Текст книги "Федька Волчок (СИ)"

Автор книги: Юрий Шиляев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Утром Зверев запряг пролетку и мы выдвинулись из дома рано, еще и девяти не было. Поехали к гостинице госпожи Сасс, на улицу Иркутскую, в будущем – Пушкинскую. Она еще стояла напротив Петропавловского собора. Гостиница, к сожалению, сгорит в огне Великого Барнаульского пожара, а собор снесут в тридцатых годах следующего столетия, сразу после революции.

Первым знакомым, который нам встретился, был Курилов. Он, видимо, в большом стрессе, нервно вышагивал перед гостиницей. Увидев нас, следователь обрадовался, на лице сразу появилось такое облегчение, будто Богу в глаза заглянул. Впрочем, в церковь ему не помешало бы сходить, перед встречей-то с моим дедом.

Дмитрий Иванович спрыгнул с пролетки, похлопал жеребца по шее, перекинул вожжи через его голову и привязал к коновязи.

– Дмитрий Иванович! – Курилов подбежал к Звереву и затряс его руку. – Как рад вас видеть, как рад! Боюсь, знаете ли, идти к Ивану Васильевичу. Слышал, что он сегодня не в духе, полового тростью уже отходил с утра. Еда ему не понравилась, которую он ему из ресторана принес. Яйца говорит, пережарены, хлеб сухой, масла положили – как украли. И прям поперек хребта ему палкой. Я еще с вашим хозяином, сказал, поговорю, чтобы тебя, мол, уволили. А потом приказчика с лестницы спустил, вода ему для умывания слишком холодной показалась. У меня коленки слабые стали, подгибаются.

– Так и хорошо, вы на них сразу и падайте, глядишь, пронесет, – пошутил Зверев, с трудом освободив свою ладонь из толстых пальцев следователя.

Но у Курилова, оказывается, чувство юмора отсутствовало как класс.

– Я дворянин, – спесиво поджав губы, заявил он. – Мне на колени если перед кем и падать, то только перед Господом Богом.

– А откуда такие сведения? – поинтересовался Зверев, меняя тему. – О буйстве Ивана Васильевича?

– Так от приказчика. Он с крыльца к моим ногам и выкатился, – и Курилов взглядом повторил путь приказчика со ступеней до своих ног. – Потом сел на ступеньку и заплакал. Говорит, если Иван Васильевич надолго, то он не выдержит. В прошлый приезд с лестницы летал, потом с переломанными ребрами лежкой лежал. Второй раз, говорит, не выдержу, шею сверну на ступенях. Хорошо, говорит, хоть старой веры, горничных не щупает. Другие постояльцы женщинам вообще проходу не дают.

– Странно, а что девки с Алтайской улицы здесь не работают? – удивился Зверев.

– Так вы же знаете госпожу Сасс, она строгих правил. Нужны прости… прости Господи! – следователь перекрестился. – Женщины легкого поведения, так и езжайте к ним сами. А в гостиницу не пускает, даже на порог. Намедни тут один купец с полюбовницей приехал, так и ту в гостиницу не пустили, в меблированные комнаты пришлось переехать.

– А идти надо, – прервал излияния Курилова Зверев. – Вчера за ужином Рукавишников высказывал недовольство проведенной вами работой.

Курилов побледнел, потом покраснел и снова побледнел.

– Сами понимаете, дело касается жизни его внука, – практически добил своего знакомца Дмитрий Иванович.

Он первым поднялся на крыльцо, я за ним. Меня сегодня «наряжали» особенно тщательно. Мария Федоровна три раза проверила чистоту моих рук, ушей и шеи. Велела подстричь ногти, хотя они и так были короткими. Одет был в серую шерстяную рубашку, брюки сегодня держались на подтяжках, и вообще был похож на гимназиста – почти по форме.

Следом поднялся бледный Курилов. Причину его страха я понял сразу же, как вошел в «апартаменты», которые снял мой дед. Хотя бас Рукавишникова услышал еще когда шли по коридору.

