Текст книги "Парень моей подруги. Запрет на любовь (СИ)"
Автор книги: Юлия Теплова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
10
Маринка визжит и впивается пальцами в запястье брюнетки, пытается лягнуть ее в колено, но преимущество явно не на ее стороне. Брюнетка выше и, к тому же, уверена в своей безнаказанности. За спиной у нее две стервозных подружки – рыжая и блондинка. Прямо золотой состав «Виа гры».
Вокруг стремительно собирается толпа. Кто-то улюлюкает, большинство снимает происходящее на телефон. Маринке довольно быстро удается вывернуться из цепкого захвата, но она тут же получает смачную пощечину от этой сумасшедшей цапли. Цапли… ну, конечно, вот где я ее видела. Она стояла на парковке рядом с Соколовым, в тот день, когда он первый раз подкатил ко мне свои… башку свою пустую. А ее белобрысая подружка сидела на капоте машины. Теперь понятно, чего так она взбесилась. От Соколова одни неприятности. Неужели, Марина этого не замечает?
Маринка отступает, приложив ладонь к щеке. В ее глазах блестят слезы. Губы кривятся от боли.
– Шлюха! – вопит брюнетка и снова машет когтистой лапой в сторону Маринки.
Выйдя из первичного оцепенения, я кидаюсь на эту ненормальную со спины. Даю ей размашистый подзатыльник. Раздается громкий шлепок. Она орет и собирается повернуться ко мне, но я ныряю обеими руками в ее шевелюру и резко дергаю вниз, вынуждая согнуться. Она орет матом, как пьяный сантехник, и спотыкается о собственные шпильки. Ее подружка хватает меня за лямку рюкзака и резко дергает на себя. Я не ожидала этого: теряю равновесие и падаю на пол, сваливая «цаплю» за собой. Она заваливается рядом со мной и пытается хаотичными движениями одернуть платье.
Пацаны улюлюкают еще громче. Многие из нашей и параллельной группы, несколько старшекурсников тоже тянут шеи. И ни один человек ни пытается прекратить это позорище. Выхватываю взглядом Алену, вижу ее вверх ногами. Она в ужасе округлила глаза и прикрыла рот ладонью. Я как будто наблюдаю происходящее со стороны, вижу себя: злую, растрепанную, жаждущую справедливости.
Вот мне все клокочет от гнева. Оказывается, разъяренное, пятидесятикилограммовое тело способно на многое: я не чувствую боли от падения, у меня открывается второе дыхание. Поднимаюсь на четвереньки и яростно впиваюсь пальцами в лодыжку этой сумасшедшей. Так сильно, что кажется, вот-то оторву ей ногу.
Маринка бежит ко мне, но на полпути ее перехватывает появившийся из ниоткуда Соколов. Она тихо плачет и утыкается ему в грудь. Когда она опускает руку, успеваю заметить ее малиновую щеку.
– Лиля, ты что, совсем дура? – Орет Соколов, привлекая к себе всеобщее внимание. В коридоре сразу становится тихо. Все жадно ждут, что будет дальше. Вон, даже «Виа гра» напряглась.
Соколов обхватывает Марину обеими руками, как непробиваемым щитом, и впивается глазами в меня. Осматривает мою унизительную позу. В глубине его синевы мне чудится тревога и обеспокоенность. Хотя, скорее всего, это моя фантазия. Не замечала в нем даже зачатков эмпатии.
Со спины меня подхватывают чьи-то крепкие руки и резким движением, как пушинку, ставят на ноги. Я снова чувствую опору под ногами. Дышу, как марафонец, после пятидесяти километров.
– Не ушиблась, Тайсон? – Слышу прямо над ухом вкрадчивый голос.
Поворачиваю голову через плечо – это Никитин. Широко улыбается и продолжает держать меня одной рукой за талию, а другой – за бедро. У него горячие, большие ладони. Ощущаю настойчивые прикосновения даже сквозь плотный деним.
– Грабли убрал, – шиплю, как рассерженная кошка, я и сбрасываю его руки под тяжелым взглядом Соколова.
– Эта овца меня толкнула. – Злобно рычит Лиля, недовольно расчесывая пальцами челку.
