Текст книги "Алиби на одну ночь"

Автор книги: Юлия Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9
АРГЕНТИНСКОЕ ТАНГО-2

С ранней юности Виктория Веденеева привыкла быть в центре внимания любой компании. Здесь же, на чужой свадьбе до нее никому не было дела. Верхушка «Конкистадора» веселилась за соседним столом, но гордость мешала Виктории присоединиться к давним знакомым. Султанов несколько раз прошел мимо нее, и она ожидала, что он заговорит с нею, но ювелирный король только приветствовал ее легким наклоном головы. Это неприятно поразило ее: она, исполнительный директор лондонского филиала фирмы, прекрасно справлялась со своими обязанностями и в любом случае заслуживала большего внимания со стороны босса.

Слева от нее сидели две толстые дамы в обтягивающих платьях, обвешанные бриллиантами. Прикинув стоимость украшений, Веденеева подумала, что лучше бы толстухи потратили эти деньги на откачку жира со своих обтянутых блестящими тканями телес. Саша Барсукова, бывшая студентка журфака, к общению с ней не стремилась – Виктория увидела, как та прошла через зал в сопровождении начальника охраны «Конкистадора». Когда она была всего лишь переводчицей Султанова, этот молодой человек настойчиво пытался за ней ухаживать, но теперь она не интересовала даже его. Единственными людьми, желавшими общаться с нею на этом празднике, были соседи справа – старик со старухой, похожие, по мнению Виктории, на ожившие экспонаты из музея восковых фигур.

– Вы, наверное, подруга невесты? – спросил, наклонившись к ней, старик в костюме, сшитом по моде тридцатилетней давности.

– Нет, – усмехнулась Виктория. – Я всего лишь сотрудница ее отца.

– Так вы хорошо знаете Семена Юсуповича? – оживилась супруга старика, чье лицо хранило, что называется «следы былой красоты». – Он замечательный, замечательный человек! Когда Ирочка училась в школе, он не пропустил ни одного родительского собрания.

– Вы школьная учительница Ирины? – из вежливости спросила Веденеева.

– Да, я преподавала английский и была у Ирочки классной руководительницей. А мой супруг, Виктор Алексеевич, – при этих словах старичок наклонил седую голову, – работал тогда директором школы.

– Когда-то я тоже преподавала английский, – засмеялась Виктория, – но не в школе, а в университете. Правда, это было так давно…

– Здравствуйте, Виктор Алексеевич и Дина Семеновна! – раздался над ее головой веселый женский голос.

– Самсоновна, – поправила старушка, всматриваясь в остановившуюся возле них крашеную блондинку с пухлыми губами и вздернутым носиком. – Господи, неужели Лера Дымшиц?

– Она самая, – расхохоталась блондинка и села на пустовавшее Сашино место. – Только теперь не Дымшиц, а Бойцова!

– Очень приятно тебя видеть, – сказала Дина Самсоновна. – Я помню, вы с Ирочкой были подругами. Дружите до сих пор?

– Да, Дина Самсоновна, дружим, – отозвалась Лера. – Хотя времена изменились, вы же понимаете, – хмыкнула она.

Чета бывших учителей дружно покивала головами, а потом Виктор Алексеевич спросил:

– Чем ты теперь занимаешься, Калерия?

– Работаю в театре.

– Ты же мечтала стать актрисой, – вспомнила Дина Самсоновна. – Выходит, твоя мечта сбылась?

Лера пожала плечами.

– Сбылась, да не совсем. Увы, актрисой я не стала…

Веденеева молча оглядывала ее вызывающе открытое ярко-зеленое платье, на которое была накинута псевдоцыганская шаль. Вероятно, этот наряд должен был демонстрировать достаток и вкус, но Виктории стало ясно, что у его обладательницы нет ни того, ни другого. К тому же было заметно, что неудавшаяся актриса успела немало выпить.

– Позвольте, я вас познакомлю, – обратился к Виктории бывший директор школы. – Это Лера.

Веденеева холодно представилась.

– Вы хорошо знаете жениха, Вика? – бесцеремонно спросила Калерия. – Я – подруга Ирины, но ее избранника вижу впервые.

