Текст книги "Арзюри. Книга 2. Данк (СИ)"

Автор книги: Юнта Вереск

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Она сунула ему уже привычные котелки с едой, а затем исчезла из виду.

– Поздравь Лиз от меня! – крикнул он в закрывающуюся щель.

– Угу.

Люк захлопнулся.

В первый раз за эти дни Вадим почувствовал, что жестокая обида непонимания немного отпустила. И не из-за известия о том, что кто-то в колонии верит ему, а именно Лиз с ребенком вдруг что-то перевернули у него в голове. Чувство вины вытеснило чувство несправедливости. Он вспомнил тот разговор на берегу реки. И свое безобразное поведение – почему, ну почему за все эти месяцы он так и не нашел времени поговорить с ней, подбодрить Лиз? Потом вспомнил, что она встречала его когда он только прибыл на Арзюри. И тут перед глазами вспыхнула картинка – Лиз была не одна, а с Магдой. Наверное в этом все дело. Он обидел Магду и ничего за полгода не сделал, чтобы помириться. Наверное именно поэтому сторонился и Лиз. Но потом ведь был этот невероятный танец, полет вокруг костра… Продолжить который помешал арест.

* * *

Следующим вечером, едва он успел позавтракать, люк распахнулся, из него выпала веревочная лестница и кто-то сказал:

– Выходи. Без вещей.

Быстро взобравшись по лестнице, он выбрался наружу и с наслаждением вдохнул теплый вечерний воздух. Солнце уже село, но ночь еще не наступила. Сумерки. «Да, это называется сумерками», – почему-то подумал он, наблюдая, как медленно темнеет небо, и как все ярче загорается россыпь звезд.

– Проходи туда, бери правее.

Вадим вдруг обнаружил, что проделал весь путь в сопровождении трех мужчин и что теперь они пришли к Пещерам. Шагнув внутрь, он остановился в изумлении. Большой зал был полон народу – сегодня здесь собралось едва ли не все население колонии. И свет горел гораздо ярче, чем обычно.

– Сюда.

Он взглянул направо, куда указал сопровождающий, и увидел, что у стены появилась деревянная платформа, высотой примерно полметра, на которой стояли стол и стул. Чуть помешкав, он взглядом спросил, туда ли ему, и, получив кивок, направился вдоль рассевшихся кто на чем людей. Гул разговоров тут же начал стихать. Вадим чувствовал себя ужасно неловко, обходя сидящих, переступая через чьи-то ноги и чувствуя на себе взоры десятков людей. Наконец, он добрался до платформы, забрался на нее и сел за стол, пытаясь выдавить из себя улыбку сразу всем уставившимся на него.

– Встать, суд идет.

Мозг отказывался воспринимать этот абсурд, но глаза метнулись вправо, навстречу движению. Там, на месте, где он обычно проводил занятия, находилась такая же платформа, как та, на которой сидел он, только стол был чуть длиннее и за ним стояло два стула. Из глубин Пещеры вышли две знакомые Вадиму женщины: старушка Этель в очках и дурацкой шляпе, и Карен, заменившая Ваади в роли учителя галактического письма. Они поднялись на платформу и уселись за стол.

– Суд приступает к заседанию, – гулко произнесла Этель и ударила в гонг.

В зале воцарилась полная тишина.

– Подсудимый – мужчина, поэтому роль судьи досталась мне, – пояснила она, обращаясь к Вадиму, который судорожно кивнул, хотя ничего и не понял. – Протокол заседания будет вести Карен.

Карен, уже раскрывшая принесенную с собой тетрадь, чуть привстала и снова села, не поднимая глаз ни на зал, ни на подсудимого. Этель слегка кашлянула, сделала глоток и монотонным гулким голосом продолжила, глядя в раскрытую тетрадь:

