Текст книги "Арзюри. Книга 2. Данк (СИ)"

Автор книги: Юнта Вереск

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Так они и замерли, обнявшись, на берегу. В спокойной воде отражались звезды и луны, где-то в лагере слышался стук и разговоры, а двое почти незнакомых людей все сидели и сидели, почти без движения, молча размышляя каждый о своем.

Наконец Лиз встряхнулась и поднялась с песка.

– Спасибо, Вадим. Наверное, ты хороший человек, но нужно идти. У тебя свои дела, у меня свои…

И ушла. Он еще немного посидел, потом, крякнув от натуги, встал и пошел к следующему своему подозреваемому.

* * *

Удивительно, но надвигающееся Противостояние его не пугало. Какое-то стихийное бедствие, по-видимому, ну так, по слухам, оно тут каждые полгода, так что вряд ли что-то серьезное – что-то вроде снежной зимы или весеннего половодья на Земле. Неприятно, но ничего особенного. Поэтому Вадим упорно обходил всех лентяев. Странный массаж, который делал ему Хи Лей, действительно помогал. Мышцы хоть и ныли, но терпимо, причем чем больше он ходил, тем меньше они болели.

Спал он урывками, только тогда, когда уже валился с ног. Как-то проспал ужин, но умереть с голоду здесь не давали никому, даже лентяи были гостеприимны и частенько угощали своего «следователя».

И вот, заснув где-то под утро, Вадим вдруг был разбужен – в его келью ворвался Игнат:

– Вставай, соня! Ты, идиот, не законопатил свою келью, выметайся отсюда, иначе кранты. В лучшем случае лечить потом придется. Обязательно завесь дверь всеми своими одеялами, чтобы от тебя не нанесло всякой дряни…

Ветеринар-лекарь не умолкал ни на секунду. Даже когда он убежал, убедившись, что пациент проснулся, – из коридорв то громче, то тише все слышался его голос.

Вадим, глотнув травяного чая, выскочил из кельи. Потом вспомнил про напутствие Игната, поставил кружку у стены и вернулся в спальню. Дверей в кельях не было – их заменяли где аккуратно, а где и неряшливо подвешенные шторы. Одеял у него было два, да еще плед. Самое толстое одеяло он приделал на крюки для штор, затем вышел и начал раздумывать, как же закрепить остальные? Наверное надо бы найти такие же крюки и вбить их в каменные стены?

В этот момент послышался звон железа о камень и ругань – по коридору катилась его кружка, которую случайно пнул проходивший мимо Вениамин Соров.

– Тебя тоже подняли, да? – буркнул он, стоя на одной ноге и потирая ушибленные пальцы другой.

– Ага. А ты почему босой?

– Люблю босиком ходить. Дома всегда так хожу…

– Чего застряли, мальчики? – обрушилась на них пробегающая мимо Этель. – Соров, срочно обуйся. И вообще наденьте на себя минимум три-четыре слоя одежды, защитные маски, шапки и все, что найдете. Срочно!

Сама она уже явно облачилась по собственному рецепту – тонкий свитер прикрывали две или три рубахи, на горло намотан в три слоя вязанный шарф, сверху наброшен длинный кожаный плащ. На ногах – высокие сапоги, явно на несколько размеров больше чем нужно, в которые заправлены широкие голенища рабочих стеганных брюк. Голова обмотана шалью, оставляя открытыми лишь стекла больших круглых очков.

– Мне нужно изолировать вход в свою келью… Игнат приказал…

– Кобринки тебе в пасть, парень! Ты что, не законопатил воздуховоды?

Она махнула рукой и умчалась в направлении главного зала. Через минуту оттуда прибежал Телиг с большой банкой и кистью.

– Твою келью запечатать, Вадим? – спросил он.

Окуная кисть в банку, он быстро покрыл весь периметр дверного проема какой-то густой жидкостью и приказал Вадиму с Соровым тщательно приклеить одеяло. Затем прошелся по краям уже прилипшего к стене заслона и уже без подсказки парни приделали поверх еще и плед, всю поверхность которого Телиг тщательно промазал той же жидкостью.

