Текст книги "Бедная девушка или Яблоко, курица, Пушкин"
Автор книги: Юля Беломлинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Перед самым отьездом, помню, купили по случаю у знакомых какую– то красивую мебель. Потом ее у нас – по случаю наши друзья – Гаврильчики. Там было все разное – из разных эпох и стилей – но старинное. Это была уж настоящая мебель – дорогая.
И там все же были два одинаковых стула. А до этого всю жизнь – все стулья немножко разные. Всегда была горка – и туда бабушкины армянские родственники дарили хрусталь. Это было сокровище семьи и мое приданое. Все куда то на хуй изчезло... ладно – я сама – сокровище семьи и ее приданное.
А этот друг – замечательно талантливый человек, он, в результате, и сделал основным жизненным занятием, восстановление, там в Америке безвозвратно утерянной "Хельги" – (нет, отнюдь не подлыми способами), но все равно жалко. Пометался немного и твердым шагом двинулся в сторону буфета. А я – в другую. Опять ИЗЬЯТЫ ЛИЧНЫЕ ЦЕНОСТИ...
В Квинсе мы жили среди РОСКОШНОЙ мебели с помойки. На Делавере – еще круче – мебель с ярд-сейлов. Там сплошь какие-то "под-людовики".
А в Джерси-Сити опять – как у дедушки – Алеша всю мебель сделал сам!
Он сделал весь интерьер черно-белый в стиле "сикстис". Два огромных рабочих стола – белые. Все остальное – черное. Мне доверял красить.
Черный полулак-полублеск. Все из каких-то случайно найденных досок. Себе он сделал кровать – скульптуру – в изголовье какое-то копытное. Лошадь или ослик. Может и худая корова... В "Биографиии" я ее лошадью назначила. Для концепту и, вообще – для романтики.
Венец всего -" ПЬЯНО – БАР". Это они с Гришкой сделали из старинного органа-пианолы. Он был не черный – деревянный и с клавишами слоновой кости. Настоящий бар! Они делали его, а я – бегала вокруг с молотком и орала, что не хрен хуйней заниматься, а надо мне пол покрасить! Потому что это был МОЙ Гришка. Найденный в канаве – мой польский синюшник. Для производства отделочных работ в моей комнате. А Старец Алеша, гад, его у меня отобрал. Перед самым новосельем.
Бегала, орала. Потом гляжу – такая красота у них вышла! Мне стало стыдно. Гришка потом много с Алешей работал и жил с нами. Но это – отдельная история. Про вытаскиванье людей из канавы – третий сон Веры Палны и все-такое. Отдельная книга. Тоже конешно – про любовь.
Но сейчас то я про другую. Про Роковую любовь.
В тот раз я Дремлюгу и не выгоняла. Он сам ушел. Даже и не сразу. Но Алеше я сказала, что не хочу его больше видеть. И мы жутко ругались. Он все размахивал книжкой "Можешь выйти на площадь? Весна шестьдесят восьмого".
Он герой, ты понимаешь, пизда, ГЕРОЙ! Вот, вот почитай! Тут протоколы допросов!
Вот именно, Алеша! Вот ты и почитай! Я как раз уже почитала! Он злобный сумасшедший ублюдок! Случайно затесавшийся в эту команду. Почитай, именно протоколы допросов – видно, что ебанько! И что ублюдок! И что случайный! И в дом он к нам ходить не будет!
Пожалуйста! Тогда я сам к нему буду ходить!
Нет, не будешь!
Я села на пол у дверей. А про молоток забыла. Обычно во всех спорах с мужчинами победа всегда за мной – потому что я никогда не забываю вооружиться. Бывало, выливаешь портвейн в раковину, а в руке – арбузный нож:
А ну, подходи, кто храбрый!
Ну, кто храбрый – те, конешно подходили – портвейн все-таки! Пока нож вырвут – уже и забыли, зачем подходили-то. Стоим – оба залитые, нет не кровью – все тем же несчастным "Акдамом". Наступает мир и поход на Пьяный угол. Он у меня был за углом.
