Текст книги "Лекарственный сад для дракона (СИ)"

Автор книги: Юна Ариманта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Лекарственный сад для дракона

Глава 1
Я только начинаю жить!

Смерть пахла лекарствами и одиночеством. А новая жизнь – дымом и миррой.

Сознание вернулось внезапно и грубо. Давящая тяжесть на голове. Голоса, заунывно поющие странные слова на незнакомом языке. Резкий запах курящихся благовоний.

Людмила Петровна моргнула, пытаясь осознать, где она. Последнее, что она помнила: холодная больничная палата, продавленная узкая койка и острый запах лекарств. Никто не сидел рядом, никто не держал ее худую морщинистую руку, провожая в последний путь. Не было на этом свете у Людмилы Петровны ни одного родного человека. С мужем она развелась еще в молодости, застав в его постели подругу. А детей так и не нажила. Семью ей заменил крошечный участок на шесть соток, а детьми ей стали редкие сорта цветов: прекрасные и нежные. Бывало, садилась Людмила Петровна и разговаривала с молодыми побегами, ласково гладила их хрупкие стебли ладонью, казалось ей, что они лучше растут от ее доброго слова. И в этот момент чувствовала она себя по-настоящему счастливой. Об одном лишь жалела она на пороге смерти: так и не удалось ей вырастить на клумбе черный тюльпан экзотической породы.

Но сейчас… Где она? Свое тело она ощущала другим. Не знакомым – старым и больным – а чужим: юным и сильным. Она лежала на холодном каменном полу, в правой руке сжимая букет из незнакомых цветов с жесткими стеблями, утыканными шипами. Голову сдавливал тяжелый серебряный венец. А грудь стягивала неудобная узкая одежда.

Паника, острая и тошнотворная, ударила в виски. Где больница? Где врачи? Где ее жизнь, тихая и одинокая, но такая знакомая?

Рядом раздался низкий рычащий голос. В нем звучало брезгливое раздражение.

– Очнулась наконец-то? Поднимите ее.

Рука в латной перчатке грубо схватила ее за плечо и вздернула на ноги. Рядом засуетились тени в темных одеждах. Сквозь пелену в глазах она увидела мужчину, который уже повернулся к ней спиной, готовый уйти. Высокий, могуче сложенный, в черных доспехах, отливающих серебром. Это он здесь самый главный? Наверное, именно он знает, что здесь происходит.

Прежде чем ее успели остановить, Людмила рванулась вперед и вцепилась пальцами в его темный плащ.

– Постойте! Где я? – голос прозвучал хрипло и непривычно молодо.

Он резко обернулся. Его лицо было прекрасно, как могло быть прекрасно произведение искусства, но не живое существо. Но взгляд приковывали его глаза… они были нечеловеческими. Золотые, с узкими вертикальными зрачками, горящими изнутри собственным светом. И сейчас они пылали от ярости.

– Разве ты не помнишь, ничтожество? – он склонился к самому ее лицу и больно впился пальцами в подбородок, не позволяя отшатнуться.

– Я взял тебя в жены ради твоего титула, нищенка. Но больше ты мне не пригодишься, – его тихий шепот был полон яда. – Будь тихой и не попадайся мне на глаза, если хоть немного ценишь свою жалкую жизнь. А лучше… – его взгляд скользнул по ней с ледяным равнодушием, – побыстрее покинь этот свет. Да! Так будет лучше для всех, и для тебя в том числе.

Он грубо оттолкнул ее и рывком освободил плащ из ее ослабевших пальцев.

– Взять ее, – тихо скомандовал он страже и, не оглядываясь, пошел прочь по центральному проходу храма, залитому светом витражей. За ним потянулась свита. Двери с грохотом распахнулись перед ним. А к Людмиле с двух сторон подскочили два закованных в железо мужлана и, схватив ее под локти, поволокли в боковые двери, за которыми ее ждала крытая повозка без сидений внутри.

Ее бросили одну в повозку, походившую на большой деревянный ящик на колесах, и куда-то повезли. В теле незнакомой девушки. Венценосной. Никому не нужной. Обреченной. И тут внутри что-то переломилось. Острая, знакомая боль одиночества. Снисходительное равнодушие мужчин, встреченных на долгом жизненном пути. Унизительная жалость подруг. Тихие насмешки соседей, услышавших ее разговоры с цветами. И этот нечеловеческий взгляд. Взгляд, желавший ей лишь скорейшей гибели.