– Ты сама овца! – Рявкаю в ответ, перебивая Соколова, который собирался что-то сказать. – Тебе лечиться надо! Припадочная!
Бедро противно ноет: все-таки ушибла его при падении. Соколов стоит с Мариной у стены и сверлит меня непонятным взглядом. Потом смотрит на свою «цаплю». Он очень зол: глаза – темные воронки, зубы вот-вот превратятся в крошку, грудная клетка быстро поднимается вверх и резко опадает. Выглядит он сегодня подобающе: черная, глухая водолазка заправлена в черные брюки. Из аксессуаров – кожаный ремень и часы. Даже упавшая на лоб челка не смягчает его острый взгляд. Не завидую я Лиле: получит по первое число. С этими мыслями приходит облегчение и усталость. Волна адреналина стремительно покидает кровь. Такое поведение нельзя спускать с рук.
– Марина, извини. – Соколов снимает с себя ее руки и подходит к этой ненормальной. – Лиля, надо поговорить. – Говорит вроде бы спокойно, но я все равно чувствую витающую в воздухе агрессию. Не дождавшись ее ответа, он разворачивается и уходит вглубь коридора.
Она подбирает сумку с пола и идет за Соколовым, быстро перебирая тонкими ногами. Наш социолог, наконец, появляется в коридоре. Где, спрашивается, был, когда здесь стоял визг и мат?
– Я не понял, что за толпа? Разошлись все, быстро. – Замыкает аудиторию и уходит, взмахнув немодным портфелем.
– Че встали, – обращается Никитин к оставшимся зевакам. – Все, кина больше не будет. Расходимся-расходимся. – Громко хлопает в ладоши.
Он подбирает с пола мой телефон и протягивает его мне. Наверное, вылетел во время потасовки. Протягиваю руку, чтобы забрать его, но он отводит его к своему плечу. Пытаюсь забрать мобильник. Подпрыгиваю. Он поднимает руку выше, насмешливо рассматривая меня. Повторяю попытку: ничего не выходит, и я раздражаюсь все сильнее. Тимур на полголовы ниже Соколова, но все равно у меня нет шансов отобрать телефон. Чувствую себя рядом с ним, как моська с огромным шкафом. После еще пары безуспешных прыжков сдаюсь и спрашиваю:
– Тебе чего надо?
У него зеленые, развратные глаза и родинка над верхней губой. Он тоже светловолосый, но у него, в отличие от Соколова, более теплый, медовый цвет волос и почти бесцветные брови. Никитин широко улыбается и самоуверенно заявляет:
– Поцелуй за спасение.
– Чье спасение? Добрый вечер, ты влез и помешал мне перебить ноги тупой цапле, которая накинулась на мою подругу. Подчеркну, накинулась без всякой на то причины. Так что, это пусть она тебя целует. – Чересчур эмоционально выпаливаю я.
Его глаза смеются. Он еще раз оценивающе осматривает меня, как лошадь на рынке. Еще бы под хвост заглянул.
– Такая дерзкая, страстная. Просто ар-р-р. – Делает пальцами хватательное движение и забавно морщит нос, изображая рычащего тигра. Не выдерживаю и весело фыркаю.
– Да пошел ты. – Толкаю его в плечо и разворачиваюсь, чтобы уйти, но он перехватывает меня за запястье.
Ненормальная Лиля и Соколов стоят у окна. Одновременно с моим поворотом он отворачивается. Я понимаю, что он все это время наблюдал, как я пыталась отобрать телефон у Никитина.
– Ладно-ладно, забирай. – Говорит примирительным тоном Никитин и протягивает телефон. – Я, кстати, красивее, чем Ли Дон Ук. (прим. – южнокорейский актер, модель, телеведущий). Присмотрись, как следует. – кивает на мой чехол с изображением известной дорамы.
Я выхватываю свой мобильник из его цепких пальцев и иду к Маринке. Она продолжает неуверенно топтаться возле аудитории.
– Ты как, Маришка? – осторожно протягиваю руку к ее щеке. Опухло сильно. – Пойдем в столовую, лед попросим.
Марина смотрит на меня влажными глазами, а затем притягивает к себе и крепко обнимает. Я ныряю в аромат ее шампуня и Тасиных сладких духов, которые Маринка бессовестно юзает без спроса.