– Мы с ним раньше вместе работали, – пробормотала Виктория.

– Как вы думаете, он действительно любит Ирку или просто женится на ее деньгах? – И, не дожидаясь ответа, Калерия заявила: – Знаете, есть такая картина – «Неравный брак».

Веденеева поморщилась.

– Причем тут эта картина? – спросила она. – Насколько я помню, там совсем иной сюжет.

– Вы про старичка? – засмеялась подруга невесты. – Ну и что? Там старичок, тут – наша Ирка. У них ведь разница в возрасте порядочная.

– Четыре года, – процедила Виктория.

– Да? Вы точно знаете? – удивилась Лера. – А я думала, ему лет двадцать пять, не больше.

– Что же вы, – усмехнулась Веденеева, – подруга, а не знаете?

– Ирка такая скрытная, – Калерия махнула рукой. – Подробностей у нее и клещами не вытащишь. Вот я и думаю: не все у них так замечательно. Ведь когда в отношениях полный ажур, что тут скрывать?

Виктория промолчала, а Дина Самсоновна, которой явно не нравились речи подвыпившей бывшей ученицы, строго произнесла:

– Никогда не стоит лезть в чужую жизнь, Лера.

– Да больно мне надо! – возмущенно воскликнула та и демонстративно отвернулась от старушки. – Ирка абсолютно уверена, что он в нее влюблен, – сказала она Веденеевой. – Вы знаете, Вика, она думает, что приворожила его. С помощью волшебного камня.

– Какого камня? – рассеянно спросила Виктория, которой нисколько не хотелось разговаривать с этой вульгарной, по ее мнению, женщиной.

– Того самого, – Лера усмехнулась. – Знаменитого рубина «Кровь инфанты».

С усилием оторвав взгляд от стола новобрачных, Веденеева посмотрела на Калерию.

– Вы ничего не знаете? – воскликнула та. – Тогда я вам расскажу…

В этот момент оркестр заиграл аргентинское танго, и сердце Виктории сжалось от хлынувших потоком воспоминаний. Ее роман с Красновым когда-то начался под звуки этого танго… Не обращая внимания на болтовню Калерии, она вдруг поднялась со стула.

– Вы куда? – удивилась подруга невесты.

Но Веденеева уже не слышала ее. С гордо поднятой головой и пылающими щеками она шла к столу новобрачных. Черное платье тревожно отсвечивало красными бликами.

– Поздравляю вас, Ирина, – с заметным усилием произнесла она, останавливаясь возле невесты. – Вы не будете возражать, если я приглашу Ярослава на танец?

Султанова с удивлением посмотрела на нее и, чуть помедлив, с улыбкой повернулась к Краснову.

– Ты умеешь танцевать танго?

Бросив рассерженный взгляд на Веденееву, он кивнул.

– В таком случае, я с удовольствием посмотрю. Иди, милый. – И, поскольку он не двинулся с места, повторила: – Ну иди же!

Краснов протянул руку Виктории и повел ее к танцующим.

Султанов хмуро проводил глазами удалявшуюся пару и подсел к дочери.

– Зачем ты позволяешь ему танцевать с другими женщинами? – спросил он. – На свадьбе это не вполне прилично.

– Почему? – возразила Ирина. – Посмотри, он прекрасно танцует. Да и партнерша ему под стать. Кто она? Кажется, она у тебя работала?

– Да, – неохотно сказал Султанов, – она была моей переводчицей. А сейчас работает в нашем лондонском филиале.

– Красивая женщина, – задумчиво произнесла Ирина. – Она замужем?

– Ее муж англичанин, довольно состоятельный человек.

– Послушай, папочка… – Ирина повернулась к отцу. – Ты так и не сказал Ярославу, сколько дней продлится его отпуск. Ведь молодоженам полагается целый медовый месяц!

– Месяц – это нереально, детка, – улыбнулся Султанов. – В конце года в фирме всегда много работы. Боюсь, что через неделю, ну, не позднее, чем через десять дней, Ярославу придется поехать на Украину.

– А ты не мог бы подобрать ему какую-нибудь другую работу? Без этих ужасных командировок?

