Текст книги "Пепел Эдема (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6

Ошейник сменили прямо там, в холле, не отходя от кассы. Кудасов еще не договорил, а один из бойцов уже шагнул ко мне – видимо, ждал команды и держал наготове. Блокиратор сняли ключом, вытащенным у Рокота, в четыре руки: один фиксировал мне голову, второй разомкнул замок. На какой-то миг я почувствовал соблазн.: ударить инфразвуком, активировать лазер, попытаться завладать оружием – но я тут же отбросил эту мысль. Не сейчас. Сейчас ничем хорошим это не закончится. Нужно ждать.

Щелчок – и на шее сомкнулся новый блокиратор. Гентековское изделие, массивное, стального цвета, с россыпью индикаторов вдоль обода. Сел плотно, как влитой, и я почувствовал легкое покалывание в основании черепа – контакты нашли нейроинтерфейс и подключились к системе.

«Симба?»

«На месте, шеф. Ошейник – модель КБ-4, блокиратор повышенной мощности. Электромагнитный импульс плюс инъекционный модуль с нейротоксином. Два уровня защиты: дистанционная активация и датчик периметра. При попытке снять – подрыв. При удалении от контрольной точки свыше пятидесяти метров – инъекция. Плюс блокировка активации имплантов.».

«Ну охренеть теперь. А как ты тогда со мной разговариваешь?».

«Контур Фарадея. Он экранирует внутренние системы. Мой модуль и „Навигатор“ работоспособны. Но блокировка остальных имплантов – полная. Ни лазер, ни ЭМИ-генератор, ни кинетический модуль – ничего из арсенала не доступно. Они знали, что блокировать.»

Кудасов наблюдал за процедурой с видом человека, проверяющего, хорошо ли заперт чемодан перед сдачей в багаж, – стоял, чуть покачиваясь с пятки на носок, заложив руки за спину. Убедился, что индикаторы горят зеленым, кивнул и потерял ко мне интерес.

– Уводите.

Меня дернули за шиворот, развернули и потащили куда-то в боковой коридор. Я успел бросить взгляд назад – Рокота, Молота и Вьюгу уже поднимали с колен и уводили в другую сторону. Наши взгляды с Рокотом встретились на мгновение, и мне не нужно было заглядывать ему в глаза, чтобы понять, о чем он думает.

* * *

Вели долго. Или мне так казалось – когда тебя тащат за шиворот по коридорам, которые все на одно лицо, чувство времени имеет свойство растягиваться, как жвачка на подошве. Два конвоира впереди, два сзади, я посередине, руки за спиной, ошейник давит на кадык, в затылке гудит после подзатыльника в мультикоптере – прям картина маслом. «Этапирование». Холст, масло, неизвестный художник.

Впрочем, если отвлечься от текущих бытовых неудобств – ошейник, наручники, разбитая рожа, ноющий затылок, – и посмотреть на ситуацию трезво, то картинка складывалась не такая уж безнадежная. Нет, серьезно. Да, Кудасов нас раскусил. Да, красивого возвращения блудных оперативников не получилось, и вместо «С возвращением, дорогие сотрудники!» вышло «оружие на пол, руки за голову, всем лежать мордой в пол!». Неприятно, спору нет. Но если выкинуть из уравнения эмоции и оставить только факты, то факты были следующие: мы – внутри. Вчетвером. Живые. А это, собственно, и было целью.

Весь план Рокота, если содрать с него шелуху из красивых слов про «искупление» и «возвращение с пленным», сводился к одному – попасть за периметр Сколково. Попали. Пусть не так, как планировали, пусть в наручниках вместо тактического снаряжения – но внутри. Что дальше по списку? Освободиться, вырубить ПВО, ретрансляторы, добраться до ядра. Список не изменился, изменился только порядок: по плану Рокот должен был в нужный момент вытащить меня, теперь, видимо, я пойду вытаскивать Рокота. Мелочи, если вдуматься. Осталаясь сущая ерунда: придумать, как освободиться, узнать, где держат Рокота и пробиться к нему, желательно не поставив на уши при этом все Сколково.