– Спасибо, Марго. Правда, спасибо тебе, что заступилась. – Она ласково гладит меня по плечам. – Я так испугалась, что с места двинуться не могла. Ты же меня знаешь, я драк с детства боюсь.
Знаю. Спасибо ее матери, которая превратила жизнь Маринки в ад. Это, пожалуй, единственный человек среди знакомых, которого я искренне ненавижу. Отстраняюсь и снова повторяю:
– Пойдем, лед попросим. Если хочешь, я в аптеку сбегаю.
– Марго, не обижайся. Я Владика подожду. – Она с таким обожанием смотрит в его сторону, что я испытываю бессилие. Похоже, пора отпустить и оставить все, как есть. – Это Лиля, его бывшая. Такая сучка. Уже писала мне в соцсетях с угрозами. Я не поверила ей, а зря. Если бы ты не вмешалась, она бы мне лицо исполосовала. – Марина цыкает, надавив на свою щеку.
– Может, заявление на нее написать? Кто знает, что ей в голову взбредет. Еще плеснет кислотой. Припадочная.
– Нет, не стоит. Владик разберется. Смотри, как она тут же хвост поджала.
Вижу Соколова в профиль. Он что-то спокойно говорит Лиле, его четко-очерченные губы механически двигаются, лицо холодное. Она ежится и обхватывает себя за плечи руками, как будто пытается оградиться от его слов. В этот момент я не испытываю злорадства, только надежду, что она больше не сунется к Марине.
– Хорошо, Марин, как знаешь. – Тороплюсь закончить разговор, потому что Соколов, засунув руки в карманы брюк, стремительно идет к нам. – Давай завтра пообедаем вместе? Нам еще надо работу по социологии закончить.
– Конечно, – она улыбается. – Прости за вчерашнее, мы все наговорили друг другу глупостей. Я дорожу твоими советами, правда, Марго. Просто, иногда ты бываешь слишком категоричной. Я хотела сегодня на большом перерыве спокойно с тобой поговорить. Тася тоже собиралась тебе написать.
Я киваю и целую ее на прощание в здоровую щеку.
– И ты меня прости, Маринка. Мне жаль, что все так вышло. Я очень хотела потусоваться с вами в воскресенье.
– Не переживай, еще нагоним. – Сжимаю ее холодную ладонь и спешу уйти.
По неясной причине я чувствую светлую тоску. Почему я решила, что ей, непременно, нужна моя защита? Маринка – умная девчонка. Она рано научилась самостоятельности и давно подрабатывает, в отличие от меня.
Но принятое мной днем решение улетучивается, как облачко белого пара, когда вечером я захожу в раздевалку. Снимаю на ходу резиновую шапочку, поднимаю глаза и обалдеваю от такой наглости: Соколов сидит на лавке, прислонившись спиной к кафельной плитке, и изучающе смотрит на меня.
11
Застываю от неожиданности.
– Это женская раздевалка. – Бросаю резко и хватаюсь за полотенце на груди. Под ним у меня синий, спортивный купальник, но я все равно чувствую себя голой и беззащитной. Мне некомфортно находиться с Соколовым один на один в практически пустом спортивном комплексе.
Он вытягивает длинные ноги в тяжелых ботинках и слегка покачивает носками из стороны в сторону. На скамейке рядом с ним лежат черный шлем, кожаный рюкзак и перчатки. Конечно, к черту экипировку – это для слабаков. Он наклоняет голову набок и нараспев произносит:
– Ее вульгарно – злые ноги запутали меня! (прим. – стихотворение Ирины Астаховой) – Бесцеремонно скользит взглядом по голым ногам вниз, а затем медленно возвращается вверх, упираясь в край полотенца. Физически ощущаю, как он пялится на меня. Дергаю плечами. Мне, с одной стороны, хочется стремительно прикрыться, а с другой – внутри все странно замирает и сладко ноет. Меня пугает реакция собственного тела. В присутствии Соколова оно начинает бунтовать и вести себя несвойственно.
– Что за чушь? Какого ты здесь развалился? – понимаю, что внятного ответа не получу, поэтому повторяю. – Соколов, это женская раздевалка. Мне нужно переодеться. Выйди.
