Текст книги "Арзюри. Книга 2. Данк (СИ)"

Автор книги: Юнта Вереск

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Поэтому и коммунизм здесь был относительным. Жизненно необходимый минимум получали все. Келья в Пещере или палатка в одном из лагерей. Возможность ежедневно питаться, пусть и не в общей компании. Получать мыло, постельное белье и одежду. Ну и еще кое-что по мелочи. В общем, как и все остальные. Но вот с дефицитными ресурсами – гораздо сложнее. Получить спальный мешок, надувной матрац или одеяло, фонарики и батарейки к ним, новую зубную щетку взамен утонувшей или растрепавшейся было практически невозможно. Такие вещи могли доставить только с Земли, но вновь прибывающие редко запасались нужным здесь инвентарем, а при кратковременных экскурсиях на родину (которые случались далеко не каждый день), хоганы путешественников забивались примерно также плотно, как хоган Вадима – в первую очередь тем, что было важнее для колонии.

Гораздо серьезнее было то, что участвовать в жизни поселения – травить байки у костра, готовить еду, улучшать лагерный быт, да хотя бы просто пообщаться с другими колонистами – лентяям было почти невозможно. Нет, никто не запрещал. Но и не поощрял. Изгои (в обиходе их звали лентяями, что было не всегда верно) были окружены словно пеленой отчуждения. Бойкот – очень точное слово, которое большинство молодых землян и не слышали до этого никогда, а тут вот пришлось столкнуться.

Что удивительно, между собой изгои практически не общались – презирали друг друга. Но выжить на агрессивной планете в одиночку крайне сложно, а потому, не участвуя в опасных походах, гибли они гораздо чаще.

– Вы так активно убеждаете меня в том, что быть лентяем плохо… Я даже теряюсь. Если вы говорите это мне, то в жизни своей никогда не был лентяем. И не верю, что лентяем был мой двойник. Или был?

– Да нет, конечно, не был.

– Тогда зачем?

– А мы всех сразу предупреждаем, чтобы не питали иллюзий.

Все собравшиеся за столом добродушно засмеялись.

– Тогда лучше скажите, этих лентяев у вас много?

Смех смолк. Вадиму показалось, что на некоторых лицах проявилось вдруг даже чувство вины.

– Вообще-то довольно много. Они к общинам почти не присоединяются, так что в целом тринадцать человек.

– Это много? Сколько же здесь всего народу?

– Сейчас двести два. То есть почти часть населения, если детей исключить – лентяи. Это много, очень много.

– Поэтому вы меня и начали запугивать?

– Да не то что бы запугивать… Цифра довольно постоянная, семь-десять процентов лентяев во все времена бывало. Просто гибнет у них восемь из десяти. Не проживают даже одного трехлетнего цикла…

– Ох.

– И вправду, «ох». А у нас, среди общинных, гибло раньше до половины прибывших, сейчас вот расчистили визитницу, избавились от четырех холли, так что за последние полгода погибло лишь семеро, да еще шестеро лентяев... Мы и переполошились-то из-за этого, все ждали, подкинет нам визитница новых лентяев… Впервые процент ниже семи упал. Но новичков давно не было, ты вот первый…

– Не буду лентяем, обещаю… постараюсь… Не по мне это. Только вот огляжусь вокруг. Делать проекты новых сооружений вам, похоже, не слишком актуально…

Вокруг все захохотали. И Вадиму показалось, что смех этот был ободряющим, а не издевательским.

– …но вот в других работах хочется разобраться, чтобы выбрать то, где лучше себя проявить смогу…

– Так и будет. Всегда бывает. Первый день отсыпаешься и переходишь на наш режим. А с завтрашнего дня начнется у тебя стажировка. Все ее проходят.

– Стажировка?

– Ну… мы ее так называем. Каждый день в новом отряде. Успеешь почти все попробовать, а там определишься.

– А что за режим?

– Режим у нас ночной. Днем жарко, солнце палит. И растения агрессивны. Так что вся жизнь у нас проходит ночью, от заката до рассвета.

– Ладно, хватит рассусоливать, хватайте миски, мойте и к костру – глядите, остальные уже почти все там собрались.

