Текст книги "Пепел Эдема (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Молот сменил короб. Рокот дождался, пока тот закончит, и показал вперёд.

– Прорываемся. Молот давит центр. Вьюга, прикрой справа. Антей, работаем влево и поглядывай за тылом.

Мы сорвались с места.

Молот открыл огонь на ходу. Пулемёт плевался короткими очередями, клоны падали между трубами и тележками. Вьюга выбила сенсоры у ближайшего рипера, и я выпустил длинную очередь по корпусу, добивая серва. Тяжёлые пули разнесли процессорный блок и робот осел, царапая пол манипуляторами.

Второй рипер попытался зайти сбоку. Рокот заметил его первым, отогнал очередью, а Вьюга сбила механоида с траектории точным попаданием в сочленение передней лапы. Машину занесло под струю пара из повреждённой трубы. Корпус скрылся в белом облаке, оттуда донёсся лязг, я выпустил на звук очередь веером, и лязг затих. До двери оставалось десять метров.

Последняя пара клонов атаковала одновременно. Один получил пулю в грудь, но продолжил бежать. Второму Молот перебил ноги; тот упал, но пополз, цепляясь руками за бетон. Рокот добил его на ходу.

Я прицелился и добил почти пустой магазин в бегущего клона. Первый выстрел пришёлся в живот, второй – в грудь, третий снёс половину головы. Тело отбросило в сторону и ударило о дверь. Я сбросил пустой магазин и заменил его полным.

– Внимание, сзади!

Я оглянулся и выругался. Из дальнего конца коридора, откуда мы только что пришли, на нас надвигалась целая орава клонов. Да твою ж мать, откуда вас здесь столько? Я привлек внимание товарищей и указал на новую опасность, сам при этом бросившись к двери.

– Симба, двери!

«Открываю».

Замок щёлкнул. Створка ушла в стену, за ней оказался короткий коридор. Я пропустил Вьюгу, затем Рокота, потом протиснулись мы с Гэлом. Молот отступал последним, ведя огонь по настигающим клонам. Когда он пересёк порог, Симба закрыл дверь.

Металл содрогнулся от удара с той стороны.

Потом ещё раз.

Дверь выдержала.

Несколько секунд мы просто стояли, переводя дыхание. Рокот проверил магазин и окинул всех быстрым взглядом, Вьюга молча перезарядила винтовку. Я ощупал разгрузку, убедился, что ничего не растерял, и присел возле Гэла.

– Покажи башку.

Пёс недовольно отвернулся.

– Не выпендривайся.

Я провёл ладонью по броне. Клон попал крепко, но ничего не сломал. Гэл раздражённо фыркнул и отстранился, всем видом показывая, что моё беспокойство унижает его достоинство.

– Ну, жить будешь, – сообщил я.

– Это хорошо, – буркнул Рокот. – Движемся, пока дверь держит. Ато что-то мне не понравилось количество этих ублюдков. патронов не напасешься…

Лестница за поворотом снова оказалась короткой. Мы спустились всего на один уровень и вышли к обычной на вид служебной двери. Эту Симба тоже открыл без проблем.

За порогом начинался другой мир.

Бетон, трубы и аварийные лампы остались позади. Здесь пол покрывал толстый ковёр тёмно-красного цвета, стены до середины были отделаны деревом, а выше тянулись обои с едва заметным золотым узором. Через равные промежутки горели латунные бра, между ними висели картины в тяжёлых рамах. Из невидимых динамиков лилась тихая классическая музыка.

Жилой уровень.

Я шагнул на ковёр и невольно посмотрел на грязные ботинки.

– Разуваться будем? – съязвил Рокот.

– Перетопчемся, – буркнул я.

– А вдруг хозяин обидится? – не унимался тот, с интересом глядя по сторонам.

– Мне кажется, уже поздно об этом думать.

Да уж. После всего, что я тут наворотил, несколько грязных следов вряд ли могли серьёзно испортить отношения с Плесецким.

Вычурная показная роскошь сохранилась не везде. Возле дальней стены декоративная панель отошла и открыла серый бетон. Из-под плинтуса сочилась вода, расползаясь по ковру тёмным пятном. Одна лампа мигала, музыка на каждом круге заикалась в одном и том же месте, возвращалась на несколько секунд назад и продолжалась снова.