Вместо страха в груди вдруг закипела ярость. Горячая, праведная, десятилетиями копившаяся ярость. Да как он смеет решать, что для нее будет лучше?

Ее пальцы сжали колючий букет так, что шипы впились в ладонь, и капли крови упали на деревянный пол трясущейся повозки.

«Нет уж, – пронеслось в ее голове с кристальной ясностью. – Дважды умирать я не намерена. Хочешь, чтобы я исчезла? Хочешь, чтобы я сломалась?»

Она подняла голову и окинула взглядом деревянную повозку, в которую ее бросили, как в темницу. Выпрямилась, насколько позволяла высота потолка. Сдернула с головы венец, давивший на виски, и со злостью швырнула его на пол.

«Они думают, я сломаюсь? – мысль пронеслась с железной уверенностью. – Они не знают еще Людмилу Петровну. Люду. Меня».

И ее новый, твердый голос громко прозвучал из закрытой повозки:

– Ошибаешься, дорогой муж. Я только начинаю жить!

Глава 2
Чудовищная правда

Комната, которую ей отвели после «торжественной» церемонии, оказалась каморкой для метел под лестницей в самом глухом крыле замка. Без окон и с одной лишь низенькой дверью, освещенная лишь огарком свечи. Мышиный запах, пыль, паутина в углах и пробирающий до костей холод – вот ее новое царство.

Хуже, чем в общежитии училища, где Людмиле довелось пожить в молодости, еще до своего неудачного замужества. Там крайней мере, у студенток были кровати с матрасами и общая комната отдыха с диваном и столами для занятий. Здесь же был лишь голый деревянный топчан и грубый шерстяной плащ, пахнущий овцами, вместо одеяла. На стене темнело пятно плесени.

«Но больше ты мне не пригодишься», – эхом отозвались в памяти его ледяные слова. Он не просто хотел, чтобы она исчезла. Этот мужчина хотел, чтобы она сгнила заживо в этой конуре, никому не мешая. Унижение жгло ее изнутри, горячее и живое, в противовес холоду, сковавшему пальцы.

Но Люду не так-то просто сломить. Она могла кому угодно дать фору по выживанию в невыносимых условиях. Одиночество после измены мужа, борьба с неизлечимой болезнью, работа по двенадцать часов в сутки, чтобы выплатить кредиты на садоогородный участок – все это закалило ее, как сталь. Людмила методично, как когда-то, когда разбирала завалы на купленном после развода садоогороде, принялась за осмотр своего нового «владения». Тонкими, нежными, вовсе не старческими пальцами она ощупала стены на предмет сырости. Отыскала в углу щель, откуда дул пронизывающий ветер, и заткнула ее клочком материи, оторванным от подола дорогого, но абсолютно неуместного здесь свадебного платья. Работа успокаивала, отгоняя страх и давая иллюзию контроля. Это была ее первая, крошечная победа над этим миром.

Свеча догорела, голоса и топот ног над головой стали раздаваться все реже – наступил вечер, и жители замка готовились ко сну. Зато завывание ветра в бесчисленных щелях становилось все громче. Холод пробирался под дверь, продувал насквозь, заставляя зубы стучать в такт этому ледяному маршу. Глаза щипало от слез, которые она не позволила себе пролить. А горло пересохло после нервного дня и непривычно сухого воздуха.

«Ну что ж, – решительно поднялась она с топчана, закутавшись в колючий плащ. – Не помереть же от жажды в первый же вечер. Или помереть? Может, он именно этого и ждет?»

Эта мысль заставила ее выпрямиться. Нет. Она уже умерла один раз. Второй раз она не дастся так легко.

Тихо приоткрыв скрипучую дверь, она на цыпочках выскользнула в темный, продуваемый всеми ветрами коридор. Лабиринт мрачных переходов, узких лестниц и арочных сводов был пуст и безмолвен. Только где-то далеко, на верхних этажах, слышались шаги и приглушенные голоса. Она шла на ощупь, спускаясь все ниже и всеми своими чувствами пытаясь уловить малейший знак близости кухни или столовой – тепло, запах еды, стук посуды или потрескивание очага.

