Текст книги "Я подарю тебе новую жизнь (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9

Он не собирался звонить.

Честно.

Даже мысли такой не было. Ему стоило только представить голос Ксюши, мамы или, того хуже, деда, как внутри тут же начинало зудеть, скрести, крутить и выворачивать кости, как тогда, когда он лет в десять сломал со смещением ногу, и та даже после снятия гипса еще несколько месяцев ныла на дождь.

Богдан же и без того держался исключительно на голом упрямстве. Ну, не мог он вернуться домой, пока не исправит все, что натворил. Стыдно было, что он так заскамился. Хоть топись. Богдан поначалу всерьез над этим задумывался. Сидел на краю обрыва, гипнотизируя темную холодную воду, и представлял, как море медленно его забирает. Потом, правда, одумался. Понял, что утопиться ему будет нелегко, учитывая, что он с рождения плавал как рыба. Да и не вернула бы его смерть мамке денег, которые Богдан отдал мошенникам. Тогда у него родилась идея получше – заработать те и отдать! В отличие от регионов, в столице крутились огромные бабки. Туда он и держал путь.

Наличие хоть какого-то плана на первых порах помогло Богдану отвлечься от невеселых мыслей. Но со временем страх вернулся. И вернулся стыд. Да такой, что ему хотелось живьем содрать с себя кожу.

Сколько раз за время, что он голосовал на трассе, ему хотелось плюнуть на это геройство и вернуться домой, поджав хвост? Да миллион! Но что бы он сказал домашним? «Мам, дед, извините, я как последний лох повелся на тупой развод, пожалейте меня»? Ну уж нет. Спасибо. Он для себя четко решил, что вернется, только если отработает весь долг до копеечки. Или… ладно. Хотя бы половину вернет, ага. С обещанием покрыть оставшуюся часть со временем.

В понимании Богдана только так и должен был поступить настоящий мужчина. Но чем дальше отъезжала от дома пойманная им попутка, тем меньшим становился его первоначальный энтузиазм. Хоть плачь. Дом его не отпускал ни в какую. Мама. Дед. Ксюша. Особенно Ксюша…

Богдан попытался уснуть, но не смог. Взялся слушать музыку – та бесила. Достал зачем-то предусмотрительно выключенный телефон. Уставился на черный экран, в котором отражалась его бледная, осунувшаяся рожа. Красавец. Герой! Как же стыдно… Это же надо, какой он, оказывается, лошара! Вынес из дома все деньги, и еще чуть спасибо мошенникам не сказал за то, что те взяли на себя труд по их декларированию. Что это вообще было?! В ретроспективе Бодя тупо не понимал, как вообще на такое повелся в моменте. И на какие кнопки удалось надавить тем мудакам, что он, струхнув, потерял всякую способность к логическому мышлению.

Богдан сглотнул. Было больно еще и потому, что там, дома, от беспокойства о нем, наверное, с ума сходили… Его самая лучшая на свете мама, дед, Ксюша… Да вся его братва. Может, за исключением Михи Зайцева, который на его Ксюху имел определенные виды.

Богдана передернуло. Он сцепил зубы, повертел в руке телефон. Разблокировал экран и в нерешительности уставился на ее имя в контактах. Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось в нем так, что он его удары чувствовал гландами!

Ксюша.

Богдан смотрел на ее контакт так долго, что экран успел даже потухнуть. Тогда он вновь его разблокировал, занеся большой палец над кнопкой вызова.

Ну вот он позвонит… И что, простите, ей скажет?

«Привет. Не соблаговолишь ли ты подождать меня лет примерно так сто, пока я отработаю долг перед дедом?»

Бред! Но как же хотелось услышать ее голос… Хотя бы чтобы узнать, как они без него справляются.

– Чего втыкаешь? – спросила Богдана сидящая рядом девица, кивая на телефон.

– Да думал позвонить кое-кому, но бабки на счету кончились, – соврал тот.

Попутчица фыркнула, достала свой телефон и протянула Боде:

– Звони сколько влезет.

Богдан как зачарованный уставился на гаджет, сильно уступающий его новенькому айфону. Мама его растила одна, старалась, ни в чем ему не отказывала. У Богдана всегда было все самое лучшее. Шмотки, кроссы, техника. И вот как он ей отплатил! А-а-а! Как это, мать его, пережить?!

