Текст книги "Бедная девушка или Яблоко, курица, Пушкин"
Автор книги: Юля Беломлинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
СВОИ – НАШИ, это мы завсегда понимаем, но по всей вероятности, СВОИМ людям положены тут СВОИ женщины, а я – явно не в доле, так что ничего не выйдет, сэр, ложьте хуй свой обратно в карман жилету, доставайте жопу, и приступим к СЕЧКЕ, как положено...
Сечке нужно долго учится. Нельзя попадать ни по яйцам, ни по почкам, а только аккурат в середину ягодицы. Меня заставляли учиться на Джейкобе – он был бесплатник. Лирическое отступление:
Бесплатник.
Бесплатниками назывались робкие юноши, которые приходили в "Пандору" побыть рабами – забесплатно. Они там делали всякую работу по хозяйству и, кроме того, служили тренажерами для ежедневных разминок.
Разминки были необходимы – садо-маза требует некоторой физической подготовки.
Этот бедный Джейкоб – по нашему – Яшенька, он и был "Яшенька" – эдакая душенька лет двадцати. Росту под два метра. Ресницы – лесом. Щеки персиками. Губы – розаны. Глаза – как яхонты горят. Это почти точное описание моей дочери Поли – только мальчик, а не девочка.
Яшенька ходил к Эдне. Эдна была девушка серьезная, и каждый божий день оттачивала на нем искусство сечки.
В Эдну он был тайно влюблен. Но с момента моего появления в "Пандоре" счастье Яшеньки кончилось. Теперь его каждый день отдавали мне.
Мы шли иногда в подземелье, а чаще, просто в " Версальскую комнату" возле Наташиного офиса.
Я надевала резиновые перчатки. Раздевала остопиздевшего Яшеньку.
Мне такие не нравятся. Ну, не нравятся.
Он на мою дочку похож!
Я блондинов люблю!
Вепсов!
Карело-финов!
Питерцев ленинградской области – которые Коренное Население!
Канадцев провинции Монреаль!
На худой конец, мужественного усатого брюнета Захар Михалыча...
Но не этого большого коричневого щенка. С его розанами щек и опахалами ресниц.
Разденешь – начинается сложный процесс связыванья – там, в садо-мазе узлов не меньше чем в моряцком деле. Потом в резиновых перчатках одеваешь на клиента презерватив. Много узлов и резины. Потом привязываешь бедного Яшеньку к столбам. К чреслам его – морскими узлами вяжешь какие-нибудь грузила.
Потом сама сечка начинается. Сначала простое похлопыванье – до покраснения. Потом легкий стек, потом начинаются плети – однохвостка, трехвостка, семихвостка... и так день за днем.
ЯШЕНЬКА СТРАДАЛ. Нет, не так. По честному страдал. Он ненавидел меня лютой ненавистью. Фискалил на меня Наташе. Жаловался, что больно. Что неправильно вяжу.
– Наташья! Она придавила мне вену!
В общем, до бича я так и не дошла – до роскошного "русского" – так он и назывался, у нас, оказывается, было сильно развито это палаческое искусство.
Это как в спорте – по ЭТОМУ виду бича, Россия, оказывается, на первом месте в истории мировой садо-мазы. Вот так, могла бы век прожить – не узнать.
В тот день, как обычно, приготовила Яшеньку, стою себе, мрачно, в рабочей одежде – КРАСНАЯ ПЛАСТИКОВАЯ КУРТКА, ПЛАСТИКОВАЯ МИНИ-ЮБКА И САПОГИ НА ШНУРОВКЕ, ДО БЕДЕР, поигрываю бичом, приступать к сечке – неохота. И его жалко, и себя жалко – а что поделаешь? Учиться то надо? А он все:
– Когда придет Эдна?
Эдна из милосердия иногда все же приходила его постегать – уж очень я жалостно рассказывала ей о том, как тоскует парень.
– Не придет она сегодня. У ней работы горы – до самой ночи. Давай что ль, парень, сам раздевайся ... ох, надоел ты мне...
Я лениво взялась за это хуев бич имени Иван Васильича, ( а все ж приятно,
СВОЕ-НАШЕ)...
Свой-Наш засвистел в воздухе... и тут Яшенька не выдержал и по-настоящему зарыдал.
– Пусти меня, нет, не хочу! Позови Наташью!