Казалось, она блуждала целую вечность, все глубже уходя в подземелья замка. И вдруг ее остановил звук. Неясный вначале, доносящийся из-за массивной дубовой двери, он нарастал. Из-за двери раздавались сдавленные стоны, переходящие в отчаянные, исступленные крики. Крики чего? Боли? Страха? Ее сердце заколотилось, сжимаясь от сопереживания и жалости. Звуки, доносящиеся из загадочной комнаты, заставили ее забыть о жажде и голоде.

Она не одна страдала здесь. Кто-то еще мучился в каменных глубинах этого холодного, жестокого места. Страх за себя сковал все тело. Если здесь так жестоки, чтобы мучить человека, невзирая на его крики, то что будет с ней? Никому не нужной? Однажды ее тоже запрут в такой камере и заставят кричать от боли и ужаса?

Людмила застыла перед дверью в нерешительности. Помимо криков, из-за двери раздавался скрип и еще какие-то неясные звуки. Вот будто бы что-то упало и разбилось.

В этой комнате идет жестокая борьба? Или кого-то пытают? Инстинкт самосохранения выл сиреной, взывая ее к благоразумию. Но она просто не могла пройти мимо. Быстро, пока не передумала, Людмила нажала на железную скобу и распахнула тяжелую, неподатливую дверь.

И застыла на пороге, ослепленная светом и теплом.

Это была не темница. Это была огромная, пышная опочивальня, утопающая в шелках, бархате и мехах. Тепло от громадного камина обласкало ее покрытую пупырышками кожу. В воздухе витал густой, дурманящий запах дорогого вина, духов и чего-то дикого, звериного.

По полу в беспорядке была разбросана одежда. И в центре этого великолепия на огромной кровати был он. Ее новоиспеченный муж.

Его торс был обнажен, и при свете огня и десятка свечей на его спине перекатывались тугие мышцы. Он был похож на опасного хищника. Его прекрасное лицо было искажено гримасой страсти. А под ним, вцепившись ему в плечи длинными ногтями, с запрокинутой головой лежала ослепительно прекрасная женщина с волосами цвета воронова крыла и пронзительно кричала… от страсти.

Скрип тяжелой двери и поток холодного воздуха из коридора привлек их внимание, и они замерли, застигнутые в момент порочной близости.

Женщина испуганно вскрикнула, оттолкнув мужчину, и судорожно прикрылась шелковым покрывалом. Ее глаза, расширившись, уставились на непрошеную гостью. Мужчина медленно, очень медленно повернул голову. Взгляд его нечеловеческих глаз, горящих, как расплавленное золото, остановился на Людмиле, и в нем не было ни капли смущения – лишь звериная необузданная ярость оттого, что его потревожили.

– Ты! – страшно зарычал он, и его губа поползла вверх, обнажая белоснежные зубы с ясно выделяющимися клыками. – Как ты посмела⁈

«Бежать! Бежать! Бежать!» – стучало у Люды в висках, но ее ступни будто примерзли к полу, и она не могла сделать и шагу.

Хищным движением он соскользнул с кровати, не обращая внимания на свою наготу и на растерянную любовницу. Он был воплощением гнева и мощи. Каждый его шаг по мягкому ковру был отмерен и смертельно опасен. Он приближался к ней, и воздух вокруг словно сгущался, трепетал от исходящего от него жара. От него пахло серой, дорогим вином и чужими духами.

Люда, парализованная ужасом, не могла пошевелиться. Расширенными глазами она лишь смотрела, как его рука с длинными золотыми когтями вместо ногтей сжимается в кулак. Ее собственные пальцы онемели.

– Я предупреждал тебя… – прошипел он, наклоняясь к ней совсем близко. Его дыхание обожгло ее лицо. – Не попадайся на глаза!

Его кулак со свистом взметнулся в воздух мощным, быстрым движением, не оставляющим шансов на спасение. И понесся прямо к ее лицу…

Глава 3
Ее приданое

Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Люда резко отдернула голову в сторону. Кулак мужчины со свистом рассек воздух рядом с ее виском и врезался в дверной косяк. Раздался треск сминаемого дерева, и она почувствовала, как шевелятся на затылке волосы, и вдоль позвоночника пробирает холодом.

Ошеломленная происходящим, Люда не стала ждать второго удара. Развернулась и бросилась бежать. Ноги, подкашивающиеся от страха, несли ее по темному коридору прочь. За спиной раздалось оглушительное нечеловеческое рычание, но она мчалась не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле, глуша все звуки, кроме топота собственных шагов, эхом раскатывающегося по каменному коридору.