Вадим посмотрел по сторонам, действительно, за остальными столами уже почти никого не осталось. Он подобрал кусочком лепешки остатки сока от салата, взял в одну руку вилку и миску, которые ему выдали на кухонной раздаче, а в другую – кружку с травяным чаем и отправился вслед за всеми к реке. Обогнув кухню, он увидел мостки, на которых несколько человек споласкивали свою посуду.

– Можно чай не выливать, а с собой унести? – спросил он у женщины, которая как раз встала от «мойки» и стряхивала капли со своих приборов.

– Да, конечно. И еду можно было с собой унести в палатку. Тут каждый сам решает когда и сколько ему есть.

– Спасибо.

Он сполоснул в реке свою посуду, потом поставил ее на общий стеллаж, уже заполненный множеством мисок, стаканов, кружек и столовых приборов, а затем, долив на раздаче кружку чаем до верху, отправился вслед за остальными – в дальнем конце лагеря уже вовсю пылал огромный костер.

– Если любишь ходить с чаем везде, возьми утром термос. Или большую кружку с крышкой. А то ж прольешь так, – посоветовал ему кто-то.

Он снова поблагодарил, поймав в ответ удивленный взгляд. Вежливость здесь не принята?

Проходя мимо своей палатки – надо же, узнал ее сразу! – он захотел свернуть в нее и завалиться спать. Но кто-то подхватил его под руку и потащил к костру.

– Ты ж, говорят, проспал три года? Ну и хватит! Давай, входи в нормальный режим, живи как люди!

…Посиделки у костра Вадим потом толком вспомнить не мог. Очнулся в хогане он еще до рассвета и весь день получал интенсивную физическую и умственную нагрузку, превышавшую его силы. Мозг отключился. Его о чем-то расспрашивали, он что-то отвечал. А потом заснул. Его растолкали и довели до палатки. Наконец-то, добрался до своей новой постели, в которую рухнул не раздеваясь.

Утро облегчения не принесло. Его затемно бесцеремонно растолкал какой-то бородач (впрочем практически все мужчины здесь были с бородами разной длинны и разной степени ухоженности).

– Поднимайся, соня, твое первое дежурство по кухне!

Сразу сообразить где он, кто и зачем его будит, он не смог. Но тут бородач щелкнул кнопкой крошечной лампочки под потолком.

– Эх ты, – покачал бородач головой. – Негоже спать в чем ходишь. Грязное это дело. Потом простыни замучаешься стирать, поверь на слово.

– Доброе утро… или что у нас там сейчас, – пробормотал Вадим, застонав от боли в мышцах. – Умыться где можно?

– В реке, понятное дело.

– А туалет…

– Туалет найдешь за вторым рядом палаток, ближе к лесу. Только имей ввиду, никакой туалетной бумаги! Там кувшины стоят, подмоешься. Полотенце можешь взять утереться. С этим у нас строго. Химик наши экскременты собирает для каких-то своих опытов. Найдет там хоть листик, убьет на месте.

С этими словами бородач вышел, а Вадим начал озираться, пытаясь сообразить где взять полотенце и куда лучше вначале идти – в туалет или на реку.

На кухню он пришел лишь через полчаса, с мокрой головой, которую просто окунул в реку, чтобы проснуться, небритым, и раздраженным – ни мыла, ни полотенца в палатке он не нашел.

– А, новичок! Опаздываешь! Люди скоро на ужин придут, а у нас еще дел невпроворот! – крикнула ему какая-то женщина.

– Ужин? Ночь давно…

– Ну да, люди со смены придут. Нужно же им поесть перед сном! Ты что делать умеешь?

– Картошку чистить…

– Нет тут картошки… А с огнем не умеешь управляться?

– Умею. Турист.

– Вот повезло так повезло! Давай, вон к печам иди, помогай!

Вадим обогнул столы, на которых несколько человек – и мужчин, и женщин – что-то кромсали. И увидел «печи». Прямо на песке из камней были выложены четыре длинных дорожки с костровищами между ними, над которыми на камнях стояли два огромных котла, большая кастрюля и три сковороды.