Я побежала к Наташе.
– Слушай, пойдем– ка со мной. Джейкоб – чего-то совсем плох. Рыдает. Тут конешно садизм – но не до такой же степени...
Мы вместе принялись его развязывать.
– Ну, что за проблема?
Я ненавижу эту женщину. Я не могу видеть ее лицо! Я НЕНАВИЖУ ЕЕ ЛИЦО!
Лицо мое – обыкновенная жидовская морда – в профиль, смешное из-за носа, а в фас – нормальное лицо. Если не краситься – так и вовсе выходит "Святая женщина".
Это выражение, я однажды услышала от Полины – по телефону кто-то ей на меня жаловался, а она отвечала по русски:
– Да ладно тебе. Ну, наорала. Она на всех орет, если не выспится. Чего на нее сердиться то? Всему Нью-Йорку известно – МАМАША – СВЯТАЯ ЖЕНЩИНА...
Я тогда задумалась – где она такого языка нахваталась?
Забыла, как сама подсаживала бедную малютку на русский язык – когда у нее наступил возраст, в котором все американские дети читают только про вампиров, с невинным видом принесла ей сборник "Русские классики о вампирах". Там сложный язык – но метод старый проверенный, у нас всегда было заведено чтение вслух перед сном – почитаешь полчаса, а потом – на самом интересном месте:
– Все – одиннадцать. Завтра.
– Десять минут!!!
– Завтра. И чтоб никакого света я не видела!
Потом можно еще минут сорок делать вид, что никакого света не видишь. А завтра – уже можно начинать следующую историю. А через несколько дней можно услышать что Стивен Кинг, оказывается, пишет НЕНАСТОЯЩУЮ ЛИТЕРАТУРУ. А НАСТОЯЩУЮ – Гоголь. (Но и – Воннегут).
Еще однажды услышала про лицо.
В "Русском Самоваре" выпивали художники-палешане. Они привезли в Америку – свою дорогущую сувенирную Библию – на продажу. Вроде нормально расторговались и теперь отдыхали.
Занимались ими какие-то совсем уж американские люди, ни к Библии, ни к изобразительному искусству отношения не имевшие, но решившие, сложный для Нью-Йорка вопрос:
– Как продать предмет роскоши, не на Аппер Ист-сайд?
Потому как было ясно, что Ветхий Завет тамошним ребятам еще можно втюхать, но с Новым уже ... трудно в общем,.
Ясное дело, в Нью-Йорке есть всякие миллионеры англо-немецко-голландского происхождения, но это все – мрачные люди с нездоровым цветом лица – и они не любят вот такое – ЗОЛОТУЮ, ПЕРЕЛИВАЮЩУЮСЯ, ЗАМОРСКУЮ ДИКОВИНУ, такое любят там – где все блестит и переливается, на Аппер Ист-сайде.
Но кого– то все же эти дилеры нашли. И я даже догадываюсь кого! Кто еще у нас в Нью-Йорке – и прекрасному не чужд, и деньгу имеет, а уж без Библии дня прожить не может?
Вот именно. Старые наши знакомые, с родными лицами Дениро и Аль Пачино – итальянские мафиози.
Папу Готти как раз в это время посадили, и я живо себе представляю, как великий этот грешник с удовольствием рассматривает в лупу палешанскую версию Варравы. (Вряд ли его самоидентификация простирается куда-нибудь еще).
Одним словом – художники выпивали – довольные, а я тоже сидела с ними, и за них радовалась. Самый главный палешанин – такой красивый дядька с квадратной бородой и синими глазами, долго на меня смотрел, а потом говорит:
– Жалко уезжаем. Портрет бы, Жульета, с вас написать. Уж больно лицо у вас... Такое...
– Какое?
– Ну какое... СВЯТОЕ оно у вас. Сами же знаете.
И не пьяный был. И не кадрился. Меня еще спрашивают, почему я все хочу жить в России.
И особенно меня тронула его уверенность, в том, что я в курсе этой небольшой особенности своего лица. Я – то сама художник и понимаю, что он имел ввиду. Но я бы "святым" назвала вытянутое смуглое со светлыми глазами "модильяниевское" лицо, есть такие лица – со старых икон.