В груди горело. Интересно, в пятнадцать может случиться инфаркт? Было очень на то похоже. Впрочем, откуда бы ему знать, да?

Богдан тряхнул плечом, ввел номер Ксюши и нажал на дозвон. На третьем гудке напряжение в нем достигло пика. Хотел даже сбросить, но не успел.

– Алло?

Голос Ксюши ударил под дых. Богдан молчал, хватая ртом воздух.

– Алло? Кто это?

У него пересохли губы. Бодя облизнул их, но во рту тоже ведь как в пустыне было!

– Богдан? – послышалось вдруг.

Он зажмурился. Да чего ж так больно-то?! Ну, какого хрена?

– Это ты? Бодя, это ты?! Господи, ты где?! Ты вообще понимаешь, что тут творится?! Мы все с ума сходим! Твоя мама… Богдан, на нее же больно смотреть! Ты зачем так сделал? Куда ты делся? Почему не отвечал? Я тебе миллион раз звонила!

Богдан вслушивался во взволнованный голос Ксюши, и с каждым ее словом внутри все сильнее затягивались узлы. Хотел что-то сказать… То ли оправдываясь, то ли объясняясь, но из головы тупо вылетели все заготовленные и отрепетированные заготовки. Осталось только душный навязчивый стыд.

Богдан так и не сказал ни слова, а Ксюша, между тем, продолжала:

– Бодя, пожалуйста. Просто вернись. Слышишь? Никто тебя не будет ругать. Никто вообще плохого тебе не скажет. Знаешь, сколько таких случаев по стране? Да миллион. Нам в полиции рассказали. Не только дети попадаются на крючок. Или выжившие из ума пенсионеры. Взрослые тоже ведутся. Ты ни в чем не виноват, Бодь! Так все считают. И теть Леся, и дед Игорь… Ты, главное, домой возвращайся, а? Ну хочешь, я сама за тобой приеду? Только скажи, где прячешься, и сразу же приеду, Бодь, слышишь?!

Богдан втянул воздух, но так и не смог ничего ответить. Потому что от этого «домой» внутри все перевернулось. Так резко и больно, что хоть вой. Он потер переносицу, поймав на себе взгляд попутчицы…

Домой он хотел.

Очень.

Но не мог.

Не имел права.

Пока не вернет деньги и доверие. Мамы. Деда. Ксюши… Пока он все-все не исправит.

– Ты что, правда не понимаешь? Да всем плевать на деньги! За тебя переживают гораздо больше! Теть Леся сходит с ума. Дед твой вообще в больнице! Ты почему такой эгоист?! Даже твой отец приехал…

Богдан отвел трубку от уха. Зачарованно уставился на экран.

Кто?! Отец?! Мир резко накренился. Стало… страшно-страшно. Ксюша что-то еще тараторила, но он уже не различал слов.

Отец. Приехал. Не прошло и пятнадцати лет!

Поджав губы, Богдан отбил вызов, заблокировал номер Ксю, которая наверняка попыталась бы с ним связаться. И отдал телефон сидящей рядом девице.

Ну, зашибись. Отец… В детстве, побеждая на соревнованиях или каких-нибудь олимпиадах, он, стыдно признаться, каждый раз ждал, что вот теперь-то батёк уж точно захочет с ним познакомиться. И что же?! Пятнадцать лет спустя этот мудак все же явился. А все почему?! Потому что он по полной облажался. Ну, класс. Че… Просто зашибись. Теперь еще перед батей красней. Впрочем, пошел он!

Перед глазами потемнело. Внутренний стержень, на котором он все это время держался, хрустнул. Сердце тяжело бухнуло в грудь, потом еще раз, отдаваясь в висках, а потом в голове стало гулко и пусто.

Отец. Нет, Ксюша не так сказала. Даже «твой отец», блин! Будто он гребаное ясно солнышко. На кой черт он явился?! Убедиться, что не зря игнорировал его столько лет?! «Ну, вот тебе – получай. Убедился? А теперь сматывай удочки и отправляйся туда, где ты был все это время. Тоже мне…» – метались мысли в голове у Богдана. На самом деле он уже даже привык, что отец в его жизни – фигура абстрактная. Представить, что этот человек существует в реальности… Ходит по их дому. Разговаривает с ментами. Стоит рядом с матерью… Было довольно сложно. И страшно. На кой он приперся? Лишний раз помозолить глаза? Обвинить его мать в случившемся? Попрекнуть тем, что она херово его воспитала?

