Текст книги "Сводный экипаж (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

– Полагаешь, чужаки могут пригодиться в этом святом кормлении?

– Вряд ли. Совать приличному Зверю слепых, косых и придурошных не очень-то пристало – на такой корм любое чудовище обидится. Могли бы Дока или меня подловить, но доктор считается ценным родичем конгерского купечества, да и вообще сильно грамотным

– такого скармливать себе дороже. А я постараюсь не попасться. Так что маловато у нас шансов познакомиться с Саркандским Зверем.

Висевшая на борту «Заглотыша», кверху тощей кормой и следящая за разговором мартышка издала чуть слышный огорченный «у-ух» – по-видимому весь этот бред с подземным Зверем ее страшно заинтересовал.

– Слазь, я тебе ножик принес, – сказал юнга.

Нож был недурен: прямой клинок, в меру длинный, с рукоятью из просто выглядящего, но непонятного дерева. Узкие ножны с крепкими шнурками.

В немом восторге Манки запрыгнула обратно на борт, спрыгнула, снова запрыгнула…

– Хватит мелькать, – призвал к приличиям Энди. – Примерься к инструменту и прячь. Носить на виду будет неразумно.

– Это точно, – поддержал юнга. – Здесь дамы тихонькие, не скачущие и вообще лишний раз на глаза чужим не являющиеся. Скучные дамочки. Так себе городок, я уже предупреждал.

Мартышка налюбовалась на нож и принялась пристраивать его под платье. Юнга сказал, что на такую заголенность ему невеста смотреть вообще не позволяла и пошел разжигать костер для готовки ужина.

С ножами Манки обращаться привычки, естественно, не имела – ножны топорщились даже под свободным платьем. Из-за худобы обезьяньей, что ли? Энди отрезал кусок веревки помягче:

– Иди сюда, палубное чудовище.

Теперь нож висел как нужно, оставалось подогнать длину веревочной перевязи. Энди сидел на корточках перед задравшей платье мартышкой, вязал узел. От обезьянки пахло теплым деревом и свежей смолой. Сухая она как щепка, грудь едва заметна. Дитя скал и беззаботных игр на ветвях.

Скальное дитя чуть заметно покачивало бедрами.

– Не надо, – оказал ночной рулевой, зубами затягивая узел.

– Невкусно? – вкрадчиво прошептала соблазнительница.

– Полагаю, что вкусно. Прямо таки даже уверен. Но я, видишь ли, еще частично джентльмен.

– Осел ты, – подумав, сообщила мартышка.

Энди закончил с перевязью, ухмыльнулся, и одернул обезьянье платье.

– Я ног мыть, – сердито сообщила мартышка, поддернула подол еще выше и направилась к воде. Шла как учили всем экипажем: разогнувшись в полный рост, держа спину прямой, а подбородок поднятым. При этом ягодицы, в сущности столь поджарые, что и ягодицами их не назовешь, играли с поразительной отчетливостью. Прямо парочка красных шаров[2], пусть и невеликой, но очевидной ценности. Вот кто мартышку этому игровому приему учил? Вдова, что ли, развлекалась?

Рулевой вернулся к костру. Гру, экономно колющий здешнюю дорогую щепу, и, конечно, ничего не видевший, заметил:

– Изменилась девица.

– Наполовину. Одна нога гладкая, другая в мозолях.

– Ей же обманник одну ногу обсосал. Но я больше про манеру хода дамскими галсами. С кормы весьма заметно.

– На пользу ли? Лучше бы ей с головы начать меняться. Вихляние задом – сомнительный курс к человеческому счастью.

– Ну, островитянка же. Трудный и непредсказуемый народ.

– Обезьяний народ?

– Обезьяний, болотный, долинный или песочно-прибрежный – разве поймешь разницу?

– юнга потянулся к мешку. – Я колбасы принес, можно поджарить. Вот шмондючья ситуация – денег хватает, а колбасу приходится брать – без поджарки такую и есть страшно.

– Скромность и еще раз скромность, – напомнил Энди, думая вовсе не о дешевой колбасе.

Шифровка

Лагуна – Твин Кастлу

Да сколько можно⁈..……и полная… Доползли до Сарканда. Ждем. Но это ж дыра! В

смысле, отвесная полудыра. Третий день сидим на обрыве, плюем вниз, попадает ли на кого – вообще не видно.