– Давай, регулируй если умеешь! Под котлами огонь посильнее раздуй, а тут следи, чтобы тлело, но не погасло!

На сковородах жарились какие-то комочки, которые то и дело переворачивали две женщины. Рядом валялось пара вееров для костра. Подняв оба, Вадим выровнял пламя под сковородками, затем посильнее раздул огонь под котлами. Заглянув в кастрюлю, понял, что там варится что-то вроде каши, значит жар должен быть небольшим, но равномерным. Нашел настоящую кочергу и немного подвигал дрова – каша была спасена в последний момент, о ней почему-то все повара забыли. Но под котлами огонь снова начал затухать. Подкинув несколько дощечек, он раздул пламя.

Краем внимания зацепил, что обстановка вокруг изменилась. За столом выдачи уже кто-то стоял, раскладывая по тарелкам еду. Веселые голоса обсуждали какой-то удачный сруб. Народу все прибывало – к поварам уже выстроилась очередь.

– Все свободные – на раздачу! – крикнул кто-то. Потом толкнул Вадима в плечо: – А ты не отвлекайся! Вся надежда на тебя!

Кастрюлю с кашей сняли и унесли, но легче не стало. Двое бугаев притащили еще четыре котла с водой, сняли закипевшие, установили новые. Огонь посильнее под котлами, слабенький огонь под сковородами… Вадим метался между костровищ. И понимал, что ему это очень нравится, несмотря на почти невыносимую боль в мышцах.

В конце концов суета начала стихать. Поварихи закончили жарить и унесли сковороды к реке – мыть. На «печи» поставили еще несколько котлов с водой.

– Иди поешь, а я тут покараулю, – сказал Вадиму один из дежурных по кухне, который только что закончил ужинать.

– Здорово ты с огнем управляешься. А Ваади ведь ни разу на кухню не зашел. Такой талант пропадал!

– Мы надеемся, что ты почаще будешь сюда заглядывать. У нас мало кто умеет с огнем работать, так что чуть не каждый день что-нибудь то сгорает, то не закипает….

Каша была странной. Что-то вроде баклажанной икры. К салатам он уже вчера притерпелся, хотя и не испытывал особой радости. А вот лепешкам обрадовался, хотя они были приготовлены явно не из муки.

– Приветствую на Арзюри, – обратился к Вадиму незнакомец – Меня зовут Хурот. По крайней мере здесь все так называют.

– Вадим, – кивнул Вадим, даже не пытаясь протянуть руку для рукопожатия.

Хурот показался ему крайне неприятным типом – глубоко запавшие глаза, легкая пренебрежительная ухмылка, усы и маленькая бородка. Первое ощущение было таким, словно он вдруг взял в руки жабу, только что выпрыгнувшую из болота.

– Я из верхнего лагеря. Специально пришел представиться вам и предупредить об уроках.

– Уроках?

– Да, я здесь в некотором роде курирую местную школу. Твой двойник Ваади вел у нас некоторые точные дисциплины. Физику, математику, черчение, а также письменный галактический. Надеюсь, ты продолжишь его дело?

В голосе Хурота, говорившего, вроде вкрадчиво и мягко, Вадиму слышалась угроза: «не согласишься – заставлю». Ему хотелось либо забрать тарелку и уйти, либо просто оттолкнуть этого «куратора», чтобы не мешал завтракать.

– Да ты не волнуйся, все у тебя получится. Вот, я принес заметки Ваади о темах, которые он проходил. Можешь продолжить или придумать свои. У нас тут все свободно, учителей нет, контролировать некому. Кроме твоей внутренней потребности нести в массы доброе и вечное. Уроки могут начаться завтра после рассвета. Перед сном, говорят, знания лучше усваиваются, – без тени улыбки сообщил Хурот. – Мы обычно занимаемся в пещере, там не так жарко, но ты вправе выбрать любое другое место на свой вкус.