Слева располагалось огромное панорамное окно. За ним блестело спокойное озеро, по воде шла лёгкая рябь, над лесом занимался рассвет. Картинка была слишком чистой, слишком правильной. Ни ветра, ни облаков, ни следов мёртвого мира снаружи. Декорация, за которой скрывалась бронированная стена.

На этом фоне мы выглядели особенно живописно. Молот с пулемётом и рюкзаком взрывчатки, Рокот в побитой броне, Вьюга с винтовкой, я с «Карателем», заляпанным кровью и бетонной пылью. И Гэл, оставляющий на дорогом ковре следы когтей.

Мы остановились возле перекрёстка. Рокот поднял кулак, прислушался. Из-за дверей не доносилось ни звука, Симба тоже не отмечал движения.

На противоположной стене ожил экран.

Плесецкий стоял перед нами, сцепив руки за спиной. На этот раз улыбки не было.

– Вы уничтожили семьдесят четыре единицы обслуживающего персонала, – произнёс он. – Повредили системы энергоснабжения сектора D, два распределительных узла и магистраль охлаждения. И это лишь за последние десять минут.

– Мы старались.

– Ты всегда всё разрушал, Антей. Даже когда искренне верил, что предотвращаешь разрушение.

– А ты всегда называл людьми то, что выращивал в капсулах для грязной работы, – не остался в долгу я.

Лицо Плесецкого дёрнулось.

– Они выполняют предназначенную функцию. В отличие от тебя.

– А тебе, конечно же, хотелось бы, чтоб я был паинькой.

Рокот посмотрел на меня, но не вмешался. Передышка нам была нужна, а пока Плесецкий разговаривал, никто не пытался нас убить.

– Ты мог бы пройти спокойно, – продолжил профессор. – Я открыл для тебя лифт, пригласил спуститься. Но ты снова выбрал насилие.

– Лифт был ловушкой.

– Недоверие – серьезный недостаток. Я неоднократно пытался избавить тебя от него.

– Вместе с памятью?

Плесецкий поморщился, будто я нарочно опошлил тонкий научный процесс.

– Ты не понимаешь всей сложности моей работы.

– Да куда уж мне… – хмыкнул я.

– Именно. Ты солдат. Хороший, эффективный, но солдат. Тебе дали цель – ты идёшь к ней, разрушая всё на пути. На что-то иное ты не способен… Я пытался сделать тебя совершеннее, но ты неисправим!

– Таким же совершенным, как Аврора?

Плесецкий замер.

Возле стены Вьюга, поправлявшая подсумок, замерла, вздрогнув. Всего на мгновение, затем закончила движение и выпрямилась. Маска скрывала лицо девушки, но я снова почувствовал, как она напряглась.

– Не смей говорить об Авроре! – сорвался на крик Плесецкий.

– Почему? Ты сам грозишься ею при каждой возможности, – не то, чтоб я намеренно выводил профессора из себя… Скорее, пытался понять, насколько цифровой двойник подвержен эмоциям реального человека. Выходило так, будто в полной мере.

– Потому что ты ничего о ней не знаешь!

– Я знаю достаточно. Я же видел её фотографию в твоём доме. В инвалидном кресле. Здесь она выглядела совсем иначе. Молчаливая, послушная, нафаршированная имплантами. Удобная дочь получилась. Там хоть что-нибудь от человека осталось?

Лицо Плесецкого налилось злостью.

– Она совершенна!

– Да, – кивнул я. – Тут спорить не буду. Идеальная имитация. Заводная кукла, выполняющая приказы. Прекрасный робот. Именно то, что тебе и нужно рядом. Не человек – андроид.

– Замолчи!

Голос ударил сразу из всех динамиков. Музыка оборвалась, изображение на экране дёрнулось, на секунду распалось на полосы и снова собралось в очень раздраженного Плесецкого. Кажется, мне удалось его зацепить даже сильнее, чем я рассчитывал.

– Аврора – вершина моих исследований! Она сильнее, быстрее и совершеннее любого человека! Я избавил её от слабости, от боли, от сомнений!

– От свободы воли ты её избавил, – сказала вдруг Вьюга, шагнув вперед и подняв лицо за маской к экрану. – От сделанного ею выбора. От любви, добра и счастья. Ты – псих, превративший собственную дочь в чудовище.