Синева его глаз концентрируется на моем лице. Он легко поднимается с низкой лавочки и подходит ко мне. Прикасается пальцами к влажному концу косы, намеренно задевая ложбинку груди. Мое сердце стучит в сотню раз быстрее и громче обычного. Отступать некуда – у меня за спиной дверцы металлических шкафчиков.
– У тебя мурашки. – Тихо говорит он и невесомо гладит ключицу.
– Мне просто холодно, а ты не даешь мне переодеться. – Отвечаю также тихо, не сводя глаз с его лица. Как под гипнозом.
Он накрывает тяжелой ладонью мое плечо и больно сжимает, сминая кожу. Между нами творится что-то странное, чему я не могу найти разумного объяснения. Из комнаты точно исчез кислород: я задыхаюсь, когда он скользит ладонью вниз по моему телу и оголяет бедро. Вся моя бравада и уверенность трусливо покидают меня, оставляя наедине с его жадным желанием и ощущением превосходства.
Я прихожу в себя, когда чувствую горячие пальцы на внутренней стороне бедра. Смотрю в темные воронки его глаз и приоткрытый рот. Он тяжело дышит. Не моргает. Бью его по руке и отскакиваю назад, больно ударившись спиной о шкафчики.
– Ты вообще страх потерял! Потаскун хренов! – Мой голос разлетается эхом по огромному помещению раздевалки, ударяется о потолок и стены. Одна из лампочек мигает несколько раз, но, к счастью, не тухнет. Я бы не перенесла интимного полумрака.
В последнее время я слишком часто теряю контроль в его присутствии или наоборот – обдумываю каждый свой жест. Паршиво.
Соколов удивленно приподнимает бровь, а потом смеется и отступает. От уголков его глаз разбегаются маленькие лучики, делая его обаятельным. Между губ мелькает ряд ровных, белых зубов – мечта стоматолога.
– Что ты сказала? Потаскун? Я такое последний раз от бабки в центре слышал, когда напугал ее ревом мотоцикла.
Я все еще тяжело дышу. Чувствую себя глупо и нелепо, напоминаю себе, что передо мной парень моей подруги, и сегодня я пообещала себе больше не вмешиваться. На краешке сознания скребется мысль о неправильности происходящего.
– У тебя на бедре огромный кровоподтек. Я просто хотел посмотреть. – Он примирительно выставляет вперед ладони.
– У себя в башке посмотри. – Отвечаю спокойнее. – Твои беспорядочные половые связи дурно сказываются на других людях.
– Мне жаль. Лиля больше не подойдет ни к тебе, ни к Марине. – Он на секунду сводит брови и указывает на бедро. – Сильно болит?
– Нет, видишь же, плаваю, но выглядит уродски.
– Марину я сегодня отвез к врачу. Ничего серьезного, не волнуйся. Ты впечатлила меня сегодня своей самоотверженностью. – Подозрительно кошусь на него, ожидая подвох, и Соколов не подводит. Продолжает в своем репертуаре. – Боюсь представить тебя в постели. Даже Тим в боевую стойку встал. Он тебе, кстати, нравится, или ты только по зализанным додикам прешься? – Ехидно спрашивает меня, но глаза серьезные, плечи напряжены.
Мне окончательно надоедает топтаться в сланцах и мокром полотенце. К тому же, бассейн скоро закроется, а я не хочу ехать домой в хлорке со слипшимися волосами. Поэтому игнорирую его дебильные вопросы, поворачиваюсь к нему спиной и отмыкаю свой шкафчик. Достаю рюкзак и ищу шампунь.
Соколов молчит, я – тоже. Он, я так понимаю, никуда не торопится. Подходит и прислоняется плечом к шкафчику рядом со мной. Нагло пялится.
– Нравится или нет?
– Слушай, ты встречаешься с Мариной. Какое тебе дело до того, кто мне нравится?
– Значит так, Марго с косичками, – его голос становится ниже и жестче, взгляд тяжелее. Он давит своей энергетикой. – Я задолбался от этих игр. Мне кажется, ты еще до конца не поняла, с кем имеешь дело. Или ты завтра идешь со мной на свидание, или я сделаю Марине одолжение и, наконец, трахну ее. Она уже вся извелась. Принимай решение. Сейчас. – Он складывает руки на груди.