Это все было в ненапряжные времена, в плане выпивки. А все равно жалко денег и времени. Но я тогда была молодая и еще не окончательно святая женщина. Как впрочем и сейчас, но портвейн я бы сейчас в раковину лить не стала. Во всяком случае, выбрасывая в форточку сотовый телефон Захар Михалыча, я все же успела вынуть из него батарейки – чего батарейкам-то пропадать? Их можно в плейер вставить. Захар Михалыч – это такая усатая Ассоль, и мобильник – его Алые Паруса. Он все время ждет. Может позвонит замминистра или Фонд Цореса? А я эти паруса – в фортень! Потому что жаждала любви и единоличного владения Захар Михалычем. И он по причине моей любви все время ходил немного раненый. И даже слегка перебинтованный. Потому что пока он – сержант десантник меня грамотно откантует и аккуратно посадит на пол в коридоре, я успевала нанести ущерб.
Да понятно – без драки – что за любовь...
Но по морде я получила от мужчины – один раз за всю жизнь... И повод то обидный – Дремлюга...
Не пойдешь!
Пусти!
Хуй тебе!
И тут он на меня бросился. Вообщем я в эту минуту и была мама – и, не из хороших, а такая, которая не разрешает ходить во двор и там дружить с популярными хулиганами.
Мотивируя это тем, что:
Сбреют длинный волос твой
Аж до самой шеи
И поведет тебя конвой
По матушке Рассее....
Обидно во всей этой истории, что популярный хулиган, как раз сам Алеша, а Дремлюга – просто скандальный ебанат. И Алеша в это довольно быстро врубился...
Но тогда – он на меня бросился. И тут началось такое! Даже и не думала, что я такой борец. Я опять конешно победила. Я ему подбила – ОДИН глаз из ДВУХ, а он мне сломал ОДНО ребро из ПЯТНАДЦАТИ. Вот и считайте. По-моему, всякому ясно, за кем победа.
Но мне в тот день открылась ТАКАЯ, по жизни правда, ТАКАЯ, ребята, истина в последней инстанции, что стало не до победы. И не до Дремлюги – да пусть ходит на здоровье. Сейчас расскажу.
ДЕРЕВНЯ.
Это странное место – Первая 111 – постепенно приобретало черты, свойственные настоящей деревне. И жили там по тем самым деревенским законам и правилам, о которых так тоскует Исаич: мужики помогали друг другу носить тяжести. Не принято было ебать чужих жен, воровать...
Там в подвале стояло УХО БРОДСКОГО. Он его приготовил для инсталляции в Галерее Современного Искусства города Вашингтона. Нет, оно, конешно не стояло, а лежало в подвале. Нормальное такое гипсовое ухо – в диаметре метров пять, наверное. И высотой – ну скажем полтора. Полгода лежит ничего. И вдруг его спиздили. Я тогда сразу говорю:
– Сашка, дай объявление, все как есть – что это проект и у тебя выставка. Его вернут. Не могут не вернуть. Потому что никому, кроме другого художника – концептуалиста, это ухо не нужно. Ты только обязательно укажи, что привезешь его за свой счет. Потому что – этот кто-то, кто его спер, он решил что это мусор, и он не пожалел бабок – заплатил за грузовик, чтобы самому где-нибудь это ухо выставить. Представляешь, как ему обидно будет еще раз платить. А человек этот точно связан с нашим домом – чей-то друг знакомый – иначе он в наш подвал не попал бы. Повесь объяву внизу с телефоном.
Через два дня ему позвонили. Дядька страшно извинялся, все пригнал обратно за свой счет, только посоветовал Сашке намертво прикрепить к уху табличку, что это не мусор, а нужная вещь. Все точно так и оказалась, как я предположила. Он в наш дом к друзьям ходил. Они ему сразу звякнули и дали Сашке телефон. Сосед ...
Это – деревенские отношения. Когда нельзя быть бессовестным. Нельзя быть подлым. И так далее...
Потому что – одна улица. И по ней – далеко видать. Кто там чего. Все бывает – и мордобой и выебка чужой жены, ( которая – жена ближнего), но никто не делает вид, что это нормально. Это – нехорошо. И все ясно видно где друг, где буфет.
Мы все смотрели – это бесконешное кино из жизни советской деревни – там все начиналось еще в мезозойскую эру, а кончалось уже марсианами. Второе которое "Вечный зов" – уже трудно смотреть – там все как-то быстро всех победили и потом уж сплошные кулуары и партсекретари. А первое "Тени изчезают в полночь" – оно дико интересное. Настоящий сериал и настоящая Мексика. Помню, однажды по телику совпали эти "Тени" и, впервые на советском экране – итальянское кино про Сицилию. Из жизни... правильно – мафии. Я стала смотреть. Бегают какие-то усатые красавцы (облегченный вариант Захар Михалыча), орут, стреляют. Какая-то вяленькая вендетта наклевывается...