– Стоять! – донесся до нее яростный вопль, но она уже летела вверх по лестнице, цепляясь за скользкие камни руками. Слезы застилали глаза, но она смахивала их тыльной стороной ладони, яростно ругаясь про себя. Не сейчас. Плакать потом.

Даже не сообразив, как добежала до двери в свою каморку, она влетела внутрь, захлопнула створку и прислонилась спиной к грубой древесине, пытаясь перевести дух. Давно она так быстро не бегала – было в молодом теле неоспоримое преимущество. Колени мелко тряслись, в ушах стоял звон. Однако из-за двери не доносилось ни звука.

Он не последовал за ней. Почему? Потому что она не стоила того, чтобы за ней гнаться? Потому что его гнев уже остыл, сменившись презрением? Потому что расплата все равно настигнет ее, не сегодня, так завтра? От этой мысли стало еще страшнее.

Люда устало опустилась на свое жесткое ложе, но сон не шел. Ночь тянулась бесконечно. Каждый шорох за дверью, каждый скрип дерева заставлял ее вздрагивать и вжиматься в твердые доски топчана, натягивая колючий плащ повыше и укрываясь им с головой, словно это могло ее защитить. Каждую минуту она боялась, что дверь сейчас распахнется, и он войдет, чтобы закончить начатое. Образ его разгневанного лица, искаженного звериной яростью, стоял перед глазами. Он был не просто жестоким аристократом. В нем сквозило что-то древнее, дикое и абсолютно бесчеловечное. Все ее естество кричало об опасности, исходящей от него.

Она не сомкнула глаз ни на минуту. Сидела, обхватив колени, и смотрела в темноту, пока в щели под дверью не показался первый бледный свет утра. Страх постепенно сменился ледяным, трезвым осознанием: здесь ей не выжить. Один день в этом месте показал, что ее ждет либо быстрая смерть от его руки, либо медленная – от голода, холода и забвения.

Ее размышления прервал грубый стук в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась. На пороге стоял громадный стражник в доспехах с гербом в виде оскаленного дракона. Его лицо было бесстрастным.

– Иди за мной, – бросил он равнодушно.

– Куда? – попыталась она спросить, но он уже развернулся и пошел, не сомневаясь, что она последует за ним.

Сердце упало. Это была она. Расплата за вчерашнее. Ее повели на расправу.

Стражник привел ее в большой, мрачный зал с узкими зарешеченными окнами. Здесь было холодно и пусто. Гулко отскакивал от стен, сложенных из необработанного камня, звук шагов. А у окна с лицом мрачнее грозовой тучи стоял он, муж несчастной девушки, в тело которой она попала, и задумчиво смотрел невидящим взглядом сквозь стекло, заложив за спину руки.

– Лорд Каэль, ваша супруга леди Элиана, – почтительно произнес стражник и отступил, оставив меня посреди этого холодного пустого пространства одну.

Элиана… Вот, значит, как звали эту малышку. Люда глубоко вздохнула, набираясь решимости, и посмотрела на своего мучителя. Она – не та забитая и запуганная девочка. Что ж… скоро ему предстоит узнать Людмилу Петровну получше. Не давала она себя в обиду при жизни, а после смерти и подавно не даст.

Лорд Каэль был одет в дорогие одежды из черного бархата и кожи, его длинные темные волосы были идеально убраны, а на лице – выражение ледяного равнодушия. Ни тени вчерашней животной ярости. Теперь он стоял с видом повелителя, вынужденного отвлечься от своих важных дел из-за назойливой мухи.

– Доброго утра, лорд Каэль, – Люда гордо вздернула подбородок, глядя прямо в пугающие желтые глаза с вертикальным зрачком. Интересно, это врожденная аномалия, или какой-то знак отличия?

Он соизволил обернуться, иначе и не скажешь, и брезгливо мазнул взглядом по ее лицу. Люда стояла с высоко поднятой головой и неестественно прямой спиной и настороженно смотрела на него.

Лорд Каэль медленно прошелся вокруг нее, его безразличный взгляд скользил по ее помятому платью, бледному лицу, и в его глазах читалось лишь глубочайшее отвращение.

– Ты не только никчемна, но и нагла, – начал он, и его голос резал, как лезвие. – Твое присутствие оскверняет мой дом. Ты воняешь страхом и нищетой. Я не намерен терпеть это.