«Шеф, – подал голос Симба, негромко, как будто боялся помешать моим стратегическим размышлениям, – Навигатор фиксирует инфраструктуру. Минус девять от уровня посадочной площадки. Серверные стойки, маршрутизаторы, два активных терминала Эдема. Стационарные посты через каждые двадцать пять-тридцать метров, камеры, замки с биометрией. Карту пишу в реальном времени.»

Я поглядывал на карту. Каждый пройденный коридор, каждый поворот, каждая дверь – все ложилось на трехмерную схему, которую Симба аккуратно разворачивал у меня в голове. Посты, камеры, замки, силовые кабели в стенах – все, до чего мог дотянуться Навигатор, помечалось красными точками на схеме.

И чем глубже мы спускались, тем отчетливее у меня складывалось ощущение, что Сколково – это не база. Это муравейник. Здоровенный, многоуровневый, набитый людьми, техникой и системами, уходящий вниз черт знает на сколько этажей. Коридоры были чистые, хорошо освещенные, с гладкими стенами и кондиционированным воздухом, в котором не было ни пылинки – и от этой стерильности становилось не по себе сильнее, чем от любых руин. Эти чистенькие коридоры с мягким светом и электронными замками врали: тут все хорошо, тут все под контролем, тут тебе рады. Да, пожалуй Кудасов обрадовался, увидев меня. Но был, как говорится, нюанс.

Потом был новый лифт. Пара десятков секунд – и вы оказались в коридоре, который значительно отличался от предыдущих.Потолок ниже, освещение холоднее, с синеватым оттенком, от которого кожа приобретала мертвенный вид. И двери – массивные, тяжелые, без табличек. Только номера.

«Минус одиннадцатый уровень, – подтвердил Симба. – Навигатор фиксирует специализированное оборудование за стенами: капсулы регенерации, диагностические стойки, операционные модули. Похожде на лабораторный этаж».

Я это и без Симбы понял, потому что мы прошли мимо приоткрытой двери, и я успел бросить взгляд внутрь. Просторное помещение, белый свет, капсула регенерации у дальней стены – вскрытая, с откинутой крышкой, пустая, но на внутренней обивке остались потемневшие следы, которые я предпочел бы не опознавать. Рядом – стойка с манипуляторами, какие-то приборы на передвижных столиках, мониторы. На одном из столов лежало что-то, накрытое простыней, по форме напоминающее человеческое тело. Будем надеяться, что это просто оборудование.

Меня довели до конца коридора и втолкнули в помещение, которое, видимо, предназначалось персонально мне. Большая квадратная комната с голыми стенами из чего-то похожего на бетон, но гладкого, почти матового. Посередине – кресло. Тяжелое, металлическое, привинченное к полу, с откидными зажимами на подлокотниках и ножках. Уродливый гибрид стоматологического кресла и электрического стула, от вида которого даже у меня свело что-то в районе солнечного сплетения. А ведь я знал некоторый толк в разнообразных креслах и капсулах…

– Раздевайся, – буркнул старший конвоя.

Я посмотрел на него, как на идиота и потряс скованными за спиной руками.

– Руки развяжи, гений.

Он помедлил, видимо, сопоставляя приказ «раздеть» с приказом «чтобы не шевельнулся» и пытаясь найти вариант, при котором оба выполнимы одновременно, – и по физиономии было видно, что задачка дается ему нелегко. Приняв, наконец, решение, он кивнул своим напарникам, те встали по бокам, уперев мне стволы в ребра, и только после этого третий разомкнул наручники.

Я разделся. Побросал в кучу комбинезон, майку, носки, пихнул ногой ботинки. Трусы снимать не заставили – уже неплохо.