– Это хорошая изолирующая и клеящая смесь, готовится из местной смолы. Но тебе, парень, придется после Противостояния хорошо потрудиться, чтобы отстирать ее от одеял… Ладно, не стойте, бегите одеваться, иначе потом через большой зал уже не сможете пройти… Гардеробная там, справа ход… увидите… или спросите кого…

Так для Вадима и Вениамина началось первое в их жизни Противостояние.

* * *

Соров умудрился собрать самые разные данные о Противостоянии – от состава, температуры и влажности воздуха до содержания в нем мелких и мельчайших частиц, от перепадов атмосферного давления до интенсивности солнечного излучения. Они с Химиком засели в наскоро подготовленной лаборатории и так основательно углубились в работу, что еду им приходилось приносить туда – тратить время на походы до столовой (всего-то километр!) им казалось бессмысленным.

А вот Вадим даже через неделю не мог описать пережитое: ни в галактическом, ни в русском, ни в других известных ему языках не находилось подходящих слов. В голове сидело лишь воспоминание о бодром старичке, с которым они вместе с детьми разных возрастов и несколькими женщинами пережидали стихийное бедствие в «детской».

Старичок оказался разговорчивым и все рассказывал о том, что это его пятое Противостояние, что скоро он отправится домой, а сюда пришлет своего прототипа «в целях оздоровления». И три года сможет смотреть на голубое небо, по которому страшно соскучился под этим лиловым кошмаром и его колючими звездами. А на третий, последний день разгула флоры, он погиб – пошел в большой зал Пещер, поскользнулся на плесневой пленке и неудачно упал, сломав шею. Это, в отличие от предыдущих бедствий, была единственная жертва, чему в колонии все радовались, но Вадиму было очень жаль несчастного. Он и сам уже начал скучать по голубому небу, так что мечты старичка были ему близки и понятны.

Когда разгул природы закончился, Вадиму пришлось основательно заняться хозяйственными работами – очищением, а затем обработкой ядовитым паром своей кельи и палатки от налетевших туда мельчайших спор местных растений, стиркой и просушкой множества вещей. Дважды в сутки его привлекали поддерживать костры на кухне – этот его талант был признан всеми. Вадим заменял сразу двоих, а рабочие руки были нарасхват – колония спешно обустраивалась после хаоса, необходимо было пропарить дымилками кухни, палатки, цеха, туалеты, дорожки и так далее. Занесенные в лагерь семена и споры забивались в любые щели и могли начать прорастать в любой момент.

Пока руки были заняты, в голове Вадима стучала мысль, что происходящее ему категорически не нравится. Если такой кошмар происходит дважды в год, то люди с мозгами давно должны были бы найти способы приспособиться к Противостоянию. Интересно, а что в это время происходит под водой? Может быть построить купол в озере и укрываться там?

С этой мыслью он и пришел на утреннее совещание следственной бригады, которое было назначено перед ужином. Соров горячо поддержал идею подводного купола, но все остальные одернули их, попросив переключиться на вопросы расследования.

Впрочем, говорить было не о чем. Никаких улик, никаких новых фактов найти не удалось. Разве что быстро отчитались об опрошенных, возможных мотивах тех, кто не имеет алиби, но все это было пустой болтовней. В итоге все сдали свои записи Вениамину – пусть у него голова болит – и отправились в столовую. По пути речь снова зашла о спасательном куполе на дне озера.

Но Соров вдруг остановился, отступил с тропы, увлекая с собой Вадима и пропуская остальных вперед. Посмотрел на него внимательно и сказал:

– Погоди немного. Давай сразу скажу, а то потом опять замотаюсь и забуду. Я вот смотрю на тебя, и понимаю, что ты парень умный, увлеченный. Но, знаешь, без обид, у тебя есть один серьезный недостаток. Впрочем, вполне решаемый.

