Текст книги "Парень моей подруги. Запрет на любовь (СИ)"
Автор книги: Юлия Теплова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
34
По моим подсчетам Марина должна вернуться с работы примерно через полчаса.
Сжимаю в руках пакет с игристым и коробочкой веганских пирожных из новой кондитерской. Я думала, мне придется биться за них с хипстером в желтых кедах, но он все-таки предпочел круассаны.
Делаю вдох и нажимаю на звонок.
Еще раз.
Дверь открывает Бусаев.
– Привет, – растерянно говорю я.
– Привет, – он продолжает стоять в дверях и сверлить меня черными глазами.
Я поднимаю брови, мол, так и будем стоять?
– Марго? – За его спиной появляется Тася, – ты чего не позвонила?
– Я к Маринке, – демонстрирую пакет в руке, покачивая им из стороны в сторону.
– Заходи скорее.
Бусаев пропускает меня. Выражение его лица совершенно нечитаемое.
– Я пойду, – он надевает черные кроссовки и забирает с вешалки олимпийку.
Я оставляю их в коридоре и иду на кухню. Мою руки и ищу по шкафам красивую тарелку для пирожных.
Волнение нарастает. Я решила, что пора нам нормально поговорить с Мариной. Последние несколько дней дали мне возможность переосмыслить свои ценности и желания. Я поняла свои ошибки. Не хочу больше думать за других, как моя мама.
Надеюсь, что и Маринка успела остыть. Я страшно за ней соскучилась. О том, что будет, если она не сможет меня понять, я стараюсь не думать.
Хлопает дверь, и через несколько секунд на кухне появляется Тася. Она по-кошачьи мягко подходит к креслу и садится, поджав под себя ноги. На ней розовое шелковое платье, волосы небрежно заколоты на макушке китайскими палочками.
– Для Бусаева нарядилась? Прости, что помешала, – не глядя на нее, споласкиваю запылившиеся бокалы.
– Что ты болтаешь? – Вспыхивает Тася.
– Он типа за квартплатой заходил? Ты поэтому выглядишь, как гейша? – Продолжаю подкалывать Тасю.
Обычно этим занимается она, поэтому сейчас я пользуюсь ситуацией по полной.
Тася швыряет в меня полотенцем. Я уворачиваюсь и пытаюсь открыть бутылку. Руки не слушаются, и я раню палец штопором. Шиплю и сую его под струю холодной воды.
– Это тебя свыше наказали, чтобы не наговаривала на тетю Тасю. Дай, – она забирает у меня бутылку и ловко управляется с ней.
– Я тебя как облупленную знаю.
Тася разливает игристое по бокалам и задумчиво произносит:
– Он хороший.
– И?
– Но я решила учиться жить самостоятельно и к новым отношениям не готова.
– Разумно.
– Меня в книжный взяли работать, прикинь? Я уже и забыла, что значит вставать в семь утра. Платят, конечно, копейки, но мне нравится. Людей посреди недели не так много. Я даже читать начала.
Я удивленно смотрю на нее.
– Что? Чака Паланика вот недавно начала.
– Вот это тебя, мать, прижало. Менять жизнь, так менять.
Из коридора послышался звук открывающейся двери. Я напрягаюсь. Сердце ускоряется.
Тася подхватывает бокал и мимоходом целует меня в щеку.
– Все будет хорошо, не волнуйся. Марина тебя любит.
Тася тихо выходит из кухни. Я сажусь за стол и складываю руки на коленях, как примерная школьница.
В дверном проеме появляется Марина. Она упирается в меня взглядом и резко останавливается, как будто налетела на стену.
– Привет, – смотрю ей в глаза.
Она едва заметно хмурится и делает безразличное лицо. Подходит к столу и со скрежетом выдвигает стул. Садится боком. На меня не смотрит.
– Привет.
– Как ты? Я пирожные привезла с чистым составом. В них калорий меньше, чем в твоих протеиновых батончиках.
– Спасибо.