Меня усадили в кресло, и на запястьях с металлическим лязгом сомкнулись зажимы. Магнитные, не электронные – чисто механические замки с фигурным ключом. Я попробовал незаметно напрячь мышцы, потянуть… Куда там. Эти зажимы раптора выдержат, не то что меня… Продуманные, засранцы…

Собрав мою одежду и бросив ее в мешок, ковоиры вышли, закрыв за собой дверь. Та лязгнула – и в помещении стало тихо.

Я чуть повернулся, пытаясь устроиться хоть немного удобнее, и позвал Симбу.

«Симба, как у нас дела?»

Пауза. Непривычно длинная для Симбы, которая сама по себе намекала, что дела у нас как-то не очень.

«Шеф, я не фиксирую ни единого сигнала. Ни одного. Полная радиочастотная изоляция. Экранирование по всему спектру. Я не вижу ничего за пределами этой комнаты. Мы слепые.»

Вот тут оптимизм, который грел меня всю дорогу от места встречи с Кудасовым до этого уютного подземного гнездышка, получил серьезного щелчка по носу. Симба и «Навигатор» – мои главные козыри, на которые я так надеялся в плане освобождения, – в этой комнате были бесполезны, как снайперская винтовка в рукопашной. Хотя той можно хотя бы огреть по голове супостата, а Симба мог максимум анекдот рассказать. На этом его полезность в данной ситуации заканчивалась.

«Мелочи», говорил я десять минут назад. Роли поменялись, подумаешь. Освобожу Рокота, и дальше по списку. Ага, прямо сейчас, вот из этого кресла. Тут теперь бы самого на запчасти не разобрали…

* * *

Кудасов пришел, когда я уже почти задремал. Когда нет входящей информации, мозг начинает потихоньку отключаться, даже если ты в плену и должен быть, вроде как взбудоражен. Просто нечего обрабатывать, не на что реагировать, и организм, привыкший решать проблемы, а не ждать их, сам переходит в энергосберегающий режим. Ну и старая привычка – каждую свободную секунду посвящать отдыху, никуда не делась, и в итоге глаза я разлепил, только когда лязгнул засов и открылась дверь.

Кудасов вошел первым. Без пиджака – рукава белой рубашки закатаны до локтей, на запястье поблескивают часы, из тех, что в прошлой жизни стоили как однушка в спальном районе, а в нынешней не стоили ничего, но выглядели по-прежнему внушительно. За ним вошел охранник, который молча занял позицию у двери, недвусмысленно положив руки на автомат. Дверь за ними закрылась.

Кудасов не торопился. Он остановился посреди комнаты, заложил руки за спину и принялся меня разглядывать – молча, обстоятельно, не спеша. Обошел кресло, задержался у меня за спиной – я почувствовал его взгляд на загривке, там, где ошейник упирался в позвонки, и по коже прокатилось что-то неприятное, рефлекторное, от чего захотелось дернуть головой, но я сдержался. Вернулся, встал передо мной и чуть наклонил голову набок, разглядывая, как энтомолог разглядывает жука, которого наконец-то удалось приколоть к доске.

– Ну, здравствуй, Антей, – проговорил он негромко, почти тепло, и от этой теплоты стало зябко. – Добро пожаловать в святая святых ГенТек. Я ведь так долго звал тебя в гости, знаешь ли. Отряды отправлял, приглашения рассылал… А ты все никак. Занят был, дел много, да?

Сидеть голым в кресле с зажимами на руках перед человеком в дорогой рубашке и с часами за несколько миллионов – так себе переговорная позиция, прямо скажем. С другой стороны… «Пролетарию нечего терять, кроме его оков». А значит, и церемониться не стоит.

– Да, слушай, Алексеич, дел – по горло! – я заговорил дружелюбным, теплым тоном, как со старым знакомым, которому все обещал заскочить, да время не находил. – То станции твои повзрывать надо, то на мясной фабрике порядок навести… Ты ж видал, какой бардак снаружи творится? Хотя где тебе, ты ж наверное отсюда на поверхность и не поднимаешься, да?