– Не мог бы, – мягко ответил отец. – Каждый должен делать то, что умеет. Ярослав умеет вести переговоры. Мне тоже хотелось бы, чтобы вы расставались как можно реже, – добавил он, взглянув на расстроенное лицо дочери. – Но я возлагаю на него большие надежды и хочу, чтобы он оправдал их. Ведь теперь он женатый человек, ему нужно содержать семью. А ты, детка, не привыкла к бедности.

– Мне наплевать, беден он или богат, – заявила Ирина. – Главное – мы вместе, и мы любим друг друга.

– Ага, – недовольно проговорил ювелирный король, – с милым рай и в шалаше. Неужели ты до сих пор веришь в эту романтическую чушь? Кстати, знаешь, как теперь говорят? С милым рай и в шалаше, если милый на «порше».

– Папочка! – засмеялась невеста. – Тебе совсем не идет повторять чужие глупости!

* * *

Краснов танцевал, как всегда, отлично. Но Виктория чувствовала, что на этот раз танго не доставляет ему удовольствия. Ярослав просто ждет, когда музыка кончится.

– Ты на меня сердишься? – спросила она, почти не разжимая губ.

– Тебе не стоило этого делать, – недовольно ответил он.

– Прости, – пробормотала она. – Но я не смогла удержаться. Услышала музыку, вспомнила…

– Ты всегда была умной и рассудительной девочкой, – сказал Краснов, резко поворачивая ее в танце. – А тут такие сцены…

– Но разве произошло что-то ужасное? – улыбнулась она. – К тому же, я соскучилась…

– Вика, пожалуйста, возьми себя в руки, – попросил он.

– А мне больше нравится находиться в твоих руках…

– Замолчи, – его шепот прозвучал угрожающе.

– Ярослав, я не могу тебя ни с кем делить, – взмолилась она. – Я уже готова убить ее. И тебя тоже.

– Вика, успокойся! Мы не навек с тобой расстаемся!

– Но ты так на нее смотришь…

– А как я должен смотреть на свою невесту в день свадьбы? Я же говорил тебе, что люблю ее. Но я люблю и тебя.

– Так не бывает.

– Почему? – искренне удивился он. – Христос велел любить всех. Если можно любить всех, то почему нельзя любить двух женщин одновременно?

– Замолчи, Ярослав! Ты говоришь ужасные пошлости!

– Нет, ты уж послушай! Каждый мужчина должен когда-нибудь жениться…

– Но ты мог жениться на мне!

– А я думал, ты уже замужем, – холодно усмехнулся он. – И я, между прочим, никогда не грозился убить твоего Смита.

– Потому что тебе было все равно, – сказала она.

На этот раз он промолчал.

Когда музыка кончилась, он так же молча отвел Викторию на ее место.

А возвратившись к своему столу, был встречен восторженным взглядом раскрасневшейся Ирины.

– Милый, я и не знала, что ты так замечательно танцуешь! Поучишь меня когда-нибудь?

– Конечно, дорогая. – Краснов наклонился поцеловать руку жены, всей спиной ощущая тяжелый взгляд Султанова.

* * *

Не дождавшись возвращения Чагина, Саша хотела было уже вернуться за стол, но увидела, что к ней направляется Калязина.

– Твоя знакомая что, перепила? – спросила она, кивнув на танцующих.

– Почему перепила? – удивилась младшая подруга.

– Пригласить жениха на танго во время свадьбы! – хмыкнула Алена. – Султанов, как увидел это, только что зубами не заскрежетал! Господи, а какие взгляды она бросает на Ярослава! Наверняка между ними что-то было.

Саша промолчала, раздумывая, как бы перевести разговор на рубин «Кровь инфанты». Впрочем, они стояли недалеко от витрины…

– Ты уже видела камень? – спросила она у Алены.

– Да, – спокойно ответила та, – видела.

Саша внимательно смотрела на подругу и готова была поклясться, что в ее красивом лице ничто не дрогнуло. Тогда, немного поколебавшись, она в двух словах описала Алене сцену, которая произошла в кабинете Феликса.

Калязина расхохоталась.