Он остановился перед ней, смотря сверху вниз. Люда смело встретила его взгляд, лишь вцепившиеся в оборки платья пальцы выдавали ее напряжение.

– Ты уберешься из моего дома. Сегодня. Сейчас. Я отправляю тебя туда, где твое жалкое существование никому не помешает. В поместье «Пепел дракона». На болота. Наслаждайся ядовитыми испарениями, тварь неблагодарная. Может быть, они сведут тебя в могилу, и ты перестанешь портить мне жизнь.

В голове Люды пронеслись обрывки воспоминаний Элианы – темные, полные безысходности картины: полуразрушенная крепость, тонущая в зловонных туманах, подгнившие безжизненные деревья, мутные дурнопахнущие лужи. Место, где не росло ничего живого и откуда никто не возвращался.

Она стояла, сжимая кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Но сдаваться она не собиралась. Ей будет лучше где угодно, лишь бы подальше от этого мужчины, который назвался ее мужем.

– У меня… у меня есть вещи? – выдавила она, пытаясь звучать твердо, но голос предательски дрогнул. – Могу я взять то, что принадлежало мне? Хотя бы…

Она не успела договорить. Стражники, стоявшие позади нее, расхохотались. Каэль жестом остановил их. На его губах появилась кривая, жестокая улыбка.

– Вещи? – он приблизился и, подцепив пальцем подбородок, заглянул в лицо. Люда вся похолодела, почувствовав, как его острый золотой ноготь впивается в кожу. – Конечно, есть. Принесите леди Элине ее приданое. Кажется, она забыла свои вещи в свадебном кортеже.

Она попыталась отпрянуть, но он удержал ее, впившись пальцами в щеки с неожиданной силой. Его пальцы были горячие, как раскаленный металл, и от этого обжигающего прикосновения ее бросило в дрожь.

– Я не нуждаюсь в тебе, – прошипел он, наклоняясь к самому ее лицу, и его горящий взгляд впился в ее глаза, прожигая душу до самого дна. – Мне нужен был только твой титул. А тебя я отправлю туда, где ты не будешь мозолить мне глаза. На дальнюю заставу, в замок «Пепел Дракона». Выживешь – твоя удача. Нет… – он выпустил ее подбородок и толкнул в грудь так, что она попятилась, – о тебе никто и не вспомнит.

– За что?.. – прошептала Люда потрясенно.

Лорд Каэль удивленно поднял бровь.

– За что ты так ненавидишь ее? – выкрикнула Люда, сжимая кулаки. Ее всю трясло от злости за неизвестную ей Элиану. Ведь у нее могла бы быть такая же дочка. А этот сноб так унижает ее! – Что сделала тебе юная ни в чем не повинная девочка?

– Приданное леди Элианы, – издевательски произнес подошедший стражник, держа в руке изрядно помятый и поломанный свадебный букет с выступившими на местах слома оранжевыми каплями цветочного сока.

Лорд Каэль без слов вздернул голову, указывая ему на Люду подбородком. И стражник, ухмыльнувшись, без предупреждения швырнул ей букет. Глядя на несостоявшегося мужа Элианы, Люда не ожидала выпада со стороны, и букет прилетел ей прямо в лицо. Острые, как иглы, шипы вонзились в ее кожу, оставив на щеках тонкие царапины, а оранжевая жидкость потекла по лицу. Непроизвольно вскинув руки, Люда поймала колючие цветы и прижала их к груди, внутри которой разгорался пожар от обиды и унижения.

– Увести, – обронил лорд Каэль и так стремительно отвернулся, что его черный плащ взметнулся крылом за его спиной.

Не успела Люда опомниться, как двое стражников грубо взяли ее под локти и потащили к уже знакомой ей повозке без окон. Она не сопротивлялась, глядя перед собой невидящим взглядом. Царапины на лице горели. Но внутри в пламени обиды закипало что-то новое. Не страх. Не отчаяние. Яростное, обжигающее желание выжить. Назло ему. Назло всем.

Она подняла голову и перед тем, как ее втолкнули в повозку, бросила последний взгляд на мрачные стены замка.

«Выживу, – пообещала она себе и ему мысленно. – Обязательно выживу. И однажды ты пожалеешь, что не добил меня сегодня».