– Судебное разбирательство номер тридцать шесть объявляю открытым. Согласно традициям Предгорной колонии землян, я в качестве главного судьи буду вести заседание, но вердикт должно вынести жюри присяжных из двенадцати человек. Половину из них должны составлять женщины, половину – мужчины. Ради соблюдения принципа независимости суждений, среди них должно быть два человека из числа новичков колонии, не имеющих никаких связей с подсудимым с момента своего прибытия на Арзюри. В число присяжных нельзя включать друзей, родственников и близких знакомых подсудимого. До окончания судебного заседания вне судебного процесса, как то: перерывы на еду, сон или вызванные особыми обстоятельствами, всем присяжным следует оставаться в изоляции и не общаться с не включенными в жюри лицами. Все присяжные будут жить здесь, в Пещере до вынесения вердикта. Вынесенный присяжными вердикт является окончательным и не подлежит обсуждению. Вердикт может быть обжалован и пересмотрен в течение трех суток после вынесения приговора. Если приговор будет обвинительным, преступник должен покинуть лагерь по истечении этого срока.

Этель тяжело выдохнула, оторвавшись от лежавшего перед ней текста, по которой зачитывала косноязычный текст условий проведения судебного заседания. Снова выпила воды из стеклянного стакана и, на мгновение подняв глаза на зал, снова уткнулась в тетрадь.

– Присяжные заседатели должны быть избраны до того, как начнется слушанье дела.

Вадим в этот момент словно отключился. Его сознание с интересом следило за отбором присяжных, принимало деятельное, а порой и азартное, участие в обсуждении кандидатур, давало оценки близости дружбы с подсудимым. Да–Нет–Не знаю–Знаком–Работали вместе… Но это было словно со стороны. Забавная сценка из напряженного детективного фильма, переживания за судьбы тех, кого отобрали и тех, кого отклонили. Спектакль, не имеющий к нему никакого отношения.

Наконец, затянувшийся почти на всю ночь отбор, завершился.

Девушка, приехавшая на плоте и оставшаяся в предгорном лагере – да, она видела Вадима во время соревнований, но не общалась с ним; нет, он не видел ее среди болельщиков и не общался с ней. Еще три женщины из верхнего лагеря и две из нижнего.

Шестеро мужчин – трое из верхнего лагеря и трое из нижнего. Один из них прибыл на Арзюри около месяца назад, но с Вадимом ни разу не разговаривал и до суда даже не знал его имени, думал, что подсудимого зовут Данк.

Итого: двое «независимых», которые совсем не знали подсудимого, и десять тех, кто жил здесь довольно давно, кто знает Вадима, но почти не общались с ним и ни разу не работали с ним в одних отрядах.

Трудно найти совсем незнакомых людей в лагере из двухсот человек, живущих на одном пятачке. Все знали друг друга в лицо, многие – по именам, почти все встречалась в столовой за завтраками и ужинами, все без исключения побывали в куполе и, конечно же, знали, кому обязаны его появлением…

Этель таким же гулким, но скучным голосом зачитала инструкции для присяжных. Затем представила «прокурора»:

– Обвинение в нашем суде представляет Захир. С момента обнаружения улик он был в самом центре расследования и, пожалуй, лучше всех знает все аспекты дела.

Вадим взглянул на обвинителя. Знакомое лицо. Ну да, конечно! Когда началось сооружение цеха по производству пленки для купола, он пару дней работал на монтаже. Но чувствовалось, что он предпочитает быть руководителем – ему нужны были не похвалы и подбадривания, а почитание. Веселый, хвастливый, работал он отлично, но постоянно тянул одеяло на себя, спорил с Вадимом. А затем прекратил записываться в ежедневных списках на работы в бригады по строительству Аквадома, вероятно сам понял, что двум лидерам в проекте не ужиться.

– Полагаю, сегодня мы начинаем, потому что вряд ли успеем закончить рассмотрение всех нюансов до рассвета, дело по обвинению человека, известного нам как Вадим Хворост, прибывшего через хоган на нашу визитницу полгода назад, ранним утром сто семьдесят третьего дня пятьдесят девятого года предгорной колонии Арзюри, две тысячи сто седьмого года по земному календарю и сотого года с момента появления на Земле первой визитницы, – Захир сделал паузу, чтобы оглядеть зал и сделать дату прибытия более весомой в сознании подсудимого, присяжных и зрителей. —Первую ночь на Арзюри он провел в своей палатке, поскольку еще не перестроился на наш ночной режим. Наутро, после дежурства по кухне, подсудимый вернулся в палатку и проспал полдня. Далее следует обвинение, в деталях которого нам предстоит разобраться в ходе данного судебного разбирательства.