Проведена конспиративная встреча с агентом Огрызок. Агент погряз в механомещанстве. Патрубки-вытрубки, фильтры-мыртры, сальники-дульники. Скоро совсем спятит. Считаю дальнейшее проведение операции нецелесообразным.

Из блокнота ^Гениальные размышления и склероза.

Заметки к лекции «Психиатрическое значение календаря гомо сапиенс и связанные с ним предрассудки».

Жизненный пример. Назначена конспиративная встреча. Место – подземка-«Дзержинская», время – 22:30 местного отсчета. Место рандеву мне знакомо, обстановку знаю. Прибываю из Прыжка строго на платформу станции «Дзержинской», сразу на эскалатор и наверх. Метод прост и проверен: выйти на место рандеву строго к назначенной минуте. Вид неброский: красно-желтый сарафан, «лодочки» на каблуке, шестимесячный перманент, папочка с документами подмышкой – аборигенки все так ходят. Соскакиваю с эскалатора – дорогу мне заслоняет странный самец. Длинная шуба, дубинка, морда прикрыта белым…

Мозг мой работает как челюсти акулы-голохвостки. Дубинка? Не мент. Шуба в пол? Не поп, и не купец – эпоха не та. Маска белая? Явно не гангстер, но тоже что-то сакральное. Замаскированный агент перехвата? Нет, глаза слишком блудливые.

Тут это чучело орет:

– С новым годом, девушка! С новым счастьем!

Вежливо улыбаюсь:

– Спасибо, мне уже подарили.

Ныряю под лапу в рукавице, прибавляю ходу. Вот она – дверь на площадь!

Осознаю, что мне холодно и что все окружающие пялятся анормально. На самку выше средней привлекательности смотрят чуть иначе. И тут все логически сходиться: чучело – лицедей, а вовсе не продавец календарей; на улице зима, а я промахнулась с календарным отсчетом. «Элементарно, леди Лоуд», как говаривал один мой стажер. В сущности, мелочь: август или январь – и то, и то старинно-латинское и замшелое, а ведь смотрят на тебя как на невидаль этакую. Туг и до провала недалеко.

Записываем: ошибки в календарных отсчетах приводят не только к опозданиям на явочные встречи, но и к чудовищному насморку.

А интересный теоретический вопрос: «а куда люди девают старое счастье, меняя его на новое?» будем рассматривать на практических занятиях. Видимо, это какой-то круг ихнего

ада: там слоняются миллионы исхудавших и рыдающих старых счастьев. Душераздирающее зрелище! У людей всегда так.

[1]Сенчури – непрерывная серия одного игрока (брейк) из 100 и более очков.

|2 – Имеется в виду не собственно цвет шаров, а их «цена» в снукер-транде.

Глава девятая
Слушают музыку, приносят в жертву сома и бегают по кругу

Грохотали многоголосым пафосом барабаны, сверлили сумерки пронзительные дудки и басовитые трубы. Танцевали на улицах лицедеи в разноцветных одеждах, ходили на руках и на ходулях, лихо всвистывая и хекая, толпа била в ладоши и подбадривала удальцов одобрительными криками. Сарканд начал празднование.

К счастью темнело, а большую часть ламп, жаровен и факелов собрало роскошное застолье на Храмовой площади. Пировать там еще не начали, но площадь так и сияла.

Энди с отвращением посмотрел в сторону ослепительной и шумной Храмовой, покосился на соучастников. Мартышка заворожено слушала музыку – барабаны поразили воображение островитянки. Гру все еще раздумывал о последних поправках к избранному плану – задуманное явно не приводило юнгу в восторг. Что ж, у каждого игрока собственные представления о розыгрыше сложного матч-бола.

– Рискую в большей степени я один, – негромко напомнил ночной штурвальный.

– Ну. Успокоил, – скривился Гру. – Мы же не джентльмены, нам-то что. Шмондец с тобой, подумаешь какая потеря.

– Я, постараюсь не попасться, – улыбнулся Энди. – Идем?

Заговорщики проскользнули мимо толпы, быстро заполнявшей переулок. Барабаны били все призывнее – у очарованной обезьяны приоткрылся рот. Энди и сам чувствовал некоторое возбуждение и опьянение – ночь манила и притягивала как очень красивая и желанная женщина. Надоело изображать убогого слепца.