С этими словами он хлопнул на стол маленький блокнотик, развернулся и, не дожидаясь ответа, ушел. Вадим не понимал, с чего он так вскипел. Вроде бы говорил незнакомец предельно вежливо и по существу. Потом, вздохнул, тряхнул головой и вернулся к еде. Вовремя! Едва он добил «кашу», как вокруг вдруг поднялась суета, кто-то призывал собирать команду для перемещения шторы. Только сейчас Вадим заметил, что вдоль реки, над обоими лагерями была натянута огромная, не меньше километра в длину, светоотражающая пленка. Крепилась «штора» к двум рядам столбов – сейчас она отгораживала лагерь от леса, но собравшиеся люди с помощью канатов перемещали ее в другую сторону, прикрывая территорию от реки. Едва они закончили, на горизонте за рекой показалось солнце, так что теперь палатки, столовая и дорожки были защищены от попадания прямых лучей.

– Днем тут никто не ходит, а к вечеру переместим обратно, чтобы можно было нормально добраться до вечернего завтрака, – пояснил очередной бородач.

– А почему не механизировать? Чтобы легче было двигать в течение дня?

– Как это механизировать?

– Натянуть дуги, прикрепить блоки, валики к веревкам, а еще лучше к леске или проволоке. Если вот эту вашу штору нарезать на куски метров по двадцать, то один человек легко сдвинет в любой момент. А то как-то неэкономно получается, у вас тут половина населения сейчас эту пленку двигает.

– Не половина, человек пятьдесят. Но я не понимаю как это можно механизировать.

Похлопав себя по карманам и оглядевшись вокруг, ни бумаги, ни карандаша Вадим не нашел. Тогда своей ложкой – хорошо, что хоть кашу успел доесть! – начертил на песке схему.

Вокруг начали собираться люди, заглядывать через плечо, комментировать и обсуждать.

– Здесь можно катушки выточить из дерева.

– А сюда все равно нужны железки, дерево не выдержит…

– Лески у нас мало… и проволоки…

– Проволоку не выгодно, целый хоган придется ею забивать. Лучше леску, она легче и места меньше займет…

– Ерунда все это, где дуги-то возьмете? Ни в один хоган не влезут!

– Складные… раздвижные можно…

Вокруг разгорелась настоящая полемика, кто-то тыкал в схему, кто-то кричал, кто-то переговаривался. Вадима оттеснили от рисунка.

– Ладно, наобсуждаемся еще. Пошли отсюда, – потянув за его рукав, сказал знакомый голос.

Вадим обернулся – слонолань. Как же ее зовут? А, кажется Магда.

– Пойдем, вчера уснул, не успела тебя на склад отвести. Возьмешь что тебе там надо, Ваади-то очистил палатку перед отъездом…

Светоотражающая пленка прикрывала далеко не все. Солнце светило и по ногам жарило совсем не по-утреннему, словно их сунули в печку. Ну, или в крепко протопленную баню.

С радостью нырнув в тень склада, Вадим огляделся. Он попал в громадный шатер, забитый полками со всем-что-захочется. Увы, ему ничего не хотелось. Зачем? Что нужно ему в палатке?

– Там вон бритвы и что еще тебе нужно. Или станешь бороду отращивать?

– Пока возьму, потом разберусь, – нерешительно ответил Вадим, беря с полки опасную бритву.

Ее, по крайней мере, надолго хватит, в отличие от станков с кассетами. Только вот еще ленту для заточки прихватить… да, надо же, есть такая! Думать о том, почему такие полезные вещи вдруг оказались на общем складе не хотелось. Может владелец решил больше не бриться, а может уже погиб…

На соседней полке он взял мыльницу и мягкую зубную щетку. Потом дело дошло до мыла. Магда посоветовала взять не только косметическое мыло, но и хозяйственное – им стирать лучше, а порошков и гелей сюда не возят. Потом она сунула ему тряпичную сумку. Очень вовремя – руки у него уже были заняты. Увидев на полке несколько эспандеров, со вздохом выбрал эластичный – мышцы у него сегодня болели даже сильней, чем вчера и думать о тренировке не хотелось.

– Давай, пойдем дальше, подберешь себе одежду. Много не набирай, можешь вернуться сюда в любой момент, но будь экономным, все это только с Земли и можно доставить. Но всегда находятся грузы и поважнее, – сухо предупредила она и вышла.

Выходя, он прихватил большой тонкий блокнот, перочинный нож и несколько карандашей – не имея возможности рисовать и чертить он чувствовал себя хуже, чем раздетым.