Я растерянно рассматриваю ворот черной водолазки.
– Ты же это несерьезно?
– Хочешь проверить?
– Это шантаж, Влад. – Сглатываю комок в горле и мечусь глазами по сторонам.
– Теперь я стал для тебя Владом? Хочешь отговорить меня? Призвать к совести? Спойлер – у меня ее нет, не старайся. У тебя ничего не получится.
Убираю рюкзак в шкаф и снова достаю. Прижимаю к себе. Внутри нарастает паника. Он снова манипулирует. И что-то подсказывает мне, что он выполнит свое обещание: разорвет Маринино сердце в клочья.
– Одно свидание, и ты расстаешься с ней. – Говорю я, и на меня сразу же сваливается бетонная плита будущей вины. Делаю глубокий вдох и заверяю себя, что справлюсь с грузом ответственности. – Ты расстаешься с ней деликатно, и ничего не говоришь о нас, понял? На встрече никаких лобызаний, и лапы свои держи при себе. Если я захочу уйти – я уйду, никакого принуждения. – Перевожу взгляд на него и тереблю замок рюкзака в ожидании ответа.
– Идет. – Слишком легко соглашается он. Разворачивается, забирает с лавочки шлем и перчатки.
– Ты мерзавец, Влад. Подонок и манипулятор. – Роняю устало. – Ты ставишь меня перед аморальным выбором.
– Я хуже. – Отвечает он и смотрит на мои губы. – Завтра пришлю тебе сообщение, где и во сколько заберу тебя.
В раздевалку заходит аспирантка. Щурится, как крот. Надевает очки, концентрируется взглядом на Соколове. Ее глаза удивленно округляются.
– Молодой человек! Это женская раздевалка! – кричит она тонким голосом.
– Уже ухожу, леди, не горячитесь. – Он снова бросает на меня победный взгляд и выходит.
– Развели тут. – Фыркает девушка и идет в душевую.
По громкоговорителю проходит объявление, что спорткомплекс закрывается через пятнадцать минут. Я обессиленно опускаюсь на лавочку, сжимая в руках пузырек яблочного шампуня. Как же я так попала? И почему мне кажется, что на меня несется лавина, от которой не спрятаться? Прикрываю глаза, делаю вдох и выдох. Это не помогает.
Думаю о том, что сказала Тася в ванной: у Маринки проблемы с приемом пищи. Вспоминаю, с каким обожанием она сегодня смотрела на Соколова. Остервенело тру лицо. Если он бросит ее до секса, то у Маринки будет больше шансов оправиться. Снова делаю вдох и выдох – не помогает. Я с размаха запускаю флаконом в стену. Становится немного легче. Зеленая жижа вытекает из треснувшего флакона.
Хочется спросить совета у Таси, но тогда я переложу на нее ответственность за принятое решение – это малодушно. Нужно действовать самой. Поднимаюсь и кое-как убираю разлитый шампунь бумажными салфетками.
– Все будет хорошо, – вру сама себе и иду в душ.
12
Мама не разговаривает со мной ни в воскресенье, ни в понедельник. Поджимает губы и громко стучит посудой – это тяготит. Во вторник я предпринимаю осторожную попытку помириться, и сама не замечаю, как прогибаюсь во время разговора и соглашаюсь на дурацкий ужин у Поповых.
У папы сегодня вечерняя лекция для заочников, поэтому в гости мы собираемся вдвоем с мамой.
– Маргаритка, ну, что за вид. Тебя, как будто стая собак за штаны потрепала. Может, лучше юбочку наденешь? Сегодня теплый вечер обещали, не замерзнешь. – Мама последний раз сбрызгивает волосы лаком и ласково смотрит на меня в зеркало.
Она сегодня освободилась пораньше и успела заскочить в парикмахерскую – подкрасить корни. Надела новый фиолетовый пиджак и серьги, подаренные папой на годовщину свадьбы. Любуюсь ее осанкой. Мама очень хорошо выглядит, жаль только, что часто хмурится и бывает недовольна. Это волей-неволей накладывает отпечаток на мимику.