А он – в моем признал – девятнадцатый век, когда русские художники бредили Италией и стали, для правды жизни, рисовать в библейских сюжетах итальянцев – средиземноморский народ. В ту пору и народились эти картины, которые я никогда не полюблю – да, там я похожа на всех ангелов, девочек, мальчиков и стариков одновременно. И все – сладкие! И в каштановых локонах.
И еще однажды я слышала небольшое философское размышление на тему моего лица – от одного еврейского, питерского мафиози:
– У телки должно быть такое ебало, ну чтоб, типа, на него нормально спускать хотелось, а у тебя, понимаешь, ебало, ну типа, если б мне надо было на телку молиться – тогда такое подходит. Но телка – не для того чтоб молиться на нее. Я молиться типа, в церковь пойду. Или там, типа, в синагогу...
– В синагогу мог бы меня как раз прихватить – там же ничего не повешено, там типа, не на что молиться...
Это ты, типа шутишь? Ты остроумная, типа?
– Все! прости! Прости, виновата, прости голубчик!!!
Так мы беседовали с одним из героев моей – не этой, следующей книжки, о них – Отцах Основателях нынешней братвы. Почти все они – отвалили.
О них мало кто писал. Вот – Наташа Медведева – чудесно написала – она их успела повидать и описала с удивительной точностью. Извиняться надо было быстро– все эти Иосифы и их братья, уже сильно смахивали на тех, настоящих из Ветхого Завета. Дети выживших двадцатый век – они научились сначала бить, а потом уж думать, и начисто утратили некоторые черты, приобретенные в Диаспоре – например знаменитую еврейскую самоиронию.
Эти Кудрявые Бизоны – они были предтечей нынешних Гладкостриженых Бычков – и если и признавали юмор, то исключительно сверху вниз, а "телки"
всех видов, независимо от классификации "ебалов" – всегда являлись для них безусловным и непререкаемым НИЗОМ.
Из всего вышесказанного ясно, что лицо у меня, как лицо и чего было его ненавидеть, непонятно.
Наташа не стала особо церемониться с бедным Яшенькой.
– Джейкоб, я понимаю, что Госпожа Саша не твой сексуальный тип. Я понимаю, что тебе нравятся блондинки. Но ты, кажется, забыл, что ты тут раб. И притом бесплатный...
Она похожа на мою мать! Я НЕНАВИЖУ ЛИЦО МОЕЙ МАТЕРИ! Я ненавижу мою мамочку! Как же я ее ненавижу...
Тут Наташа прониклась. Дело в том, что она приехала в Штаты с хорошим английским. Довольно быстро получила документы, и некоторое время работала по специальности – психиатром в госпитале. У нее там была группа пациентов, и через некоторое время творческая русско-еврейская Наташа, на каком-то семинаре зачитала доклад, об успешно проделанной работе.
Ну, то есть она там вылечила несколько человек от депрессии и хотела поделиться опытом с коллегами. После чего Бедную Девушку со скандалом уволили, на прощанье, объяснив, что излечение пациента ни коим образом, не входит в задачу психиатра – а входит в его задачу подсадить человека на эти сеансы два-три раза в неделю в течение всей жизни. Потому что излеченный он перестанет ходить и ПЛАТИТЬ. Все просто и понятно. В результате, бедная Наташа стала известной доминиктрисой и администратором в "Пандоре". Но при этом, она продолжала вести частную группу психоанализа.
– Да, все ясно с ним.
Она дала Джейкобу водички и перешла на русский.
– Ты себе не представляешь, что у них тут твориться с мамами. Под Рождество – у всех моих – обострение депрессии – надо ехать в Отчий дом видаться с мамой. Они все ненавидят своих матерей.
– У него – еврейская мама, да? Ну такая, которая висит у Вуди Аллена в небе в "Нью-йоркских историях" и рассказывает всему городу про его больной желудок? Ну, которая полностью заебала своей любовью?
– Нет, конешно! ЛЮБОВЬЮ, ни одна мама полностью никого не заебала. Эта Еврейская мама – персонаж из анекдотов. Вуди Аллен смеется, а не ненавидит. Эти мамы – заябывают окружающих – бесконечными рассказами о своих гениальных деточках – а деточки то их любят. Ну, стесняются немножечко иногда. Еврейская мама – как нарицательное. Нет, это не худший случай. У него Английская мама – как нарицательное.