«Почему сразу обвинение? Убийство же состоялось не на второй день моего пребывания тут», – с недоумением подумал Вадим. Сделав паузу и отхлебнув воды, обвинитель продолжил:

– Во время завтрака куратор школы Хурот сделал подсудимому предложение о проведении уроков, что было воспринято подсудимым без удовольствия. После заката, он отправился сюда, в Пещеры, где перед этим работал на сборе дымилок весь вечер. Следствие предполагает, что в Пещерах он добрался до пустующей в тот момент часовой мастерской и устроил там погром.

– Что? – изумленный возглас Вадима разнесся по всему залу, прервав речь прокурора.

– Обвиняемый, вам позже будет предоставлено слово, – остановила его Этель.

– Да не мог я ничего…

–Вадим, следуй установленной процедуре!

Захир кашлянул, привлекая к себе внимание, и продолжил:

– Мы остановились на том, что новичок, которому очень не хотелось на следующий день проводить свой первый урок, разгромил мастерскую. И урок действительно был сорван. Далее, следствие полагает, что в момент или после совершения акта вандализма, преступник был замечен колонистской Фанни. Неизвестно, почему обвиняемый убил свидетельницу, но сделал он это на следующий же день. Предположительно, момент убийства или попытку спрятать тело увидел еще один человек – Саймон. Преступник убил и его тоже, укрыв оба тела в кустах, и отправился отдыхать на визитницу. Но в этот день к нам прибыл новичок, всем известный Вениамин Соров, которого и встретил обвиняемый. Не желая сразу вести прибывшего в лагерь, Хворост задержал там его почти до заката. Однако это не помогло. Соров заметил плохо спрятанные тела. Убить его обвиняемый не смог или не захотел, а потому был вынужден принести печальную весть в лагерь.

Захир сделал паузу, откашлялся, выпил воды из своего стакана, а затем жестом попросил снова его наполнить. Сидевшая неподалеку кудрявая Ида вскочила, убежала и вернулась назад с большим термосом. Кивком и снисходительной улыбкой поблагодарив девушку, он налил себе чаю, сделал небольшой глоток, а затем продолжил:

– Считаю необходимым отметить, что только что прибывший на планету Вадим Хворост был привлечен к следственным мероприятиям по обоим преступлениям в качестве незаинтересованного лица. Это все обвинение в целом, так, как оно видится следствию сейчас.

Устало кивнув судье, он вернулся на свое место.

– Впоследствии мы рассмотрим все нюансы этого дела и попробуем сообща разобраться в том, что же на самом деле произошло в те дни и можно ли считать подсудимого действительно виновным во всех этих преступлениях, – сообщила Этель. – А сейчас время ужина, объявляю перерыв до завтрашнего вечера. Следующее заседание откроется сразу после завтрака.

Глава 13. Суд

– Впоследствии мы рассмотрим все нюансы этого дела и попробуем сообща разобраться в том, что же на самом деле произошло в те дни и можно ли считать подсудимого действительно виновным во всех этих преступлениях, – сообщила Этель. – А сейчас время ужина, объявляю перерыв до завтрашнего вечера. Следующее заседание откроется сразу после завтрака.

Народ начал подниматься и выходить из Пещеры. Вадим вглядывался в лица идущих мимо него людей, но большинство из них отводили взгляды. И все же несколько человек ободряюще улыбнулись ему – парни, с которыми он расчищал дно и строил купол, Телиг, Ида и даже госпожа судья.

Вадим пытался найти в толпе Магду и Лиз, но их, похоже, не было, так же как Химика, Телига, Баффа и других.

Когда почти все вышли, подошли те же трое парней, что привели его сюда, и вместе с ними он отправился в путь к своему подвалу. И, уже начав спускаться вниз, вдруг сообразил:

– Слушайте, парни, а тут всегда так происходят суды?

– Понятия не имею, я тут третий месяц, при мне никаких судов не было, – ответил один.