– Господи! – воскликнула она. – В последнее время Феликс так переживает из-за меня, что я уже боюсь ему лишнее слово сказать. Он считает, что любое желание беременной женщины должно быть выполнено, причем немедленно. С одной стороны, это хорошо. Ты же знаешь, что я полгода просила у него второго редактора для моих новостей и он никак не реагировал. Мы даже ругались по этому поводу несколько раз! Но когда выяснилось, что у нас будет маленький, вопрос решился в тот же день.

– А как насчет рубина? – осторожно спросила Саша. – Тебе действительно захотелось иметь такой же, как этот?

– Ну как тебе сказать? – протянула Алена. – Считай, что мне просто захотелось покапризничать. В конце концов, могу я хоть сейчас это себе позволить? Наверное, я немного переборщила…

– Да уж, – пробормотала младшая подруга. – Я Феликса таким никогда не видела. Я была просто в шоке.

– Ничего, мужчинам иногда полезно понервничать, – сказала Алена.

– Возможно, – согласилась Саша. – Но ты уж предупреди меня, пожалуйста, когда тебе опять в голову придет что-нибудь… этакое. А то ведь Феликс весь канал на уши поставил!

– Ладно, – сказала Калязина. – А вот и он, легок на помине.

Феликс, раскрасневшийся, в расстегнутом пиджаке и распущенном галстуке, но с озабоченным выражением лица, подошел к подругам и взял жену за руку.

– Ты не устала, солнышко? – спросил он, бросив выразительный взгляд на совершенно плоский Аленин живот.

– Нет, дорогой, – проворковала Алена.

– Тогда пойдем, Семен Юсупович собирается тост произносить. – И, не обращая внимания на Сашу, увел жену к столу.

«Ради чего, интересно, я полночи читала дурацкие вырезки про этот чертов рубин?» – вздохнула девушка. Решив, что больше ничто не держит ее на этой свадьбе, она направилась прямо в холл.

Саша уже застегивала дубленку, когда к ней подбежал Чагин.

– Неужели вы покидаете нас? – разочарованно протянул он. – А как же наша беседа?

– Как-нибудь в другой раз, – ответила она.

– Ловлю вас на слове, – засмеялся начальник охраны, распахивая перед нею стеклянную дверь.

К вечеру мороз усилился. Саша успела замерзнуть, прежде чем дошла до машины. «Ауди» приветливо замигала фарами. Устраиваясь на удобном сиденье, девушка включила музыку и подумала, что, пожалуй, еще не поздно заехать на студию.

Глава 10
ТРУДНО НАМ, СУЛТАНАМ…

Далеко за полночь Семен Юсупович Султанов вернулся в свой дом на Каменном острове. Он мог бы остаться в «Двенадцати королях», но в банкетном зале виллы все еще продолжался шумный праздник, и Султанов боялся, что не уснет.

Новобрачные уехали довольно рано. После того как Краснов увез Ирину в свою недавно купленную квартиру, ювелирный король вдруг остро почувствовал свое одиночество. В большом доме на Каменном острове места хватило бы всем, однако Краснов хотел самостоятельности, и в общем-то Султанов его понимал. Но одно дело – понимать, а другое – возвращаться в пустой дом, где не с кем перемолвиться даже словом…

Жена Султанова умерла от рака, когда Ирине едва исполнилось пять лет. Лишившись матери, девочка росла замкнутой, сосредоточенной на собственном внутреннем мире, в который она не пожелала допустить переехавшую к ним из Казани двоюродную сестру Султанова. А он, поставивший перед собой цель разбогатеть, отдавал все время бизнесу, по советским временам еще нелегальному, и, поздно возвращаясь домой, обычно заставал дочь уже спящей.

Но зато у него появились деньги. Двоюродная сестра, так и не сумевшая стать Ирине близким человеком, вернулась в Казань, а он нанял дочери гувернантку. Немолодая интеллигентная женщина искренне привязалась к девочке и приложила немало усилий, чтобы наладить контакт между дочерью и отцом. Султанов был благодарен ей и старался не опаздывать домой к ужину, который готовился теперь на троих и подавался не на кухне, как раньше, а в большой комнате. Эти усилия не прошли даром – Ирина оттаяла и понемногу научилась делиться с отцом своими радостями и проблемами.