Переключила как раз в тот момент, когда этот огромный – нечеловеческой красоты мятущийся герой Фрол – с размаху хуярит Марью поленом по голове на "Марьином" утесе. То есть "Марьиным" он как раз стал после этого случая. Насмерть! При этом он ее любит, но у них политические расхождения. Это было – кино: Актеры. Музыка. Оператор. И сквозь всю советскую муть – абсолютно понятные СЛОЖНЫЕ ЛЮДИ.
В СЛОЖНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ. Как лодки в грозу. Они терялись и переворачивались. Кто-то потонул, кто-то выплыл. И плывут в разные стороны! Но все буйки и маяки расставлены. И все ясно. Кто бы, куда не плыл подлость это подлость. Измена – измена.
Он ее конешно хуйнул поленом сгоряча, но потом он все оставшиеся серии – как загнанный зверь в западне – ему жизни нет! Одним словом – деревня...
Моя мама написала "Берег" – деревенскую прозу, про необитаемый берег на котором живут две семьи. Она всегда – во всех этих деревнях, у всей этих старух сразу оказывалась своей. Вот с этим отчеством "Израйлевна". И дед тоже – его и звали все – "Маркович". Потому что – есть общие правила. Моральный код, что ли?
Но невозможно, немыслимо представить себе в деревне Пашеньку Лунгина... УЖЕ ЖАЛКО МНЕ ЕГО – ВЫЯСНИЛОСЬ, ЧТО ОН – ЕДИНСТВЕННЫЙ ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ ГЕРОЙ В ЭТОЙ КНИГЕ. А чем я могу помочь? Так странно сложилась жизнь – с киношно-литературной, оперно-оперетошной подлостью – в жизни я столкнулась, лишь однажды, да и не жертвой была, а лишь свидетелем – но вот – потрясение на всю жизнь. Все остальные ПОДЛЕЦЫ, которых мне довелось видеть – это всегда что-то вокруг хуя и пизды, и основное преступление – брошенные младенцы, а это вопрос всегда спорный, это все – Гастоны в лаковых сапожках – совсем другая история и давно уже не впечатляет.
... Поскольку Алеша клятвенно обещался меня "не ебать, сколько бы ты не уговаривала" – ему пришлось придумывать со мной разные другие формы активного отдыха. Однажды он решил воспитать во мне аналитический ум.
Джульетта! Что по– твоему значит заповедь " Если тебя ударили по левой щеке – подставь правую" ?
Ну – метафора какая-то. Не подставлять же, на самом деле, щеку. Это бред. И никто не подставит.
Но метафора – чего?
Не знаю. Не думала...
Думай! Я даю тебе три дня! Через три дня – скажешь мне, до чего додумалась.
Три дня – хуева туча времени. Поэтому я решила сначала подумать над антитезой:
" Око за око – зуб за зуб" – это чего такое?
Тоня Козлова замечательно сказала:
– Это не антитеза. Времена были дикие. Это – ограничение людской жестокости. За око – око, это указание – чтоб не брали два... И не надо за зуб сразу вышибать всю челюсть. Просто такой ценник.
Как по истории проходили – Новгородская Правда? Там тоже – ценник. Какой-то очень обидный для интеллигенции: кто убьет смерда – пять гривен, кузнеца – восемь, а за писаря почему-то только – три...
Другие люди высказывали другие толкования, но мне это понравилось больше всех.
Так я ничего и не придумала за три дня. И вообще для такого вопроса три дня – никакая не хуева туча, а жалкое облачко, которое раз – и слиняло.
При этом Алеша, начисто забыл про этот мой "долгий проект", даже не понял сначала о чем речь, он уже к этому времени придумал новую садомазу заставил меня читать "Улисс" Джойса. Так – для общего развития. Кузьма тогда сказал, что трудно придумать более изощренную пытку для Бедной Девушки, но вот тут они оба просчитались – я этого "Улисса" почему-то полюбила не хуже "Красного Колеса", ( тоже все говорили – трудно читать – ни хера ни трудно было бы время).
Ну и что ты надумала?
Да вообщем ничего... мне надо дальше пожить, накопить опыта... А какая твоя версия? Какие-такие щеки?