– Насколько я знаю, такие большие суды бывают только в случае серьезных преступлений, которых здесь уже лет пять не было. Для нас все происходящее тоже в новинку, хотя я тут же второй срок отдыхаю, – уточнил второй.

Третий лишь кивнул, поддерживая товарищей.

– Я вот не юрист, но в детективах… там у подсудимых всегда есть адвокат. А тут?

– Хм, действительно… Не переживай, мы обязательно спросим и завтра скажем тебе.

Крышка люка захлопнулась, погрузив погреб в темноту. Вадим наощупь нашел выключатель и зажег лампу. Ерунда какая-то. Следствия толком не было. Допрашивать его никто не приходил, если не считать того, самого первого разговора с Этель и Даулетом. Даже о том, что состоится суд, никто не удосужился предупредить…

Чувство беспомощности и беззащитности накатило так резко, что начисто смыло все предыдущие мысли и веру в то, что все это лишь не слишком удачный розыгрыш. Вадим упал на спальный мешок и его начала бить дрожь такая сильная, что застучали зубы. Слез не было, но ему казалось, что если бы смог заплакать, ему было бы легче.

Люк распахнулся и в него уже привычно спустилась упаковка с ужином.

– Давай, заберу грязные тарелки… и горшок, – сказал чей-то незнакомый голос. – Ты не отчаивайся, я тут слышал, что будут все досконально рассматривать, не формально. Так что если не виновен, то это выяснится… Знаешь, не все в лагере верят в твою вину…

«То же мне, утешитель выискался», – раздраженно подумал Вадим, заставляя себя подняться и упаковать грязную утварь.

Позже тот же парень принес уже чистый горшок. Пленник, наконец, остался один, бессильно рухнув на постель. Таким его и застал Хурот несколькими часами спустя.

– Я знаю, что мы не слишком сдружились, парень, наверное трудно мне после Ваади к тебе привыкнуть. Ты же совсем другой, – сказал он, спустившись в подвал по веревочной лестнице. – Давай, поднимайся. Теперь я твой защитник… адвокат… Можешь рассказать мне как все было, а я попробую смягчить наказание.

– Какое наказание? Я ни в чем не виновен! – хрипло буркнул Вадим, не поднимаясь.

– Ну, тем лучше. Как адвокату, ты можешь рассказать мне все, что помнишь. И я постараюсь вытащить тебя из этого дерьма.

На лице Хурота появилась та же самая скептическая улыбка, которая так не понравилась Вадиму при их первой встрече.

– Ты – юрист?

– Нет. Здесь вообще нет ни одного юриста. Разве что лентяй Говард, но он отказался, сказав, что никогда не выступал в роли адвоката.

– А у тебя, конечно, есть адвокатский опыт, – со злой иронией фыркнул Вадим.

– Нет. Такого опыта нет. Мне предложили выступить адвокатом, поскольку я курирую школу и привык к организационной работе. Тебя что-то не устраивает?

– Все. Вся эта ерунда меня не устраивает. Ни ты, ни суд, ни обвинения. Можешь сказать им, что мне не нужен защитник. И вообще от них ничего не нужно. Если они всерьез думают, что я мог все это совершить… У них просто отсутствует мозг. А тут уж никакой адвокат не поможет…

Вадим отвернулся к стене, свернулся калачиком и закрылся пледом с головой. На речи и уговоры Хурота он больше не реагировал и тот, в конце концов, ушел.

– Встать, суд идет!

Людей в зале сегодня было меньше. Неудивительно, ведь работы, нужные для колонии, никто не отменял.

– Присяжные в сборе? Объявляю заседание открытым. По просьбе обвиняемого ему предоставлен адвокат. Сегодня мы заслушаем свидетелей по делу…

Вадиму не было никакого дела до этого фарса. Один за другим выходили какие-то люди, знакомые и не очень. Рассказывали, как их удивила реакция подозреваемого на предложение Хурота вести уроки. О том, как ночью встретили неадекватного обвиняемого в кустах. О том, как он опоздал на пять минут на свою первую лекцию и тянул с ее началом, представляясь больным до тех пор, пока не стало известно о разгроме часовой мастерской.