– И какой? – напрягся Вадим.

– Догадайся сам, – хмыкнул Соров. – Даю подсказку. Ты придумал арки для солнцезащитной пленки – мне тут о них уже уши прожужжали. Но сам о них уже забыл. Ты умеешь мастерски обращаться с огнем, но даже не подумал передать свои навыки другим. Ты замыслил лекции, но так и не вернулся к ним. Мечешься, порхаешь, как стрекоза...

– Но…

– Ты генератор идей, но доводить до конца ничего не привык. На Земле это нормально, там существует распределение обязанностей, всегда найдутся люди, готовые довести до ума твои замыслы. А здесь ситуация иная. Либо ты сам задумываешь, планируешь, организовываешь и завершаешь, либо от твоих идей никакого проку.

Вадим хотел возразить, что на Земле-то у него все получалось – купол развлечений в Японии, цепь жилых, научных и обзорных куполов на Красном море, не говоря о пяти лабораторных куполах в разных концах света. Но тут же прикусил язык. Действительно, осуществлением всех его проектов занимались совсем другие люди. Да, он давал идею, участвовал в ее начальной проработке, приезжал контролировать завершающие этапы. Ни доведением проекта, ни строительством он ведь действительно никогда не занимался!

– Я же… не умею… – нерешительно проблеял он.

Соров улыбнулся и похлопал его по плечу:

– Не умеешь, так научишься. Дерзай! Всем бы твои проблемы!

Глава 9. Арки и купол

После Противостояния прошло чуть больше месяца когда на кухне Вадим вдруг встретил Лиз. Она была спокойна и весела. Он с чувством раскаяния подумал, что с той ночи на берегу так ни разу к ней и не подошел, даже не поинтересовался, побывала или она на Земле. Но девушка даже виду не показала, что тот разговор у них когда-то был. И он махнул рукой: Лиз сделала свой выбор и не ему вмешиваться в ее дела. Магду он время от времени видел в столовой, но она перестала заходить в Пещеры, так что общения не получалось. Девушка сторонилась его, а он не навязывался. Взятые на себя профессиональные обязанности перевешивали желание ввязаться в какие-либо личные отношения. К тому же компания соратников у него подобралась отличная и дефицита в общении он не испытывал.

Помня о совете Сорова, он решил по возможности довести все свои проекты до завершения. Помощники у него были, но всю организационную работу – вдобавок к физической – пришлось взвалить на себя. Времени теперь даже на сон не всегда хватало.

На кухню он теперь заглядывал только чтобы проведать своих учеников. Их было трое и они посменно укрощали пламя под многочисленными сковородами, котлами и чанами. Практикум управления кострами Вадим провел с двумя десятками колонистов, но лишь трое влюбились в эту работу так, что теперь их с трудом отгоняли от очагов. Вадим переложил на учеников все свои дежурства по кухне, время от времени забегая, чтобы проведать, как у них идут дела.

Он был рад, что Соров подсказал ему заняться учениками для работы с огнем. Работы у него было очень много и на кухонные дежурства времени уже не оставалось.

Вначале он нарисовал проекты арок и передал их на Землю, попросив переслать в свою архитектурную мастерскую – как бы Вадим ни хотел все сделать сам, но специалистов по материалам и расчетам конструкций здесь не было. Конструкции были доставлены на Арзюри и смонтированы. Заодно появилась новая должность, которую назвали «мастер укрытия» – два человека дежурили весь день, передвигая раз в два часа солнцезащитные пленки, прикрывая столовую и оба палаточных лагеря. Народ ликовал – в палатках стало намного прохладнее, так что в них можно было находиться даже днем. Впрочем, большинство продолжало по привычке спать на воздухе, под навесами палаток, забираясь внутрь лишь в непогоду.

Закончив с арками, Вадим спроектировал два купола: один очень длинный и невысокий для реки, второй глубокий и обширный для озера. Со следующей оказией и эти проекты отправились на Землю. Все бумаги были успешно доставлены и переданы, но теперь нужно было дождаться ответа, но это только со следующим путешественником через хоган, не раньше чем через месяц.