Даже не смотрит на них. Зажала ладони между колен. Под глазами едва заметные тени, замазанные консилером. Губы обветрились.
Лед между нами ранит. Как же я хочу все вернуть. В голову лезут дурацкие фразы про разбитую чашку, которую невозможно склеить. И доверие, которое невозможно вернуть.
Но я все-таки постараюсь.
– Твои фотки больше не гуляют по интернету. Можешь не волноваться. Друг Влада все подчистил. Мне жаль, Марин, что так получилось.
– Друг Влада? – Марина поворачивает голову и пристально смотрит мне в глаза. В них читается вызов.
– Да, – я выдерживаю ее взгляд.
– Понятно, – она отводит глаза. – И чего ты хочешь?
– Поговорить.
– Говори.
– Марин, мы так и будем общаться односложными предложениями? Может, ты повернешься ко мне, и мы поговорим! – Взрываюсь я.
– А как мне еще с тобой общаться? Я уже все сказала. Если ты хочешь как раньше, то так уже не будет. – Марина складывает руки на столе. – И не забудь сказать: «я же тебе говорила». Да-да, ты умнее меня, осознаннее, учишься лучше, и все дела… но только я не просила ни твоих советов, ни твоей помощи, ни опеки. Ясно?
Венка на ее шее быстро пульсирует.
– Я признаю, что пыталась тебя опекать. Мне жаль… правда. Но я делала это не потому, что считала тебя глупее или легкомысленнее себя. Это привычка. Я лезу лишь к тем, кого люблю. Раньше я этого не замечала, а теперь поняла.
Я облизываю губы и продолжаю:
– Марин, я влюбилась в Влада. Я не хотела ранить твои чувства и не собиралась в него влюбляться. Для меня всегда была на первом месте учеба, и ты это прекрасно знаешь, но так вышло.
– Как ты не понимаешь, при чем здесь Влад. Да, мне было неприятно. Какой девушке будет приятно, если ее отвергнет красавчик? Но если бы ты сразу мне все честно рассказала, то я бы не стала тебе мешать. Я бы не стала тратить время на его непонятные игры. А так получается, ты убеждала меня, какой он отвратительный, а потом начала сама с ним встречаться. Я чувствовала себя преданной, глупой… растоптанной. – Марина закрывает лицо руками и начинает плакать.
– Прости меня, – набежавшие слезы все-таки прорывают плотину и стекают по щекам.
Смотрю на ее содрогающиеся плечи и инстинктивно обнимаю себя руками. Чувствую ее боль.
– Я правда считала его циничным манипулятором. Я не врала тебе. Просто со временем я увидела другую сторону Влада. Его честность, преданность тем, кого он любит. Если он что-то делает, то ничего не ждет взамен. Когда я очнулась, было уже поздно, Марин. – Смахиваю слезы с щек. – Посмотри на меня, пожалуйста.
Она убирает руки и поднимает заплаканные глаза.
– Ты очень красивая, умная, добрая. Ты замечательная подруга. Мне жаль, что я дала повод усомниться во мне.
У нее дрожит нижняя губа. Марина встает и подходит ко мне. Я тоже поднимаюсь со стула.
Не знаю, кто из нас обнимает первый. Чувствую ее руки на спине и сладкие духи.
– Мне тебя не хватало, – тихо шепчет Марина.
– Я так скучала по вам с Тасей.
Прикрываю глаза. Чувствую легкость и благодарность миру за то, что я не одна.
– Я всегда завидовала твоей семье, – тихо говорит Марина почти мне на ухо. – У тебя теплый, любящий папа. Веселая мама, которая постоянно печет и кормит всех вокруг. Чтобы ни случилось, тебе есть куда прийти за поддержкой.
Она отстраняется. Берет со стола салфетку, чтобы промокнуть глаза.
– Да, все так. Только у любой медали две стороны. Мама любит навязывать свое мнение и требует от меня полного послушания. У нее тысяча правил, которые я обязана соблюдать, – я сажусь на стул и рассматриваю скатерть. – А папа очень много работает: у него командировки, исследования, студенты и частная практика. Иногда мы не видимся с ним неделями.