Плесецкий посмотрел на неё так, будто только сейчас заметил.

– Да что ты можешь знать о моей дочери⁈

Вьюга усмехнулась.

– О-о-о, я многое знаю о ней. Очень многое!

Рокот медленно повернулся к ней. Молот перестал возиться с пулемётом. Даже Плесецкий на экране замолчал, и в коридоре остался только тихий гул вентиляции.

Вьюга сделала ещё шаг вперед.

– Я знаю, как ты хотел, чтобы она пошла по твоим стопам. Чтобы училась там, где выбрал ты, занималась тем, что считал важным ты, и однажды заняла место рядом с тобой. Ты даже не спрашивал, чего хочет она. Зачем? Ведь отец лучше знает, что нужно его дочери.

– Ты не понимаешь…

– Когда она отказалась, ты решил, что это временная блажь. А когда узнал, чем она на самом деле хочет заниматься, сломал ей ноги.

На лице Плесецкого что-то дрогнуло.

– Ложь.

– Нет, это правда. Ты обставил всё как несчастный случай. Врачи говорили, что она больше не сможет ходить. Ты посадил её в кресло, окружил заботой и ждал, когда девочка смирится. Когда поймёт, что без тебя никуда не денется.

Вьюга говорила ровно, почти спокойно, но за этим спокойствием ощущалось что-то такое, от чего по загривку бежали мурашки.

– Только она не сдалась. Она была упрямой. Очень упрямой. Она заново научилась ходить – сначала на костылях, потом с тростью, потом сама. И сбежала от тебя. Поступила туда, куда хотела.

– Я пытался её защитить!

– Ты пытался ее подчинить. А она не хотела тебе подчиняться. Она пошла следом за своей мечтой. В армию. Да, так бывает, что девочки тоже мечтают быть сильными… Особенно, если им не везет с отцом. Психологическая травма. Она тренировалась до тех пор, пока не стала лучшнй из луших и не прошла отбор в спецвойска. Сделала всё сама – без твоей фамилии, без твоих денег и без твоей помощи.

Я во все глаза глядел на Вьюгу, Рокот хмурился, подняв забрадо шлема, а Молот, кажется, даже забыл, что нужно дышать. Один лишь Гэл, не понимающий, что происходит, сидел, обвив себя хвостом и вывалив язык.

Плесецкий шагнул к границе экрана.

– Это была не жизнь! Она выбрала бессмысленную, грязную работу! Рисковала собой ради людей, которые не стоили…

– По твоему мнению, – перебила его Вьюга. – И ты никак не мог успокоиться. Ты влез и сюда. Испортил ей карьеру. Надавил на нужных людей, подделал документы, добился увольнения. Наверное, думал, что после этого она вернётся домой.

Вьюга коротко усмехнулась.

– Но она снова не сдалась. Потому что армия была её мечтой. Не твоя лаборатория, не «ГенТек» и не место рядом с великим профессором Плесецким. Поэтому она устроилась в частную военную компанию.

Я смотрел на Вьюгу, уже почти не замечая присутствия Плесецкого.

То, что говорила Вьюга, не было пересказом досье. Так не говорят о человеке, сведения о котором нашли в старом архиве. Она знала, как девочка училась ходить, чего боялась, почему принимала решения… Так говорят про очень хорошо знакомого человека. Человека, чью боль прочувствовал на себе. Но откуда…

– Там она подстроила свою гибель, – продолжила, между тем, Вьюга. – Сделала всё, чтобы ты поверил: её больше нет. Только так она могла наконец избавиться от тебя и твоей навязчивой опеки.

– Нет, – выдохнул Плесецкий.

В его голосе впервые не было ни гнева, ни самоуверенности. Только растерянность.

– Ты, старый ублюдок, в тот момент совсем сошёл с ума, – Вьюга снова усмехнулась. – Даже не подумал, что всё это стало результатом твоих действий. Что собственная дочь предпочла умереть для всего мира, лишь бы больше никогда тебя не видеть.

– Нет!

– Да. Только ты все равно не остановился. Ты создал её клона. Послушного. Безмолвного. Никогда не перечащего, всегда выполняющего твои приказания. Вырастил себе ассистента и телохранителя – и удовольствовался этим. Потому что всегда хотел, чтобы твоя дочь была именно такой. Бездушной куклой, выполняющей твои желания.