А ведь она поверит, как пить дать поверит. Такая уж у него мать…

Богдан склонился к коленям и зарылся пальцами в волосы. Сердце у него колотилось так, что ему казалось – еще немного, проломит ребра и вывалится на грязный резиновый коврик. Ищи его потом в темноте...

– Все нормально? – забеспокоилась его попутчица.

Богдан попытался вдохнуть. Не получилось. Грудь будто стянули ремнями.

Отец! Жаль, они при других обстоятельствах не встретились, уж он бы ему показал, где раки зимуют. И мать ни за что бы не дал в обиду!

А так… Он даже девчонке этой не мог ответить!

Согнулся пополам, да, обхватив мокрыми ледяными руками колени… По спине прошел липкий холод. Перед глазами плыли пятна – желтые, серые, красные.

– Тебе плохо? – спросил водила. – Сразу говори, я за тобой блевотину убирать не собираюсь.

– Я норм, – прохрипел Богдан. Но машина один черт сбросила скорость. – Езжай! – возмутился Бодя.

– Нас тормознули менты, – выругался себе под нос водитель, глядя на мигающие синие огни впереди. – Че за фигня… Я ж ничего не нарушал вроде.

Богдан не ответил, с жадностью наблюдая за происходящим. Машина остановилась. Хлопнули двери. Кажется, он услышал шаги, а вслед за этим в окно постучали.

– Документы.

Водитель нервно засуетился, полез в бардачок.

– Командир, да я ж… – начал было он, но осекся, наткнувшись на пасмурный взгляд.

– Документы, – повторил тот же голос.

Богдан сглотнул. Уставился на мента. Как раз когда с его стороны подошел второй и открыл заднюю дверь.

– Выходим.

Водитель дернулся:

– В смысле – выходим? А че случилось-то?

– Всем выйти из машины, – спокойно повторил мент.

Девица рядом с Богданом фыркнула, но послушно вышла наружу. Мужик в бейсболке тоже зашевелился, недовольно бурча.

Свой же выход зажатый между ними Богдан оттягивал как мог. Потом все же подчинился требованию полиции. И тайком огляделся. На обочине помимо их древнего хёндая стояло еще три машины. Одна – обычная, патрульная. Вторая – темная, неприметная. Стояла чуть в стороне. Третья – пафосный гелик. Народу человек десять. Не дофига ли для стандартной проверки?

– Водитель, сюда, – махнул один из гайцов... или черт его знает, кто он. Об остальных будто на секунду забыли.

Богдан поежился, не зная, куда деть руки. Засунул в карманы. Тут же вытащил. Потные ладони неприятно обожгло. И внезапно его накрывало утихшим было страхом.

А если это не просто так? Если его в самом деле ищут? Что если это был вовсе не развод? Если через его счет реально прогнали деньги? Если он не жертва, а… соучастник. Именно этим ведь его и пугали.

Страх сковал затылок и ледяным ознобом сполз вниз по позвоночнику. Богдан невольно отступил и тут же наткнулся на взгляд мужика, который стоял, опершись плечом об открытую дверь гелика. На этом формы, понятное дело, не было. Зато было явно недешевое пальто и золотые котлы на запястье.

«Ну и че это за расфуфыренный тип?» – подумал Богдан, как раз когда тот подошел к нему и кивнул в сторону гелика.

– Ныряй.

В каком это смысле?! Богдан огляделся по сторонам, раздумывая, куда, если что, бежать. Неподалеку виднелась уходящая за горизонт лесополоса. Парень прикинул расстояние.

– Не советую делать глупости, – так же спокойно сказал мужик. – Во-первых, мы тебе не враги. А во-вторых, от нас один фиг убежать не получится. Побереги силы.

Богдан стиснул зубы, гадая, что это значит. Сердце колотилось так, что хотелось его придержать рукой. Он нахмурился, сделал шаг к машине. Потом еще. Поравнялся с геликом. И рванул со всех ног в чащу, однако был тут же пойман.

– Сказал же – без глупостей!

Богдана затолкали в гелик и захлопнули за ним дверь. Он рванул к противоположной, но в нее как раз просунулся еще один амбал. После чего машина сразу же тронулась.