– Извини, я не знала. Ты просто никогда не жалуешься. Со стороны у тебя всегда все хорошо.
– Я люблю родителей, но идеально ничего не бывает, ты же понимаешь.
Марина кивает.
– У тебя есть я и Тася. И, если мама тебя не любит – это не значит, что ты недостойна любви.
Раньше бы я никогда не сказала такое Марине, но сейчас это ощущается правильным. Марина достойна хорошего отношения просто так, и она должна это знать.
Она снова начинает плакать, а я вместе с ней.
На кухню заходит Тася.
– Курочки, ну, что такое? Что за сырость вы здесь развели?
– Ты что, подслушивала? – спрашивает Марина.
– Обижаешь, – неискренне возмущается Тася. – Давайте лучше выпьем за нас. И сожрем полезные, но, скорее всего, невкусные пирожные.
35
Сегодня у меня первое, официальное свидание с Владом. Без упреков и недомолвок. Мы просто хотим провести вместе время, чтобы узнать друг друга получше. У нас ведь с самого начала как-то не задалось.
Сегодня совсем тепло. Май плавно передает свои полномочия лету.
Я надеваю голубое платье. Наношу яркий блеск и черную тушь, вместо коричневой. Долго вожусь с волосами: не знаю, что сними сделать. То поднимаю их наверх, то оставляю распущенными. После мучительных раздумий просто завиваю их.
На кухне сталкиваюсь с мамой. Она уже который день не разговаривает со мной. Папа уехал в командировку, и ее настроение стало совсем ни к черту. Но это не совсем не цепляет меня. Воссоединение с подругами придало мне сил: настроение стало лучше, учеба пошла легче, и мир снова обрел цвет.
– Стоит уже твой щегол во дворе, – мама смотрит в окно. – Не плачь потом, Маргарита, когда он тебя поматросит и бросит. Надеюсь, хоть ума хватит предохраняться.
Я вспыхиваю, но продолжаю молча полоскать стакан. Предвкушение встречи перекрывает неприятные эмоции, вызванные словами мамы.
– Олежку выписывают послезавтра, может, хоть зайдешь ради приличия? Света про тебя спрашивала, – мама стреляет в меня сердитым взглядом.
Я убираю стакан, громко хлопаю дверцей шкафчика и резко поворачиваюсь к маме.
– Тебе же нравится Олег, да, мам?
Она теряется.
– Ну, конечно.
– Чем? – Я сажусь за стол.
Мама хлопает глазами. Ее сбивает с толку мой спокойный и ровный голос. Она садится напротив и складывает руки на столе.
– Он целеустремленный, воспитанный мальчик. Не курит и не пьет. – Ее голос звучит мягко, без претензий, как будто мы, наконец, находимся на одной частоте. – Он из хорошей, полной семьи. Со временем Олег будет зарабатывать приличные деньги: сейчас весь мир на компьютеры перешел.
– Влад тоже целеустремленный: учится не из-под палки. Да, ему пока нет необходимости подрабатывать, потому что у него богатые родители, но это не делает его плохим человеком. И со временем Влад тоже будет сам зарабатывать. А еще он искренний и честный.
– Он избил человека. Ты понимаешь это? А если он каждого будет бить, кто на него косо посмотрит. Или, не дай бог, на тебя руку поднимет.
– Понимаю, но Олег поступил подло по отношению к Марине, а Влад заступился за нее: у нее нет никого, кто мог бы ее защитить. Влад поступил, как настоящий мужчина. – Я смотрю в глаза маме и нахожу ее ладонь. – Я тебя люблю, мам, но я люблю и себя, потому я буду встречаться с Владом, нравится тебе это или нет. И даже если он бросит меня, это будет МОЯ ошибка. Я выросла. Так бывает, мам. Дети вырастают, даже если родители этого не хотят. И, если ты не перестанешь на меня давить, я уйду из дома к девочкам. Я не шучу.