Это призыв к выходу из привычных родовых устоев. Призыв к индивидуальному развитию личности. Против векового "Око за око...". Выход из Рода. Восстание против общих правил.
Соответственно и против отцов?
Да. Авессалом... восстание против отца...
( Авессалом... дядя Наум... забастовка.... Николай Олонежский... что-то такое было. Они восстали против "столыпинских" отцов – златоруких мастеров первой гильдии "Чай Высоцкого-сахар Бродского...". Дядя Наум восстал против отца – расхуярив вокруг полмира. А его Володька – по кличке "ЦИК" – восстал скромно – героином и дурной компанией... дальше было некому восставать. Я не согласна с Алешей. Это – тупик. И американские мальчики имени 68-го года те, кто не сторчался – вернулились в буржуазию – они – Злобные Япппи ( в отличие от просто япппи – равнодушных).
Это история Авессалома – трагедия Авессалома. На хуй, на хуй отцы, у которых такие сыновья! Какое отношение все это имеет к щеке?
Я не понимаю. Это все не про щеку. Авессалом... но тогда и Павлик Морозов...
Да и Павлик!
Этого Павлика не дрочил только ленивый. Охуительно смешной персонаж! Особенно если учесть, что этими Павликами заполнены грязные подъезды в спальных районах – что в Нью-Йорке, что в Париже, что в Питере. "Анти-эдиповы" ребятки. Простые такие, каждый с трех лет мечтает замочить папаню – не для того, чтобы "овладеть матерью", а просто для того, чтобы он перестал их с мамой пиздить. Просто чтобы отдохнуть от боли и страха. Похоже, что Рождественский Дедушка Фрейд – о таком не слыхивал. С трех лет мечтают, а в тринадцать – топориком. Или утюгом. Павлик – народный юмористический герой! Сил нет – до чего весело. А Дружников – отнесся к нему серьезно. Написал книгу – доказал, что Павлик – оказывается, был просто дебильный ребенок. Потому все и вышло. Но голоса мертвецов говорят не так. Оттуда, из той чужой деревни, где злые мужики и дождь по праздникам...
Алеша потом написал стих. Он тоже думал про этого Павлика. В Алеше есть – стыд. Вот такой – деревенский стыд. И стих вышел, вот такой – деревенский.
Павлик Морозов.
(историческое сочинение)
Откуда Павлику Морозову
Пришла на ум такая дерзость
Чтоб на отца родного двинуться
Как супостатого отечества?
Я так скажу: им правил бог
Всея крестьянские деревни
Который ел и пил в хлеву
И не следил за электричеством
Державы схему исказил
Компьютер наградил инфекцией
И память механизма выело
Почти что до спинного мозга
А "бог не фраер" – это знают
Ребята севера и юга
И если до вселенской смази
Дошло родное молоко
Так что ж не стать на голос выше
Ведомого на бой теленка
Не вырасти из почвы голосом
Такой пронзительной окраски
Чтоб хор народных сил как дышло
Свернул бы в сторону иную
И слово старое Россия
Пропелось как СССР?
Вот такой стих. Алеша – мой любимый поэт.
А со щекой вышло вот что. Никакие Павлики тут не причем. И никакие дяди Наумы...
Нужно было один раз получить по щеке, чтобы в этом разобраться. От любимого Алеши. И тут я вспомнила – в детстве бывало от мамы. И пару раз я тоже вмазала бедной Поле – и всегда – стыдно обоим. Если это два человека, которые хорошо к друг другу относятся.
Мамаша, твердо уверенная, что бить детей – НЕЛЬЗЯ. ( Но иногда – так доведет, что не выдержишь и треснешь! А потом переживаешь. Отец то его пальцем не трогает...).
Ребенок, который этих оплеух боится не больше, чем, другой внезапной стихии – дождя, снега. (Она не злая, но иногда – орет. Бывает – еще дерется, когда доводим. Тогда папа ругается, что мы ее доводим. Она потом плачет. Ей стыдно. Она нас жалеет. А он ее жалеет, что мы ее довели... – А вы кого жалеете? Маму! Она – нас любит. Нельзя ее так доводить, когда ей уже драться хочется!)