Высокие стены и резкие тени княжеского замка: факелы пылают только на башнях, ветер с моря колышет огромные знамена – они свисают низко, как вуали скромных супруг здешних ревнивых богачей. Сарканд ценит и прячет красоту своих женщин, даже на празднике их роль неочевидна. Что ж, меньше будет визгу.

В замок путь уличным зевакам, естественно, был закрыт. Иное дело стена-виадук, отделяющая Храмовую площадь от Княжьего квартала: ворота внизу распахнуты, кипит людской водоворот, нарядные гости стекаются к столам, навстречу им и обратно снует прислуга с подносами и целыми носилками яств, а вот катят бочки со сладким уттыком. Напиток из смеси козьего забродившего молока, сока укуши, меда и пряностей слаб в воздействии на голову, но если его поглощать в достойных дозах… Сарканду будет весело.

Гру сует стражнику медяки

плата за счастье поглазеть, пусть и издали, на

восхитительный пир. Стражник окидывает жаждущих зрелищ людишек проницательным взглядом: Гру в саркандской рубахе и широких штанах ничем не отличается от горожанина, щупленькая обезьяна с прикрытой недорогим платком рожицей – подросток или шлюшка (или то и другое сразу) из Базарного квартала. Штурвальный крупнее и мог бы считаться подозрительным, но он сутулится в мартышкиной манере, подслеповато и просительно мигает на факел и господина стражника. Три медяка неподкупному стражу Сарканда ясно с первого взгляда.

цена таким гостям, это

Трое любопытствующих поспешно поднимаются по крутой лестнице. Наверху, в тени чуть задерживаются.

– Здесь, – кратко говорит Гру.

Энди оценивает угол между башней и стеной. Подойдет. Камни достаточно изъедены временем, от стражи и зрителей угол над воротами прикрыт зубцами стен. В будни и праздники проходы охраняются по разным схемам, что и логично, и удобно. Для всех удобно.

– На стражу чересчур придурковато смотришь. И глаза под веками блестят, – сообщает юнга.

– Факел близко, – поясняет Энди.

Насчет придурковатости нужно учесть. Гру лишнего не укажет, он прирожденный игрок…

Над воротами зевак погуще. Простонародье, принаряженное, но все равно нищее и грубоватое. Здесь и женщин больше – дамочки вроде Манки – сплошь сомнительные. Не в смысле островного происхождения, а исходя из принадлежности к ремеслу. Яркие платки, изобилие медных украшений. Да именно с этим и возникнут сложности.

– Серебро или медь, в сущности, не так уж важно, – шепчет Гру, точно так же улавливающий мелкие детали и думающий о сути партии.

Энди кивает.

Медная проволока слишком дешева и ее может не оказаться на месте. Но не будем заранее игнорировать шар везения.

…Гудит и громыхает площадь. Сотни барабанов, тысячи огней. Энди пытается смотреть исключительно сквозь ресницы, но все равно больно. Ряды столов, скамьи, постепенно заполняющиеся уважаемыми гостями, княжеский помост с роскошными креслами, застланное белым шелком место для невесты, и все неистовее завывают трубы, бесноватей кружатся танцоры, сильнее болят глаза. Стоит отстраниться от парапета, как место между зубцами тут же занимают оживленные зрители-соседи. Мартышка остается лежать животом на камне, кто-то из саркандцев вкрадчиво прижимается локтем к поджарой попке. Город тайных похотей и беззащитных мартышек, ух-ух…

Старшие заговорщики смотрят в другую сторону. В Княжьем квартале тоже полно народу, но тут все спешат и суетятся. Отсюда подают яства, сюда подходят спешащие гости, тени факелов скользят по стенам тесных домов, урчит близкий водопад, кидает в лицо порывами свежести.

– Крайний к речной стене дом. Мастерская прямо над стеной. Крики может приглушить шум реки, но стража рядом, указующих тыканий пальцем.

предупреждает юнга, естественно, воздерживаясь от

Гру почти местный – водопад для него «река». Княжеский квартал мальчишка знает как свои пять пальцев. Дом понятен, лузы речной стены и мастерской очевидны. Придворного ювелира зовут Саатдж. Вернее, это они – Саатаджи – достойное семейство потомственных мастеров. Одиннадцать голов, включая трех мастеров и зятя, вошедшего в семью после семи испытательных трудов в качестве подмастерье-огранщика. Многовато.