Хурот разыгрывал из себя адвоката из дешевого детектива, задавая вопросы свидетелям. Замечания, которые отпускала Этель сторонам, лишь затягивали дело. К утру добрались лишь до времени обнаружения акта вандализма и странной реакции подозреваемого – вместо того, чтобы бежать к месту разбоя, он уселся рядом с детьми.

– Ты утверждаешь, что Вадима не заинтересовало происшествие? – спросил Хурот у очередной свидетельницы. – Подумай, прежде чем ответить. Если его это не заинтересовало, значит он не виновен!

– Господин адвокат, не нужно делать выводы за присяжных! – вмешался Захир.

– А что тут делать? —агрессивно заговорила женщина. – Он словно хотел спрятаться от фактов, укрывшись детьми!

– Уважаемая свидетельница, теперь ты делаешь выводы, – ухмыльнулся Хурот. – Госпожа судья, почему ты не прерываешь ее ?

– Потому что ты не даешь никому вставить слово, – отрезала Этель. – Свидетели не должны делать выводы. Адвокат не должен делать выводы. Мы хотим услышать только факты. Думаю, сегодня все уже слишком устали. Закрываю заседание. Продолжим завтра.

Со стороны казалось, что все это время Вадим просидел, безучастно погрузившись в себя. Он не реагировал на перепалки свидетелей, Хурота и Захира, не удивлялся и не возражал интерпретациям своих поступков, искажающим действительность до абсурда.

На самом деле, ему вдруг пришла в голову отличная идея того, как можно увеличить площадь купола в озере без дополнительных материалов, и он напряженно обдумывал ее, жалея лишь, что на скамье подсудимых у него нет ни бумаги, ни карандаша.

По дороге к узилищу, Вадим попросил конвоиров принести ему большой блокнот или тетрадь с карандашом. Те удивились, но передали их с дежурным.

Он так увлекся своими схемами, что когда люк распахнулся, Вадим не сразу сообразил, что просидел весь день над расчетами. Крошечный столик был завален исчерченными листами из блокнота, часть из них валялась на полу и на его лежанке.

– Эй, Данк, не спишь? Принимай еду! – оторвал его от бумаг незнакомый голос.

Архитектор недоуменно поднял голову к люку:

– А что, уже утро?

– Кому утро, кому вечер. Подкрепись, через час на суд.

– А как ты меня назвал? Я не расслышал, – спросил Вадим, принимая пакет с едой: горшочек с кашей, кувшин с напитком и несколько сухариков.

– Данк. Тебя так в лагере называют, – удивленно ответил дежурный.

– Меня зовут Вадим Потапович Хворост…

– Разве? Прости, не знал. Я прибыл как раз перед чемпионатом. И впервые увидел тебя на награждении. Тебя все называли Данком. Прости, если ошибся. Ешь быстрее, остынет! Народ за тебя тут переживает!

– Попроси, чтоб мне еще блокнот принесли!

Его крик ударился в закрывающийся люк.

– Данк. Надо же, – фыркнул Вадим, принимаясь за еду и просмотр своих схем.

Когда через час люк распахнулся снова, он еще не умывался. Побрызгав в лицо водой, огорчившись, что не успел почистить зубы, и, порадовавшись, что не нужно бриться (у него уже отросла небольшая бородка), Вадим полез наверх.

* * *

В Пещере Вадим увидел Телига, который кинулся к нему и, обняв, сунул в карман блокнот с ручкой.

– Вадим, я рад, что ты записываешь все, что происходит. Здесь что-то не так, я чувствую! Творится непонятное, мне это не нравится, – горячо дыша в ухо, прошептал он. Лысина Телига мелькнула и пропала.

«Записывать что происходит?» – удивился Вадим. Взгромоздившись на свое место, он вдруг подумал, что этот суд для него оказался отличной паузой в делах.

Поначалу совет Сорова сделать что-то своими руками нервировал, но потом Вадим втянулся и с удовольствием ощущал налившиеся силой мышцы. Но сейчас он осознал, как не хватало ему во всей этой суете спокойных и вдумчивых размышлений, полета фантазии, когда перед внутренним взором встают дивные творения, возводимые исключительно силой мысли, которые затем переносятся в рисунки и чертежи.