Вот она – щека. Так просто. Ребенок от оплеухи отшатнется. Ничего тебе не подставит. Заревет. Но в любовном мире – он не начнет тебя ненавидеть. (Отец – даже в сердцах, ударивший дочку – это наверное всегда путь беды. Не знаю. Меня в жизни никто кроме вспыльчивой мамы и, единожды – Старца Алеши, пальцем не тронул.) Не нашлось таких храбрых.)
В любовном мире этот владелец щеки – виноват. Он – довел. Спровоцировал эту ярость. Ярость – близкого. Ближнего. Которого – не убий, не укради, не пожелай жены – ближнего жены, которую ты видишь каждый день – почти так близко, как свою – видишь – дома, не в напряжке – в тихом покое и, ясное дело, никого кроме нее и не желаешь, потому что, нет более обаятельного для женщины состояния, чем – дом, если это правильный дом.
Все эти заповеди писались – для правильного дома, который стоит в правильной деревне. Иудея – по которой ходил Божий Сын, маленькая средиземноморская страна – размером с деревню. И он родился там, потому что там – деревня. Деревня уже была – уже были для нее написанные заповеди. Но нужно было все подкорректировать – там было над чем работать. Например этот ценник – с оками и зубьями – эта "Иудейская правда".
Вся эта щека – о том, что каждый, с кем ты имеешь дело – брат. Он или сосед или родственник. Если он тебя ебнул – значит ты его довел. А тебе с ним завтра – опять – тут жить.
Брать воду из этого колодца – он тут единственный – значит столкнетесь.
Пить в этом кабаке – он тут единственный – значит столкнетесь.
Идти по этой улице – она тут одна – значит столкнетесь.
И что? Зубьев – их конешно около 30-и – должно хватить на месяц, а глаз то – двое! Вот именно. Подставь ему щеку, пусть он ебнет тебя еще раз пусть он успокоится, завтра вы обсудите – из-за чего базар вышел? А сегодня – пусть ебнет.
И так живет деревня. Не всякая, но всякая знает, что так надо жить. Вот какие там сначала слова, в той старой песне:
На улице дождик.
К земле прибивает.
Брат сестру качает
А сам величает:
– Сестрица родная
Расти поскорее
Расти поскорее
Да будь поумнее
Вырастешь большая
Отдадут тя замуж...
Отдадут тя замуж
Во чужу деревню...
И дальше лаконичное описание – плохого – неправильного мира:
Во чужой деревне
Мужики все злые
Словно псы цепные
Во чужой деревне
Мужики дерутся
Топорами бьются
А по будням там дождь, дождь,
А по будням там дождь, дождь,
А по будням там дождь, дождь,
А по праздникам... ДОЖДЬ!
Это Ад – нарисованный на клеенке, в стиле Лебединных ковриков. Они там всегда Рай рисуют – озеро, солнушко, лебеди, на заднем плане– ампирная усадьба по трафарету, на озере лодка с парочкой, на берегу, розы, ромашки, васильки... Рай вообщем. А тут – вот такой примитивистский Ад. И это колыбельнная. Чтоб с колыбели деревенский человек получил представление о том, КАК НЕ НАДО.
Там в Иудее стояли оккупационные войска.
Да. В Риге тоже стояли. Советский гарнизон в Польше. Американская военная база в Италии. Если это мир – то это мир. И оккупационные войска еще одна обособленная деревня, в которой те же проблемы. У прапора Петрова сперли портянки. Джонни Смит, который белый, дал по морде Джонни Смиту, который негр. Жена старшего сержанта Хрюкина дает всему гарнизону. Ребята напились и выебли рядового Скамейку. Ганизонный магазин. Дом культуры. Лавка в американской зоне. Местный паб. Это все – та же деревня. Мир.
ЗАКОНЫ МИРНОГО ВРЕМЕНИ. Все христианские заповеди написаны для жизни в деревне во время МИРНОГО ВРЕМЕНИ.
А когда война? Оккупационные войска в Варшаве 39-го? Белоруссии 43-го? Какая уж тут "щека"... Для этого есть другие книги. "Техника ближнего боя", "Теория ведения партизанской войны".
У древних с войной все было четко : Зашли. Убили всех мужчин. Выебли баб. Одним словом – Победа. А потом иудаизм придумал, что если вы этих баб оставили в живых – то они опять родят вам чеченов. Которые вырастут и будут вас резать.