За спиной кто-то ахает и к заговорщикам присоединяется мартышка.

– У-ух! А я что?

– Ты-то туда все равно не пойдешь, – напоминает Энди, косясь на привалившегося к зубцам стены, скорчившегося горожанина – по-видимому, тот перешел границы терпения обезьяньей задницы и получил локтем в живот. Или коленом чуть ниже.

– Хамье, – небрежно поясняет Манки.

Мартышкин глаз лукаво блестит, но сейчас не до обсуждения ее манер.

– Жди и не глупи, – просит юнга. – На праздник смотри, этакое редко случается.

– У-уух! – соглашается мартышка. – Барабаны!

Да, барабаны все сильнее давят на уши. Гру исчезает. Энди отступает ближе к башне. Видно отсюда неважно, зато до угла ближе. Действовать придется быстро, а толкаться у дома никак нельзя. Энди слишком приметен и не умеет растворяться среди людей. В этом отношении юнга – игрок иного уровня неброского уличного снукер-гранда. Мальчишки нет, но он все время там. Вот несет поднос с фруктами, вот спешит с пустым ведром, вот что-то объясняет носильщику факелов… Гру не стоит у дома ювелира, просто он все время рядом. Невидимый в своем мелькании как поршень набравшей ход машины. Энди не сводит с напарника взгляда, лишь изредка поглядывая на мартышку. С Манки все в порядке – она с тремя девицами – оживленно размахивают лапами-руками, указывая на площадь. Гм, видимо все девушки легкого поведения отнюдь не чужды обезьянничанью…

Спешащий с охапкой факельных черенков Гру, внезапно стягивает со лба повязку, утирает распаренное лицо. Пора. Слава Болотам, ожидание закончилось.

Энди плавно кидает свое тело за стену. Пальцы с легкостью находят щели между камнями, здесь не так высоко – рулевой падает-скользит по внешней стене. Одно мгновение спина чувствует свою открытость – фигура, прилипшая к плоскости всегда уязвима. Но опасный миг позади, под сапогами мостовая, никто не закричал. В углу стоит ведро, приготовленное заботливым юнгой. Энди на ходу перегружает сверток из-за пазухи в приготовленную емкость – изнутри пахнет овсом. Впрочем, это не важно. Нужно поспешить.

Огибая слуг, Энди широко шагает к речным воротам. Здесь все спешат, уклоняясь от носильщиков, отягощенных цельной жареной козьей тушей, рулевой сворачиваем к дому. Гру уже у самих дверей – неузнаваем. Борода и высокая шапка юнге ничуть не идут. Борода к тому же отвисает-болтается.

– Не смешно, – шепчет мальчишка, спешно подвязывая-подтягивая тесемки мужского украшения.

Изнутри слышны голоса, щелкает засов, дверь дома Саатдж распахивается. На пороге явно сам хозяин. Нарядный, в длинной шелковой куртке…

Энди с любопытством в долю мгновения оценивает соперника. Грузен, толстая цепь на шее, суровое лицо с модной саркандской бородой – особого восторга перед великолепием нынешнего праздника господин Саатдж не испытывает. Усталый неглупый человек. Увы, ему придется пережить несколько неприятных мгновений.

– Господин Саатдж! Что вы наделали⁈ – приглушенно вопит бородатый мальчик-юнга. – Его Сиятельство в неистовстве!

– Что? Вы кто⁈ – изумляется застигнутый врасплох и на пороге ювелир.

– Мы от Аталы. Господин требует объяснений. Неотложных! – угрожающе намекает Гру-

Энди вталкивает ювелира обратно в дверь. Это нелегко – внутри полно людей. Семейство, нарядное и готовое к празднованию, теснится в полутьме. Ахает женщина – ей наступили на ногу.

– Господин, Саатдж, где ваши сыновья⁈ Быстрее! Случилось ужасное! – суетливый юный бородач хватает ювелиров за широкие рукава, тянет в сторону.

Энди, раскинув руки и размахивая ведром, оттесняет женщин и детей в следующую комнату

– Не слушайте, лишние уши могут пострадать.