В школе девочка училась неплохо, но без особого интереса. Близких друзей у нее не было, хотя она редко ссорилась с одноклассниками и поддерживала со всеми ровные отношения. Султанов приглашал домой лучших преподавателей музыки, английского, но эти занятия тоже не увлекли Ирину и были заброшены.

Потом у гувернантки родился внук, и как ни уговаривал ее Султанов остаться, какие деньги ни сулил, она оставила дом. Султанов, разменявший к тому времени пятый десяток, стал подумывать, не жениться ли ему снова?

После смерти жены он долго не смотрел в сторону женщин вообще. Потом они стали эпизодически появляться в его жизни, но ни одна из них, по его мнению, не годилась на роль мачехи Ирины. Каждый раз Султанов не мог представить себе, что вот эта женщина станет гладить его дочь по голове, кормить обедами, помогать делать уроки и учить женским секретам и премудростям. Иногда ему казалось, что дочери самой хочется, чтобы их сиротство прекратилось. Он замечал, что она с завистью смотрит на подруг, которых из школы забирают матери.

Ей было двенадцать лет, когда он решился прямо спросить: хочет ли она, чтобы он женился? Определенной кандидатки у него не было, так что вопрос был задан теоретически, но если бы дочь сказала «да», он готов был приложить усилия, чтобы найти и привести в дом умную, добрую, внимательную женщину. Пусть даже она была бы и не нужна ему самому.

Некоторое время Ирина смотрела на него молча, а потом подошла, обняла его за шею и прошептала: «Нам с тобой не нужен никто, папочка». Тем она решила его дальнейшую судьбу.

Потом она подросла, закончила школу, но учиться дальше, к разочарованию отца, не захотела. К тому времени бывшие советские люди обрели возможность ездить по всему миру – были бы деньги. У Султанова деньги были, и Ирина увлеклась путешествиями. Отец поощрял ее увлечение, надеясь, что в какой-нибудь из поездок она встретит самостоятельного делового мужчину, полюбит его, выйдет замуж, нарожает детей… Султанову очень хотелось иметь много внуков – может быть, это желание выросло из тоскливой тишины неуютной, холодной квартиры в тот год, когда они с дочерью осиротели?

Но самостоятельные деловые мужчины у Ирины все не появлялись – возможно, они выбирали другие маршруты для своих путешествий. Султанова удивляло, что дочь нисколько не переживает из-за отсутствия личной жизни. Шли годы, и ничего не менялось. Тогда он стал сам приглашать в дом перспективных знакомых бизнесменов – молодых и не очень, однако дело с места не сдвинулось. Не обольщаясь по поводу Ирининой внешности, он понимал, что потенциальных кандидатов в женихи в первую очередь интересуют его деньги и связи, и лишь потом – его дочь. Она это понимала тоже.

Тем временем империя Султанова разрасталась, его имя часто мелькало в СМИ, журналисты зачислили его в разряд людей, заработавших первоначальный капитал на нелегальной продаже необработанных камней за границу и окончательно поднявшихся на незаконной приватизации. Половина из того, что писали о нем, была явной ложью, плодом безудержной фантазии нечистоплотных писак, но в нынешнем положении Султанова это уже не волновало. «Собака лает, а караван идет», – говорил он, не заботясь о том, какие эмоции вызывает у обывателей его имя: ненависть, зависть или, наоборот, желание подражать. Он не особенно доверял людям и поэтому не считался с чужим мнением.

Когда-то давно, когда он еще не был богат и не обладал нынешней властью, у него были друзья. С годами он растерял их. Увы, так происходит со всеми, кто поднимается вверх, и Султанов не видел здесь своей вины и не страдал из-за этого. Возможно, по натуре он был одиночкой. Он боялся, что дочь пойдет в него, но, слава Богу, Ирина нашла, наконец, свое счастье.

…Развязывая перед зеркалом галстук, он всмотрелся в свое отражение. Пожалуй, для своих шестидесяти двух он выглядит неплохо. Теперь, когда с выходом дочери замуж его дом опустел, не пора ли подумать о собственном браке?..