– Мам, мне так удобно. – Завязываю шнурки. – Только мы не будем сидеть у них до поздней ночи, ладно? Мне еще позаниматься нужно.
– Так и нам со Светиком завтра на работу. – Мама в последний раз осматривает себя в зеркале и, довольная результатом, достает бежевые балетки из тумбочки. – Нас Боря заберет, когда домой возвращаться будет.
Мама с тетей Светой – давние подруги: вместе учились в педагогическом, вместе проходили практику, потом пошли работать, почти одновременно вышли замуж и родили детей. Мой папа поддерживает с отцом Олега, дядей Колей, доброжелательные, но очень поверхностные отношения.
Как можно догадаться, Олег часто присутствовал и продолжает присутствовать в моей жизни. Дни рождения родителей, выезды на природу, поездки в летний лагерь, теперь вот – институт. Несмотря на его частое пребывание в моем окружении, Олег так и не смог стать для меня другом. Я уже молчу о романтических отношениях, но маме с тетей Светой эта история с нашего детства казалась крайне трогательной – жених и невеста, тили-тили тесто. Мне еще повезло, что мы с Поповыми живем в разных районах, поэтому и школы мы с Олегом посещали разные. В детстве у меня не было выбора, и я не могла ограничить общение, но с появлением репетиторов и кружков появились причины, чтобы отказаться от совместного досуга. К тому же, папа, в отличие от мамы, никогда не давил на меня и ни на чем не настаивал: хочешь дружи, не хочешь – не дружи. Золотой человек.
По дороге мы с мамой заходим в супермаркет за фруктами и вином. Кондитерский отдел игнорируем, потому что у Поповых нас ждет разрекламированный «Наполеон» по бабушкиному рецепту.
– Ну, наконец-то, Мила. У меня уже все готово. – Мама и тетя Света обнимаются, будто лет сто не виделись. – Ритуля, ты все хорошеешь. – Она единственная в моем окружении, кто игнорирует привычную мне с детства форму обращения и зовет меня Ритой.
Тетя Света ласково гладит меня по щеке холодной ладонью. Не люблю, когда меня трогают без спроса, особенно за лицо, поэтому осторожно, чтобы это не бросалось в глаза, отступаю на полшага назад. В квартире пахнет картошкой и чем-то сладким.
– Здравствуйте, – вежливо улыбаюсь я и снимаю обувь.
За спиной тети Светы уже маячит Олег в белой футболке с ярким принтом и зеленых спортивных штанах. Я поднимаю ладонь в знак приветствия. Следом с протяжным «о-о-о, какие люди» в коридоре появляется дядя Коля с куриной ножкой в руке.
– Коля, возмущенно всплескивает руками тетя Света, не хватай со стола. Сейчас все вместе сядем. Вино пока открой. – Она протягивает ему купленную нами бутылку красного, полусухого.
Пользуясь тем, что мама с тетей Светой активно обмениваются любезностями и вчерашними новостями, я проскальзываю мимо них в ванную комнату. Ноги утопают в желтом, махровом коврике. Раковина чистая, кран натерт до блеска. Тихо работает стиральная машина. В квартире Поповых всегда идеально – прибрано, начиная с пола и заканчивая плитой на кухне. Тетя Света – отличная хозяйка.
Олег тут же материализуется в дверном проеме. Смотрит, как я выдавливаю мыло из дозатора, вспениваю его в ладонях и мою руки. Он прислоняется к дверному косяку и смотрит на меня блестящими глазами. Его волосы собраны на макушке в петельку черной резинкой.
– Я рад, что ты приехала. До последнего не знал, получится у тебя или нет. Ты же на мои сообщения не отвечаешь. – В последней фразе ощущается легкий налет укора.
Я не знаю, что ему ответить. Если бы я так настойчиво писала кому-то и не получала ответа, то мне в голову, как минимум, закрались бы некоторые сомнения, но Олега, похоже, ничего не смущает. Он делает несколько шагов вперед и застывает у меня за спиной.
– Марго, ты знаешь, что пацаны уже два дня обсуждают вашу драку. Как тебя вообще угораздило? – С укором качает головой.
– На Марину в коридоре старшекурсница набросилась, когда мы из аудитории выходили. – Вытираю руки мягким полотенцем и поворачиваюсь к нему лицом.