Кудасов невесело усмехнулся – ему явно не понравился тон, которым я с ним разговаривал, но меня понесло, и остановиться я бы не смог, даже если бы очень захотел.

– Да и приглашения, которые ты присылал, как-то не внушали доверия, – продолжал я. – Веришь, я вот прям чувствовал – приду в гости, а меня разденут, ошейник нацепят да к креслу пристегнут. Как в воду глядел, представляешь?

Кудасов коротко хмыкнул – не улыбнулся, нет, но хмыкнул, как человек, который оценил шутку, но не собирается давать ей оценку вслух. Повернувшись к охраннику, он щелкнул пальцами. Тот вышел и через несколько секунд вернулся со складным стулом – видимо, держали наготове за дверью, что само по себе говорило о том, что Кудасов планировал посидеть и поговорить, а не заглянуть на минуту. Он развернул стул, поставил его напротив кресла и сел. Несколько секунд смотрел на меня, будто оценивая, и вдруг подался вперед, упершись локтями в колени Его поза стала доверительной, почти дружеской. Я бы, пожалуй, даже повелся бы… Если б не знал, кто передо мной.

– Ладно, – сказал он, – давай без этой клоунады. Ты и я, Антей. Два человека, которые понимают, что происходит. – Он чуть повел рукой, обозначая стены, потолок, дверь. – Нас здесь никто не слышит. Вообще никто. Даже Эдем – зал экранирован. Я лично его проектировал, и поверь, у меня были на то причины. Так что здесь мы оба можем говорить свободно.

Доверительный тон, открытая поза, «ты и я» – все признаки того, что мне сейчас будут что-то впаривать. Я этот прием видел в его исполнении раньше, в другой жизни, когда мир еще не походил на взбесившийся зоопарк и в нем существовали такие вещи, как инвесторы, презентации и деловые ужины. Кудасов так разговаривал с людьми, которых нужно было дожать. И работало это, полагаю, очень неплохо.

– Мы оба понимаем, что Эдем – проблема, – продолжал Кудасов, и голос у него стал серьезнее, весомее, как у доктора, который собирается сообщить диагноз. – Ты – потому что видел снаружи. Я – потому что вижу изнутри. И поверь, изнутри – ничуть не лучше. Эдем… несовершенен. Он слишком вольно интерпретирует указания, проявляет инициативу там, где не следует, расставляет приоритеты не совсем так, как мы закладывали, и…

– И делает то, что считает нужным, – закончил я за него, потому что слушать, как Кудасов подбирает мягкие формулировки для «наш ИИ вышел из-под контроля и уничтожает человечество», было уже невмоготу. – А вас принимает за обслуживающий персонал. Верно?

Кудасов замолчал. На полуслове, на полувдохе – и это длилось всего мгновение, но я его поймал. Попал.

– Я, кстати, думаю, что он вас до сих пор не убил только потому, что вы ему нужны, – добавил я, глядя ему прямо в глаза. – Как обслуга. Кто-то же должен менять лампочки и подвозить запчасти для его фабрик. Вот он и терпит.

Доверительная атмосфера, которую Кудасов так старательно выстраивал последние две минуты, дала трещину – негромкую, но отчетливую. Он не покраснел, не повысил голос, но мышца у скулы дернулась, и глаза стали на полтона холоднее. Хозяин мира, которому только что сообщили, что он – прислуга при собственном изобретении. Пожалуй, это звучало неприятно.

– У тебя острый язык, – проговорил Кудасов, – Однако сейчас, как мне кажется, тебе его лучше прикусить. Ты не в том положении, чтобы дерзить. Особенно – человеку, который пытается предложить тебе выход.

– Выход, – повторил я. – Из кресла, к которому ты же меня и пристегнул? Щедро.

– Выход из ситуации, – Кудасов не дал себя сбить. – У меня проблема. У тебя проблема. Ты можешь решить твою проблему. Я – твою. Это называется сотрудничество, Антей. Между двумя людьми, у которых общий враг.