Он лег в постель и закрыл глаза. И вдруг вспомнил Викторию Веденееву, как она, с пылающими щеками, подошла к столу новобрачных и пригласила Ярослава танцевать. Как она осмелилась на этот вызов ему, самому Султанову? Ведь он недвусмысленно предупреждал ее! И что это за страсти такие, которых не могут охладить ни разлука, ни деньги, ни брак со Смитом?

Султанов решил, что эта женщина должна ответить за свою дерзость. Но, засыпая, так и не придумал для нее достойного наказания.

ЧАСТЬ 2

Глава 1
«ПЛЕТЕТ СУДЬБУ ВЕРЕТЕНО ЗА ЧЕРТОЮ КУЛИС…»

Слезы безудержно текли из глаз Калерии. Ах, как он играл в тот вечер, как играл!..

Когда спектакль закончился, зрители повскакивали с мест и не жалели ладоней. Даже театральные критики, которых удивить сложно, а растрогать и вовсе невозможно, стояли в проходе у сцены и кричали: «Браво!» Даже критикесса Марина Петровская, все еще похожая в свои шестьдесят на мальчика-подростка, поднялась с места, и на лице ее – о, боги! – светился настоящий восторг. Это было прекрасно видно Калерии из левой кулисы. А ведь Петровской, с ее острым и злым языком, побаивается весь театральный Питер!.. Одним словом, светопреставление! Такого успеха их театр не переживал давно, годов с семидесятых, но тогда Калерия театром еще не интересовалась – по причине слишком малого возраста.

А в конце восьмидесятых, когда она устроилась сюда работать, театр находился в кризисе. Зал пустовал, артисты играли кое-как, экономя силы для съемочных площадок рекламных клипов и телевизионных сериалов, где платили гораздо больше. Режиссеры приходили и уходили, руководство сдавало помещения в аренду, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, а обслуживающий и технический персонал жил по принципу «ни дня без стопки», побивая все мыслимые и немыслимые рекорды в потреблении спиртосодержащих жидкостей. Непонятно, правда, откуда у людей брались деньги для подобных рекордов – даже нищенскую театральную зарплату выдавали нерегулярно.

В театр Калерию Дымшиц привела родная тетка – когда девочка, провалившись на экзамене в Театральный институт, пребывала в полном отчаянии. Лидия Ольгердовна Дымшиц заведовала в театре литературной частью. Отдавшая более тридцати лет беззаветному служению Мельпомене, она понимала, что творится после провала в душе у племянницы, и сумела убедить ее в том, что начинать восхождение в искусстве можно и со скромной роли помощницы гримера. К тому же работать в театре, пусть даже переживающем не лучшие времена, все-таки приятнее, чем в какой-нибудь забегаловке или магазине. Общение с прекрасным не может испортить, в этом Лидия Ольгердовна была твердо уверена. Каким-то чудом в театре сохранились гримеры высочайшего класса. Освоив профессию под их чутким руководством, девушка всегда заработает себе на кусок хлеба – так считала Лидия Ольгердовна.

Она не ошибалась. Училась Лера старательно и даже обнаружила определенный талант в деле преображения чужих ликов. Так что скоро некоторые из ведущих актрис и актеров стали гримироваться только у нее. Проработав пару лет, Лера безумно увлеклась молодым актером, только что принятым в театр, и быстро выскочила за него замуж. Но через полгода увлечение прошло бесследно, и она развелась, потеряв при этом половину собственной жилплощади.

После развода Лера пустилась по все тяжкие. Романы с артистами, музыкантами, монтировщиками и театральными шоферами следовали один за другим. Но во второй раз она вышла замуж более осмотрительно, выбрав в спутники жизни солидного человека, имевшего квартиру, машину и двухэтажную дачу на берегу реки Оредеж. Муж был на пятнадцать лет старше Леры, и она, уволившись из театра, ни в чем не знала отказа. Но и это счастье оказалось недолгим. «Солидный» человек оказался по уши замешанным в криминальном бизнесе, посему попал под следствие, а после суда – в «Кресты». Имущество конфисковали, и Калерия снова осталась у разбитого корыта. Хорошо хоть, муж догадался открыть счет на ее имя, который позволял ей некоторое время не умереть с голоду. Калерия оформила развод и, отпраздновав тридцатилетие и заскучав, снова вернулась в театр. Череда новых романов и романчиков растянулась на несколько лет, но теперь Лера замуж не торопилась. «Мужчина нужен женщине для финансового благополучия и поддержания тонуса», – говорила она. Но когда в театре появился Он, все изменилось.