Изображение Плесецкого пошло рябью. Профессор метался по комнате, то приближаясь к экрану, то отступая. Лицо исказилось, кулаки сжались… Интересно, а компьютерную программу можнт разбить удар?

– Да! – не выдержав, закричал он. – Именно так! Я хотел, чтобы моя дочь слушалась меня! И раз она погибла, я создал её идеальную копию! Идеальную! А никакое не чудовище!

Вьюга усмехнулась.

– А я и не говорила, что чудовище – твоя ручная собачка, которую ты почему-то считаешь собственной дочерью.

Она подняла руку и одним движением сняла серебристую маску.

Под маской оказалось лицо, перечёркнутое шрамами. Они тянулись от виска к щеке, ломали линию губ, уходили под воротник; часть кожи была стянута и оплавлена, одна бровь почти исчезла. Теперь я понял, почему Вьюга не снимала маску никогда.

Но шрамы не смогли изменить главное. Скулы. Разрез глаз. Черты женщины с фотографии в кресле и молчаливой синтетической убийцы, с которой я дрался в лифте.

– Потому что чудовище – это я! – выдохнула девушка, и швырнула маску в экран.

Глава 24

Плесецкий молчал так долго, что я решил, будто он завис. Изображение оставалось чётким, профессор стоял перед нами, только совершенно неподвижно, и смотрел на Вьюгу широко раскрытыми глазами. Шрамы, оплавленная кожа, изломанная линия губ – всё это сейчас для него исчезло. Осталось лицо, которое он узнал и никак не мог здесь увидеть.

– Ты?.. – выдохнул он наконец.

После этого единственного слова в коридоре стало совсем тихо. Музыка в скрытых динамиках подвисла на высокой ноте, тянула её дольше положенного, а затем смолкла. Я смотрел на Вьюгу и чувствовал себя законченным идиотом. Так вот кого она мне напоминала все это время!

Шрамы стянули левую щёку, изломали линию губ и почти стёрли бровь, серебряная маска до сих пор скрывала всё остальное. Но в остальном сходство было очевидным: высокие скулы, разрез глаз, прямой нос. Та же точёная, гибкая фигура, слишком совершенная для обычного человека, те же скупые, выверенные движения. Даже стояла Вьюга так же, чуть развернув корпус и опустив левое плечо, и ходила почти как синтетическая Аврора.

Я видел фотографию молодой Авроры в кресле, дрался с её копией в лифте и ангаре, успел провести рядом с Вьюгой достаточно времени. Знакомые детали постоянно цепляли взгляд, но сложить их вместе я так и не смог. Ответ выглядел слишком невероятным, да и сходство движений оказалось обманчивым. Синтетическая Аврора смотрела на мир пустыми глазами и беспрекословно выполняла команды Плесецкого. Вьюга одними интонациями умела объяснить человеку, куда ему следует пойти и что именно и куда именно засунуть себе по дороге…

Рокот наконец пошевелился, повернул голову и уставился на Вьюгу. Обычно в нём сразу чувствовался командир, способный за пару секунд оценить обстановку и принять решение, сейчас же он откровенно растерялся. Всё это время рядом служила дочь самого Плесецкого, а он понятия не имел, кого принял в отряд. Молот тоже перестал возиться с пулемётом, замер, придерживая крышку короба одной рукой, и смотрел на напарницу. Даже Гэл почувствовал общее напряжение, прижался к моей ноге и тихо заворчал.

Она же никого из нас словно не замечала и смотрела только на отца.

– Здравствуй, папочка, – произнесла Вьюга и ядовито усмехнулась. Из-за шрамов усмешка вышла кривой, почти хищной. – Да, это я. Что, не ожидал меня увидеть? Думал, что я действительно разбилась в том вертолёте на Кавказе?

Плесецкий шагнул к экрану. Его лицо увеличилось, он всматривался в дочь, отыскивая ошибку, несовпадение, любой признак обмана. Музыка тем временем вернулась: несколько тактов оркестр играл как ни в чём не бывало, затем мелодия захлебнулась, струнные взвыли нестройным скрежетом и снова рассыпались тишиной. Вьюга дождалась, пока последний металлический визг стихнет и продолжила.