– Что за бедлам вы тут устроили! – гремел его голос. – Что говорите? Европейская гостиница? Да вы хоть раз в Европе бывали? Как там обслуживают, знаете? Как там, в Европе, постояльцу угождают, вы хоть краем глаза видели?..

Когда мы вошли, из его номера, как ошпаренный, выскочил прилизанный молодой человек с тонкими усиками над верхней губой.

– Егорка, что стряслось? – перехватил его под локоток Курилов.

– Да умаслить думал, девку ему в нумер организовал. Так он с гулящей бабой как джентльмен себя повел, вежливо так выпроводил, и денег дал. Сказал, чтобы Святителю Николаю свечку поставила, а сама дело дурное бросила бы да в монастырь пошла, грехи замаливать. А потом вызвал меня и тростью по спине да бокам. Говорит, что в приличном заведении блуд развел.

И он пошел к лестнице, потирая бока.

Да, крут у меня дедушка. Мне начинал нравиться этот старик. Вспоминал себя в своей прежней жизни. Все-таки разница в воспитании много значит. Сколько себя помню, я сильно ни под кого не подстраивался, не прогибался под начальство, но вот так, как он, никого и никогда не строил. Обычно просто пожимал плечами и на то, что мне не нравилось, реагировал просто – либо исправлял, если это важно, либо игнорировал. Старик же был каким угодно, но не безразличным. Да, склочным, да нрав крутой, но ему не все равно, и то, как он себя повел с проституткой, говорит об этом лучше всего.

– А, явился, не запылился, – вместо приветствия прорычал он, увидев за спиной Зверева следователя. – Ты вот мне скажи, мил человек, за что ты жалование из казны получаешь?

– Так это… которое… – промямлил Курилов.

– Это, которое, – передразнил его Рукавишников. – Которое Государь Император тебе полновесными рублями платит?

Он восседал за столом, рядом трость. Курилов посмотрел на нее и нервно сглотнул. Рукавишников взял в руки бумаги, лежащие на столе, помахал ими.

– Вот! Слушай, что ты тут соврал, – сказал он и, кашлем прочистив горло, прочел:

– «В виду поимки каторжника Рваного, его смерти при попытке к бегству, а так же полного уничтожения шайки Рваного дело о нападении на курьера закрыто». Тебе мой внук портрет того злодея нарисовал? Жандарма липового? В розыск подали?

– Подали, – проблеял Курилов. – Ищем…

– Ищут они. Я-то уже нашел, – и он, постучав набалдашником трости по краю стола, распорядился:

– Присаживайтесь, стоите тут как не родные.

Мы расселись вокруг стола, накрытого бархатной скатертью. Я заметил в бумагах край того рисунка, который сделал когда-то для Курилова и попросил Дмитрия Ивановича передать его следователю.

– Тебе было говорено, чтобы проверил, откуда та гувернантка взялась. Как ее? Луиза Померло… Прости Господи, ну и фамилия, – и перекрестился.

Я усмехнулся, нормальная французская фамилия вызывала здесь, в Российской империи, нехорошие ассоциации.

– А ты чего лыбишься? Я смешное сказал что-то? – старик грозно посмотрел на меня.

Я не отвел взгляда, ответил абсолютно спокойно:

– Настроение хорошее, от улыбки жизнь лучше становится.

Рукавишников с минуту смотрел на меня и вдруг расхохотался – так же громко, как делал вообще все.

– Одобряю. Зубастый значит, – и тут же снова вцепился взглядом в следователя.

– Так что можешь сказать в свое оправдание? ты выяснил, откуда та Луизка появилась, кто ее к моему внуку приставил?

– Да, с Томска телеграфировали. Господин горный инженер дал рекомендацию. Николай Семенович Боголюбский. Человек очень благонадежный и к преступлениям непричастен, – ответил следователь, потея. – И его рекомендация подозрений не вызывала.

– А с курьером внука моего с этой… Померло, прости Господи, кто отправил?

– Так он же и договорился, – проблеял Курилов.

– А что у вас тут сестрица его вытворяла, позабыл? – бас Рукавишникова звучал почти как труба.