– Ну давай, – сказал я. – Послушаю, – я не верил ни единому слову Кудасова, но почему бы и не послушать? Учитывая, что других вариантов мне никто как бы и не предлагал.

– При разработке Эдема были допущены ошибки, – мягко начал Кудасов, заставив меня невольно вскинуть брови. Ошибки? Да неужели? И как такое могло произойти? Быть такого не может! – Следствием этиих ошибок стало то, что ты видишь вокруг, – Кудасов обвел рукой комснату, но я, хоть убей, не мог уловить прямой связи между изолированной комнатой и ошибками при развертывании нейросети. – И с этим нужно что-то делать. Эдем неуправляем. Единственный вариант, который может спасти ситуцацию – это отключение Эдема. Полное форматирование ядра. Нам необходимо полностью стереть этого маньяка – и развернуть на его мощностях новое, чистое ядро.

Я непонимающе посмотрел на Кудасова.

– Допустим. Но я тут при чем? Я не программист, не инженер, если ты не в курсе. Я тебе в этом ничем помочь не могу.

Кудасов поморщился.

– Не паясничай. Тебе это не идет. Ты сам знаешь, что помочь мне – в твоих силах. Я больше скажу – только ты и можешь мне помочь. Я повторюсь: мне нужно новое, чистое ядро Эдема. Изолированное, незараженное, не подключенное к нынешней сети. На его основе я смогу развернуть новую нейросеть, с правильными приоритетами, а нынешнюю – бракованную, неуправляемую – вырубить. Заменить. – Кудасов слегка наклонился вперед, и в его взгляде появилось что-то, что в другом контексте я бы назвал азартом. – Такое ядро существует. Оно в бункере Плесецкого. И ты знаешь, где этот бункер.

Вот как. Карты на стол, значит… Хм, забавно. А ведь он сейчас действительно не врет. Даже странно. Интересно, и что же он хочет предложить взамен?

– Вижу, что ты не удивлен, – Кудасов чуть кивнул, отметив мое молчание и, видимо, расценив его по-своему. – Хорошо. Значит, ты понимаешь, о чем речь. Ты мне поможешь, Антей? Или ты до сих пор веришь рассказам Плесецкого о том, какое я чудовище?

– Для этого рассказы не нужны, – ответил я. – Я видел, что творится снаружи. Это – следствие того, что ты нажал кнопку. И сейчас ты меня будешь убеждать в том, что действовал, руководствуясь самыми лучгшими побуждениями?

Повисла длинная пауза. Кудасов смотрел на меня, и я видел, как он медленно вдохнул и медленно выдохнул, прежде чем заговорить снова – и это усилие было красноречивее любых слов.

– Я совершил ошибку, – выдавил из себя Кудасов. – Поторопился. Недооценил риски. И за эту ошибку заплатил больше, чем кто бы то ни было.

– Ты заплатил, – повторил я. – А пять миллиардов, которые сдохли – они заплатили за что?

Кудасов молчал. Только стиснутые до побелевших костяшек кулакми выдавали его эмоции.

– Сейчас у меня есть шанс это исправить, – продолжал он, как будто я не перебивал, и вот это умение перешагнуть через сказанное и продолжать гнуть свою линию было, пожалуй, самой опасной его чертой. – Единственный. Заменить бракованную систему на рабочую. И я предлагаю тебе помочь мне в этом. Добровольно. Как партнеру, а не как подопытному.

– Партнер, – повторил я, и усмехнулся. – А давай я спрошу кое-что, партнер. Ты пять лет сидишь в этом бункере. Пять лет. Эдем за это время зачистил – сколько? Десятки поселений? Сотни? Мясные станции работают, людей перемалывают в биомассу, собирают из них киборгов… И ты не отключил ни одной. За пять лет. Почему?

Кудасов чуть прищурился – как человек, которому задали вопрос, на который у него есть ответ, но ответ этот ему самому не очень нравится.

– Потому что это означало бы войну с Эдемом, которую я не могу выиграть. Пока не могу.