– Из фильма "Стена"?
– И оперы "Томми"!
– В России таких тоже было достаточно. По крайней мере, люди часто рассказывали.
– В России – такие жесткие нелюбовные матери – все равно другие. Это не равнодушие, а желание не перебаловать. Не сглазить.
– В литературе – они вообще все как-то мгновенно аннулируются помирают от чахотки. Дальше любят уже портрет умершей мамы. Вообще не могу вспомнить никакой живой и любящей. Разве что Наташа Ростова с ее пеленкой... С другой стороны, если вспоминать знаменитых сумасшедших мам моего поколения – ну, от которых все уже шарахались, чтоб не слушать больше об этих уникальных малютках – то, две из них были еврейские девушки, еще одна – из под Тосно, а еще у одной – этнический бэкраунд – четыре четверти Рязанской губернии.
– В нашем поколении – русские матери изменились. Вся эта перемешанная жизнь в коммуналках – перепутанные традиции – ведь на этих жутких
кухнях, собиралась голь – деревня и местечко.
– Да и еще дворянская старушка...
– Еврейская кухня вошла и вот идея Еврейской мамы.
– Вместе с криком и подзатыльниками? У был у меня один муж – его дочка была ровесница моей. Он все смотрел, как я с ними обращаюсь – ну с дочкой и сестрой, и однажды решил со своей поговорить в такой непринужденной манере. Маня его залезла под стол и не выходила оттуда два часа! Не привыкла. А мои, обычно, вообще на этот крик никак не реагировали. Они были девушки повышенной жизнерадостности.
– Вот именно. А тут – наоборот – Манхэттенские евреи – приняли идею Английской мамы.
– Ну, да они же так переживали, что их не принимают в закрытые английские клубы. Боролись. А мне кажется, что если в английский клуб будут ходить евреи – НАСТОЯЩИЕ, ну вот – такие как я, например, то это больше не будет АНГЛИЙСКИЙ КЛУБ!
– Или это больше не будут евреи!
– Но если Бог создал на земле и еврея и английский клуб, создал и гнедого жеребца и пегую кобылу – то он ЧТО-ТО имел ввиду. Зачем то он раскрасил все разными красками! И этот По Ло из буддийской легенды, который видел только истинные достоинства лошади, и поэтому перепутал гнедого жеребца с пегой кобылой – по-моему, он мудила. По моему, он оскорбил Божий замысел! А в английском клубе я однажды была. Когда я только приехала, за мной заухаживал Яппи-бой Андрий – внук главы украинского комьюнити города Нью-Йорка. И он меня пригласил поужинать в Кантри Клуб Йельского университета. Я тогда понятия не имела, о том, что это такое. Кантри... деревенский что ли?
Наташа хохочет. Ей в английских клубах приходится ужинать довольно часто – положение обязывает. Наташа – одна из популярнейших в городе доминиктрис.
– Слушай дальше! Приходим – красота, фонтаны, вид на ночной Манхэттен. Сели за столик, я огляделась вокруг и говорю на своем ломаном английском:
– Андрий! Ты куда это меня привел? Мы тут с тобой единственные люди младше пятидесяти лет. И я тут – единственная женщина. И – единственный еврей!
На этом слове – все подняли головы от тарелок – все эти воспитанные и, ни в чем передо мной не виноватые, английские пожилые мужчины, а Андрий наоборот голову опустил. И больше он со мной – дурой, не встречался! На свете должны быть места – без кинокомедии.
– То есть без евреев? Юденфрай? Это уже делали...
– Не надо! Закрытый этнический клуб – почему не может быть?
– Но в них всегда хотят посторонние этносы! Вот наш "Самовар"...
– "Самовар" никогда не был чисто русским. А в Бруклине – они почти закрытые. В них только иногда заходят какие-нибудь американские обожатели русской культуры.
– Юля – английские клубы должны быть местом, где традиция времяпровождения и поведения такова – что туда пойдет еврей или араб, который хочет быть англичанином. И старается им быть. Не ты, и, на самом деле, не я – я там тоже от скуки подыхаю, хоть я лицом и похожа на Ванессу Рейдгрев, это не важно – туда впишется и негр, если он решил БЫТЬ англичанином. И клуб останется английским. Нельзя не пустить туда человека за его лицо. Или имя. А что делать тому, у кого мама – индус, а папа английский лорд?