– А я вот выжила. Получила шанс на вторую жизнь, хотя от прежней мало что осталось. Потом я сменила имя, документы и позывной – в организации, где я работала, это было несложно. Вот только ради спасения пришлось запихнуть в себя слишком много модификаций и приблизиться к твоему идеалу – травмы оказались слишком серьезными, так что я теперь сама практически синтет.

Она провела пальцами по изуродованной щеке так буднично, словно показывала старую царапину на броне. Плесецкий следил за этим движением, и на его лице проступало понимание того, что именно произошло с дочерью после крушения.

– Твои же слова, что будущее человечества – в слиянии с машиной? Вот я и стала лучшей версией себя, всё, как ты хотел. Я стала хороша, чертовски хороша. Настолько, что играючи прошла отбор в отряд специального назначения «ГенТек».

Рокот сжал челюсти. Вьюга по-прежнему смотрела на экран, и оставалось непонятно, замечает ли она реакцию командира. Полагаю, вопросов у него накопилось достаточно, но задавать их сейчас он не собирался.

– О, мне пришлось пройти через многое. Очень многое. И всё – только для того, чтобы подобраться к тебе поближе и взглянуть в твои глаза, когда мои пальцы сомкнутся на твоей старческой шее.

Усмешка исчезла. Вьюга подняла руку и медленно сжала пальцы, показывая отцу, что именно собиралась сделать. Плесецкий молчал. На ложном окне снова занимался рассвет: идеальное солнце поднималось над идеальным озером, пока из-под декоративной панели сочилась вода и расползалась по ковру. Музыка попыталась вернуться, повторила первые четыре ноты, запнулась и начала их сначала.

– Вот только добраться до тебя мне помешал гребаный апокалипсис, который устроило твоё детище. И мне понадобилось ещё пять долгих лет, чтобы снова встретиться с тобой. Но ты и здесь меня перехитрил – свалил в свою долбаную песочницу, уютный мирок, где всё подчиняется твоим правилам.

Она кивнула в мою сторону.

– Ну ничего. Со мной здесь специалист по убийству компьютерных засранцев, и сегодня ты наконец сдохнешь. А я удовольствуюсь тем, что оторву голову твоему долбаному синтету.

Замечательно. Я-то думал, что просто неплохо ломаю дорогое оборудование. Оказывается, уже дорос до узкой специализации.

Плесецкий несколько секунд смотрел на неё с пустым лицом. Затем губы задрожали, на лбу вздулись вены, а пальцы сжались в кулаки. Страх утонул в ярости.

– Глупцы, – прошипел он.

Изображение на экране пошло волнами. Плесецкий шагнул ближе, и его лицо заняло почти всю стену.

– И ты, и твой гребаный Антей, и эти два идиота, которые попёрлись сюда вместе с вами. Сегодня вы все умрёте!

Профессор вскинул руку, обращаясь к невидимой армии:

– Уничтожить их!

После его приказа экран погас, вместе с ним исчезло освещение. Латунные бра потухли, ложные окна провалились в черноту, музыка оборвалась на середине такта. Слабый красный огонёк на панели у дальней двери продержался чуть дольше, мигнул и тоже погас.

Со всех сторон донёсся топот. Десятки ног били по полу, скользили по коврам, спускались по лестницам. Где-то хлопнула дверь, следом другая; в стенах затрещала проснувшаяся автоматика. Бункер спешил выплюнуть на нас всё, что пряталось внутри.

– Сектора! – рявкнул Рокот.

Симба активировал ночное зрение, и мир окрасился в зеленые тона. Я развернулся к ближайшему ответвлению и вскинул «Каратель». Вьюга заняла противоположную сторону, Молот шагнул к перекрёстку, перекрывая самый широкий коридор. Гэл присел возле меня, готовый сорваться с места.

«Множественные цели, – сообщил Симба. – Движение с трёх направлений. Точное количество определить не могу».

«Следующий переход?»

«Прямо, затем направо. Около шестидесяти метров».

Шестьдесят метров сами по себе выглядели сущей ерундой. Толпа модифицированных ублюдков, спешащих объяснить нам правила здешнего гостеприимства, несколько меняла дело.