Глава 4
Драконий Пепел

Дорога превратилась в бесконечную череду кошмаров. Царапины на лице, оставленные колючим букетом, воспалились и горели огнем. Люда ничком лежала на твердом полу повозки. Ее бросало то в ледяной озноб, то в невыносимый жар. Все тело ломило, в висках стучало, а сознание уплывало в лихорадочный бред, где причудливо переплетались образы больничной палаты и горящих нечеловеческих глаз.

Очнулась она от того, что повозка резко остановилась, и ее болезненно тряхнуло. Ударившись затылком о твердые доски, Люда открыла глаза. Над ней склонилось встревоженное лицо девушки с серыми глазами и светлыми волосами, убранными в скромную прическу.

– Госпожа Элиана! – всплеснула девушка руками. – Вы пришли в себя? Слава богам! Я уж не чаяла увидеть вас живой. Потерпите еще немного, мы почти на месте.

Люда приподнялась на локтях и огляделась. Та же повозка, напоминающая изнутри закрытый деревянный ящик, в щели которой пробивался тусклый дневной свет. В дальнем углу мятый букет, принесший ей столько страданий. Она подняла взгляд на сидящую рядом с ней на полу девушку с печальным лицом.

– Я Мира, ваша служанка, – представилась та, аккуратно убирая у Люды с влажного лба прилипшие пряди волос. – Как вы себя чувствуете? Пить хотите?

Люда медленно покачала головой, пытаясь вспомнить события последних дней. Или недель?

Мира… Это была та девушка, которая всю дорогу старательно обтирала ее лицо и шею мокрыми тряпицами, пытаясь сбить жар, и поила какой-то горькой травяной настойкой из походной фляги. Ее тоже сослали на болота за какую-то провинность? Да что за порядки у них тут такие?

– Где… стражники? – прошептала Люда, с трудом садясь. Голова гудела.

– Уехали, госпожа, – в голосе Миры слышалось облегчение. – Они дождались, пока мы свернули к замку, и отправились назад.

Люда поморщилась и снова огляделась.

– Зови меня Людмила. Поняла? Не привыкла я к почестям, – проворчала она, находя щель пошире и приникая к ней глазом.

То, что она увидела, заставило сжаться ее и без того слабое после болезни сердце.

Он не солгал. Насколько хватало глаз, раскинулось болото: бескрайнее, унылое пространство, затянутое желтоватой дымкой. Воздух был тяжелым, влажным и горьким на вкус, с отчетливым запахом тухлой воды и гниения. Кривые, полузасохшие деревья с голыми ветвями, похожими на когти, торчали из мутной, стоячей воды. Земля была темной, маслянистой, покрытой странным сероватым налетом, похожим на пепел. Ни единой травинки. Ни единого намека на жизнь. Только зловонное мертвое болото.

А посреди этого царства тлена, на едва видном островке суши, стояло строение. Назвать его замком мог только тот, кто видел замки лишь на старых, полустертых гобеленах. От былого величия остались лишь часть зубчатой стены, да угрюмая, наполовину обвалившаяся башня. Остальное представляло собой груду осыпавшихся камней, затянутых липкой плесенью и ядовито-зеленым мхом.

Люда откинула рогожку, которой была укрыта, и распахнула низкую дверцу своей «кареты». Повозку с трудом тянула костлявая облезлая лошадь, проваливаясь в топь по голени при каждом шаге. Вел ее на поводу молчаливый сгорбленный старик с длинными неопрятными патлами.

– Это Горм, – шепнула Мира. – Он бывший солдат, когда-то служивший отцу нынешнего лорда. А ныне после смерти господина, его сын разжаловал Горма сначала в конюхи, а теперь вот… отправил вместе с вами в «Драконий Пепел». Доживать.

Люда покосилась на нее, но ничего не сказала.

– Вот и ваш новый дом, госпожа Элиана, – пробормотал старик, подводя лошадь к тому, что когда-то было воротами замка. – Добро пожаловать в «Драконий Пепел».

Отчаяние, холодное и липкое, как болотная тина, затопило все ее существо. Сюда? Ее тоже привезли сюда умирать? После всего, через что она прошла? После болезни, смерти, нового рождения, унижений и страха? Чтобы сгнить заживо в этой вонючей, ядовитой дыре?

Гнев подступил к горлу горячей, едкой волной. Нет… Нет и еще раз нет! Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль от царапин на лице из мутной и ноющей вдруг стала пронзительной, острой, проясняя разум и разгоняя последние следы лихорадки.