– Играть Ганди! Это как раз их знаменитый актер! С оттопыренными ушами, помнишь? Ну, конешно ты права. Все эти закрытия должны быть естественными.
– В Нью-Йорке всех всюду пускают. И все спокойно растусовываются часть мест становится закрытыми.
– А синагога на Аппер Ист-сайд – совсем уж закрытое место. Если не считать английских девушек, принявших иудаизм...
– У Джейкоба не английская мамаша – я ее видела – нормальная богатая сука.
– Еврейка?
– Да. И – Английская мать, как нарицательное – из английской книжки, про то как "мама меня не любит". Абсолютно равнодушная, и твердо регламентирующая каждый его шаг. Без учета его капризов и пожеланий. Без малейшей идиотской НАШЕЙ идеи, что РЕБЕНОК ДОЛЖЕН БЫТЬ СЧАСТЛИВ. ИХ идея вырастить человека, подготовленного несчастливым детством – к этому тяжелому миру.
У Наташи четверо детей – две девочки и два мальчика. С ними сидит папа – Вася Арбатов, а мама – зарабатывает. В короткие выходные она их всячески балует и развлекает. Вася Арбатов – пьющий папаша, и в основном дети растят друг друга – старшие младших. Вид у них довольно счастливый... и мать свою они обожают. Все это случай – богемы – само выращиванье детей – их свобода, но от этого и ранняя самоответственость. Все мы нечистый эксперимент. Чистая борьба идей – мидлкласс. Буржуа. Евреи и англичане.
– Да я всегда думала, что с ними интересно схлестнуться в идеях – с англичанами. И русских – англичане тоже как-то волнуют. В англичанах есть сила...
– Была. Теперь всех волнуют американцы.
– Но тут все перепутано. Эти равнодушные американские матери – все равно балуют. Слуги! Бэби-ситеры! Постель застелит не могут! В чем идея? Несчастный ребенок-эгоист?
– Да, все это мои пациенты. Вот этот Джейкоб...
Давай я с ним больше не буду. Я тоже не железная... давай его Эдне обратно отдадим...
Я вспоминаю рассказ Поли:
–Ты нам с Лизкой оставила квартиру. И Надьке с братом тоже родители оставили. Вот основная разница русских родителей с американскими. Все равно все расселяются с детьми – после восемнадцати лет. Дети должны идти жить с руммейтами, иначе родители от них с ума сойдут. Но американцы – ну ты, знаешь, они НЕ ЛЮБЯТ СВОИХ ДЕТЕЙ, и поэтому просто велят им выметаться с квартиры. А русские – ну, наши эмигрантские родители, они ЛЮБЯТ СВОИХ ДЕТЕЙ – и сами уходят с квартиры. Понятно же, что это очень трудно – найти новую квартиру и снять ее, если ты молодой человек и у тебя еще нет работы и кредитной истории. И новая – всегда будет дороже. В русском комьюнити принято – детей оставлять в квартире. А американцам – по фигу.
Она, не задумываясь, произнесла две известные идиомы про детей, только евреи превратились в русских, а англичане в американцев.
– А китайцы? Родители вашей Карины?
С ними жила девочка из семьи китайского императора – родители были миллионеры, а девочка с 18-и лет жила в Квинсе с Лизой и Полей, в проходной комнате.
Обожают! Ты что! Они нам каждое воскресенье завозили полный холодильник китайской еды! Все сырое – свежее из Чайна-тауна. Чтоб мы учились готовить! Она нас учила – китайскую готовить, а мы ее печь русские пирожки.
Я никаких пирожков печь не умею. Это дети прибежали, насмотревшись на китайскую принцессу к моей маме с криком:
Немедленно учи нас печь пирожки! А то Юля говорит, что мы вырастем Яппи-женщинами, которые не знают, что макароны надо класть в кипящую воду!
Там у них – мир эмигрантских детей – с испуганным культом готовки, идеи Вечной Женственности и прочих дряхлых ценностей Старого света, видимо все страхи эмигрантских родителей – одинаковы. Ну тех – которые согласны – не ходить в английский клуб. И даже не боятся, что их дети туда не будут ходить. А
боятся только за язык. За песни, всякие там глупые пирожки. Брайтон бич и Чайна-таун, там всегда пахнет рыбой и много неправильно одетых людей, которые плохо говорят по-английски... и ЛЮБЯТ СВОИХ ДЕТЕЙ.