Пакет он передал с одной из девушек из верхнего лагеря. Вернувшись, она рассказала, что сама отвезла пакет в его мастерскую, но Ваади там не было. По словам сотрудников, он уехал в Японию и вернется не скоро. Вадим заволновался: неужели с его японским куполом что-то не так?

Он настолько увлекся свои проектами, что совершенно забыл о своем криминальном расследовании. Опросив лентяев и передав Сорову все свои заметки, Вадим уклонился от дальнейших следственных действий.

Да и с занятиями стало полегче. Только теперь стало очевидным различие между Вадимом и его двойником. Преподавать галактическую каллиграфию он не мог, ибо так и не освоил навыки письма. Этот предмет взяла на себя Карен – на Земле она была учительницей испанского, так что по крайней мере педагогических проблем у нее не возникало. Физику гораздо успешнее преподавал Соров, который подхватил еще и биологию с геологией, ранее лежащие на плечах Ваади. Уроками его занятия было назвать трудно, но вдохновлять на самостоятельное штудирование учебников он умел. Ну а на долю Вадима остались лишь черчение и математика. Занятия у него были трижды в неделю, по утрам, после чего он заваливался спать.

Как-то раз сразу после урока его попросили подежурить днем на визитнице – плановые дежурные еще не вернулись из похода в горы и, скорее всего, застрянут там до завтра, а все остальные уже легли спать, так что...

Вадим был в приподнятом настроении после успешного занятия, где он показывал как чертить дуги для арок, которые будут вскоре смонтированы над обоими лагерями, и не раздумывая согласился. Собрав легкий рюкзачок, он направился в сторону визитницы. Подходя к тропинке, ведущей к палатке Мигеля, он услышал громкие голоса. Вадим даже сразу не сообразил, что разговор ведется на испанском, а не на галактическом. Мигель на чем-то горячо настаивал, а Хурот кипел от злости и так и сыпал ругательствами. Вдруг хозяин палатки расхохотался, а гость выскочил на тропинку, бурля негодованием.

Отношения с Хуротом у Вадима не заладились. Школьный куратор к качеству уроков новоявленного учителя относился скептически. Несколько раз Вадиму уже намекали, что Хурот настраивает против него учеников. Вадим думал, что тот просто скучает по Ваади, с которым дружил, вот и перенес свое раздражение на прототипа. Представить, что общего могло быть у его двойника с этим не слишком приятным и высокомерным типом, не получалось.

– Почему не на занятиях? Сегодня же твой день? – рявкнул Хурот, разъяренный тем, что у его ссоры с земляком оказался свидетель.

Вадим внутренне ухмыльнулся: своими повадками Хурот вдруг напомнил ему классического строгого директора школы из дешевых мыльных опер.

– Урок уже закончился, все разошлись, – пытаясь сдержать улыбку, ответил он.

– А ты куда намылился? К Мигелю? Какие интересно у вас с ним могут быть общие дела?

Сначала Вадим хотел объяснить, что идет на визитницу, но остановил себя. С какой стати он должен оправдываться?

– Наверное совсем не те, что у тебя с ним, – хмыкнул он, намекая, что слышал ссору.

Хурот сверкнул глазами и направился в сторону Пещер, задев плечо-в-плечо Вадима, который отвечать на грубость не стал, а просто продолжил свой путь.

Добравшись до визитницы, он немного покричал, пытаясь выяснить, кто сегодня дежурит из верхнего лагеря. И обрадовался, что дежурным оказался Телиг, с которым он в последнее время сдружился и который часто работал вместе с ним на очистке озера.

Совершенно лысый, но с роскошной и ухоженной бородой, Телиг отличался невероятно позитивным взглядом на все, что вокруг происходило, даже к самой тяжелой работе относился с веселым задором.

Вместо того чтобы разойтись по своим хоганам и отдохнуть, парни ушли в центральную беседку.