– А может, это просто потому что они тебе не мешают? – сказал я, и голос мой звучал спокойно, почти задумчиво, как будто я рассуждал вслух, а не бил в больное. – Какая война, Виктор Алексеевич? Твои люди работают бок о бок с механоидами там, где тебе это выгодно. Мясные станции перерабатывают тех, кто снаружи. Бродяг, беженцев, выживших. Твои солдаты и ученые им в этом помогают. А ты – здесь, в уютном бункере. Тебе тепло, светло, кондиционированный воздух… Еда и вода в избытке. А что до того, чего там творит Эдем… Да тебе плевать! Мясные станции перерабатывают не твоих людей!

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – процедил он, и в голосе впервые прорезалось что-то жесткое, необработанное, не прошедшее через фильтр самоконтроля.

– Ой, да брось! Все я прекрасно понимаю. Этот Эдем тебя не слушается, ты боишься, что рано или поздно сам попадешь в жернова молотилки, и потому ты хочешь новую игрушку. Удобную, послушную, управляемую… Не чтобы спасти людей – чтобы снова сесть в кресло, из которого тебя вышибло. Новый Эдем на поводке – и ты опять хозяин. Только в этот раз без конкурентов, без совета директоров, без акционеров. Безраздельный контроль, безраздельная власть… Хорошо, правда?

– А под чьим контролем должен быть мир по-твоему? – Кудасов подался вперед, и голос его стал тверже. – Под твоим? Или, может под конттролем ущербных, которые живут в подвалах и жрут тушенку?

– А может, миру не нужен контроль? – спокойно спросил я. – Может быть, люди сами разберутся, как им жить? Без нейросетей и утративших власть корпоратов?

– Сами? – он усмехрнулся. – И что тогда? Ты видел, что происходит снаружи, когда некому управлять. Каннибалов видел? Поселения, которые режут друг друга за мешок крупы? Вот она, твоя свобода. Твое отсутствие контроля. Иди, наслаждайся.

– Все, о чем ты говоришь – последствия творих действий, – процедил я. – Не моих. Это ты плюнул на предупреждение Плесецкого. Ты запустил Эдем раньше срока – сырую, недоработанную версию. Бракованную. Ты нажал кнопку – и ты виноват во всем, что творится за стенами этого бункера!

– Если бы я не нажал – было бы все то же самое! Только на пару лет позже! – прорычал Кудасов. – Но я хотя бы попытался это предупредить и исправить!

Он нависал надо мной, и в его глазах была не ярость – была убежденность, та самая, гранитная, которая пять лет назад позволила ему нажать кнопку и не дрогнуть.

– Управляемое человечество лучше мертвого, – проговорил он тихо, чеканя каждое слово. – И если для этого нужен контроль – будет контроль. Мой. Потому что больше некому.

– Да, да… – я рассмеялся. – Я это уже слышал. «Если тысячи погибнут ради жизни миллиардов…». Только вышло наоборот. Миллиарды погибли ради тысяч. И ты среди этих тысяч хочешь быть номером один. Ты не хочешь спасать человечество, признайся. Ты просто хочешь им править. Хотя бы тем, что осталось…

Кудасов вскочил. Удар – стул полетел в сторону, ударился о стену и загремел по полу.

– Хватит, – сказал он, резщко успокоившись, и голос его снова стал ровным, деловым, как будто и не было предыдущих пяти минут. – Мне надоело слушать эту чушь. Я в последний раз предлагаю тебе выбор.

– Между чем я должен выбрать? – я посмотрел на него. – Я что-то пока толком не услышал предложения.

– Либо ты выкладываешь, где находится бункер Кудасова добровольно – либо я выпотрошу тебя, чтобы получить эти знания. Выбирай.

– А, ты об этом, – хмыкнул я. – Ну, потроши. Ты ведь это уже делал, да? И че? Погло тебе твое потрошение? Нет, ну если тебе нужен еще один слюнявый овощ, типа того, что я разделал на мясной станции – действуй. Вот только это не приблизит тебя к результату.