Мама впивается в меня глазами и понимает, что я говорю серьезно. Смотрит долго. Я удерживаю зрительный контакт. Странное чувство, как будто смотришь на чужого человека, но видишь при этом себя.
– Иди, чтобы дома была не позднее одиннадцати, – она отворачивается к окну, часто моргая. Убирает руку под стол.
Мне и больно, и легко на сердце, словно вытащила осколок из раны. Она ноет и кровоточит, но обязательно заживет.
– Спасибо тебе, мам.
Когда я спускаюсь вниз по лестнице, сердце стучит о ребра, заглушая стук каблуков. Торможу у входной двери. Поправляю волосы и ремешок сумочки. Перевожу дыхание и толкаю дверь.
Влад стоит рядом со своей машиной. Такой красивый, что у меня ноет в груди. Поднимает голову и смотрит на меня. Улыбается, но глаза серьезные. Задерживается взглядом на моих коленях и возвращается к лицу.
Я знаю, что мама наблюдает за нами в окно, но это совсем не портит момент. Подхожу к Владу и собственнически опускаю руку ему на грудь. Его сердце стучит быстро и глухо. Он перехватывает мою ладонь и, глядя мне в глаза, подносит ее к губам.
– Чудно выглядишь, Маргарита Борисовна.
Скольжу ладонью выше по гладкой ткани и позволяю себе поправить воротник его рубашки. В этом нет необходимости, но этот жест дарит мне ощущение близости. Словно я могу прикасаться к Владу, когда захочу.
– Ты тоже, – встаю на носочки и быстро целую его сквозь улыбку.
Я не вру, когда возвращаю ему комплимент. На Владе черные джинсы из люксового сегмента и рубашка, обтягивающая крепкие плечи. Она выгодно контрастирует со светлой кожей и холодным пигментом волос. Глаза у Влада сегодня, наоборот, теплые, темно-синие, как ночное море.
Я планирую сполна насладиться сегодняшним вечером. Влад заранее купил билеты онлайн, чтобы не стоять в очереди. Мы никак не могли определиться с фильмом. Я хотела посмотреть какую-нибудь ванильную мелодраму, а Влад – хороший боевик. В итоге мы остановились на комедии с элементами экшена.
Когда на входе в кино я чувствую сладкий запах попкорна – внутри бурлит неописуемый восторг. Влад не отпускает мою ладонь с самой парковки.
В зале мы, в основном, целуемся и не смотрим на экран. Влад пользуется темнотой и тем, что «крепость пала» еще до первого свидания. А я, наверное, впервые позволяю себе ни о чем не думать и слепо идти на поводу у своих желаний. Это оказывается очень приятно.
Влад то нежно целует скулу и уголок губ, то жадно лижет и терзает мой рот. Скользит горячей ладонью по голому бедру вверх. В этот момент я уверена, что он позовет меня после сеанса к себе, а я не знаю – согласиться или послушаться маму и быть дома к одиннадцати. Внизу живота парит восторг вперемешку с возбуждением.
– Хорошо, что вместе пошли: я бы один эту фигню два часа смотреть не смог, – шутливо жалуется Влад на выходе из зала. – А тебе как?
Он притягивает меня к себе и целует в висок, так естественно, как будто мы уже тысячу лет вместе. Я прикрываю от удовольствия глаза, наслаждаясь ароматом его туалетной воды: свежей и совсем ненавязчивой. Аромат оседает легкой горчинкой на кончике языка, дразнит рецепторы.
– Главный герой – красавчик.
– Эй, – Влад заглядывает мне в глаза, – не думал, что тебе нравятся перекачанные коротышки.
Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку.
– Мне нравится эстетика мужского тела.
Влад останавливается и проводит руками вдоль своего торса, мол, чем тебе не эстетика? Я смеюсь.
– А мне нравишься ты, – взгляд становится серьезным, хотя на лице еще гуляет улыбка, – поужинаем?