Рядом с шатром раскинулся десяток больших палаток, забитых самой разной одеждой. Вадим выбрал два комплекта нижнего белья, пару футболок с коротким и длинным рукавом, легкие короткие брюки. Впихнув все в сумку, он выбрался наружу. Магда уже ушла, так что он быстрым шагом отправился к себе в палатку.

Только теперь он разглядел, что вся его палатка снаружи была завалена какими-то ветками с осыпающимися листьями. Он удивлялся этому ровно до тех пор, пока не вошел к себе – внутри было неимоверно жарко. Несмотря на ветки. Несмотря на светоотражающую пленку. Местное солнце уже успело прокалить палатку так, что Вадим за несколько секунд уже взмок.

Сбросив ветровку и кинув сумку на пол спальни, он вылетел наружу. Тут хотя бы какой-то ветерок обдувал.

– Что, жарко, сосед? Вытаскивай матрац под навес и ложись спать. Внутри-то все равно не выспишься по такой жаре…

Мужчина из палатки напротив своим примером показывал как лучше устроиться – расстелил под навесом циновку, кинул на нее толстое одеяло с огромной подушкой, разделся до трусов и юркнул под простыню.

«Ни здрасьте вам, ни до свидания, странное у них тут общение», – подумал Вадим, с тоской поглядывая на свою палатку. Чтобы вытащить из «гостиной» циновку, нужно будет заходить внутрь, да еще и стол сдвигать куда-то… да и матрац у него огромный, надувной… а одеяло совсем тоненькое… Немного подумав, он нырнул в палатку, вытащил сумку и быстро переоделся к легкую майку и новые штаны. А затем отправился обратно на склад – где-то там он видел спальный мешок…

* * *

Проснулся он днем. Солнце шпарило во всю, хорошо, что хоть от ожогов спасал навес. Но температура явно зашкаливала за тридцать пять. Лежа на распахнутом спальнике, Вадим понял, что зря не постелил простыню, желательно в два-три слоя – спальник весь промок от пота, теперь его нужно будет стирать. В реке.

– Ну что, проснулся, сосед? Пить хочешь?

Тот же пожилой мужик с узким лицом и ехидными глазками, что предлагал лечь поспать, сейчас сидел под своим навесом, скрестив ноги, с идеально прямой спиной. Ну чистый йог! Или рыбак. От традиционных йогов и рыбаков, впрочем, его отличала кружка в руках и стоявшее перед ним блюдо с какими-то корешками.

– Доброе утро. Или день… Не откажусь. Меня Вадимом зовут.

– Знаю, но пока не представлены, приставать с именем не стал, этикет не велит.

Он хохотнули внезапно опрокинулся на спину, умудрившись ни капли не пролить из кружки. Вадим с подумал, что это скорее звериные движения… «Барсук, чистый барсук», – вдруг осенило его. Яркая седая прядь в черной бородке усиливала это сходство.

– Меня здесь Баффом кличут.

– Приятно познакомиться…

Вадим нырнул в раскаленную палатку, схватил оставленную вчера на столике в холле кружку, и подошел к соседу, который налил в нее из термоса немного травяного чая. Первый же глоток оказался неожиданно освежающим. Даже настроение улучшилось.

– Запасливый, это хорошо. Слушай, Вадим, ты с утра на кухне крутился. Хвалят там тебя. Но я сказал, что вечером ты к ним не пойдешь. Ты сейчас стажер, так что должен успеть попробовать как можно больше разных занятий, прежде чем остепенишься. Вот я тебя сегодня и заберу в свой отряд. Будем укрощать природу, будь она неладна. Может заодно придумаешь что-нибудь вроде тех дуг для штор. Но и твои навыки работы с огнем тоже пригодятся, не сомневайся.

– Надо будет жечь эти джунгли?

– Ха, напалма не напасешься их сжечь. Нет, мы их продымляем. Это намного надежнее и гораздо полезнее.