Значит вариант другой: Зашли. Убили всех. И завезли на это место Своих-Наших. А чтоб мусора поменьше, физики удачно подсуетились с нейтронной бомбой. И тут выяснилось, что весь мир дружно не хочет – вот такой удобной простоты. Вся эта Банка с Разноцветной Фасолью – возражает. Не только Российские Добрые Бабы, но и Злобные Генералы из Пентагона. Отменили Бомбу, и осталась война по старинке. Мочилово в сортире.
Для этого времени тоже есть рекомендации. Не французское "Алигер чего то там", оправдывающее любой беспредел – такое может и годиться для вяленьких французов, которые неспособны на настоящую страсть, как в любви, так, слава Богу, и в ненависти и дальше своего минету жизни не нюхали ; а как раз – те самые "зубы и очи" – последний отчаянный призыв не к мести, но к хоть какой-то военной справедливости :
Не вырывай за один глаз два.
Не вышибай за один зуб всю челюсть.
И так ведет себя каждый мудрый генерал и каждый мудрый солдат...
Пожалуйста, Святой Никола – выкради Полковника Буданова, сожми его снова в младенца и положи в другой живот, в другое пространство и время. Пусть из него вырастет Инженер Петров. Тогда и обнимемся в Раю.
.....................................................................................................................
Больше мы с Алешей никогда не дрались.
А уж как я Алешу любила! Понимала конешно, что нельзя такого гения как Алеша на одном коричневом рисе держать. Пришлось все эти Игры в Ахматову бросить и опять завести дом как положено – с Курицей. Правда курица по бедности нашей превратилась странное животное– СОРОКУРОНОЖКУ.
Добыча Сорокуроножки происходила так: Алеша водил маленький автобус, который в Америке называется "ВЭН". Тут в России он называется "ГАЗЕЛЬ". За этим словом сразу встает некий ряд: Омар Хайям, чадра, пахлава, рубаи, яспросилсегодняуменялы... очень женский и совершенно неподвижный.
А в Америке ВЭН – это: "белая шваль", фланелевые рубашки в клеточку, жилье в трейлере, производство строительных работ... длинная стойка бара в Джерси-Сити и пьяный ирандец:
– Я тебе всегда налью, Джулия. Ты хорошая баба, Джулия. У вас все там хорошие парни на 111 Ферст. Да, все знают, что эти суки из Эмигрейшн не пускают назад твоего старика. Ебаные жопы! Твой старик любил сюда зайти, пропустить стаканчик... Я твоего старика уважаю. Выпей, Джулия, легче станет. Уважаю твоего старика... тебя, Джулия – тоже уважаю. Ты сильная баба, я помню как вы со стариком поднимали свое место на 111... Ребята ваши болтают, что ты старика в строгости держала, ну – нашему брату много воли -то давать нельзя... У пьющего человека – баба не должна быть размазня... но и беспредела конешно никто терпеть не станет... Я свою послал – полгода назад – считай каждый день дрались. Надоело. Да... вернется твой старик, не переживай... Я тебе одно скажу, Джулия, когда вас начнут разгонять на 111 Ферст – будешь искать новое место – ты не бери, то что напротив – 113. Ваши ребята все туда намылились – говорят там чистое место. Все пиздеж. Они дурят ваших ребят – эти жопы из городской администрации – ни хуя там не чистое место. Там – ХИМИЯ.
Чего?
Химия, говорю. Там АСБЕСТ, Джулия. Пиздят они, что там нету асбеста. Мы с братом хотели там взять место – под мастерскую, а одни хорошие ребята нам сказали – асбест там! Там есть хорошие ребята – на Гранд стрит – они знают про все старые фабрики в городе – где химия, а где чисто. Будешь искать новое место – ты спроси у меня, Джулия, я тебе скажу чего брать... Я тебе и ребят подгоню, если надо... без старика – то, как будешь новое место поднимать? Да..., а старика твоего – уважаю. Он хороший плотник – старик твой... Настоящий плотник – с понятием... Может еще и вернется? Говоришь, на три года ему заслонку поставили?...
Да, я все это видела и слышала раньше. Из темного зала. Все это Падве... ВКУС МЕДА, НОЧЬ ИГУАНЫ, белая шваль за стойкой...
"Налей еще стаканчик, Мэг. Я твоего старика всегда уважал... Когда его шлепнули эти жопы из Федерального расследования..."
Джинсовый комбинезон и кольт 36-го калибра...