Я киваю. Вечер лучше, чем я себе представляла.
– Да, блин, – Влад неожиданно хлопает себя по карману: – Телефон забыл. Надеюсь, не увели еще. Марго, подожди внизу, я – мигом.
Влад быстрым шагом направляется в сторону кинозалов, а я спускаюсь по лестнице и останавливаюсь рядом с кассами.
Вечерний сеанс уже прошел: людей совсем немного. Я рассматриваю афишу с новинками. Увлекаюсь и пропускаю момент, когда рядом со мной, как черт из табакерки, появляется Артур.
Сначала я чувствую острый парфюм, а потом его ладонь накрывает мое плечо и больно сдавливает. Я подскакиваю на месте и поворачиваюсь.
Артур скалится и убирает руки в карманы широких брюк. На нем винтажный блейзер и неизменная сережка в ухе. Недалеко от нас стоит рыжеволосая девушка в зеленом комбинезоне. Яркая, как пожар. Судя по взглядам, которые она бросает на нас – девушка пришла сюда вместе с Артуром.
– Выглядишь, как конфетка, но ты запретила называть тебя сладенькой, – говорит Артур почти мне на ухо, дерзко вторгаясь в мое личное пространство.
– Ты зачем подкрадываешься? Хочешь, чтобы я поседела?
– Я всего лишь хочу дружить с тобой.
– Вон, с девушкой дружи.
– Ревнуешь? – Артур игриво вскидывает бровь.
Его взгляд пугает меня. Хочется трусливо отступить назад.
– Тебе чего надо, а?
– А-а-а, я понял. Ты с Владиком помирилась, вот и дерзишь теперь. Бабочки в животе, гормоны, все дела, да? – Он рассматривает меня, склонив голову на бок. – Поверила в силу любви?
– Артур, я не вижу смысла в этом разговоре.
– Хочешь, я пошлю рыжую, и мы с тобой сходим в рестик. У вас же такая программа: кино, ресторан, койка Владика. Он тебя уже завалил? – В глазах Артура горит искреннее любопытство. – Его надолго не хватит, заскучает малыш. Если что – можешь потом приползти ко мне, раны зализывать. Я не брезгливый.
Вот, скотина!
Кровь бросается в лицо. Чувствую, как полыхают щеки. Я замахиваюсь, но Артур перехватывает мою руку. Смотрит мне за спину, а потом дергает на себя и резко впивается в губы.
Плевать ему на девушку. На меня. На всех.
Я захлебываюсь от возмущения. Не успеваю ничего сообразить, как Артура отшвыривает от меня со страшной силой.
Вижу взбешенного Влада. Без раздумий он бьет Артура прямо в челюсть. Рыжеволосая спутница Артура тонко визжит и прикрывает рот рукой.
Голова Артура также неестественно дергается, как и у Олега во время драки в университете.
У меня все цепенеет в груди.
36
Артур, покачиваясь, отступает на шаг, хватается за челюсть. Несмотря на внешнюю худобу он оказывается достаточно крепким: держит удар. Вместо того чтобы ударить в ответ или, на худой конец, уйти, он начинает смеяться. От его смеха у меня бегут мурашки.
Влада это, кажется, окончательно выводит из себя. Он замахивается и бьет снова. Артур даже не пытается закрываться.
– Давай, Владик, врежь папочке! – Он принимает шутливую позу персонажа из компьютерной игры и снова получает по лицу.
На этот раз Влад неслабо проходится по его скуле. Артур спотыкается о собственную штанину и падает на пол.
Девушка Артура уже достала из маленькой сумочки телефон и судорожно скролит по экрану.
– Не смей! – Рявкаю я, тыча в нее пальцем, и бегу к Владу: он собирается оседлать Артура.
Это выглядит жутко. Как будто я наблюдаю первобытный бой.
Вижу только его профиль. Скулы побледнели. Лицо – непроницаемая маска. Рубашка частично выбилась из-за пояса брюк. Артур продолжает истерично хохотать разбитыми губами.