Одна из чутких женщин и девочка лет десяти начинают всхлипывать. Бедняжки.

– Все еще может обойтись, – со вздохом заверяет коварный гость и извлекает из ведра опасную вещь: – Вот взгляните…

Достаточно одного взгляда. Восемь человек – взрослые и дети замирают, уставившись на Сторожа.

Энди прячет артефакт в ведро, накидывает на голову капюшон. Пора брать иную роль и иной, тяжелый, игровой кий.

В прихожей повышают голоса:

– Я ничего не понимаю! – теряет терпение господин Саатдж.

Энди распахивает дверь:

– Поздно! Мы опоздали! Они околдованы. Князь нас четвертует!

Вот крайне дурной момент. Мужчины семьи Саатдж теряют голову, тщетно пытаясь привести в чувство своих жен и детей. Среди очарованных затесался и мужчина – вполне себе взрослый. Хотелось бы верить: тот самый зять-огранщик, иначе дело затруднится.

– Как⁈ Как⁈ – отец и сыновья готовы потерять рассудок. Увы, это жестокая игра, господа ювелиры, вам можно посочувствовать.

– Я позову на помощь! – младший из сыновей кидается к двери, путается в ногах (подножка юнги их ловко заплетает), рушится на порог. Энди грубо вздергивает молодого ювелира на ноги.

– Сохраняйте хладнокровие! Еще не все потерянно. Нужно срочно применить охранный амулет. Иначе зараза заклятья охватит весь город.

– Какой амулет? Да что за ересь? – бормочет господин Саатдж, судорожно обнимая неподвижную внучку.

– Я позову стражу, мы окружим дом, – пятится к дверям юнга-бородач.

– Да, из дома никто не должен выходить! – «спохватывается» Энди. – Передайте князю, я сделаю все что смогу.

– В такой день, в такой день… ой, беда-беда! – бормочет юнга, удирая.

– Кто вы? – ювелиры семьи Саатдж не сводят взглядов с недоброго гостя.

– Страж магии, – Энди смотрит из-под капюшона и знает, что вот сейчас он выглядит не совсем человеком, сейчас все почти по правде. – Все дело в камнях с востока. Вы напрасно вставили в украшения невесты тот бомбейский опал.

– «Бом-бейский опал»? Что за чушь⁈ – совершенно справедливо изумляется княжеский ювелир. – Не было там вообще никаких опалов!

– Там – не было. О, да! Так вам и кажется, – скорбно бормочет Энди. – Вот результат.

Ювелиры в отчаянии смотрят на околдованных домочадцев.

– Отец, я ему не верю! – рычит один из младших ювелиров. – Это вообще не человек. Я позову стражу. Светлейший Атала должен знать…

Энди не знает точно кто такой этот Атала – вроде бы министр князя или кто-то вроде визиря. Гру не загружал заговорщиков лишними деталями, и правильно делал. Сейчас придется быть жестоким.

От удара юный ювелир падает на колени, Энди-страж магии расчетливо добавляет парню по ребрам – коротыш древка багра не должен поломать руки мастера. Младший Саатдж хрипит.

– Не заставляйте меня кого-то убивать, – требует Энди, обращаясь к главе семьи. – Дело зашло слишком далеко. Магия всегда отвратительна. Если мы не сделаем амулет до полуночи, боюсь, нам всем придется плохо.

Глава семьи умен и умеет отбрасывать заведомо негодные варианты розыгрышей.

– Да демоны вас возьми, что именно мы должны сделать⁈

– Увы, демоны уже здесь, – соглашается незваный визитер. – Необходим защитный амулет. Серебряная проволока, круг точного размера, сетка с ячеями не толще человеческого волоса.

– Если вам нужно серебро… – начинает средний сын.

Энди достает кошель, встряхивает:

– Я оплачу ваши внеурочные труды. На случай если спасение собственной семьи для вас ничего не значит. Нам нужна тонкая очищающая сетка: она отсеет вредоносные сущности и нежелательные мельчайшие фракции ядовитого демонства.

Звучит настолько глупо, что ювелиры начинают верить. И пугаться. Хозяин мастерской неуверенно подходит к столу с тиглями, оборачивается:

– Но что будет с моей семьей?