– А что она вытворяла? – Курилов нашел в себе силы возразить. – Ничего она тут не вытворяла. Учительствовала в Повалихе, очень недолго. А потом уехала в Томск, сразу после того, как Николай Михалыч Ядринцев помер. В дурных поступках не замечена. Из земской школы уволилась. Даже нет, не уволилась, а перевелась в Томск. Оттуда как слышал, в Санкт-Петербург переехала.

– В столице с нее глаз не спускают, приставил своих людей. А вот братцем ее ты зря не занялся, – дед покачал головой и постучал узловатым пальцем по столу. – А зря, зря…

– Так не имеем причин на то, чтобы господина горного инженера допрашивать, – Курилов даже руками всплеснул. – Господин Боголюбский ведь должность важную занимает. Все-таки начальник Томской золотоплавильной лаборатории. И в Томском горном управлении не последний человек. Я-то ему ничего не сделаю, а вот он мне может серьезно жизнь испортить. Потому что вхож напрямую к губернатору и если слово скажет, то чиниться со мной никто не будет.

– А если я слово скажу? – прогромыхал Рукавишников. – Я напрямую к Государю Императору вхож. А сегодня встречаюсь с начальником округа Болдыревым. И что мы с тобой будем делать?

– Так вы мне хоть одну причину дайте, чтобы я круглым остолопом не выглядел, – следователь машинально перебирал пальцами бахрому по краю скатерти.

– Ты узлы-то не вяжи, горничные потом не развяжут, – усмехнулся старик. – А причина тебе вот.

И он достал из стопки бумаг мой рисунок и положил сверху.

– А еще вот, – рядом легла фотографическая карточка.

На ней «ряженый жандарм» был одет в мундир горного инженера, высокий, осанистый, он стоял позади женщины с демонической внешность. Таких называют «женщина-вамп», и все, у кого есть хоть немного мозгов, стараются не переходить дорогу такой красавице. Доброты в ней не было ни капли.

– Узнаешь? Это господин Боголюбский. Вот что, все это забирай и быстро в Хмелевку. Покажешь уряднику, пусть опознает, – и он швырнул рисунок и фото через стол.

Курилов машинально прихлопнул лист ладонью.

– Ты еще здесь⁈ – пророкотал Рукавишников.

Следователя будто сдуло ветром – хлопок двери, топот ног по коридору. Я уверен, Курилов сейчас отправится куда угодно, хоть в Хмелевку, хоть в сам Томск, а хоть и к самому черту на рога, лишь бы быть подальше от грозного старика. я понимал его желание переждать визит Рукавишникова на Алтай, чтобы потом спокойно вернуться в свое тихое болото.

– Теперь с тобой, – он внимательно посмотрел на меня, изучая цепким взглядом мое лицо.

Потом, решив что-то для себя, щелкнул пальцами и тут же из соседней комнаты материализовался слуга – тот самый, что вчера заглядывал в дом Зверева, интересовался, где остановиться.

– Анисим, неси карту, – приказал дед, которого я не воспринимал как пожилого человека.

По сути мы с ним ровесники и сейчас мне очень трудно было изображать из себя подростка.

Тем временем Анисим принес тубу, достал из нее свернутую в рулон карту и расстелил на столе.

– Экзаменовать тебя буду, – сообщил старик.

– Иван Васильевич, – впервые за всю беседу подал голос Зверев, – парнишка вполне для своих лет образован. Собирается сдавать экстерном весь курс реального училища.

– Образование не в училищах, и не в университетах, – он ткнул пальцев в карту. – Вот где реальное образование. На земле, в горах, в заводах. Что толку, что я своих выучил? Один едва от меня оторвался, тут же девку чудскую подцепил. И где только он ее выискал⁈ А второй? Того хлеще, содомит, – и он в сердцах сплюнул. – А дочь вроде за правильного человека замуж отдал. Братья мои сильно хвалили его, ручались, мол человек нужный, не бедный, со связями, дворянин. А вышло что? Фармазон!

– Иезуит, – пряча улыбку, поправил его Зверев.