– Давно хотел спросить, как тебе удается поддерживать свою бороду в таком пристойном виде? – поинтересовался Вадим, который уже замучился без конца бриться, но и отращивать неопрятные патлы, как большинство арзюрян, ему не хотелось.

– Ха, с девушками надо дружить, братишка! – ухмыльнулся Телиг. – Знаешь, какие среди них мастерицы попадаются!

– Познакомишь?

– Не получится. Во-первых, ты их знаешь. Во-вторых, не любишь, а они тех, кто их не любят, стричь не будут.

– Кого это я не люблю? – насупился Вадим. Но потом вспомнил: – Ты Магду имеешь ввиду?

– Да причем тут Магда! Сам посчитай. В лагере у нас двести человек. Ну, без детей, пусть будет сто пятьдесят. Из них больше половины – прекрасные дамы. Мимо которых ты носишься как угорелый со своими стройками и чертежами. Не замечаешь прекрасных дам, не делаешь им комплиментов, не даришь цветов, не предлагаешь полюбоваться перед сном волшебным рассветом… Ну и многого другого тоже не делаешь. А им, между прочим, это обидно. Такой жених пропадает!

Телиг залился смехом и едва не подавился травяным чаем. Он начал отчаянно откашливаться, а Вадим колотил его ладонью по спине. И так увлеклись, что не заметили, как на визитнице возник новый конус. Лишь когда кто-то окликнул «Эй, люди, есть тут кто?», они торопливо выскочили наружу и обнаружили стоящего на дорожке парня в тюбетейке, который щурился на солнце.

Обрадовавшись, что новичок сумел самостоятельно перейти на галактический язык, они утащили его в беседку и, убрав свои записи, накормили его. Ну и сами перекусили.

– Хито. Меня так надо звать. Я уже второй раз путешествую через хоган, решил попытать счастья на новой планете, интересно же! Первый раз кинул Зерно совсем пацаном, только двадцать один стукнуло и я – фьють! Двойник попал на шикарную планету. Скара называется. Я потом с ним поменялся и тоже там пожил. Благодать! Климат отличный, растет все отлично, местная природа – отпад, дает все что нужно. А люди смогли объединить пять визитниц и построили город, почти на тыщу человек жителей. К визитницам дороги проложили, даже до самой дальней не больше пятидесяти километров. А какие там птицы! Вкуснятина! И колоборы – это быки местные – тоже отличные…

– Ох, забудь, – оптимистично похлопал его по плечу Телиг. – Здесь вегетарианская планета, ни быков, ни птиц. Подкрепишь здоровье разнотравьем!

Хито, похоже, принял его слова за шутку. А Вадим, нервно сглотнув слюну, решил перевести разговор на другую тему – он бы не отказался сейчас от хорошего бифштекса, но даже вспоминать об этом не хотелось. Поэтому быстро спросил:

– А сюда-то как попал?

– Так вернулся на Землю. А двойник туда снова отправился. А я вот думал-думал, и решил свое второе зерно отправить. Ну, не я, прототип, да какая разница, если мы с ним одинаковые?

Новичок тараторил без остановки, даже Телиг слова вставить не смог.

– Прототипа зовут Хаттаб. Он решил, что у каждого двойника должно быть свое имя. Нехорошо ходить под чужим именем. Первого двойника зовут Табо, а меня – Хито. Так я заранее решил. То есть прототип так решил. Или мы вместе, как посмотреть.

Стало понятно, почему новичок так быстро сориентировался и перешел на галактический.

– Пока жил на той планете, понял одну штуку. Все путешественники совершенно забывают о спорте. А потом страдают, что досуг занять совсем нечем. Так что я на этот раз прихватил сетки для волейбола, большого и настольного тенниса, мячи, биты, ракетки…

– Ох, дорогой, здесь не слишком разыграешься, – рассмеялся Телиг.