– Если мы успеем, то ничего страшного. Вот чертеж амулета…

Мастера смотрят в незамысловатый рисунок, где главное – строгость размеров и сечения проволоки.

– Послушай, колдун. Но это же сито. Просто очень мелкое сито.

– Все гениальное – просто, – повторяет Энди где-то подслушанную весьма толковую игровую мысль. – Работайте. Поверьте, у нас очень мало времени.

Ювелиры наконец-то начинают заниматься делом. Загорается огонь, начинает вздыхать небольшой мех. Пахнет металлическим жаром и инструментами. Энди начинает скучать по «Ноль-Двенадцатому». Нужно не забыть о белой краске.

– Хорошо, мы спаяем. Не так уж и сложно, – ворчит хозяин мастерской – взявшись за инструменты, он слегка успокаивается. – Не понимаю что в таком сите магического?

– Но что магического вот в таких щипчиках? – кивает на инструмент гость. – А ведь они способны сотворить истинное рукотворное чудо. Вот и с магией всегда так – она труднообъяснима.

– Эта проволока подойдет? – средний сын показывает моток тонкого драгоценного материала.

От светильников и огня горна у Энди начинают болеть глаза, но разглядывать проволоку приходиться тщательно. Не хватает после такой возни все испортить некачественным изготовлением.

– Вполне. Главное, спаивайте ровно и надежно. Кстати, господин Саатдж, у вас не найдется медной проволоки такого же сечения?

– Разумеется, найдется, – сквозь зубы заверяет мастер.

– Боюсь вас лишний раз затруднять, но благоразумнее сделать и медную сетку. Всегда лучше подстраховаться…

Мастера работают. Паять берется средний сын – зрение у него, разумеется, получше отцовского. Печально, что младший Саатдж все еще полон обид. Можно понять – падать на пол мало кому нравится, но повторение подобных фокусов в эту ночь никому не нужно.

– Господин Саатдж, напомните своему младшему отпрыску, что речь идет о его матери и родственницах. К тому же дом окружен, князь не одобрит, если дикая магия вырвется в город. Да и вообще сын может упасть и что-то сломать из костей. Да уберегут нас боги от таких неприятностей.

– Сядь и займи руки, – кратко приказывает отец своему младшему.

С площади доносится непрерывный гул барабанов и надсадное завывание труб, крики людей, неясный шум, вот кто-то многоного пробегает по улицам. Довольно нервный праздник эта княжеская свадьба. А в мастерской тихо, иногда звякает металл, пахнет делом жаром. Толковые мастера-ювелиры в городе Сарканде. Поговорить бы с ними как честному заказчику, «Ноль-Двенадцатому» хорошие мастера пригодятся. Но, увы…

– Готово?

Энди берет первый фильтр. Он еще горяч и приятно греет пальцы. Сработан действительно недурно: сетка ровна, словно плели на станке. Старая, добрая ручная работа. Мастера косятся на то, как гость поправляет свободный капюшон – полагают, что скрывает лицо. Это верно, но глаза болят уже не на шутку…

Вот они: еще три фильтра. Прекрасные изделия.

– Благодарю! Вы оказали неоценимую помощь в борьбе с демоном коррозии.

Как и следовало ожидать, именно этот момент младшенький Саатдж избрает для внезапной и бессмысленной атаки. Брусок от пресса выхвачен из-под стола, в другой руке струбцина-«кастет». Мысль хорошая, но исполнение томительно запаздывает…

Энди встречает атакующего безумца ударом сапога в грудь, добавляет (вполсилы) в пах. Онемевший от боли ювелир корчиться на полу, обе руки и струбцинка зажаты между ног. Ну, прохладный металл, прижатый к ушибу, частенько облегчает боль.

– Нетерпелив. И весьма нетерпелив, и некстати нетерпелив, – укоризненно говорит Энди побледневшему отцу.

– Молодость, – бормочет мастер Саатдж. – Что будет с нашими женщинами?

– Полагаю, сейчас мы их расколдуем. Но должен предупредить – отливающая магия оставляет некоторую, гм… окалину рассудка. Женщины могут оказаться не в себе. К полудню последствия колдовства должны пройти без остатка.

Теперь бледнеет и средний сын. Лишь младший отвлеченно кряхтит на полу – удар по гениталиям временно лишает человека любых родственных чувств. Такова жизнь.