– Да какая разница? Христопродавцы они все! Еще и сборище проводят бесовские в особняке их московском. В другие времена я бы его вот этой тростью отходил, да забрал дочь домой. А сейчас что у нас? Культура у нас, воля у нас, только зачем она бабам?.. Я дочери дом в Санкт-Петербурге купил, на Большой Морской улице, только бы выдернуть ее из Москвы. Приехала, да недолго порадовался, опять вся эта масонская свора у них собралась. Меня она даже на порог не пустила. Это меня? – он сжал пальцы в кулак и стукнул по столешнице. – Родного отца в дом не пустить? Вот и получается, – он снова взглянул мне в глаза, – что ты, Федор, у меня единственная надежда осталась. И внука я уж не упущу, поверь мне.

Я удивленно поднял брови, невольно представив, какими «методами» будет пользоваться этот самодур, чтобы «не упустить внука», то есть меня. Выход мне виделся только один: либо мы на равных, партнерских отношениях, либо хоть сбегай. Но прятаться от серьезных задач я не привык. Поэтому встал, развернул карту так, чтобы всем было видно и, показывая пальцем, начал говорить:

– Рассказывать можно долго. И, понимаю, расположение рек и координаты городов вас не интересуют. Поэтому главное. Лена. Ленские золотые прииски. Основное золото, верховое, снято. Нужно лезть вглубь. То есть ставить драги, и не простые, не те, что вы используете. Нужны американские машины, мощные. Да, они дорогие, но выход золота повышается в разы. Другое дело, что рекам в районе месторождения конец придет.

– Да что ты мне про эти реки? На наш век хватит, – отмахнулся старик, запоминая места, которые я показывал на карте. – Ты уверен, что месторождение в этих границах?

– Уверен, – ответил ему. – Но о Ленском месторождении мы с вами еще поговорим. Теперь дальше. Уральские заводы – Невьянский и Алопаевский. Технологии устарели. Бельгийцы сейчас предлагают более интересные способы. Дальше – вот здесь, – я показал пальцем на карте точку в районе Южного Урала, на месте нынешнего Магнитогорска. Хотя, какого нынешнего, еще и в помине нет ни города, ни промышленности.

– И что здесь? Горы, лес, на границе леса – степь. Река Урал течет, – дед внимательно смотрел на карту.

– Гора Магнитная, – сказал я. – Думаю, объяснять то, что здесь гигантские залежи железной руды, не надо?

Рукавишников уже смотрел на меня с восторгом.

– Если подтвердится, то возьму тебя компаньоном, хоть ты еще и зеленый, – сказал он. – Тогда тебе и наследство мое не нужно будет, сам заработаешь мильёны. Вот надо же, я то тебя поддерживал, чтобы Бога не гневить, все-таки родная кровь, грех бросать в нищете. А смотри как вышло? Ты один наследное дело будто в подарок получил, чутье родовое в тебе открылось.

Я не стал разубеждать старика, рассказывать, откуда у меня, геолога с больше чем сорокалетним стажем, тоже не стал. Просто продолжил:

– Теперь Алтай. Здесь, здесь и здесь сливки сняли, работу свернули. А пласты мощные. Полиметаллические руды. Золота тоже много, но золото упорное. Просто так его не возьмешь.

– Да с языка снял, просто мысли мои читаешь, – старик похлопал меня по руке и спросил:

– А нефть знаешь, где?

Я улыбнулся, очертил пальцем места в Поволжье, в районе Самары. Потом сделал показал несколько точек на территории Казанской губернии.

– Пока достаточно. На Кавказ нас не пустят. В районе Баку нефти хоть залейся, но вы сами знаете, там братья Манташевы крепко сидят. Вряд ли пустят конкурента. Кроме того имеют прямой выход на вдовствующую императрицу Марию Федоровну, – я увлекся, но, заметив каким взглядом смотрит на меня Зверев, немного сбавил обороты.

– Откуда ты все это знаешь? – с подозрением прищурившись, все-таки спросил Дмитрий Иванович. – Сомневаюсь, что тебя этому научила французская гувернантка с сомнительной репутацией.