"...ОУ, Ю ГОНА КЕРИ ИТ ОН,
КЕРИ ИТ ОН ФО ЛОНГ ТАЙМ..."
Из темного зала. Джейн Фонда...
"Они хотят купит твою скважину, Нэн. Они скупают все скважины в округе. Старый Хенк заартачился, так они из него котлету сделали. Ты-то чего решила?
– Сдохнут, не дождуться!"
Старый шмайстер. Сжатые сухие губы и джинсовый комбинезон...
Почему так хотелось этим стать? Да нет, не хотелось. Просто нравилось смотреть на это. Смотреть на Америку. Сама себе наколдовала.
Господи, я не хочу этим быть! Перенеси меня обратно. Обратно через оркестровую яму – в зрительный зал! На Большую Конюшенную!
... Ничего этого не было. Все это было не со мной. Да, мне доводилось путешествовать – перевозить подушки. Ведь я жила на Ораниенбаумской. А теперь – вот Большая Конюшенная – значит был переезд. И вот я сижу и пишу что-то из американской жизни. Наверное, это перевод для "Митиного Журнала"...
"...ТЫ БУДЕШЬ НЕСТИ ЭТО ДОЛГО
ОЧЕНЬ ДОЛГО..."
Мы садились в ВЭН и ехали во ДВОРЕЦ ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНОЙ ЕДЫ. Там продавалась СОРОКУРОНОЖКА – пенопластовый поднос, на котором лежали стройными рядами СОРОК куриных ножек. Первый раз я полностью фраернулась закинула весь поднос в морозилку, и уже на следующий день для приготовления обеда потребовался Алеша с топором. Он мужественно разрубил бедное животное на десять частей, но в дальнейшем, я уж больше его не беспокоила такими пустяками, а сама перепаковывала ножки – по четыре штуки, сразу по приезде из магазина, пока они еще не успели заморозиться. Четыре ножки я каждый день кидала в глубокую сковороду, а сверху – еще чего-нибудь – то помидоры, то яйца с зеленью, то сыр с чесноком... это была КУРИЦА на обед.
ЯБЛОКО – как всегда, было зеленое, полезное – здесь оно называлось "Бабуля Смит".
Каждый вечер я резала яблоко на четыре части, чтобы было удобнее кусать, клала его на блюдечко и шла в алешину комнату. Алеша лежал в своей лошажье-ослячьей кроватке и читал ПУШКИНА. Я ставила яблоко на черный сундук возле кровати. Пока Алеша ел яблоко, я читала ему Пушкина вслух:
...– Тень Грозного меня усыновила.
Дмитрием из гроба нарекла.
Вокруг меня народы возмутила
И в жертву мне Бориса обрекла!
Царевич я.
Довольно, стыдно мне
Пред гордою полячкой унижаться.
Прощай навек....
Мой правильно – круглый мир полностью восстановился...
Яблоко, Курица, Пушкин...
Про Пушкина Алеша тоже написал стихотворение. Оно называлось " Пушкин".
Там были такие строчки:
...И я б на месте Кантемира
Стоял бы в стойле – конь стреноженный
Читатель мой, владыка мира
Веди меня тропой нехоженой
Пойду с тобой (куда прикажете?)
И за слепым пойду водителем
Из зерен нежити на пажити
Возьму Крылова в предводители
И паки Шаховскому кажется
Огромный дом горит в Коломне
в Обдорске прототипом вяжется
гранит, что спит в каменоломне
Воотще двенадцати коллегий
Фонвизин славит географию
и Баратынского элегии
Звучат как миру эпитафии
Языков пьян, Давыдов в лоскуты
и только трезвая Светлана...
Тут он остановился, и все остальное досочинил потом, в Париже.
Светлана. Это у Жуковского. У Пушкина была Людмила. ОНА ТОЖЕ БЫЛА КУРИЦА!
...Когда за курицей трусливой
Султан курятника спесивый,
Петух мой по двору бежал
И сладострастными крылами уже подругу обнимал...
Дальше налетел Коршун Черномор и унес ее!
Алеша писал про Пушкина, а я про Алешу. Мемуары в песнях. Каждый раз, зацепляясь за какую-нибудь мелкую ерунду – например, слишком сухой воздух в нашем лофте, от которого сохнут губы. И вдруг мысль – вот из-за него я живу тут, губы сохнут, а скоро и морщины появятся...