В ночном зрении я увидел движение. В конце коридора возникла человеческая фигура, метнулась в сторону – и что-то небольшое покатилось по ковру.

«Светошумовая!» – заорал в голове Симба.

Я успел отвернуться и зажмуриться, однако вспышка всё равно пробилась сквозь веки. Ночной слой попытался компенсировать резкий перепад и захлебнулся белым, следом ударил звук. На мгновение исчезло всё вокруг: коридор, карта, голоса, ощущение собственного тела. Меня качнуло, в ушах завыл непрерывный тон.

«Восстанавливаю зрение. Три секунды».

В бою за три секунды успевает произойти слишком многое. Фазовый щит вспыхнул раньше, чем я услышал выстрел. Дробь ударила в него плотным облаком, синее сияние проступило даже сквозь белую пелену перед глазами; следом прилетел второй заряд, затем третий. Я отступил, наткнулся плечом на стену и нащупал её ладонью, пытаясь понять, куда смотрю. Справа загрохотал пулемёт Молота, очередь прокатилась по коридору и частично заглушила звон в ушах.

Интерфейс мигнул. Белое пятно посерело и распалось на бесформенные тени. Я увидел два ярких круга подствольных фонарей и выстрелил между ними. «Каратель» толкнул в плечо, один фонарь взлетел к потолку, второй дёрнулся в сторону вместе с фигурой стрелка, налетевшего на стену. Следом уже шли новые, и оружие в их руках я узнал.

Помповые дробовики с полиамидным цевьём, коллиматором и фонарём под стволом. Совсем недавно я сам вскрыл одну из ячеек оружейной Плесецкого и был страшно разочарован её содержимым. Теперь содержимое остальных шкафчиков пришло выразить ответное разочарование мной.

Клоны стреляли на ходу. Дробь молотила по фазовым щитам, вспышки вырывали из темноты лица одинаковых мужчин, золотой узор на обоях и картины в тяжёлых рамах. Подствольные фонари били по глазам, мешая восстановившемуся ночному зрению. За стрелками двигались другие – с пистолетами в руках или вообще без оружия, готовые добраться до нас врукопашную.

– Антей, левый фланг! – крикнул Рокот.

Я довернул «Каратель» и выстрелил в клона, вынырнувшего из боковой двери. Пуля вошла в грудь, разорвала комбинезон и отбросила его на косяк. Он ударился спиной, оттолкнулся от стены и снова бросился ко мне, так что пришлось стрелять ещё раз и сносить ему половину головы.

Гэл тем временем проскочил под линией огня, врезался в ноги следующему клону и повалил его на ковёр. Челюсти сомкнулись на плече, пёс дёрнул головой, и рука с пистолетом отделилась от тела. Одинаковый попытался ухватить Гэла за шею свободной рукой; тот отскочил, готовясь броситься снова, а я прикончил клона выстрелом в голову.

– Гэл, рядом!

Пёс нехотя отступил ко мне, на ходу стряхивая кровь с морды.

Справа раздался грохот дробовика. Фазовый щит Рокота расцвёл голубым, принял заряд и задрожал. Командир ответил короткой очередью, сместился за колонну и снова открыл огонь.

– Не растягиваться! – крикнул он. – Вьюга, держи тыл! Молот, прямо!

Вьюга уже стреляла. Без маски она выглядела непривычно, двигалась же по-прежнему точно: шаг, поворот корпуса, выстрел – и клон падал. Перенос прицела, ещё выстрел, пистолет вылетает из руки другого вместе с пальцами. Третий успел нажать на спуск, дробь ударила в щит, а мгновение спустя пуля Вьюги вошла ему точно под глаз. Сходство с синтетической Авророй теперь било по нервам, хотя за той же холодной точностью здесь стояла собственная воля. Эта Аврора сама решала, кого будет убивать.

Молот выдал длинную очередь. Свинцовый шквал вспорол коридор, разнёс деревянные панели, превратил картины в клочья и свалил сразу нескольких клонов. Первый ряд рухнул, мешая тем, кто шёл следом, но задержка продлилась всего несколько секунд. Новые клоны переступили через тела и снова пошли в атаку.

– Отходим к переходу! – приказал Рокот. – По одному! Антей, пошёл!