– Да, ты прав, действительно подвижных игр не хватает…

В двух словах описав жизнь на Арзюри, они пошли к хогану Хито. Он оказался красно-коричневым, издалека казался однотонно-шоколадным, а вблизи стало видно, что поверхность словно паутиной оплетена тонкими прожилками – красными, розовыми, оранжевыми. Хито влез внутрь и начал выбрасывать мячи – регбийный, волейбольный, футбольный, баскетбольный. Потом выставил коробки с мячиками и шариками для тенниса.

– Сетки потом достану, они далеко упакованы, надо все вытащить, пока до них доберусь.

И мужчины, забыв про палящее солнце, бессонную ночь и накопившуюся усталость, принялись пинать мяч, гоняя его по всей визитнице, утихомирившись лишь час спустя, когда Телиг уронил свои солнцезащитные очки, разбив одно стекло – глаза сразу заболели, слишком ярким был свет. Веселые, потные и довольные, они вернулись в беседку.

– Мы в большом куполе хотели сделать тренажерный зал, но теперь понимаю, что нужно бы его сделать побольше… чтобы и в теннис, и в волейбол, и футбол поиграть можно было… С регби и бейсболом сложнее, там поля побольше нужны…

Когда солнце начало клониться к горизонту, план развития спорта в колонии был уже составлен. Осталось дело за малым – соорудить купол и оборудовать в нем зал. Впрочем, баскетбольное кольцо на каком-нибудь столбе можно повесить хоть сейчас – пусть люди тренируются. Да и настольный теннис можно быстро наладить – только столы для него соорудить.

Уставшие, но очень довольные проведенным днем, все трое отправились в лагерь – надо же представить всем новичка за завтраком.

Глава 10. Гости

Строительство куполов заняло больше времени, чем рассчитывали арзюряне – доставить с Земли необходимые материалы и соорудить цех для производства защитной пленки оказалось делом не одного дня и даже не одного месяца. Восемь забитых до отказа хоганов, участие в строительстве едва ли ни всех жителей колонии, долгие обсуждения и споры, героические усилия подводного строительства без таких привычных на Земле устройств и аппаратов остались позади.

И вот, наконец, для всех желающих открылся первый купол, возведенный в реке в десятке метров от берега. Это была чудовищная «колбаса» больше трехсот метров в длину. Левый конец купола находился напротив Пещер, чуть выше старого лагеря и далее спускался вниз по течению реки почти до самой столовой, разделявшей нижний и верхний лагеря.

Вадим радовался, что рядом с лагерем река из горной уже превращалась в более спокойную, широко разлившуюся – порогов и перекатов здесь почти не было. Разместить купол удалось на глубоком плесе, лишь немного углубив дно – ниже по течению уже образовался конус выноса, знаменующий первый большой перекат. Если строить в реке второй купол, придется возводить плотину, что при скудном техническом оснащении колонии сделать было очень сложно, а бобров под рукой, к сожалению, не наблюдалось.

Склады, швейная мастерская и огромный зал, способный вместить всех жителей колонии на время непогоды, заняли большую часть купола – с легкой руки Сорова после первого же совместного обеда колонистов в жуткую грозу, сооружение назвали Аквадомом.

Впрочем, и в хорошую погоду колонисты тянулись туда – «правые отсеки» в нижней части купола захватил Игнат, который устроил там госпиталь, состоявший из двух палат и операционной, а также зону релаксации, которая пользовалась колоссальным спросом у всех жителей – даже часть лентяев выходили на общественные работы, чтобы получить доступ к одной из одиннадцати кабинок, в которых настроили прозрачный голубой потолок с текущей над ним водой, где можно было с помощью диафильмов подобрать на стены изображения земных пейзажей – от пальм и березок до картин великих мастеров. Там же установили привезенный одним из колонистов и собранный здесь граммофон. Пластинок с танцевальной и классической музыкой для него было, правда, всего полтора десятка, но уж их-то люди слушали бесконечно – послушать и покрутить ручку всегда находились желающие.