Я немного помолчал, размышляя над ответом. Любая ложь воспринимается на ура, если она соответствует ожиданиям слушателей. Манипуляторы всех времен и народов хорошо знают, что самая беззастенчивая ложь, приправленная правдой, принимается за правду. Всего один-два факта, которые всем известны и не требуют подтверждения, и у меня это есть.

– Я прочел записи Ядринцева, – ответил, глядя ему в глаза.

У меня нет привычки любоваться собой в зеркале, но и Мария Федоровна, и Феня, и торговки на базаре часто говорили, что у меня такой взгляд, что последнее отдать хочется.

– Уже? – удивился Дмитрий Иванович, а Рукавишников пробасил:

– А что ты, Дмитрий Иваныч, диву даешься? Моя порода! – и посмотрел на меня так, как ремесленник смотрит на материал, размышляя, какую форму ему придать.

– Нефть – это, конечно, хорошо. Но есть кусок пожирнее, – я выдержал паузу, наблюдая, как Рукавишников подался вперед, ожидая, что я скажу. – Тут, тут и тут, – отметил район Кузбасса, Донбасса, и Караганду, – коксующиеся угли. Скоро вся металлургическая промышленность на кокс перейдет. Я многое могу сказать по этой карте, – прошел к своему месту, сел на стул и, сложив руки перед собой, как примерный школьник, продолжил:

– Но вот чего не знаю, так это почему вы в авантюру с Потеряевским рудником ввязались? Или тоже верите, что там проход в Беловодье?

Глава 16

Старик посмотрел на меня внимательно, даже, пожалуй, как-то грустно. Его Дон Кихотовское лицо стало похоже на икону, в глазах появился свет, какой можно наблюдать у молящихся или у влюбленных.

– Многого ты не знаешь об этой жизни, Федор, – ответил мне со вздохом. – А я не верю, я знаю: есть такая страна. Праведная страна, где по старой вере люди живут. Многие искали ее, и находили. Вот только дорога не каждому откроется, а только тем, у кого сердце чистое и вера истинная. Как пройти в Беловодье, о том еще в восемнадцатом веке писали в путеводителе. Среди беспоповцев, дырников, бегунов давно слухи ходят. Но это все толки, которым веры нет. Они хоть и старой веры придерживаются, но напридумывали столько, что уже и разберешь, где ложь, а где правда. Однако все байки, сказки, слухи – все одно направление указывают: где-то возле Потеряевки.

Я его слушал, а в голове почему-то крутилась песенка Джа-ламы: «Ключик, ключик, где замочек». И когда думал об этом, чувствовал, как нагревается на груди камень. Не сильно, не обжигающе, просто вокруг кулона появилось ощущение теплоты. И тут же вспомнилась детская игра: «Холодно – горячо». То, что сейчас рассказывал Рукавишников, можно обозначить фразой: «Тепло, еще теплее».

– И что собираетесь делать? – спросил Зверев, внешне вроде бы спокойно, но я видел, как вокруг его головы полыхает алым. – Будете экспедицию организовывать?

– Пока рано, – ответил Рукавишников. – И снег с гор еще не сошел, и в права владения надо вступить. А вот в июне месяце, как все дела закончу, так и отправимся. Вы со мной, Дмитрий Иванович?

– Да у меня служба. А так-то с радостью! – ответил Зверев.

– Ну на счет твоей службы я сегодня с Болдыревым договорюсь. Будет тебе отпуск. А там уж как у нас получится, – и он усмехнулся, хитро, будто знал что-то особенное, что-то, о чем никому неизвестно.

– А ты, Федор, как раз сдашь экзамены. И заодно в деле тебя посмотрю. На Потеряевский рудник поедем. Дашь оценку, что там и как. В каком состоянии дела и что надо сделать, чтобы этот воз с места сдвинуть.

– Договорились, – ответил ему.

– Ну все, мне, старику, отдых нужен, – после этих слов Ивана Васильевича Зверев поднялся, попрощался и вышел. Я последовал за ним. Когда выходил из номера, было такое чувство, что спину мне прожигает взгляд этого опасного и жесткого старика.