Так Вадим узнал, что выше лагеря, в горах растет сразу несколько деревьев холли. Их плоды очень полезны, в частности, скорлупу используют для различных поделок, а из мякоти добывают то подобие муки (злаков на Арзюри не нашли), из которого пекут лепешки. Деревья рядом с лагерем уничтожили, слишком уж опасными они были. Но как без плодов? Поэтому нужно проложить надежную тропу к роще из восьми холли. Но она далеко – идти пять часов. Так что в последнее время одну ночь шли туда, вторую обратно, но это неудобно и довольно опасно. Отряд Баффа занимается расчисткой, уничтожая растительность, которая при солнечном свете может атаковать путников. А, заодно, выравнивая тропу.

– Выйдем мы на закате. Перед этим немного потренируешься дымить. Часть пути мы уже проложили, а дальше будет битва. Но к утру вернемся, никто не любит дневать в горах.

– Извини, Бафф… А отложить на пару дней эту мою стажировку можно?

– Отложить?

– Да. Я, по-видимому, пролежал три года в коме. У меня мышцы… считай, что их нет. Сегодня там, у костра… я ж разогнуться даже не всегда мог. А вчера от визитницы до лагеря дошел… не знаю как дошел…

– Таааак… Дела…. Конечно, тогда лучше пока отложить… Только знаешь, я тебя не выпущу пока, не обижайся. Ты руками работать умеешь, надеюсь? Тогда пошли, поможешь нам дымилки делать…

Тут выяснилось, что в хогане Ваади отправил очень полезные вещи. В частности, металлические сетки, проволоку, скобы и скрепки… Их заказали, чтобы делать приспособления для ядовитых парилок. До самого заката в мастерской, расположенной в пещерах, шла работа. Там было прохладно и довольно комфортно.

Хозяйничали там две молодые женщины – Ида и Софи, которые встретили помощника с радостью, тут же напоили его пряным травяным чаем, угостив заодно и вкусными маленькими сухариками.

А затем они принялись за дымилки. Вадим поглядывал на этих дам с легким удивлением. Они были невероятно легкими и смешливыми, не принимали его галантность за флирт, как это частенько случается, искренне заботились о том, чтобы ему было комфортно, приходили на помощь и объясняли все, что он сразу не мог сделать. Но было еще что-то неосязаемое, что-то, воздвигающее невидимую стену между этими девушками и всем остальным миром. Лишь несколько часов спустя до него дошло, что их связывают гораздо более серьезные отношения, чем просто дружба. И именно это делало их похожими друг на друга несмотря на разницу во внешности. Обе не толстые, но плотненькие, крепко сбитые, у обоих волосы до плеч. На этом внешнее сходство заканчивалось. Вертлявая и шустрая Ида металась по мастерской ураганом, так что ее рыжие кудряшки развивались то тут, то там. Софи – со светлыми, словно прилизанными, прямыми волосами – казалась опекуншей, словно старшая сестра, которая с любовью приглядывает за младшей, готовая в любой момент прийти на помощь.

На словно бы невзначай заданный вопрос Вадима – не родственницы ли они, – дамы расхохотались. Нет, конечно, не родственницы. Здесь родственников не встретишь, визитницы раскидывают людей по Вселенной руководствуясь, похоже, единственным правилом: раскидать людей из одной визитницы или даже из нескольких близлежащих визитниц по разным планетам.

– Тут у нас один философ есть, он долго, еще на Земле, собирал какие-то данные о перемещениях. Так вот он говорит, что есть некая закономерность в перемещениях. Люди из одного селения или города просто не могут попасть на одну планету. Видимо, так создатели визитниц заботились о разнообразии генофонда.

Так, за разговорами, чаепитиями и изготовлением дымилок, прошел весь день. Девушки отвлекали Вадима от тревожных мыслях об уроках, навязанных ему тем неприятным типом, Хуротом. Как их проводить? О чем рассказывать? Перелистав блокнот с записями Ваади, он подумал, что они могли бы быть и поподробнее. В разговоре выяснилось, что на занятия приходят ученики всех возрастов.

– Из пятидесяти двух детей, живущих в колонии, семеро еще совсем малыши, так что в классе обычно набирается чуть более полусотни, – прикидывая что-то в уме, сообщила Софи.

– Как это? Сорок пять получается, – возмутился Вадим.