Они думают, я сломаюсь? Они не знают Люду! Люда не сдается никогда!

Пытаясь сохранить остатки достоинства, она выбралась из повозки, едва не поскользнувшись на мокрой, склизкой земле.

– Добрый день, уважаемый Горм, – сказала она, и ее голос, хриплый после болезни, прозвучал неожиданно твердо. – Будьте так любезны, сопроводите меня. Я хочу осмотреть здесь все. Каждый угол. Каждый камень. Каждый куст.

Мира и Горм переглянулись с немым удивлением. Они, видимо, ждали слез, истерик или полной апатии. А не этого холодного, делового тона. Но Люда была полна решимости. В прошлой жизни только покупка садоогорода спасла ее от депрессии после развода и помогла справиться со смертельной болезнью. И здесь… Пусть это не райский уголок, но все ж клочок собственной земли. И она намерена была навести здесь порядок.

Осмотр лишь подтвердил худшие опасения. Полная разруха. В единственной более-менее сохранившейся комнате в башне текла крыша, а на стенах цвела зеленая плесень, не внушающая доверия. Колодец во дворе был наполнен темной, дурнопахнущей жидкостью. Почва вокруг была едкой, бесплодной, покрытой тем самым серым налетом, который она заметила еще из повозки.

– Почему здесь этот серый налет? – спросила она, поднимая с земли горсть темной, маслянистой почвы, покрытой серой влажной пылью.

– Это непростой налет, госпожа, – хрипло ответил Горм. – Это пепел драконов. Здесь старая свалка. Сюда веками свозили пепел, оставшийся после драконьего огня.

Драконьего огня? Так значит, название усадьбы – это не фигура речи, а прямое указание. В этом мире водятся драконы и они изрыгают огонь? Разве это может быть правдой?

– Лорд Каэль, когда обращается в дракона…

– Лорд Каэль обращается в дракона? – потрясенно перебила она старика.

– Ну конечно, – настала очередь Горма удивляться. – И молодой лорд, и его отец, и отец его отца. Все они драконы.

– Даже та-ак… – протянула Люда. Теперь стало ясно, почему у лорда такие пугающие глаза, и почему от него исходит такое ощущение опасности, от которого подкашиваются ноги.

– И когда драконы изрыгают огонь, то он не только сжигает все на своем пути, но и оставляет после себя драконий пепел, – продолжал Горм. – Я думал, вы знаете…

Люда отрицательно покачала головой.

– Продолжай, – попросила она. – Я хочу знать все.

– Этот пепел ядовит, и губит все живое, с чем соприкасается. Здесь земля пропитана им, и он давно уже отравил все вокруг. В этом месте ничего не растет и не будет расти. Никогда, —

в его словах звучала не просто констатация факта, а приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию.

Они стояли посреди двора, трое потерянных людей в самом гиблом месте на свете. Мира тихо плакала, утирая лицо подолом передника. Горм мрачно смотрел куда-то вдаль, на желтый туман, клубящийся над болотом.

А Люда смотрела на землю. Пепел драконов. Отходы. Мусор. То, что мешает жить лорду Каэлю. То, от чего он избавился, сбросил сюда. Чтобы забыть навсегда.

Она беспомощно огляделась, желая найти что-то… Ну хоть что-то, что могло бы дать надежду.

И вдруг ее взгляд упал на повозку. Открытая дверца с тихим скрипом покачивалась под слабым зловонным ветром. А внутри в дальнем углу лежал тот самый колючий, ненавистный букет. Он был совсем завядшим и почерневшим, но…

Люда подошла и взяла его в руки. Шипы впились в кожу, но на этот раз она даже не вздрогнула. Она сжала между пальцами засохшую головку цветка. И внутри, среди увядших лепестков, она увидела маленькую темную коробочку с плотными стенками. Семенные коробочки! Семена!

Ее сердце пропустило удар. Семена цветов, которые достались ей в приданое. Цветов, которые были такими же колючими, ядовитыми и злыми, как и весь этот злосчастный мир.

Люда сжала драгоценные коробочки в ладони, чувствуя их шершавую, ребристую поверхность. Она подняла глаза и окинула взглядом мертвую, отравленную землю, покрытую ядом, сотворенным дыханием ее мужа.

И на ее губах появилась столь неуместная в этой ситуации улыбка.