Александр Лаптев был приглашен молодым режиссером Виктором Бергом, который ставил в их театре свой дипломный спектакль. Лаптеву недавно исполнилось двадцать пять, и к этому возрасту он был уже достаточно известным артистом. Играл в нескольких антрепризах, снимался в телесериалах, а главная роль в нашумевшем фильме по роману популярного современного писателя принесла ему настоящую славу. На эту славу, собственно, и рассчитывал Витя Берг, режиссерским талантом особо не блиставший. Расчет оказался верным – спектакль шел под аншлаги, а Лаптева у служебного входа неизменно встречала толпа поклонниц с цветами.

Когда Калерия впервые увидела его на сцене, она поняла, что прежние годы прожиты зря. Вот мужчина, ради которого можно броситься головой в омут, не думая о последствиях, жизненном тонусе и финансовом благополучии!.. Десятилетняя разница в возрасте Калерию не останавливала – тридцати пяти лет ей, при ее кукольной внешности, не давал никто.

Тот, кто в романтическом порыве или просто для красного словца сравнивает театр с большой семьей, недалек от истины. В любом театральном коллективе все знают друг о друге все и общаются без излишних церемоний. О том, что Калерия влюблена в Лаптева, в театре узнали через сорок минут после зарождения данного чувства. Новость тут же стала обсуждаться в гримерках, костюмерных, мастерских. Ну и конечно, в буфете. Все театральные сплетни, как известно, расцветают пышным цветом и обрастают шипами и колючками именно там. Шансы Калерии оценивались невысоко.

Сначала Лаптев ее не замечал. Впрочем, он не замечал не только ее. У него просто не было времени оглядеться вокруг. Он и в буфете-то больше трех минут не засиживался: после репетиции залпом выпивал кофе, вскакивал и мчался в другой театр, на съемочную площадку или на «озвучку». А гримеры и костюмеры были для него только исполнителями определенных функций, не больше. Актеров он тоже особенно не жаловал, и взгляд его проходил сквозь любого человека, если тот находился не на подмостках. Зато на сцене!..

У Калерии захватывало дух, когда Лаптев произносил первую реплику роли или просто, следуя мизансцене Берга, начинал движение из точки «А» в точку «Б». И не у нее одной захватывало. Во время репетиций с участием Лаптева в зале всегда бывало полно народу. Приходили уборщики, гардеробщики, буфетчицы и даже свободные от репетиций актеры. А ведь это – небывалый случай, если актер сам по себе в театр приходит, а не потому что его завтруппой вызвал! Указания амбициозного Берга Лаптев игнорировал с холодной вежливостью, никогда не спорил, но играл по-своему, и сцены достаточно бестолково написанной пьесы неожиданно приобретали смысл, начинали волновать. Но по окончании репетиции или спектакля Лаптев словно утрачивал интерес к окружающему миру, равнодушно стирал грим, переодевался и уходил, никого не замечая и никого не любя. Вот таков он был – модный актер Александр Лаптев.

Лера мириться с подобным положением вещей не желала. Она была натурой деятельной и была уверена, что среди лиц мужского пола нет такой крепости, которую нельзя завоевать. И она начала осаду. Благо гримировался Лаптев у нее.

То, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, истина, конечно, избитая. Тем не менее, действует она безотказно. После того, как однажды Калерия непринужденно подсунула голодному, никогда не успевавшему пообедать Лаптеву пару бутербродов с красной икрой, он начал отличать ее от других гримерш и, здороваясь, называть по имени. Она стала подкармливать его регулярно – домашними бифштексами, пирогом с капустой, крабовым салатом собственного приготовления и постепенно добилась того, что Лаптев начал приходить в театр не за десять минут до репетиции, а за двадцать, а потом и вовсе за полчаса. Во время его трапезы она заводила беседу на легкие, необязательные темы, а потом набралась смелости и заговорила о его актерской игре, предположив, что только эта тема может по-настоящему интересовать Лаптева.