– Продолжаем заседание, – прервал его мысли голос Этель и стук молотка по столу.

– Я настаиваю на том, чтобы до предъявления улик и обвинений, моему подзащитному была предоставлена возможность показать, как много он успел сделать для нашей дружной колонии за такой непродолжительный срок, – вмешался Хурот.

– Мы все знаем, сколько он сделал, – сухо заметила судья.

– Нет. Нужно проникнуться, понять, что такой человек не мог совершить всех этих безумных поступков, вменяемых ему в вину, – продолжал настаивать Хурот.

– Хорошо, – согласилась Этель. – Пригласите своих свидетелей.

Первым вышел парень, с которым Вадим вместе работал на строительстве речного купола. Немного сбивчиво и постоянно оглядываясь на зрителей, он говорил о том, как хорошо им было работать вместе.

Затем вышел Назим, его ученик по костровищам, ставший в последнее время лучшим специалистом по поддержанию кухонных очагов в порядке. Он проникновенно говорил о том, каким хорошим учителем оказался подследственный.

Люди выходили один за другим. Слушать их Вадиму было приятно и немножко неловко. Но вот на трибуну взошла женщина, с которой он был практически незнаком – разве что в лицо ее помнил, но общаться им прежде не довелось.

– Хочу вот сказать, что Вадим, по всей видимости, очень неплохой учитель…

– Ты училась у него? – перебила ее Этель.

– Не я. Моя дочь. Но в суд я пришла сама.

– Хорошо, продолжай.

– Моя дочь до последнего времени очень охотно ходила на его уроки. И даже начала помогать нам в мастерской, используя полученные на его уроках знания…

– До последнего времени? А теперь не ходит? – удивилась Этель.

– Ну… Тут такое дело… – женщина стрельнула глазами в сторону стола с подсудимым, но в лицо ему не посмотрела. – Пошли слухи, что Вадим плохо относится к рожденным на Арзюри… оскорбляет их… И я запретила девочке ходить на его уроки…

– Так-так. Пожалуйста, здесь подробнее. Он оскорблял рожденных на Арзюри? – искренне удивилась Этель. – В первый раз об этом слышу.

– Многие говорят, – совсем тихо, но упрямо повторила женщина. – Он говорит, что они не люди.

– Ерунда какая, – возмутился Вадим. – Не мог я такого говорить!

– Говорил. На уроке. Что люди любят голубое небо. А рожденные здесь его не видели и потому не могут считаться людьми.

– Да не было такого! Ты совершенно неправильно все поняла!

– Подсудимый, тебе слова не давали! – стукнула молотком Этель.

– Она правду говорит. Все возмущались, что он делит людей на своих и чужих! – раздался голос из зала. – Тебе, госпожа судья, нужно было слышать это, живешь в своем мире, людей не слышишь!

– Тихо! Иначе я попрошу очистить зал!

– Что вы за судья, если глас народа слышать не хотите?

– Тихо! – Этель отчаянно застучала молотком. – Будете говорить, когда вас вызовут. А пока мы слушаем…

Но слушать было уже некого. Пока шла перепалка, женщина спустилась с трибуны и направилась к выходу из пещеры. Попытка Этель зазвать ее назад, ничем не увенчалась.

– Обеденный перерыв, – объявила Этель, поднимаясь из-за стола.

– Странных свидетелей приглашает твой защитник, – фыркнул конвойный, провожая Вадима в небольшую келью.

Обед сыграл с Вадимом дурную шутку. Он совершенно не думал о том, что уже больше суток не спал, но тут, на сытый желудок, им овладела такая дремота, что он еле дошел до своего места в зале. Рухнув на стул, он откинул голову назад, прислонившись к стене пещеры, и заснул.

Разбудил его шум и отчаянный стук молотка. Он попытался выпрямиться, но шея затекла и откликнулась резкой болью.

В зале нарастал скандал.

– Как он посмел транжирить общее имущество? – визжала какая-то женщина.

– Нашу икру раздарил чужакам! И ветчину!

– Нашу ветчину! Отдал!

– Детей за людей не принимает!