– Ну и что скажешь, Федор? – спросил меня мой опекун, когда уже сели в пролетку.

– А что тут сказать? Когда мешками золото несут, люди обычно не успокаиваются, пока не находят место, где его как грязи. У Ядринцева то же самое написано в дневнике. А то золото, которое ему заблудившиеся староверы подарили, он как раз Боголюбской отдал, чтобы она брату на анализы в лабораторию отвезла. Видимо, результаты были такими, что господин горный инженер Боголюбский плюнул и на свою службу, и на жалованье и на репутацию.

– Ты прав, парень, – согласился Зверев, взмахнув вожжами.

Пролетка сдвинулась с места, Дмитрий Иванович молчал, я тоже. Думал о золотой охре. Ведь что такое золотая охра? Грубо говоря, это золотой песок, только очень мелкий, почти пыль. В реке такой не намоешь. Только на сухой, открытой поверхности можно собрать. А это значит, что место, где он есть, безветренное и сухое. Даже сложно представить, как это геологически может быть.

Почему-то вспомнился фильм «Золото Маккенны», который смотрел когда-то в далекой молодости. Чистая голивудовщина, и легенда о золотом каньоне Адамса обыграна в фильме хорошо. Однако помню, усмехался, когда смотрел сцену, где подружка главного героя «купается» в золотом песке. Этот песок давно бы уже разнесли ветры, сдули бы до голой земли. Но люди любят верить в сказки…

Даже в моей прошлой жизни Беловодье было популярной темой книг, фильмов и – что греха таить – целью поисков романтиков всех мастей. Не думал, что столкнусь с этим здесь, в своей новой жизни. Я вообще скептик, однако никакой скептицизм не выдержит переноса в другое тело, камня, которого в принципе не может быть в природе, второго зрения и… мешков золотой пыли. Ну или охры, кому как нравится. По сути эта золотая охра такая же легенда, как красная ртуть, или как-то же ущелье Адамса.

Рукавишников уехал тем же вечером, после встречи с начальником Алтайского округа. Попрощаться не заехал, впрочем, я бы удивился, если бы этот желчный человек вдруг проявил теплые чувства к ребенку, которого видел-то один раз в жизни.

После его отъезда жизнь шла по накатанной колее. Я с утра бегал. Сам смастерил себе турник и подтягивался. Утром добавил обливания холодной водой, прямо из колодца. Поначалу было трудно, но через месяц втянулся.

Каждый раз, когда взяв с собой Волчка, бежал по улице к Оби, чувствовал, что бегаю быстрее и быстрее. Волчок постепенно превращался в серьезного зверя. Собаки лаяли на нас, но приближаться боялись. Он не лаял, не ввязывался в драки, ему достаточно было просто оскалить зубы и зарычать – и все. Собаки – от мелких шавок до серьезных сторожевых псов – кидались прочь, поджав хвосты.

Прибежав на реку, скидывал одежду и плавал. Прыгал с плотов рыбкой в холодную воду. Рыбаки, которые по утру выходили «на зорьку», поудить с плотов, ругались.

– От заполошнай, куда тебя несет? Рыбу распугаешь, – ругались они.

Я молча плыл к берегу, точными гребками рассекая воду.

Скоро научился нырять без всплеска, чем вызывал одобрительные возгласы у нечаянных наблюдателей.

Экзамены сдал на удивление легко. Тут спасибо Штильке и Фердинанду Егоровичу, натаскали по математике и физике.

А в конце мая семья Зверевых переехала на заимку. Во время поездки с интересом смотрел по сторонам. Змеиногорский тракт сейчас назывался Большой Змеевской улицей. На нее выехали по Косому взвозу от плотины. С тракта повернули к бору, личной собственности купца Куратова, как рассказала мне Мария Федоровна, потом выехали на берег Оби, где стояла простоя деревенская изба. Высокий плетень огораживал двор и огромный огород. Огород тянулся до самого берега реки. Возле дома стояли теплицы, в которых возились две пожилые женщины.