Теперь Лиза живет с филлипинкой, а Поля с питерской полудагестанкой. Сплошной традиционализм. Эдакие клумбы, на которые слетаются юноши, обделенные материнской любовью... Пирожки, действительно – чудные. Двенадцати видов. Больше чем тут – на Конюшенной, в булошной напротив. Благословенные эмигрантские страхи...
Я не уверена, что ребенок должен быть счастлив. Иногда я встречаю, не особенно счастливых, и при этом очень хороших детей. От одиночества у детей здорово развивается фантазия.
Но детство – такая тяжелая пора – сама по себе, что и без войны, и без родительской установки, насчет того, что не хуй тебе быть счастливым – ты все равно очень часто бываешь несчастным. Мир прыгает на тебя с первой минуты. Как пес на плечи. То лизнет, то укусит. И лает, зараза!
МИР – С САМОГО НАЧАЛА – ВОЙНА. А за спиной – хорошо, когда ТЫЛ. У меня осталось от детства чувство – непрерывных военных действий, (то атака – то оборона, то засада, то осада), с надежным, никогда не предающим, тылом за спиной. Наверное, меня баловали, но это было "все снаряды – фронту!". Спички я не умела зажигать лет до 13-и, намазывать на хлеб замерзшее масло из холодильника – лет до 15-и. Ну и что? Зато к тридцати пяти годам, я в совершенстве освоила водопроводное дело, чем не всякая девушка может похвастаться.
А ПЕЧЬ – так и не научилась!
И СЕЧЬ – так и не научилась!
Из-за этого несчастного Джейкоба, которого не любит мама.
Опишу еще двух подлых тварей, благодаря которым, мне пришлось расстаться с "Пандорой"
АННА
Немка из Дрездена. Тощая верста, тоже блондинка – ужасно некрасивая. Профессиональная садистка. Образ, конешно "ЭСЭСОВКА". Сексу в ней было ноль, артистизма – тоже, но она была такая НАСТОЯЩАЯ Эльза Кох, что вызывала у жертв полный восторг. То есть полный УЖАС, я хотела сказать.
И в жизни она была редкостно неприятная, хотя вовсе не садистка, а просто немецкая бюргерская девица – ПОРЯДОШНАЯ, но ясно было, глядя на нее, откуда такие взялись, когда стало можно ВСЕ, нет. Не только из уголовниц, иногда вот из таких – порядошных.
Ее конек был всегда "Концлагерь", и никакой "гилти трип", свойственный многим молодым немцам, в ней не ночевал и не мешал ей обыгрывать свою "немкость" именно таким способом.
Она всегда была в эсэсовской фуражке и с элегантным хлыстиком. Одевалась иногда в мундир вермахта, но чаще – в черную кожаную жилетку. Сапоги и короткие шорты.
Однажды мне довелось увидеть ее в роли жертвы. Иногда приходил веселый парень, который сочинял забавные собственные сценарии в духе советского телевизора.
В тот раз он был партизан, который не выдает Родину. Его пытают, потом хватают его любимую девушку. Анну вызвали играть эту девушку, а меня, злодейку-фашистку.
Если не скажешь, где партизанский штаб – мы отдадим ее солдатам!
Нет, нет, режьте меня, жгите, вырывайте ноздри, но только пощадите мою голубку Мэри!
При этом он по-настоящему плакал, а как только кончился его оплаченный час – начал дико хохотать, и мы вместе с ним. Но такие затейники, к сожалению, попадались не часто.
Вообще в "Пандоре" существовало несколько разновидностей клиентов.
Бывали настоящие психи – но таких процентов десять не больше, потом просто очень застенчивые закомплексованные мужчины, есть еще "большие боссы" – сильные люди, которые приходят отдыхать от своего бытового непрерывного доминаторства. Самые приятные клиенты – это молодые яппи, которые приходят в "Пандору" развлекаться – просто играть в этих женщин, как в живых БАРБИ.
В общем, на треть психушка, на треть театр и на треть детский сад для взрослых...
КЕЙТ.