– Игрушки нам самим нужны!

– Убийца! Он же убийца!

– Он все себе зажилил! Откупился шоколадом, а ветчину сам сожрал!

– Не дает реинкарнацию сделать… Ну, рекреацию, какая разница!

– И икру, икру тоже!

– Какое право имел сам решать?

– Сожрал нашу икру!

Взбунтовались, казалось, все присутствующие в зале. Этель отчаянно колотила молотком по столу. Хурот безуспешно пытался усадить на места особо буйных. Телиг, опасаясь, что кто-нибудь бросится бить виновника, передвинулся поближе к столу с подсудимым. Рядом с ним, плечом к плечу, к удивлению Вадима, встали Хи Лей и Даулет.

Разминая обеими руками шею, Вадим начал подниматься с места.

– Сиди уж, видишь что устроил? – одернул его конвойный.

Вадим снова сел. Он устроил?

– Это нужно прекратить. Зачем допустили открытый суд? – флегматично поинтересовался Даулет, поглаживая свою длинную седую бороду.

Отчаявшаяся успокоить людей, Этель поднялась и рукой указала конвоирам увести Вадима обратно в келью, где тот обедал. Убедившись, что двое конвоиров, подсудимый и его добровольные защитники скрылись, она вместе с секретарем и присяжными ушла вглубь пещер.

Несколько человек попытались последовать за ними, но тут вмешались наиболее спокойные зрители и те, кто душой был на стороне Вадима. Небольшая потасовка быстро затихла – виновников не было, претензии предъявлять было некому, а скандалить просто так оказалось довольно глупо. Жизнерадостность колонистов в мгновенье перевернула знак с минуса на плюс и в только что кипящей негодованием толпе послышались смешки.

– Ну, натворил ты дел, парень, – качая головой сказал один из конвоиров.

– Я натворил? Я? – задохнулся возмущением Вадим.

– Ты, конечно. Зачем взял такого адвоката? – флегматично спросил Даулет.

Он по-прежнему стоял лицом к залу и свою реплику отправил себе за спину, даже не повернув головы. Но в несчастного узника она попала как стрела.

Вадим тяжело осел прямо на пол, схватившись за голову.

– У тебя с ним терки с первой встречи. Зачем ты его позвал в адвокаты? – хмыкнул Телиг.

– Я не звал. Он сам пришел. Сказал, что его назначили. Какая разница кто адвокат на этом дурацком суде. Не убивал я никого. Никаких мастерских не громил. С чего они все это придумали? Вначале вообще подумал, что этот шутка такая… – Сидя на полу, Вадим мерно раскачивался, бубня сам себе. – Да и при чем тут он, вообще? Я же сам эти консервы победителям дарил, а Соров говорил, что я еще пожалею об этом. И детей вот, обидел, ты меня предупреждал, а я не послушал. И зоны отдыха отказался расширять, думал лучше быстрее большой озерный купол сделать…

Чувство вины и беспомощности захлестнуло его с такой силой, что он едва не задохнулся. Но тут пришел сегодняшний секретарь – парень из верхнего лагеря, которого Вадим немного помнил по работе на строительстве речного купола:

– Суд решили проводить в малой пещере, на закрытом заседании. Так что вам всем лучше пройти туда…

Вадим тяжело поднялся, обогнул конвоиров и вышел из кельи.

– Слушай, откажись от адвоката, или возьми другого, иначе будет беда, – шепнул ему секретарь, а потом отправился вперед, указывая путь.

Из большого зала доносился смех, но они свернули в какой-то проход и вскоре вошли в небольшую пещеру «с окном», через которое заглядывала любопытная серая луна.

– Властью, данной мне колонией землян, я приняла решение вести закрытое заседание, – сухо проинформировала Этель. – Прошу посторонних покинуть зал.

Телиг, поиграв глазами, словно хотел донести до узника какую-то ценную мысль, попятился и вышел, за ним последовали Хи Лей и Даулет.

Уставший Вадим пытался осмыслить происходившее в последние полчаса, но мозг категорически отказывался работать.

– Я отказываюсь от адвоката, – тихо сказал он.