Я начал пятиться, удерживая левый коридор. Гэл двигался возле ноги, то и дело порываясь броситься вперёд. Вьюга отступала с противоположной стороны. Рокот находился между нами и давил огнём всё, что прорывалось мимо.

Скрытые динамики внезапно ожили, обрушив на нас оглушительный скрежет. Музыкальные инструменты наложились друг на друга, ускорились, ноты смешались с электронным хрипом. Какофония резала уши, мешала различать выстрелы и шаги.

«Симба, убери звук!»

«Не могу воздействовать на внешнюю систему».

«Да на внешнюю, блин, и не надо!»

Ассистент понял. Мир вокруг сразу стал тише: выстрелы превратились в глухие удары, скрежет отодвинулся куда-то далеко. Полностью глушить звук в бою было глупо, но теперь я хотя бы мог думать.

Клон выскочил из двери почти передо мной. Я нажал на спуск, «Каратель» сухо щёлкнул – в пылу боя я не уследил за патронами. Одинаковый отбил ствол и врезал мне кулаком в грудь. Меня качнуло и отбросило в стену. Винтовка повисла на ремне, клон бросился следом, собираясь добить, и я активировал нейроген.

Я увидел поворачивающееся плечо, кулак, летящий к лицу, пустые глаза. Ушёл под удар, выпустил клинок и всадил его клону под рёбра. Лезвие прошло насквозь, тот дёрнулся и попытался обхватить меня обеими руками, но второй клинок уже вошёл ему в горло.

Я рванул руки в стороны, освобождая оружие, оттолкнул тело и перехватил другого клона, который уже тянулся к Рокоту. Ударил локтем в висок, развернул, всадил клинок в основание черепа… Тело ещё падало, когда Симба подсветил новую угрозу – направленный на меня пистолет в нескольких метрах.

Щит вспыхнул от попаданий. Я осклабился и бросился вперёд. Пули били в голубую плёнку, но стрелок лишь напрасно расходовал боекомплект. Я отрубил клону руку с пистолетом, а потом обратным движением перерезал ему горло.

«Запас щита – тридцать восемь процентов. Время восстановления – две минуты».

«Буду иметь в виду».

Деактивировав нейроген, я втянул клинки, вставил в винтовку новый магазин и дослал патрон.

– Антей! – Рокот махнул мне из-за колонны. – Не тормози!

До поворота оставалось метров тридцать. Мы продвинулись меньше чем наполовину, а клоны продолжали выходить из комнат, появляться в боковых коридорах и спускаться по лестнице впереди. Молот косил их из пулемета, мы добивали прорвавшихся, но на место каждого убитого вставали двое. Вместе с мебелью и старыми пластинками Плесецкий явно хранил здесь изрядный запас клонированной биомассы.

Очередной заряд дроби ударил в щит Молота. Голубой купол вокруг здоровяка замерцал, но выдержал. Молот развернул пулемёт, дал короткую очередь, снова перенёс огонь в центр. Возле его ног уже громоздились тела, дорогой ковёр пропитался кровью и местами горел.

– Справа двое! – предупредил Рокот.

Вьюга сняла одного. Второй успел добраться до неё, схватил винтовку за ствол и дёрнул. Она отдала оружие, шагнула навстречу и ударила клона ладонью в подбородок. Голова клона запрокинулась; короткий поворот, хруст, и одинаковый осел на пол с вывернутой шеей. Третий уже бросался ей на спину, когда Гэл прыгнул сбоку, и одним движением чудовищной пасти вырвал ему кадык. Клон упал, Гэл фыркнул, стряхнул кровь с морды и снова занял позицию поближе ко мне. А в коридоре уже появлялись новые клоны.

Мы продолжали отступать. Рокот первым добрался до поворота, проверил коридор и выругался.

– Там ещё!

На тактической карте действительно вспыхнули новые отметки. Впереди, между нами и переходом, открылась дверь, из неё хлынули одинаковые. Их хватило, чтобы полностью перекрыть дорогу.

– Вьюга, со мной! – приказал Рокот. – Пробиваем выход! Антей, держи левый! Молот…

– Вижу!

Пулемёт снова загрохотал. Молот шагнул назад, не прекращая стрелять, и встал поперёк коридора. Его щит вспыхивал почти непрерывно. Клоны падали, сталкивались друг с другом, ползли вперёд с перебитыми ногами… Один, лишившийся руки, поднял с пола чужой пистолет и успел сделать два выстрела, прежде чем очередь разорвала его пополам.