– Прекрати! Перестань! – Пытаюсь оттащить Соколова за руку, но ему мои метания, что слону дробина. – Влад!
Здесь вообще есть охрана или администратор? Немногочисленные посетители тупо глазеют на происходящее.
Со всей силы дергаю Влада вверх за плечи. Он сбрасывает мои руки и поднимается. Смотрит на Артура. На лице выражение крайней брезгливости. Артур продолжает смеяться, обнажая ровные белые зубы, и вытирает рукавом льняного блейзера кровь с подбородка.
– Влад! Какого хрена! – Толкаю его в плечо.
Он как будто не слышит меня и размашистым шагом двигается на выход.
К нам бегут два кассира. Проснулись, наконец.
– Что здесь происходит? – Кричит издалека женщина в форменной красной футболке.
Я бегу вслед за Владом. Опять. Как тогда, в университетском дворе. В груди щемит от злости и страха. Дыхание сбивается.
Когда я выскакиваю на улицу, Влад уже стоит на светофоре, чтобы перейти дорогу.
– Если ты сейчас уйдешь – я не приду! – Кричу ему вслед, что есть силы.
Загорается зеленый свет, и Влад шагает на дорогу. Немногочисленные прохожие удивленно смотрят на меня, а Влад продолжает уперто идти вперед. Без меня.
Мама была права: Влад не умеет управлять своей злостью. Она поглощает его. Лишает контроля и здравого смысла.
Мои руки падают плетьми вдоль тела. Слезы застилают глаза. Я набираю в легкие воздуха и ору, как припадочная:
– Ты слышишь! Я больше не сделаю первый шаг, если ты сейчас уйдешь! Идиот! – Для убедительности топаю ногой.
Влад разворачивается на середине дороги и идет ко мне. Я вытираю щеки и глупо улыбаюсь от облегчения. Такое чувство, что я бы не пережила, если бы он сейчас оставил меня одну стоять посреди улицы.
Влад подходит и молча обнимает меня. Утыкаюсь носом в его плечо и сквозь шум тронувшихся машин слышу тихое «прости».
Влад гладит меня по спине. Я громко всхлипываю, хотя очень старалась держать себя в руках. Уровень адреналина падает, и приходит «откат». Ноги холодеют. Я не привыкла к насилию. Меня мутит от вида крови.
Я плачу Владу в плечо.
– Наше… наше свидание, – не могу сформулировать мысль: грудная клетка ходит ходуном.
– Наверстаем, Марго, не плачь. У нас столько времени еще впереди.
В голове тут же начинает галдеть рой голосов, которые твердят мне, что это все ненадолго. Влад наиграется и бросит меня. А раньше я не сомневалась в себе. Мои чувства сделали меня уязвимой и неуверенной.
Поднимаю глаза на Влада. Он виновато улыбается и вытирает большими пальцами мои щеки.
Слышу за спиной цокот каблуков и поворачиваю голову. Со второго выхода-вертушки вышли Артур и рыжеволосая девушка. Она нервно теребит волосы. Видно, что не знает, что ей делать. Артур держит у губ какой-то сверток: скорее всего, работники дали ему лед.
Он бросает на нас странный взгляд и нажимает на брелок сигнализации. Я даже не заметила его машину, припаркованную прямо под знаком, запрещающим парковку.
Пока девушка обходит машину, Артур садится и двумя руками заносит больную ногу в салон. Влад хмуро наблюдает за его манипуляциями. Как только девушка подносит изящную кисть к ручке, машина резко срывается с места. Визжат шины.
Она так и остается стоять с вытянутой рукой. Потом вертит головой по сторонам, словно проверяя, кто стал свидетелем ее унижения.
Я отвожу глаза в сторону, а когда снова смотрю на нее – она понуро бредет по тротуару в противоположную от нас сторону.
Я касаюсь щеки Влада и тихо спрашиваю:
– Что произошло между вами?