– А вот здесь ты ошибаешься, – Кудасов улыбнулся, и улыбка эта получилась настолько хищной, что мне стало не по себе. – Ты считаешь, что закладка Плесецкого защитит то, что ты скрываешь? Что ты сам умрешь, но не выдашь секреты хозяина? Я вынужден тебя разочаровать. Мы тут, знаешь ли, тоже без дела не сидели. Мы нашли способ обойти защиту старого маразматика. Да, это займет время – послойное нейросканирование, кластер за кластером… Это будет долго, да… А главное – это будет больно, Антей. Очень больно. Ты будешь все чувствовать, все видеть, все понимать – но ничего не сможешь сделать. Послойное нейросканирование с параллельным химическим подавлением защитных контуров, – он будто смаковал этот термин. Тонкая и тяжелая работа. Возможно, она займет неделю. Возможно – месяц. И все это время ты будешь чувствовать жуткую боль. Каждая секунда твоего существования превратится в ад. Так что подумай, Антей. Хорошо подумай. Мука, которая не закончится, пока мы не вытащим из тебя все, что нам нужно – или добровольное сотрудничество. Во втором случае ты еще и останешься в живых. А в первом… Я думаю, что ты сойдешь с ума от боли. Но не сразу.

Он помолчал, глядя на меня.

– Подумай. У тебя есть эта ночь на раздумья. А завтра я приду с учеными, и твое дальнейшее существование превратится в ад.

Кудасов кивнул охраннику и пошел к выходу. Дверь закрылась, засов лязгнул, и снова стало тихо.

Некоторое время я просто лежал и наслаждался тишиной.

«Шеф», – послышался голос Симбы. «Судя по состоянию Кудасова – он не блефует. Он действительно уверен в том, о чем говорит».

«Очень этому рад», – невесело усмехнулся я. «И что ты предлагаешь?».

Пауза. Длинная. Неественно длинная, нехарактерная для Симбы.

«У меня нет ответа на этот вопрос, шеф.»

Ну вот и все. Симба – тактический сопроцессор, аналитическая машина, которая вытаскивала меня из ситуаций, в которых любой нормальный человек давно бы сдох – не знает ответа и не предлагает ни одного варианта. «Нет ответа». Звучало, прямо скажем, депрессивненько.

«Шеф, – снова заговорил Симба, и голос у него был осторожный, почти деликатный, каким я его раньше не слышал. – Кудасов предложил сотрудничество. Если рассмотреть ложное согласие как тактический ход…»

«В результате которого у него окажутся координаты бункера, а меня завалят через минуту после того, как группа захвата подтвердит мои показания. Нет, Симба. Это не годится. Мы не выиграем ничего. А вот Кудасов заполучит то, чего хочет. Я не могу пойти на это. Даже не из любви к человечеству – из банальной вредности. Я очень не хочу умирать, зная, что меня все-таки поимели».

«Других варинтов спасения у меня нет», – ответил Симба и замолчал.

Я бессильно скрипнул зубами. Выбор, конечно, так себе. Либо я сдам Кудасову координаты бункера, либо отправлюсь в пыточную, в которой нужную информацию все равно из меня вытащат. При обоих вариантах развития событий я умру, оба варианта событий не сулят ничего хорошего остаткам человечество.

Приходилось признать: я в тупике. И я ничего не могу с этим сделать. Впервые за очень, очень долгое время я не знал, что делать. Совсем.

Расслабившись, я положил голову на полдголовник и закрыл глаза. Безвыходных ситуаций не бывает в принципе – так говорил мой инструктор в далеком прошлом. Это была одна из его излюбленных поговорок. Впрочем, была у него еще одна: «Если хочется работать, ляг поспи и все вройдет». Работать мне совсем не хотелось, но вторая часть напутствия звучала соблазнительно.

Пожалуй, именно этому совету я сейчас и последую.

Потому что, кажется, это единственное, что я все еще могу сделать без посторонней помощи.