Это была страшная баба. Дико красивая – полуфранцуженка, полулапландка, (а я думала, что лапландки бывают только в "Снежной королеве"). Кейт была настоящая ведьма, злющая как черт. Они с Анной, как выяснилось впоследствии, писали на меня доносы. Анна – просто из подлости, а Кейт – из ревности к Наташе.
Она сначала влюбилась в Наташу, потом возненавидела ее и стала сживать со свету. Я то не особенно верю в сглаз и всю подобную мутоту, но большинство девушек в "Пандоре" – очень даже верили, и пришлось звать на помощь мою Полю.
Поля в это время пыталась изучать ведьмовство по американской книжке, которая называлась, почти как наша мама – "ВИККА". Если честно, в переводе на русский, это значит "ведьмовство", а "ведовство", ясное дело такие вещи можно поворачивать в любую сторону, но книжка была ЛЕГАЛЬНАЯ и оттого доброжелательная и по-детски смешная. В предисловии было написано:
Имейте в виду, что любое зло, которое причините вы – вернется к вам в шестикратном размере. Цель данной книги – научить оберегать себя и своих близких от колдовства.
В этом месте автор устает от собственной политкорректности и, не выдержав, добавляет:
И еще – эта книга научит вас делать себе маленькие подарки – ну, например, чтобы телефонная компания вдруг взяла и потеряла ваш счет на крупную сумму.
В общем, Поля явилась в "Пандору", увешанная амулетами, с благовониями и колокольчиками в руках и целый час там колдовала по всем комнатам.
Все равно Кейт с Наташей еще долго воевали, потом Наташа все же победила, и Кейт уволили.
Впоследствии и сама Наташа ушла из "Пандоры", разругавшись с сучарой Рейвин, которая становилась все злее и злее, наверное, оттого, что ей ничего не давали есть, кроме картофельного пюре и мангового щербета.
С уходом Наташи русская история "ПАНДОРЫ" закончилась.
Вообще мне кажется, что в России у садо-мазы – не слишком большое будущее.
У нас постаревшие Бедные девушки по-прежнему надевают оранжевые жилеты и долбят асфальт – вот неизменные фетиши русской садо-мазы – эти ЖИЛЕТЫ и эти ДОЛБИЛЫ.
Мое мнение таково:
Ни в садо-мазе спасение России, и ни в битье жидов любой национальности.
СПАСЕНИЕ РОССИИ – В ТЕХНИКЕ МЯГКОГО ВВОДА.
Лирическое отступление:
ТЕХНИКА МЯГКОГО ВВОДА.
Так называлась передовица в какой-то некогда вполне серьезной советской газете, присланной нам из Питера в 1990-м году. Насколько я понимаю – в то первое постсоветское время на Родине происходил невероятный разгул. Не в смысле "разгул демократии". А в смысле просто разгул. Сначала – еще при мне определились две модные (прежде запретные) темы – евреи и эротика, но впоследствии эротика евреев вытеснила.
Я смело могла рассчитывать на свою долю успеха, будучи евреем, несущим на себе некоторую эротическую нагрузку. Меня вызвали в Москву работать над костюмами для первого еврейского фильма и предъявили каким-то австралийским миллионерам из центра Симона Визенталя.
Дальше, со мной, как всегда, ничего не вышло – австралийцы привезли выставку, посвященную трагедии евреев в последнюю войну – огромные фотографии, на которых изображено множество очень бедно одетых, некрасивых людей с бабушками и младенцами – вероятно, это были хасиды.
Из пояснительного текста я узнала, что немцы довольно долго выпускали их куда угодно – только прочь из Германии, и ни одна страна в мире не соглашалась их взять – потому что они были на хуй никому не нужны. Эйнштейна и Томаса Манна – пожалуйста, но не этих. Логично...
Люди эти бродили вдоль границ, умоляли пограничников... некоторые грузились на корабли, и кораблям этим не разрешали приставать к берегу. Там было даже рассказано про подвиг одного капитана – он посадил корабль на мель возле какой-то страны – не желающий их взять – по закону всех, кто находится на корабле, потерпевшем крушение – должна взять страна, у берегов которой это случилось. Капитана потом судили и посадили в тюрьму – да он и знал, на что идет.