Влад
Сажусь прямо на пыльные, заплеванные ступеньки кинотеатра. Джинсы потом не спасет ни одна химчистка, но мне плевать. Ноги гудят, а руки плохо слушаются. Выбесил, сучонок. Такими темпами скоро придется прививаться от бешенства.
Деревянными пальцами достаю сигареты и, не спрашивая Марго, закуриваю. Ветер уносит дым в противоположную от нас сторону. Сигарета быстро тлеет, превращаясь в пепел. Делаю жадную затяжку: рот и горло заполняет терпкий вкус, возвращая мне утраченное равновесие. Мышцы расслабляются. В голове становится ясно и чисто, мутные отголоски ярости исчезают.
Понятно, что Павлов заметил, что у меня с Марго все иначе, и решил рассорить нас. Вопрос только в том, как далеко он готов зайти, и как мне обезопасить ее? Я давно его не видел и не знаю, какой степени достигла его жестокость и мстительность.
Марго все это время внимательно меня рассматривает. Молчит: хорошо чувствует мое состояние. Глаза опухли, кончик носа покраснел. Как же хорошо, что мне хватило ума остаться. Сейчас бы метался в одиночестве и злости, а она бы плакала.
– Прости, – изменяю своему правилу – не извиняться повторно. – Такого больше не будет.
Она переступает с ноги на ногу, аккуратно приставив носы бежевых босоножек вплотную друг к другу. У нее красивые ступни, аккуратные ноги, покрытые прозрачным лаком. Скольжу взглядом по точеным икрам и снова возвращаюсь к заплаканным глазам. Меня переполняет чувство вины, прежде я чувствовал подобное только по отношению к маме, когда в четырнадцать угнал отцовскую машину. Она пила успокоительные и не давала отцу наказать меня, как следует. И еще к Геле, когда в десять лет сожрал все ее шоколадные конфеты из-под елки. Она так горько плакала. Папа тут же помчался в магазин, сам. Не послал водителя или домработницу.
Мы были славной семьей. Только общее горе не смогли пережить.
– Я не сержусь, – Марго прихватывает подол платья и садится рядом со мной, осторожно вытянув ноги. Шум дороги заглушает цокот набоек на ее босоножках. – Почему Артур так тебя ненавидит?
– Думаешь? – Тупо спрашиваю очевидное, чтобы дать себе время и понять степень моей готовности открыться.
– Конечно, это видно невооруженным глазом.
Выдыхаю дым в сторону и тушу окурок прямо о ступеньки. Поворачиваю голову. Наши лица находятся близко друг к другу. У Марго на левой щеке россыпь маленьких родинок. Мигающая вывеска бросает на ее лицо и плечи то розовые, то фиолетовые блики. Мне так не хочется вспоминать прошлое. Я хочу просто сидеть с ней хоть в ресторане, хоть на заплеванных ступеньках. Мне все равно, лишь бы чувствовать ее плечо и любоваться ногами. Паузы в разговоре не тяготят, но я вижу, что она ждет от меня ответа.
– У меня была сестра, Геля. Ну, ты знаешь, – слова выходят со скрипом: приходится вытягивать воспоминания того вечера из глубин сознания. Опускаю голову и взъерошиваю волосы. – Блин, Марго, я ни с кем об этом не разговаривал, даже Тим с Бусаевым не знают подробностей. Я не знаю, с чего начать.
– Вы вместе учились, так?
– Да, его отец открыл головной офис в нашем городе и перевел Павлова в нашу школу. Он был борзый, зацикленный на себе и уверенный в собственной безнаказанности. Пару раз прилюдно получил от меня по морде… – смотрю на поднятые брови Марго и выделяю интонационно: – за дело. Я просто так кулаками не размахиваю, как ты уже заметила.
Марго кивает, поддерживая.