– Это все из-за Соколова. – Напоминание о нем заставляет меня сморщиться, словно мне со всей силы наступили на больную мозоль. Олег не замечает моей реакции, потому что раздраженно продолжает. – Знаю я таких недомужиков: прыгают из койки в койку, ответственности – ноль. Один пафос и папины бабки. Он же без них никто.
В целом, я с ним согласна, но почему-то меня все равно коробит от его слов. «Бабки» он выделяет особенно презрительной интонацией. Смотрит мне в глаза и продолжает немного спокойнее:
– Кто-то видео с вашей потасовкой в интернет слил, но ты не парься, я сразу же все подчистил. Вообще без проблем.
– Спасибо.
В сущности, мне все равно, увидит кто-то меня, ползающей по полу, или нет, но Олег сделал доброе дело, а за добрые дела принято благодарить.
– Красивая блузка, тебе к лицу. – Он делает еще один шаг ко мне.
Я физически чувствую его вторжение в свое личное пространство, но, если энергетика Соколова ощущалась острой, запредельно – опасной, то присутствие Олега вызывает во мне лишь легкую досаду. Почему я, боясь обидеть его, должна постоянно выкручиваться? Мне кажется, он хочет сказать что-то еще: смотрит так, будто долго голодал, а я самое дорогое блюдо в меню. Я до боли в пояснице упираюсь спиной в край керамической раковины и, повинуясь шестому чувству, говорю с притворной легкостью:
– Пойдем скорее. Тетя Света, наверное, как всегда, сто блюд наготовила.
Его взгляд меняется, и Олег выходит в коридор. Мы идем в зал. Рассматриваю его спину, полоску серебряной цепочки на шее, выбритый затылок. Родители уже сидят за столом. Тебя Света раскладывает мясо по нежно-персиковым тарелкам.
– Маргаритка, ты где бродишь? – Шутливо шикает мама. – А ну-ка, помоги Свете поухаживать за мужчинами.
– Мил, да не приставай ты к молодёжи. Они от нас в ванной спрятались, целовались, небось. – Дядя Коля раскатисто хохочет над своей шуткой.
Сам пошутил – сам посмеялся. А если кто-то из вежливости делает вид, что не слышал, он просто повторяет ее погромче. Но в этот раз юмор приходится по душе всем, кроме меня. Даже Олег посмеивается и слегка надавливает мне на поясницу, пропуская вперед, к столу. По характерному жару понимаю, что у меня горят щеки. Злюсь и нервно плюхаюсь на предложенный стул. Именно поэтому я не люблю ходить в гости к Поповым. Хочется сказать что-то резкое в ответ, но не хочу по дороге домой слушать мамины нотации, поэтому молчу.
– Ой, а засмущалась как. Смотри, сын, настоящая русская красавица: щеки румяные, коса до пояса, только джинсы рваные, но ничего, ты заработаешь денег и купишь ей целые.
Да уймется он сегодня или нет?
– Коля, не смущай нашу будущую невестку. Ешь, Риточка. – Тетя Света подкладывает мне в тарелку соленый огурец.
Смотрю на маму. Она тепло улыбается мне и переводит взгляд на тетю Свету. У нее в бокале уже налито вино.
– Хорошо тебе, Свет, с филировочкой. Прямо такой объем появился. – Тетя Света поворачивает головой, демонстрируя новую стрижку.
– Будешь? – Олег осторожно прикасается к моей ладони, привлекая внимание. У него в руках бутылка вина. – Есть белое, если хочешь.
– Давай это, – машу рукой. Иначе этот вечер я не переживу. –Только немного.
– Ну, что, – говорит тетя Света. – Давайте выпьем за встречу. Девочки, молодцы, что доехали до нас.
Делаю глоток вина: пряный, немного кисловатый вкус растекается по нёбу. Телефон вибрирует в заднем кармане джинс. Вполуха слушаю разговор за столом и осторожно достаю телефон. Снимаю под столом блокировку. Пульс учащается. Я облизываю губы и делаю еще один глоток вина.
«Заеду за тобой завтра в семь, Марго с косичками», – высвечивается в мессенджере всего одна строчка.