– Не нужен нам зал, говорить и ужинать можно и на улице, семьдесят лет так делали, не развалились! А вот количество кабинок увеличить – всем будет польза! – убеждали сторонники комфортного отдыха и скучающие по голубому небу земляне.

Но Игнат держался твердо: доступ в релаксационную зону должен быть ограничен! Он ввел расписание сеансов и никому не позволял задерживаться там более сорока пяти минут. «Хорошего понемногу. Вот построим второй купол и будет вам счастье», – говорил он.

Игнат не вредничал —создание даже этих одиннадцати каморок потребовали колоссальных усилий. До тех пор, пока с Земли не доставят нужные материалы, говорить о расширении зоны отдыха не приходилось.

Но колонисты назначили виноватым не Игната, а Вадима, которого за глаза все чаще называли неумехой, который не в состоянии ничего сделать нормально.

Озадаченный массовой волной недовольства Телиг попытался понять, откуда берутся все эти разговоры, но так ничего и не выяснил – одни просто смеялись над неумехой-архитектором, других переполняла злоба, а третьи констатировали безмозглость архитектора и его равнодушие к людям.

Самому Вадиму было не до разговоров, он чуть не круглые сутки работал над строительством озерного купола. В отличие от первого, здесь должен был получиться настоящий купол, почти такой, как на Земле. Озеро было довольно глубоким, так что в центральной части высота купола могла достигать пятнадцати метров.

– Когда люди попадут сюда, все забудут о речном куполе, – отмахивался от встревоженного Телига Вадим. – Там слишком низко, потолок давит. А здесь будет простор и голубой свод, Не Земля, конечно, но гораздо лучше, чем релаксационные коморки!

Единственная проблема – долгое ожидание этих чудес. У колонии много самых разных нужд, не могут же все путешествующие через хоганы на Землю доставлять сюда только материалы для строительства куполов. И так уже сколько хоганов пришло гружеными не тем, что требовалось для обустройства лагеря. Да и самих этих материалов нужно в четыре раза больше, чем пошло на речной купол.

– Почему голубой потолок лучше лилового? – спросил одна из учениц, маленькая семилетняя девочка Тая в конце урока по геометрии.

– На Арзюри небо скорее сиреневое, а не лиловое. Впрочем, на светлых тонах это сложно определить. Люди просто привыкли к голубому небу. Здесь очень его не хватает, – пояснил Вадим.

– Но ведь лиловое красиво! – удивилась девочка.

– Да, с эстетической точки зрения. Но у людей есть привычка. Например, вот ты любишь сушеные амуони?

– Амуони – супер, очень вкусно! – загомонили дети.

– Вот вы к ним привыкли, и вам нравится. А большинство землян их не любит, потому что раньше их не ели и вкус кажется странным. Так же и с небом. Людям комфортно под голубым небом…

– А мы не люди? – озадаченно спросила Тая.

– Я имел ввиду… тех, кто жил на Земле…

Этот разговор состоялся утром. А вечером обеспокоенный Телиг отвел Вадима в сторону и спросил:

– Чего ты на уроке детям наговорил? Почему они утверждают, что ты их за людей не принимаешь?

– Ерунда, – отмахнулся Вадим. – Просто неудачно выразился. Пошли лучше в цех, сегодня прибыли детали для большого сепаратора, нужно успеть их смонтировать и укрыть. Противостояние же скоро…

Но тут издалека вдруг раздались восторженные крики. Все завтракающие как по команде повернули головы на юг, к нижней части лагеря, а затем и кинулись в ту сторону, оставив свои тарелки на столах.

– Плот! Плот из Ущелья! – ликовала толпа.

– Хорошо, что успели до Нашествия! – радовались пятнадцать странников, прибывших на плоту.

Нашествием они называли то явление природы, которое здесь, в предгорьях было известно как Противостояние. Вадим содрогнулся, представив, что в случае непредвиденных задержек, путешественники были обречены на гибель.