– Куда мы едем? – спросил Богдан, стараясь не дать петуха.

– К ближайшему вокзалу. Не переживай, ты в безопасности.

– А на вокзале что?

– Без понятия. У нас приказ доставить тебя туда. И убедиться, что с тобой все в порядке. Так что? Ты как сам?

Как? Хреново. Так хреново, что Богдан даже не смог ответить. Он лишь отвернулся к окну, в каком-то оцепенении дожидаясь, когда ситуация прояснится.

Глава 10

…Машина шла ровно. И что особенно удивляло Лесю, почти беззвучно. За окном тянулись темные силуэты деревьев, тусклые фонари разбавляли утреннюю туманную серость. Рассветное солнце, только-только показавшись из-за горизонта, растекалось по небу нежным перламутрово-розовым светом. Леся сидела, прижавшись плечом к двери, и хоть смотрела в окно, но почти ничего не видела.

Зато чувствовала. Его. Каждой своей клеточкой его чувствовала. Стахович расположился рядом, чуть подавшись вперед и положив руку на подлокотник. От его напряженной фигуры, как это ни странно, исходил абсолютный покой. Не то что ночью... Ночью он был не в себе. Леся вообще очень хорошо его чувствовала. Она точно знала, когда Стахович устал, когда раздражён, а когда просто молчит, задумавшись о чем-то своем. Сейчас его молчание было другим. Он справился. С чем именно – она не смогла бы объяснить. Да и зачем? Если его отпустило.

А вместе с ним и ее… Да.

Не совсем, конечно, не до конца – где-то внутри все равно жило глухое, ноющее чувство, не дающее ни выдохнуть, ни расслабиться. И сердце ныло. Но уже не так, как вначале, а будто под убойной дозой обезболивающих, коими для нее стал Олег…

Леся украдкой скосила взгляд.

Стахович на нее не смотрел. Все больше в окно пялясь или сквозь него. Леся сделала глубокий вдох. Воздух в машине пах дорогой кожей и еще – едва уловимо – им. Его запах она бы узнала из тысячи. Нет, из миллиона – таким он был для нее особенным.

Щеки вспыхнули.

Она опустила взгляд на свои сцепленные на коленях руки. Глупо. Неправильно. Стыдно. Где-то там их сын – один, напуганный и потерянный. А она… Она позволила себе… Ладно, Стахович, да… Он же Богдана не знал, и априори не мог о нем волноваться, по старинке сбрасывая напряжение привычным способом. Но ей… Ей ведь тоже было в тот момент хорошо! Как так вышло? Она и сама не понимала. Все ее мысли были о Данике. Леся переживала о нем до безумия. Но стоило Олегу к ней прикоснуться… Олеся судорожно выдохнула и осторожно, почти не дыша, снова во все глаза на него уставилась.

Олег по-прежнему сидел, чуть подавшись вперед. Весь такой уверенный. И в себе, и в том, что все будет хорошо, что и Леся невольно прониклась этой его уверенностью. Может, именно потому она и позволила себе ту слабость? Потому что Стахович взял ситуацию в свои руки? А еще потому, что другого шанса у нее, возможно, не будет. Теперь, когда тайное стало явным…

Леся опустила взгляд на их сцепленные руки и почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Их отношения и раньше были слишком хрупкими… Ну, вот на чем они держались, если так разобраться? На отсутствии каких-либо обещаний, редких встречах и ее умении довольствоваться тем, что есть? Нет-нет, Олеся не жила от встречи к встрече. Слишком редко он приезжал. И никогда не требовала большего, чем он давал. Не пыталась удержать его чем-то, кроме самой себя – да и собой, по правде, никогда его не держала. Просто принимала. Как принимают погоду за окном. Если так разобраться, Олег и был для нее такой же неуправляемой, мощной, живущей по своим законам стихией.

Может быть, именно поэтому он возвращался.

Не потому что должен. Не потому что обещал. А потому что здесь его не держали. Не цеплялись, не ставили каких-то условий. Но были всегда ему рады.

В его же отсутствие Леся просто жила свою жизнь. Простую и понятную, наполненную делами, заботами, запахами кухни, голосами постояльцев, разговорами с отцом, а потом и с Даником… Она умела радоваться мелочам. Утреннему свету в окне. Цветущим абрикосам. Удачному дню. Чужой улыбке.