– Ну да, сорок пять. Плюс человек десять-пятнадцать взрослых. Но не все старики приходят на каждый урок, иногда в походе или другими делами заняты. Впрочем, если урок интересный, может и сотня человек набиться, и больше.

Понять, что это за уроки и как они проходят, из этих объяснений было невозможно – девушки, похоже, сами никогда ни на какие уроки не ходили здесь. Да и с периодичностью было все неопределенно. Уроки можно было проводить утром, сразу после завтрака, или вечером, перед ужином. Желательно хотя бы раз неделю, чтобы предыдущий урок не успел из головы выветриться.

В конце концов Вадим просто решил пойти завтра утром, познакомиться с классом и попробовать разобраться что им нужно и можно рассказывать и как лучше организовывать занятия.

Глава 4.Беспомощность

После ужина Вадим вместе с Идой и Софи возвращался в пещеры, но на этот раз девушки повели его другой дорогой. И тут он неожиданно увидел озеро и обомлел. Озеро было прекрасно! Почти овальное, на первый взгляд, меньше километра в ширину и чуть больше километра в длину. Его спокойная гладь искрилась, отражая луну и звезды, заманивала поскорей окунуться в эти звезды и прохладу.

– Плавать умеешь? Здесь глубоко, но вода спокойная. После заката и до рассвета можно купаться. Лучше у берега, дальше вода холодная…

– Сейчас можно?

– Можно и сейчас. Сбегай за плавками и плескайся на здоровье. Ночь длинная.

Плавки пришлось брать на складе в Пещере, своих у него – спасибо Ваади! – не было. Но желание искупаться было сильнее пустой обиды, так что уже через полчаса он вернулся к озеру.

Усталое тело с немилосердно ноющими мышцами погрузилось в теплую прибрежную воду, расслабилось и обрело мимолетный покой. Несколько раз нырнув, Вадим отплыл подальше от берега и лег на спину. Здесь вода действительно уже была холоднее и бодрила. После дневной жары это оказалось лучшим его ощущением за все время пребывания на Арзюри.

Над головой разлилось незнакомое небо – немного более светлое, чем на Земле, со слегка сиреневым отливом и миллиардами звезд, усеявших небосклон обильнее, чем даже видимый с побережья Красного моря Млечный путь. Знакомых созвездий не нашел, значит он находился на какой-то дальней планете. Но это казалось ему не важным. С восточной стороны озера пронзительным светло-оранжевым цветом налилась огромная луна, освещая окрестности даже сильнее, чем яркие искорки звезд.

«Вчера лун было две, но вторая была жемчужно-серой и света давала, наверное, меньше» – лениво подумал Вадим.

С берега послышались голоса – пришла большая компания. Удивительно, но здесь люди много смеялись. Даже когда для этого не было особых причин. Так порой бывало и в архитектурной мастерской Вадима, но далеко не всегда и не по любому поводу, как в этом поселке землян.

Он почувствовал, что за эти два дня устал общаться с людьми. Вот это вот пронзительное состояние ликующего одиночества, охватившее его на озере, теперь вдруг исчезло. Перевернувшись и еще раз нырнув, он поплыл подальше от пляжа, где остались его вещи.

Неразумно, конечно, плыть к другому, незнакомому берегу, особенно когда сил не слишком много, мышцы ноют, а впереди его могут ожидать вовсе не песчаные пляжи. Но он все же свернул на восток, подальше от пещеры и лагеря. И ему повезло. Берег оказался пологим.

Песок был еще теплым, но было понятно, что очень скоро остынет, все же слишком близко здесь были горы и приятный пока ветерок становился все прохладнее. Зря он сюда приплыл. Выбравшись из воды, он лег и начал кататься по песку – очень быстро и тело, и даже плавки высохли. Потом раскинулся на спине и снова уставился в небо… не заметив, как задремал.

Разбудили его знакомые голоса. На мгновенье показалось, что он снова очутился в своем хогане, под решеткой, заваленный горой чужих посылок.

– Время еще есть. Подумай и реши сама. В таком деле не может быть советчиков, хоть я и сочувствую тебе, – в голосе слонолани как всегда слышались решительные нотки.

