. Если упростить, сейчас у меня один вычислительный контур на все задачи – сканирование, анализ, тактическая поддержка, взлом систем. Когда идет бой и мне одновременно нужно отслеживать противников, рассчитывать траектории и ломать вражескую электронику – я вынужден распределять ресурсы, и что-то неизбежно страдает. С этим модулем у меня появляется второй контур. Выделенный. Автономный. Который я могу загрузить отдельной задачей – и он будет выполнять ее в фоне, параллельно, не отжирая мою основную вычислительную мощность».

«И какую задачу ты собираешься туда загрузить?»

«А вот тут самое интересное, шеф, – если загрузить в этот контур инженерные коды 'ГенТек" – я смогу ломать системы безопасности бункера в фоновом режиме. Двери, замки, камеры, терминалы – все, до чего дотянусь. Не отвлекаясь от основных задач, не расходуя оперативную память, не снижая эффективность в бою. И, – тут Симба выдержал паузу, которой позавидовал бы любой драматический актер, – я смогу перехватывать управление механоидами. По несколько единиц одновременно. В реальном времени».

Я посмотрел на Демьянова. Старик смотрел на меня с выражением «ну, что я говорил?»

Перехватывать управление мехами. По несколько штук. В бункере, набитом боевыми машинами Эдема. Это был не просто козырь в рукаве – это была вторая колода, припрятанная за голенищем.

– Ставим, – сказал я.

Демьянов еле заметно кивнул.

Я пробежал глазами итоговый список. ЭМИ-генератор, лазерный эмиттер, фазовый щит, комлинк, инфразвук, «Скат-М», мышечные усилители, резервуар нейрогена, кинетический модуль, ИУМ-7. Десять позиций. Все порты заняты.

Все, больше ничего не влезет. Я протянул планшет Веберу. Тот взял, пробежал взглядом по списку – как механик, проверяющий комплектацию перед выездом. Губы чуть шевелились – считал что-то про себя. Ткнув в сервисное меню, запустил инженерный калькулятор, прикидывая совместимость, энергопотребление, нагрузку на базовый имплант…

– Очень неплохо, – проговорил он наконец. – Сбалансированная конфигурация, конфликтов по энергопотреблению не вижу. – Он помолчал, глядя на экран, потом поднял взгляд на меня. – И, пожалуй, я сумею впихнуть еще кое-что.

Вебер коснулся планшета и развернул его ко мне. На экране появилась схема модуля, которого в моем списке не было. «Контур пассивной защиты 'Фарадей". ЭМИ-экранирование нейроматрицы и критических узлов».

Я уставился на экран.

Защита от электромагнитного импульса. Та самая штука, которая не позволяет вражескому ЭМИ превратить все мои новенькие, только что установленные импланты в бесполезный хлам, а мою нейроматрицу – в кашу. Та самая штука, отсутствие которой чуть не стоило мне жизни, когда я угодил под удар киборга там, в подвале…

– Это не имплант как таковой, – пояснил Вебер. – Это экранирующий контур, интегрируемый в существующую архитектуру. Порт не требуется. Я впаяю его в обвязку при установке остальных модулей. Дополнительная нагрузка на систему – минимальная.

– Отлично, – сказал я, и, кажется, на моем лице отразилось нечто такое, что Вебер позволил себе скупую профессиональную усмешку.