– Он не простил публичного унижения и объявил мне негласную войну. Бил по разным мишеням: по моей гордости, успеваемости, окружению. Пытался взламывать мои соцсети и мелко гадил, обеспечивая мне работы на благо нашей славной школы. – Мой голос звучит ровно, но сердце гулко стучит в груди, перебивая мысли. Даже я сам чувствую, как кривятся губы. – Адище началось, когда Геля перешла в девятый класс, их перевели в наш корпус. Павлов напел Геле про то, какая она красивая, необычная начитанная… короче, быстро влюбил ее в себя. Мне назло. Потешался над тем, как она караулит его около класса, читал ее записки с признаниями вслух, но в глаза говорил ей о ее исключительности и неотразимости. Когда Геля конкретно влипла, он устроил ей американские горки: то манил к себе, то пинал, как бездомную собаку.
Марго смотрит перед собой и кусает губы.
– А ты?
– А я ничего не мог с этим сделать. Мы с Гелей часто ругались. Павлов внушил ей, что я абьюзер, а родители не любят ее, раз заставляют замазывать родимое пятно. Не принимают ее такой, какая она есть. Он наслаждался моей беспомощностью. Я же не мог запретить Геле чувствовать. Под конец года она стала дерганой, плаксивой и вечно сомневающейся в себе.
Перед глазами, как по заказу, встает тот гребаный вечер. Дискотека. Играет медленная композиция Стинга.
– Нас муштровали в школе, готовили достойных членов общества, – как будто со стороны слышу свой голос, наполненный сарказмом. – Но дважды в год нам устраивали имитацию светских мероприятий: музыка, фуршетный стол со сложными закусками, развлекательная программа, танцы.
Марго напрягается, сжимает пальцами колени.
А я продолжаю:
– Геля появилась во время медленной композиции в чудовищных туфлях на высоких каблуках. Не знаю, где она их достала: вульгарные, с платформой впереди, они были ей явно велики, – в груди становится больно и тесно. – Она шла с согнутыми коленками прямо к Павлову, который тусовался с Ольховской. Когда она пригласила его на танец. Он грубо послал ее, мне в отместку. Хуже всего, что она не ушла. Опустила плечи и продолжила что-то тихо говорить. Павлов сказал, что танцевать с воняющим псиной далматинцем ему будет приятнее, чем с ней. Почти все присутствующие заржали. Геля прижала ладонь к щеке, как будто ей дали пощечину, а потом рванула на выход. Самое удивительное, что она не потеряла туфли.
Молчу и смотрю на дорогу. Хочется что-то сломать или закричать, лишь бы не держать эту боль в себе.
– И ты его избил? – тихо спрашивает Марго бесцветным голосом.
– Да, сломал ему ногу. Меня оттаскивали втроем от него. Прибежали педагоги, вызвали охрану. Больше всего на свете я жалею, что сразу не побежал за ней. Когда я пришел в себя, побежал искать Гелю, но было уже поздно.
Вспоминаю открытое окно. Запах цветущих деревьев. Дорогую плитку в женском туалете. Мельчайшие детали, лишь бы не вспомнить ту страшную картину. Меня рвало. Потом приехала скорая, полиция, кто-то кричал внизу.
Я постарался стереть из памяти мамино лицо в тот вечер.
Разжимаю зубы: мышцы лица начало нещадно ломить. Марго подтягивает ноги к себе, на меня не смотрит. Отворачивается и снова плачет.
– Молодые люди, кинотеатр закрыт. – На ступеньках стоит охранник, но мы не реагируем. Спустя еще пару попыток сделать нам замечание, он машет на нас рукой и уходит.
– Она…
– Не знаю. Это уже пять лет изматывает меня. Судмедэксперт сказал, что она оступилась на этих ублюдских каблуках. Отец заказывал экспертизу несколько раз у лучших специалистов.
– Влад, мне очень жаль. Мне так жаль, – Марго обнимает меня обеими руками. Ластится, гладит шею, плечи. – Ты ни в чем не виноват.
Прикрываю глаза, ощущая звенящую пустоту внутри. Не хочется говорить, двигаться, открывать глаза. Но мне, на удивление, становится легче, как будто я тысячи километров тащил сто килограммовый рюкзак, а сейчас просто сбросил его.