– Ой, приехали⁈ – воскликнула одна из них и вышла навстречу. – Огурчики в этом году хорошо в рост пошли, я на еду собрала. Посмотрите, какие ладные!

И она показала лукошко, в котором лежали огурцы, несколько кабачков и зелень.

– Отлично! Груша, а Феня уже здесь? – Мария Федоровна сошла с пролетки, взяла на руки Максима, и направилась к дому.

– Да, Аграфена Павловна вчера с вечеру приехали, – ответила работница. – Все порядок в доме наводят.

– Федя, ты если есть не хочешь, то можешь прогуляться, осмотреться тут, в окрестностях. Только в лес далеко не заходи, волки могут быть, – предупредила она.

– Да, озоруют, серые, – к нам подошла вторая женщина из теплицы. – Намедни вон у Ивановых козу задрали. А неделю назад собак поели, много. На Ересной, говорят, прям на цепи загрызли и внутренности по двору размотали, – и она перекрестилась.

– Чур меня, страсти-то какие рассказываете, – отшатнулась Мария Федоровна. – Федя, останься лучше дома, – изменила она свое мнение.

– Мария Федоровна, мне с моим псом ничего не страшно, да и я тут до реки, сполоснусь после дороги, да назад, – успокоил ее.

– Так вода еще холодная совсем, – всплеснула руками работница, которую хозяйка назвала Грушей. – Не прогрелась еще. Лед недавно сошел, какой тут купаться?

Я не стал дослушивать её охи да ахи, свистнул Волчка и побежал по спуску к реке. Ветер свистел в ушах, ноги скользили, путались в зеленой траве, хотелось раскинуть руки, словно крылья. Я так и сделал.

– Э-ге-гей! – закричал во все горло.

В ответ из березняка послышался разноголосый птичий шум. Я узнал горластую сойку. Потом увидел ее. Красивая птица, но голос противный. Если кричит, значит, где-то рядом гнездо.

Я много лет не чувствовал себя таким свободным!

На берегу скинул одежду и с разбега в воду. Холодная вода обожгла на миг, но я вынырнул и поплыл, быстро удаляясь от берега. Отплыв достаточно далеко, перевернулся на спину и закрыл глаза. Солнце светило сквозь веки, горячило лицо.

Уже плыл назад, когда услышал крик. Жуткий, полный животного ужаса. Я ускорился.

Вышел на берег. Картина маслом: Волчок прижимает к земле парнягу, не маленького, но перепуганного до трясучки.

– И кто ты будешь? – спросил его, не торопясь давать команду Волчку.

– Убери… зверя убери, – просипел парень.

На вид ему было не больше шестнадцати, в серой, застиранной рубахе с оторванными пуговицами, в драных штанах – дыры старые, обремканные. Через плечо самошитая сумка. На ногах старые, стоптанные сапоги с дырами, через которые были видны грязные пальцы.

– Ты кто? – спросил его.

– Макарка, – просипел парень, не сводя взгляда с клыков Волчка.

– А что ты в моей одежде искал? – поинтересовался я, выдергивая из-под него свои брюки. – Волчок, фу.

Пес убрал лапы с груди воришки и сел рядом – настороженный, грозный.

– Даже не дергайся сейчас, одно движение – и вцепится в глотку. Я не оттащу, – предупредил его.

Оделся, застегнул ремень, пуговки и присел на корточки напротив бродяги.

– Давай еще раз. Макарка, кто ты такой? – спросил его.

– Да я человек божий, по жизни прохожий, – бойко затараторил он, все еще поглядывая на Волчка.

– Врать нехорошо, давай попробуем еще раз, кто ты такой, и что ты искал в моей одежде? – строго спросил я.

– Да я ничего, да я пообносился, хотел немного позаимствовать, а вы человек богатый, у вас есть во что переодеться, – начал он, гундосо и с причитанием, даже слезу пустил.

Вот только кулон с камнем я не снимал во время купания, и сейчас прекрасно видел, каким цветом полыхает его аура. Страх и ложь – два чувства обуревали воришку.