Чудовищная природная атака, начавшаяся через несколько дней, в этот раз обошлась без жертв. Все ликовали – это было первое Противостояние в предгорном лагере, в котором никто не погиб.

Гости из Ущелья были в восторге и от арок с солнцезащитной пленкой, и от речного купола. Они насели на Вадима, чтобы он тоже спроектировал для них такие же сооружения и подсказал подходящие материалы.

Особенно порадовал всех Аквадом.

Раньше было непонятно, сможет ли купол выдержать разгул стихии и защитить находящихся в нем людей. Теперь было доказано, что справился он отлично – трое добровольцев просидели в нем весь первый день. Ночью Вадим вместе с десятком помощников ныряли с мощными фонарями, обследовав всю внешнюю поверхность купола, и не нашли никаких повреждений. Во второй день туда ушли несколько матерей с детьми и почти все лентяи. А на третий Игнат увел в него всех детей, новичков и раненых.

– Почему бы не закрыть такими куполами весь лагерь? – недоумевали многие.

Вадим устал объяснять, что чисто технологически стенки купола могут существовать только в воде – материал для их изготовления нуждался в постоянном смачивании, иначе он быстро пересыхал и начинал разрушаться.

– Так построй купол, а мы каждый день будем протирать его мокрыми тряпками – ничуть не труднее, чем каждый день двигать солнцезащитные пленки над лагерем!

Невозможность такого подхода угнетала Вадима. Объяснений его никто не слушал, только недовольных его «упрямством» в лагере становилось все больше.

Но ему было не до того.

Вместе с Хито он организовал турнир по настольному теннису и баскетболу, в котором приняли участие сборные команды Предгорий и Ущелья.

Лентяй «рыбак» Лауди, с которым Вадим познакомился в процессе расследования, – неожиданно развернул букмекерскую деятельность, принимая ставки на исход соревнований. В ход шло все – релаксационные сеансы, работа в разных отрядах, наборы для настольных игр, дежурства по кухне, исполнение желаний и так далее. Списки с участвующими и их ставками (в два столбика, описывающих то, что будет, если игрок выиграет и что – если проиграет) уже не вмещались в тетрадь.

В первый день турнира состоялась игра в баскетбол команд нижнего и верхнего лагеря. Победитель – ими стали «нижние» – выходил в финал, чтобы сразиться с командой из Ущелья. Те, устроили тренировочную игру между сборной и болельщиками: сборная победила, но потом из нее одного человека удалили из команды, заменив на одного из зрителей. Это вызвало массу эмоций, причем недовольными были оба игрока – и включенный, и исключенный – а радовались все остальные плотогоны.

На следующий день проводились отборочные игры по настольному теннису. В них участвовали почти все плотогоны и пятнадцать человек из местных. Схватки были напряженными. К концу соревновательного дня удалось определить по четыре лучших игрока в сборные хозяев и гостей. У каждого из баскетболистов и теннисистов, вышедших в финал, образовались свои группы поддержки.

Были укомплектованы и четыре (по две баскетбольных и теннисных) бригады арбитров для обслуживания всех матчей – каждая бригада состояла из двух местных представителей и одного гостя.

Эти два дня Хито и Вадим утрясали организационные вопросы, утихомиривали самых азартных игроков и болельщиков, договаривались о формате игр. Все решалось на ходу, поскольку никакого плана, да и опыта проведения таких соревнований не было. Но пока все шло более или менее сносно. К концу второго дня все правила для финала были согласованы. Впереди были целые сутки отдыха, после чего должен состояться баскетбольный финал, а затем семь теннисных матчей.

Гости были размещены в Пещерах, поэтому Вадим, который тоже жил там, пошел вместе с ними. Уже давно рассвело, но они спокойно шли по расчищенным дорожкам. Даже забавно, как это до сих пор удивляло приехавших – ведь рецепт убивающего зелья у них был. Но, видимо, не было организатора – расчистив от растительности визитницу и тропу к ней, они успокоились. Ходить днем по лагерю они все же не рисковали, объясняя это маревом.