К похвалам и критике в собственный адрес актер относился очень трепетно. Чтобы сбить его хроническую невозмутимость, Калерия начала с критики, осторожно заметив, что на последней репетиции у Лаптева не совсем получилась одна сцена. Актер заинтересовался. С того дня разговоры о творчестве стали постоянными. Калерия была довольна. Подготовительный этап развития отношений прошел как нельзя лучше. Теперь оставалось только заставить Лаптева увидеть в ней женщину – соблазнительную и желанную.

Однажды, гримируя актера, она словно бы случайно провела ладонью по его волосам, а затем коснулась шеи… Но тут он взял ее за кисть и заставил опустить руку.

– Не надо, Лера, – тихо, но твердо сказал Лаптев. – Это ни к чему.

– Что, Сашенька? – Она изобразила на лице непонимание.

– Не надо делать мне массаж, – усмехнулся он. – Твое дело – грим.

– Я и не собиралась делать тебе массаж, – небрежно произнесла она, чувствуя, как в ее душе все закипело. Что это за мужчина такой, который пугается даже самых легких прикосновений?!

О личной жизни Лаптева ей рассказала коллега по цеху – гримерша из другого театра, в котором актер работал уже давно. Случайно встретив ее в магазине, Лера не стала скрывать своего интереса к Лаптеву и посетовала на его аскетичность, актерам обычно не свойственную. Приятельница Калерии усмехнулась и махнула рукой.

– Станешь аскетом, когда за тобой бегает целый табун красавиц! И ладно бы просто бегали, а то ведь норовят окольцевать сразу. А у него, видать, карма такая. Он еще на первом курсе института женился. Встречался с девицей, она на четыре года его старше. Сама представь, ей за двадцать, а ему только-только восемнадцать стукнуло!.. Она – провинциалочка, ну и залетела от него. Окрутила парня, чтобы в городе остаться. Потом Лаптев повзрослел, нашел способ развестись, так ведь ребеночек-то остался! Его содержать надо… Потом другие набежали. Вторая жена у него питерская. Но опять – беда. Ребенок у них с отклонениями родился. На лечение все деньги уходят. Вот Лаптев и вкалывает, со студии на студию прыгает. Попробуй-ка две семьи содержать! Так он теперь от баб просто шарахается…

– Он что – никогда о контрацепции не слышал? – удивилась Калерия.

– Откуда я знаю? – сказала приятельница. – К тому же, если баба хочет завести ребенка, она его заведет, и никакая контрацепция не поможет. Когда у парня женофобия образовалась, мужики наши манерные о-очень обрадовались… Но Лаптева однополый секс не интересует. По-моему, теперь его вообще никакой секс не интересует. Пашет, как заведенный. Так что ты о нем лучше забудь.

Но забыть о Лаптеве было не в силах Калерии. Тем более, что успех премьерного спектакля превзошел все ожидания. Когда аплодисменты смолкли, Лаптев раздарил цветы, которыми его забросали поклонницы, женской половине труппы и с неохотой остался на банкет.

«Сейчас или никогда», – сказала себе Калерия.

Кому приходилось бывать на подобных банкетах, тот знает, что это такое. Уставшие и перенервничавшие актеры напиваются в первые же полчаса, остальные стараются им не уступать.

После тостов, в которых восхвалялась игра Лаптева, его лицо раскраснелось, а глаза засияли. Актеров, не падких на лесть, в природе почти не встречается. Во всяком случае, автору такие не попадались.

Калерия изнемогала. И, когда уже было выпито море шампанского и участники банкета переходили к более крепким напиткам, Лаптев ощутил, наконец, исходящую от нее энергию притяжения. Вырвавшись из цепких объятий Берга и исполнительницы главной роли Дуни Семеновой, он сам направился в сторону гримерши.