Рокот с Вьюгой ударили по тем, кто перекрыл путь. Я бросил им светошумовую, предварительно предупредив остальных и отвернувшись. В тесном коридоре хлопнуло, клоны дёрнулись, фонари заметались по стенам. Рокот рванул вперёд, стреляя короткими очередями. Вьюга шла рядом, выбивая тех, кто пытался поднять оружие.

– Движение! – крикнул Рокот.

Первые метры удалось расчистить. Я отступил за поворот, следом прошли Гэл и Вьюга. Молот пятился последним, продолжая удерживать основной коридор. На секунду показалось, что мы всё-таки оторвались, затем из боковых дверей выскочили новые клоны, и коридор снова наполнился выстрелами.

Молот прошёл поворот и опустился на колено. Его дыхание стало тяжёлым, но пулемёт продолжал работать. Рокот сменил магазин, посмотрел на тактическую карту и выругался.

До перехода оставалось меньше двадцати метров, однако продвижение практически остановилось. Вьюга стреляла по клонам впереди, я удерживал боковую дверь, Молот сдерживал основную массу с тыла. Во время смены короба одинаковые сразу продвинулись на несколько метров. Рокот бросился помогать, мы с Вьюгой развернулись назад, отбили атаку и потеряли всё, что успели выгрызть впереди.

«Отмечаю дальнейшее увеличение количества целей», – сообщил Симба, словно я сам не заметил.

В коридоре становилось трудно дышать. Пороховой дым смешивался с гарью, кровь пропитала ковёр, под потолком тлела проводка. Сквозь приглушённый звуковой слой доносилась поломанная музыка: несколько чистых нот, треск, протяжный скрежет – и снова начало одной и той же мелодии.

«Боекомплект „Карателя“ – четыре полных магазина».

Запас патронов быстро таял, а клоны, судя по всему, могли идти бесконечно.

Рокот понял это одновременно со мной. Посмотрел назад, оценил расстояние, количество тел на полу и новые фигуры, появляющиеся за ними.

– Завязли, – процедил он.

Молот дал длинную очередь и рассмеялся, когда сразу три клона рухнули друг на друга.

– Отходим рывком, – решил Рокот. – Молот, на счёт три переносишь огонь. Антей и Вьюга чистят впереди. Потом…

– Не выйдет, командир.

– Что?

Молот продолжал стрелять, не оборачиваясь:

– Не выйдет, говорю. Я перестану давить – они сразу вцепятся нам в жопу. Через десять метров будем стоять точно так же, только патронов станет меньше. У меня другой план. Предлагаю вам валить к гребаным серверам. Или как там называется место, где этот старый хрен прячется…

– А ты?

– А я прикрою.

Даже под огнём эти два слова прозвучали слишком отчётливо.

– Один ты их не удержишь, – сказал Рокот.

– Да ну, командир. – Молот ответил преувеличенно бодро, почти весело. – Этим ублюдкам дядя Молот не по зубам.

Он сменил направление, снёс клона, пытавшегося перебраться через груду тел, и продолжил:

– Просто их слишком много. Чтобы убить всех, придётся потратить время. Больше, чем у нас есть.

– Молот…

– Кончай, командир. Сам видишь, иначе не получится.

Рокот посмотрел на широкую спину Молота, затем перевёл взгляд на меня, Вьюгу и переход впереди, надеясь увидеть другой вариант. Вот только других вариантов не было. Плесецкий мог бросать сюда столько одинаковых, сколько успел вырастить – а хранилища бункера содержали слишком много биоматериала. Чтобы группа получила время добраться до следующего яруса, кто-то должен был перестать отступать.

– Забирайте взрывчатку! – рявкнул Молот. – И проваливайте уже к чёртовой матери!

Рокот коротко и зло выругался, сорвал с плеча свой рюкзак и бросил его мне.

– Прикройте!

Мы с Вьюгой открыли огонь вдоль коридора. «Каратель» плевался смертоносным свинцом, каждый выстрел рвал клонов и швырял их назад. Вьюга работала рядом, не позволяя подняться тем, кто ещё двигался. Гэл стоял между нами, готовый встретить любого, кто прорвётся…