Я смотрела на эти фотографии и не могла предположить, что совсем скоро окажусь именно в такой толпе. Мне было легче, чем другим москво-питерцам, твердо уверенным, что еврей – это бородатый интеллигент в очках с томиком Пастернака под мышкой, я – деревенская – местечковая дворняга – и за спиной у меня не раввины и не провизоры, а всякие там столяры, плотники и как высшая карьера – ЭЛЕКТРИКИ.
Да, точно вот такая толпа – ПЕРЕМЕЩЕННЫХ ЛИЦ. Очень страшно в такой толпе находиться. И я быстро переидентифицировалась из питерской принцессы центровой девочки в часть – ЭТОГО. Никто за нами не бежал, автоматчики, окружавшие нас – были для защиты, (все равно – так похоже на что-то в телевизоре – толпа автоматчиков вокруг нас – и все говорят по-немецки). Я понимаю, что все было не так, но, испытав это один раз – некоторые люди больше не могут из этой сопричастности выйти. НЕКОТОРЫЕ....
Когда Клинтон начал бомбить, из ресторана "Русский Самовар" выкидывали каждого, кто осмелился только заикнуться, что правильно бомбит.
Я тихо шипела в углу, что на Балканах – удивительное Единение Народов и Слияние Религий – за последние несколько лет выяснилось, что пытки, групповые изнасилованья и ожерелья из отрезанных детских пальчиков, дружно практикует все население страны – сербы, хорваты, боснийцы; православные, мусульмане, католики.... Все они проявляют себя – полными ублюдками, трудно кого-нибудь выбрать, и непонятно, почему надо выбирать сербов, по мне так, они хуже всех, потому что вечно просят русских – проливать за них кровь как во дворе – ПОДЛЫЙ мальчик ебнет кого-нибудь, тот побежит за ним, а он к отцу или старшему брату – спасай!
Я поделилась этими соображениями с одним человеком, и он мне замечательно объяснил – почему – МЫ за сербов.
– Потому что сербы – высокие, красивые, голубоглазые, светловолосые, умные и талантливые люди ...
Так сказал этот маленький, черноглазый, черноволосый... умный и талантливый! И дальше:
– А албанцы эти – они на хуй никому не нужны! Хули ты вопишь: "правильно бомбит" – да ИХ не должно быть. Понимаешь? Они – НЕ НУЖНЫ. Нужны сербы – цивилизованный нормальный народ.
Отлично объяснил. Но с тех пор я не могу читать Павича.
Я вошла как в "трип", когда-то в "Хазарский словарь" – бывает, что книга становится твоей жизнью и переплетается с ней. А потом постепенно поняла, что делает Павич и расплелась с ним.
Весь этот талант, вся эта фантастическая мистерия – только для того, чтобы в очередной раз поведать миру о том, как высоких красивых умных и талантливых (кто бы спорил – он сам тому порукой), сербов – обложили со всех сторон МЕЛКИЕ НЕПРАВИЛЬНЫЕ народы.
Все понятно, но мне – ВОРОНЕ, эту ЛЕБЕДИНУЮ ПЕСНЮ слушать тошно. И оттого – скушно...
....После выставки, посвященной Еврейской Трагедии полагался банкет. Там – то весь "пиар" и предполагался, и на меня – рассчитывали! Потому что я была удачной фигуркой на доске – носатая еврейская девушка – художник еврейского фильма. А я сочла этот банкет не вполне пристойным зрелищем и ушла. Не то, что я какая-нибудь моралистка – я, собственно говоря, ушла в гостиницу – спать со своим любовником – с тем самым главным Гастоном. Все равно верить в меня люди, которые начали разыгрывать эту партию, перестали раз и навсегда.
Любимейший Кундера назвал бы банкет, в честь умерших от голода, КИЧЕМ, но я к кичу хорошо отношусь – для меня это не ругань.
Кич – это вот замечательный Петр Колумбович Христофоров – какая-то бригантина на берегу Москвы-реки – может архитекторам и противно, а мне весело! Абсурд, конешно – но не страшный – такой детский вполне ОБЭРИУтский бред. Вот это – кич. А то, что кичем называет Кундера – это просто хуйня называется, не знаю, почему он не хочет пользоваться этим словом? (Может не знает? Чех все-таки)...
Кундера как раз антипод Павича, ему – стыдно. За всех. Как этой сербской девочке – у которой дневник – как же она их ВСЕХ ненавидит – всех взрослых, устроивших из ее жизни вот такую хуйню.