– Опять врешь, – уже не спрашивал, говорил утвердительно. – Что ты искал в моей одежде? Или попросить Волчка помочь? Волчок!

Пес сделал рывок и Макарка оказался снова на песке.

– Ой, барин, понял я, понял, всю правду скажу, как на духу, как на исповеди! – заголосил бродяга.

– Волчок, молодец, иди ко мне, – скомандовал я и, доставая из мешочка кусочек сала для собаки, заметил, каким голодным взглядом смотрит на еду Макарка.

– Я жду, – поторопил его.

– Я у церкви милостыню просить хотел, а меня оттуда нищие прогнали, поколотили еще костылями… – он всхлипнул, на этот раз без фальши и потер бок. – Ну иду себе по Змеевой улице, а тут пролетка. В ней барин такой важный, с усами. Говорит, мол, Макарка, денег хочешь заработать? А я ему, мол, а кто ж не хочет. А откуда, спрашиваю, вы имя мое знаете? А он мне такой, садись, говорит, работу дам. Ну я и я и запрыгнул в пролетку. Думаю, ежели с работой обманет, так хоть прокачусь с ветерком. А он меня подвез к дому, – Макарка кивнул вверх, на заимку, – приказал следить. А как малец – ну ты, то есть, на реку пойдет, то одежду обыскать и камень на цепочке забрать. Дескать, это камень господина, фамильный, а он… ты, то есть, стащил и отдавать не хочет, – быстро говорил бродяга, я видел, что ему не терпится сорваться с места, и он давно припустил бы прочь, но боялся Волчка.

– Господин, говоришь, с усами? Усы-то какие были? Пышные, длинные?

– Не, тонкие такие и борода совсем жидкая, вот так, – и он провел линию по краю подбородка.

– Вот что, Макарка, если воровать не будешь, пойдем, накормлю тебя, – предложил ему.

– Бить точно не будете? А то приду, а там мужики дубьем начнут охаживать, – он смотрел на меня исподлобья, все еще ожидая подвоха. – Я так порой приду к дому, говорю, дайте бедному хлебушка, а на меня то собак спустят, то так, без собак побьют.

– Пошли, не бойся. Накормлю, точно, – махнул рукой и первым пошел вверх по склону.

Когда поднялись к дому, я едва ли не силой втащил его за калитку и, забежав на высокое крыльцо, заглянул в сени. Навстречу вышла Мария Федоровна.

– Кто это там, Федор? – спросила она, глядя на жмущегося к плетню бродягу. Тот вытянулся по стойке смирно и не сводил взгляда с Волчка, усевшегося напротив.

– Да так, Мария Федоровна, голодной человек, – ответил ей. – Куска хлеба не найдется? Желательно с салом?

– Конечно, Федя, – ответила она и вернулась в дом.

Вышла с солидным бутербродом в руках: кусок хлеба, поверх сало и луковица.

– Скажи ему, если работа нужна, пусть в теплицах помогает, едой точно будет обеспечен и денег немного заработает, – она сунула мне бутерброд и, услышав плачь Максимки, вернулась в дом.

Я отнес бутерброд моему новому знакомцу, тот сразу накинулся с жадностью человека, у которого долгое время не было во рту ни крошки. Постепенно оформилась мысль и я спросил Макарку:

– А если бы нашел камень, то как бы передал тому господину?

– А он место назначил, вон там, на выезде на тракт, там сосна приметная растет, так туда должен подойти, если найду что, – и откусил еще от бутерброда.

– Пошли, – сказал ему, открывая калитку.

– Куда? – промычал он с набитым ртом.

– К сосне, куда еще. Посмотреть хочу, кому я вдруг так интересен стал.

– А ты меня потом еще накормишь? – спросил бродяжка как-то совсем по-детски, доверчиво.

Закралось подозрение: дурачок? Вроде не похоже, но нормальным его точно назвать нельзя.

Возле приметной сосны никого не было. Но Волчок повел себя странно: он припал к земле и сорвался с места в заросли. Оттуда донеслось ржание и раздался выстрел.