Этель едва заметно кивнула, то ли соглашаясь, то ли одобряя его решение. Хурот вздернул брови и с кривой ухмылкой направился к выходу. Вадиму показалось, что тот даже доволен этим решением.

– Садись туда, – кивнула Этель на табурет у стены.

Здесь было довольно тесно. Пришлось подождать, пока из соседней пещеры принесут небольшую скамью и два стула. Наконец, все кроме конвоиров расселись. Вадим жадно выпил кружку травяного чая. В голове немного прояснилось.

Глава 14. Правосудие

– Подсудимый, ты отказался от адвоката. У тебя есть еще свидетели?

– Да. Я хотел бы пригласить людей, которые видели, в каком я был состоянии после прибытия сюда. Я совсем не мог двигаться, не то, что громить мастерскую.

– Кто твои свидетели?

– Лиз, – вспомнил он плачущую у него на плечах девушку в тот первый вечер.

– Она не сможет прийти, она недавно родила и пока находится в лазарете.

– Тогда Магда. Магда, надеюсь, никого не рожала?

– Магды нет в лагере. Она уплыла на плоте.

– Ее там не было! – возмутился Вадим. – Мы же провожали его все вместе! Я видел ее среди оставшихся на берегу!

– Она уехала сразу после твоего ареста на малом плоту.

Вадиму показалось, что из него разом вышел весь воздух. Он силился вздохнуть, но не мог. Ему в голову не пришло позвать других свидетелей – только крутилась мысль: «Магда обиделась и уехала, я ее обидел и она уехала».

Растеряно взглянул на присяжных Вадим понял, что они настроены недоброжелательно. Лишь двое старожилов пытались подбодрить его взглядами, в глазах остальных плескались пренебрежение и брезгливость.

Он сдался. Голова гудела от недосыпа и ничего не соображала. Вадиму хотелось одного: чтобы его оставили в покое.

– У меня нет свидетелей. Больше нет… других нет… – пробормотал он.

– Хорошо, – после небольшой паузы сказала Этель. – Тогда мы рассмотрим доказательства обвинения. После чего ты сможешь выступить в свою защиту.

Вадим кивнул.

Вошел Лари – угрюмый мужик, который когда-то, сразу после преступлений, входил вместе с ним в следственную бригаду.

– У нас не было никаких подозрений до тех пор, пока на месте убийства Фанни и Саймона не было найдено вот это…

Лари повернулся и вытащил из коробки, стоящей на столе, маленького белого медвежонка. Брелок, который в самый первый день Вадим взял из пакета с игрушками, который Ваади засунул в хоган. Он уже давным-давно забыл о нем, оставив в палатке, в которую после этого больше ни разу и не заходил, поселившись в пещере. В памяти осталась лишь страшная жара и тупое нежелание жить там.

– Подсудимый, ты признаешь, что это вещь принадлежала тебе?

Вадим растерянно кивнул.

– Я…

– Слово тебе будет дано позже, – сухо сказала Этель. И, после паузы добавила: – Пока просто смотри. Можешь записать свои соображения.

Кивнув, Вадим достал испещренный рисунками блокнот и написал: «Откуда брелок на месте убийства?»

– Обвинение может продолжить. Лари, расскажи, как и когда был найден этот предмет.

– Когда было решено расширить дорогу к визитинице, я тогда с другими вместе участвовал в расчистке пути. Когда мы уничтожали растительность в месте убийства, вот тут-то и нашли. Найти эту игрушку до этого было сложно, она же мелкая, завалилась под кобринки. Когда у них эти веточки с шариками поникли, и обнаружилась эта игрушка. Как-то так. Я там не один был, другие тоже видели…

– Поскольку у обвиняемого нет адвоката, он может сам задать вопрос свидетелю. Вадим, у тебя есть вопросы?

– Лари, как ты думаешь, этот брелок не мог оказаться в кобринках позже? Не во время убийства, а потом?

– Откуда мне знать? Мы его почти сразу увидели, как кобринки прикончили, так и увидели.

– Когда это было? Когда нашли?

– Да вот пока это баловство… состязания с плотогонами вы там в Аквадоме устраивали… тогда и нашли.