СЛЫШИШЬ, ШАРМАНКА ПОЕТ ПОУТРУ?
Ты опрокинул, да я подотру.
Мне та не важно, что дом, что буфет
Вынь, обезьянка, счастливый билет!
Все та подружки – живут, как живут,
Все с молодыми под ручку идут
В шляпках нарядных гуляют оне...
Что же ты, Господи, вытянул мне?
Губы увяли, и голос поник...
Ходит по дому сердитый старик
Курит да кашляет, горькую пьет,
Сам не живет, да никак не помрет
Богом прошу,
Прибери его бог!
Каждому кину в окошко платок.
Там за окошком
Драгун и улан,
Слева гусар,
А направо – цыган.
Там за окошком – цыган и драгун...
Ходит по дому угрюмый колдун
То ли он леший, а то ли пророк?
Люди не знают и мне невдомек.
Коли не выпьет – с утра неживой,
К полночи пахнет болотной травой,
А на заре, когда тихо кругом
Волчьим ребенком, да птичьим пером...
Птичьим пером да людской суетой,
Что ж ты все крутишься, шар голубой?
Хочешь упасть, да не можешь упасть...
Сладкая горечь – последняя власть.
Богом прошу
Прибери его бог!
Он на кладбище, а я за порог....
Да без него
Не прожить мне и дня.
Коль приберешь,
Прибери и меня!
Вот так я Алешу любила...
Прожили мы вместе почти год – спокойно и счастливо.
Алеша прозвал меня Джульеттой – в честь героини фильма "Джульетта и духи" и всех остальных Бедных девушек, которых играла Джульетта Мазина. Внешне мы с ней не похожи, но внутренне – ясно, что это один клинический случай.
Впоследствии таким именем – "Джульетта и Духи", стало называться небольшое издательство, которое я соорудила прямо в лофте. Вообще вся моя деятельность стала так называться. То ли это моя организация я – Джульетта, и Духи (все эти несостоявшиеся любовники), то ли это мой бренд? Что такое "бренд" я не вполне понимаю, но слово подходящее, потому что на "бред" похоже.
Жизнь вокруг текла по Законам Мирного Времени – мы собирались на крыше нашей старой фабрики и выпивали все вместе. Вся наша "Рашн Моб" – сувенирный набор "Куколки в костюмах народов СССР", и примкнувшие к нам ирландцы – они поняли что у нас – Ирландская Загадошная Душа, и всегда пили с нами, только обижались, что все по русски. Алеша перевел на русский ихний "Шумел камыш" (песня для исполнения пьяным хором) – "Молли Молон":
..Я в Дублине встретил
Прелестную Молли
Тележку катила она пред собой
Она продавала нам свежую рыбу
"Живые улитки!" – кричала она...
...Там, откуда мы были родом – все опять встали на межу.
"За межу!".
Сжатые губы. Руки сжимают Калашникова. "Сдохнут, не дождуться!".
А мы – вот тут все вместе. Мы – художники. У нас шашлыки и нам весело.
Панимаэшь, он так любил эту бабу, что приезжал к ней каждое утро под окно, он приезжал и пел песни. Лошадь под ним была такая старая, что спина ее напоминала продавленную раскладушку...
Это рассказывает художник чечен. Учился у нас в Академии. Русский у него – замечательно СВЕЖИЙ, как наверное был когда-то у Бабеля. Трофейный язык – его любишь как любовницу – больше жены.
....................................................................................
Слушай, я хочу перевести стихи чеченских поэтов. Я считаю, что долг русского поэта сейчас переводить чеченскую поэзию! Я найду их стихи в Интернете...
Чиво?
Это Вадик Месяц. Папа у него академик. Физик из организации "Физики мира против войны". Они побольше нашего понимают в современной войне физики эти. И совсем уж сильно ее боятся.
Огромный сибирский Месяц – русофил, юдофил, американофил – вообще какой-то жизнефил, бесконечный. Похож на мою Полю. Нет, Поля на него – она все же младше лет на десять. Оба большие человечьи собаки – такие люди всегда добрые.
Месяц все время переводит взад-вперед русские и американские стихи для установления Мира на всей Планете и Дружбы Народов. Он написал чудную поэму о том, как однажды ему удалось возглавить стаю гусей, потерявшихся в Централ-Парке.
ДРУГ МОЙ ЛАПЧАТЫЙ...
Гусь единственный