Тянуть незачем. Кувшин с чистой водой уже ждет. Энди с посудиной выходит в комнату. При виде неподвижных фигур старшие Саатджи издают болезненный стон. Действительно, зрелище почти неживых скульптур крайне удручает. Гость достает один из фильтров, сосредоточенно переливает сквозь него воду из кувшина, наполняя ведро. Лежащий на дне Сторож ехидно подмигивает сквозь прозрачную воду хищным рубиновым глазом. Да, иной раз искусство снукер-гранда скатывается до низкопробного фарса.

– Господа, теперь на мгновение отвернитесь к двери. Может зацепить заклятием, – предупреждает Энди, отставляя кувшин.

Ювелиры настороженно отворачиваются. Гость, наклоняя ведро, подставляет его содержимое взглядам «статуй»…

Эффект разителен: комната пустеет мгновенно, от дверей доносится визг и вой: расколдованные домочадцы и увлеченный ими старший Саатдж выкатываются вон из дома, сшибленный с ног средний сын ползет на четвереньках следом. В мастерской в ужасе орет младшенький ювелир. Шумновато…

Бормоча проклятья, Энди вылавливает из ведра Сторожа, обтирая о плащ, взлетает по лестнице наверх. Присмотренное заранее оконце вблизи выглядит тесноватым, но ночной маг протискивается. Несколько шагов по крыше: снаружи жутко шумно, зато не так светло – Энди соскальзывает по стене в узкую щель дровяного дворика. Маленькие поленья – серьезная ценность в Сарканде – тщательно связаны и ровно уложены. Лучше лестницы и не придумаешь. Проход между стенами преграждает высокий забор с калиткой, но сейчас она не заперта – замок испарился стараниями умеющего все на свете юнги…

На улице не то, что шумно – тут оглохнешь. Кажется, барабаны грохочут еще невыносимее, а трубачи напрягаются до рвоты, к тому же улица орет на все голоса. Похоже, ошалевшее семейство ювелиров рвануло прямиком на площадь. Будем надеяться, князь не слишком осерчает. Слуги и носильщики, привставая на цыпочки, пытаются рассмотреть происходящее на пирующей и слегка спятившей площади, Энди тоже смотрит туда, но пятится в иную сторону. К реке, там есть тропинка в обход…

– Стой! – шепчут сбоку.

Это Гру. Плохо. Юнги здесь не должно быть. Значит, что-то пошло не по плану. Что ж, в игре все флюки и миссы просчитать никогда не удается.

– Мартышку повязали, – шепчет Гру. Он явно нервничает, а для спокойного мальчишки это необычно. Нет, не необычного. Даже при налете кер юнга был поспокойнее.

– Как это получилось?

– На виадуке загребли. С двух сторон полезла стража, там всех похватали. На вертушок купили.

Энди не совсем понимает о чем речь, но уточнять некогда. Судя по голосу мальчишки, дело плохо.

– И?

– В храм потащили. Зверь выл, требовал праздничной жертвы. Вот и схватили кто под руку подвернулся. Шлюшек, зевак.

– Точно не сбежала?

– Нет, повязали. Сначала всем непонятно было что происходит, потом она башкой завертела. Мы ж сказали – только по сигналу. А я далеко был. Пока к стене пробился…

Это он лишнее говорит. От волнения.

Энди сует юнге тряпицу с фильтрами.

– Ты куда намылился? – в ярости шепчет Гру. – Там не проскочишь. Сплошь сидят, а ворота храма прямяком за княжеским помостом. Через крыши нужно, в обход.

– Не успеем. Ее, дуру, зверь съест. Я так пройду.

– А я? Как шмондюк последний останусь⁈

– Нет. Ты отвлечешь чем сможешь. И фильтры Доку передашь. Иначе вообще получается вхолостую сходили.

Гру скрипит зубами, но Энди его отпихивает:

– У груши жди. Сегодня и завтра. Если получится, туда выйдем.

В снукер-гранде фреймы частенько следуют безо всякого перерыва. В принципе, Энди чувствует себя достаточно готовым к продолжению: багор и артефакт при нем, сам особо не устал. Вот только слишком много огней. Хотя легкая игра – вообще не игра. «Мне нужен мелок и что-то на глаза» – думает ночной штурвальный. Ледяная ярость его бодрит и слегка пьянит. Что еще за дикость безвинных обезьян хватать⁈ Манки вообще никому ничего плохого не делала, только глазела.