– А ты? Вот как бы ты поступила на моем месте? – голос Лиз был совсем тихим.

– Не знаю. Честно скажу. Я никогда не любила так, как ты – безрассудно и восторженно. Мне сложно оценить чувства именно к этому Винни-Пуху. Может быть тот – земной – прототип будет лучше, может быть он будет хуже. Только он будет другим…

Вадим понял, что влип в неприятную историю. Мало того, что вчера подслушал их разговор, так еще и сегодня услышал продолжение. Он пошевелил ногами, напряг и расслабил мышцы всего тела. И тихо пополз к воде. Но, видимо, совсем беззвучно сделать это у него не получилось. А, может, просто девушки заметили движение, все-таки здесь слишком светло даже ночью. Он замер.

– Эй, кто тут? – негромко спросила слонолань. – С тобой в порядке?

«Ишь какая заботливая», – раздраженно подумал Вадим. А вслух сказал:

– Вам от меня никуда не деться. Это снова я, Вадим Потапович Хворост.

Лиз тоненько засмеялась, а Магда поднялась из-за кустов и двинулась берегу.

– Ну и что это значит? – сурово спросила она. – Ты мозг что, на Земле оставил? Ты что тут разлегся?

– Извини, милейшая Магда, но, если я не ошибаюсь, после перемещения через хоган, моя иммунная система достаточно сильна, чтобы не опасаться простуды. Если ты это имеешь ввиду.

– Ну надо же какой болван. Инфекция тебе точно не грозит. Но ее тут и нет. Зато проморозить кости и жилы совсем несложно. Особого воспаления не будет, но их нытье оценишь в полной мере.

– О-ох, – поморщился Вадим. У него и без того все тело болело. Действительно, полный идиот.

Из-за кустов показалась Лиз в белом платье с шалью в руках:

– Держи, герой, накинь. И не смей больше нас подслушивать.

– Я не подслушивал! А купался… а потом заснул. А вы меня разбудили.

– Скажи спасибо, что разбудили.

– Спасибо.

Девушки внезапно снова залились смехом, словно и не было между ними того тягостного разговора.

– Ты в пещеры или в лагерь сейчас?

– В пещеры.

– Тогда я тебя провожу. Пригляжу, чтобы еще во что-нибудь не вляпался… Не обижайся, мы тут стараемся всегда за новичками приглядывать в первые дни, – предложила Лиз.

– Давайте, поспешите. Ему еще одеться надо. А я пойду, меня там уже заждались… – слабо взмахнув рукой на прощанье, слонолань скрылась за кустами.

Вадим, закутавшись в тонкую, но теплую шаль, вместе с Лиз отправился в Пещеры по довольно утоптанной тропинке.

Некоторое время они шли молча. Вадим чувствовал себя неловко, понимая, что разговаривать о своем двойнике сейчас неуместно, а других тем никак не мог найти. Они заговорили о жизни колонистов. Лиз вначале просто отвечала на вопросы, но постепенно втянулась в разговор.

Она рассказывала о жизни в лагере, а Вадим все искал в ее описаниях возможность показать свою индивидуальность. Он должен, должен вести себя не так как двойник! Заготавливать травы, продымлять опасные растения, разводить костры – да, это был бы замечательный отпуск. Как раз в его духе. Но не три же года подряд! Была опасность, что, втянувшись в эту расслабленную жизнь, он потеряет энергию свершений – ту, которая позволяла ему творить и побеждать. С Ваади, похоже, это и случилось. Рутина засасывает. Значит он должен превратить свою жизнь в разветвляющийся поток, где будет место выбору, но не постоянству. К тому же влюбляться, терять друзей и возлюбленных, как это произошло с двойником ему совсем не хотелось. Он против гибели близких. Да и дальних тоже. Впрочем, когда вокруг тебя всего-навсего двести человек, каждый из них будет близким…

Через полчаса ходьбы, Вадим вдруг почувствовал, что больше не может идти. Боль в мышцах – не только ног, но и спины, плеч, шеи – достигла такой силы, что он взмолился:

– Пожалуйста, давай присядем хоть на минутку, не могу больше идти…