Все же большой город – отвратительная местность. Бестолковые обезьянки страдали невинно, а горожане веселились, воровали княжеские яства, посуду, блевали и дрались. И это доверенная прислуга, коей следует достойно выполнять свой долг⁈

Церемониться было некогда, действуя как дубинкой-древком коротыша, Энди уложил двух «официантов». Один, конечно, успел заорать, но в шуме барабанов и песнопений лишний вопль особого внимания не привлек. Тела, сидящие в бессознательном состоянии у стены, опять же не испортили праздничной картины. Энди поднял упавшее блюдо: рыба, замечательного размера и отменно запеченная, слегка испачкалась, но тут уж не до кулинарных приличий. Пришлось поднатужиться – блюдо не зря несли вдвоем. Энди пристроил яство на плечо, сунул в рот кусок мякоти – на вкус оказалось тоже недурно. Оставалось дождаться удобного момента: в арке виадука стояла стража, а рулевой даже в подобранном за пояс плаще на подносчика не очень-то походил. В Сарканде прислуживать на пирах в капюшонах вообще было как-то не принято. Что же Гру медлит?

Рыбу и поднос Энди чуть не уронил. Это когда у стены что-то взорвалось, да так солидно, что народ замолк, а потом взвыл. Неужели у юнги и бомба была припасена? Или просто петарда?

Разорванных тел и окровавленных жертв Энди не наблюдал, но беготня случилась изрядная. Еще хорошо что барабаны порядком притупили слух горожан. Саркандцы с воплями метнулись от виадука к реке, потом обратно, поскольку навстречу спешил резервный отряд стражи. У прохода на площадь воины столкнулись со своими коллегами, высланными от княжеского помоста. Все дружно вопили о колдовстве (видимо, предыдущая непонятность со спятившими ювелирами сыграла свою роль). Впрочем, ощутимая вонь химии подтверждала неприятные догадки о зловещей магии.

– Рыба! Княжеский сом! – орал Энди продираясь сквозь толпу.

Химия, взрывы, колдовство – все это чрезвычайно мешало, но следовало поспешить к обезьяне. Вполне могло оказаться, что уже поздно. Случаются в снукер-гранде непоправимые ошибки.

Проход под виадуком Энди миновал беспрепятственно – стража кинула взгляд на огромную рыбу, на самого носильщика и не посмотрела принюхивались к отравленному воздуху. Ну и плевать на них.

воины встревожено

Игра требовала прямых коротких быстрых ударов. Энди обогнул столы лиц «средней приближенности», оттуда алчно поглядывали на рыбу, но не претендовали. Хуже пришлось с центральными столами, там норовили нагло ухватить и остановить официанта, пришлось пнуть кого-то в колено:

– Княжеская!

Вообще-то, пирующие упорно игнорировали, взрывы, колдовство, прочие малозначимые детали происходящего. Понятно, с таким свадебным налогом постараешься сожрать хотя бы она дну сотую суммы от затраченной на подарок. Но нужно считаться с возможностями организма. Энди уклонился от очередного блюющего гостя. Барабаны и визг труб оглушали, свет изжигал мозг, хотелось начать всех убивать. Энди сдерживался…

Шпион и рыба миновали столы для свадебных подарков: здесь громоздились груды кошелей, мешков, шкатулок и целых ящичков с налогом, торчали изнывающие копейщики стражи, несколько песцов озабоченно сверялись с длинными списками дарителей. Княжеский помост, на удивление малолюдный: почти все кресла пусты, сидит располневший человек в белом, с отвращением слушает нашептывания двух других, перед помостом кружатся танцовщицы. Плясуньи, кстати, недурны, хотя факела мешают рассмотреть. Князь понятен, с ним ближайшие советники…

Оставалось с десяток шагов, а направление удара еще не определилось. Кстати, и луза княжеского стола занята – просто некуда там пристроить «сома». Да и подниматься на помост носильщику как-то неуместно. Обойдется Смелое Солнце. Столы-то стоят и рядом. Воины в богатых офицерских, хотя и не особенно искусных доспехах, властные горожане в парче, жрец…