Эта женщина просто не умела грустить подолгу. И потому, когда Стаховича не было, она не страдала так, как, наверное, страдали бы на ее месте другие. Умирая каждый раз в день его отъезда, потом она не считала дни. Не задавалась вопросами «любит – не любит». А когда он приезжал – принимала это словно подарок свыше. Редкий подарок, да, и оттого еще более ценный.

И в этой странной, для кого-то не совсем правильной, но по-своему честной системе координат им удавалось существовать до сих пор. Теперь же все, на чем это держалось, треснуло. Потому что между «ничего не обещал» и «у тебя есть сын» пролегает бездонная пропасть.

Вряд ли у них получится сделать вид, что ее нет.

Леся медленно провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони, будто пытаясь на ощупь понять, изменилось ли что-то уже сейчас. Стахович сжал в ответ ее руку. Значит… Пока все по-прежнему. Но внутри Олеси росло тихое, почти незаметное чувство тревоги.

Это раньше она могла позволить себе не думать о том, что будет дальше. Потому что «дальше» как будто и не было. Была только следующая встреча. Или ее отсутствие. А теперь… Теперь «дальше» будет всегда. И это безумно ее пугало. Потому что там, в этом «дальше», у Олега могли возникнуть вопросы, на которые у нее не было понятных ему ответов. И решения, в которых вряд ли кто станет делать скидку на ее чувства.

И все же… Несмотря на этот страх, несмотря на боль, несмотря на стыд за то, как все получилось, Леся вдруг поймала себя на странной, почти детской мысли – а вдруг это их шанс? От этой мысли в груди сделалось больно. Да так, что ей захотелось сгорбиться, свернуться в комочек и закрыть лицо руками, отгородившись от всего мира.

Глупости. Он же так и не понял, что она хотела как лучше! Отец в недавнем разговоре объяснил Лесе, как это могло выглядеть с его стороны… Но ведь это абсурд! Она не хотела наказать Стаховича или что-то утаить от него, преследуя какие-то выгоды. Олеся поступила так исключительно потому, что так было правильнее и честнее. Она не хотела становиться для него обузой. В конце концов, Стахович с самого начала четко дал ей понять, чего ждет от их отношений.

Но после очередного разговора с отцом она уже не была так уверена, что поступила верно. Что, если он никогда ее не простит? Когда сын найдется, когда страх за него немного отпустит, когда он поймет, какой же классный у них вырос парень… И возненавидит ее за то, что только сейчас о нем узнал! А мог ведь и не узнать, да… Если бы не случившаяся с ним беда.

У Леси защипало в носу. Она зажмурилась, не давая слезам пролиться. Только не сейчас. Только не при нем. Она и так наверняка утомила его своими проблемами!

Машина мягко сбросила скорость, и Леся, вздрогнув, открыла глаза. Она даже не заметила, как дорога сменилась городом – серым, еще сонным, с редкими прохожими и почти пустыми дорогами. Впереди показалось здание вокзала, но водитель неожиданно свернул в сторону, куда-то за него, к служебным путям.

Леся чуть подалась вперед, непонимающе всматриваясь в мелькающие за окном картинки. Машина проехала мимо шлагбаума и остановилась прямо у вагона. Настоящего. Поезда. Так близко, что до него можно было рукой дотронуться.

– Дальше мы… на нем поедем, да? – тихо спросила она, лишь бы нарушить затянувшееся молчание.

– Да, – коротко бросил Стахович, выходя в услужливо открытую дверь.

Олеся выбралась следом и замерла, оглядываясь. Вокзалы у нее ассоциировались с суетой и обилием народа. Здесь же не было ни души. Будто всех… просто разогнали к их приезду. Только несколько человек переминались в сторонке с ноги на ногу – и все они, как показалось Лесе, были заняты исключительно ими.

Странное чувство поселилось внутри. Олеся вдруг впервые… впервые за все эти двадцать лет осознала, что для него – можно вот так. Подъехать к поезду. Остановить его. Разогнать зевак, чтобы никто не мешал, не задавал лишних вопросов и банально не дышал им в спины.

Для него – можно. Леся невольно сжалась. Точно так же впервые задумавшись о том, какую еще власть дает Стаховичу его должность. На контрасте с ощущением его силы, возможностей и веса в этом мире она вдруг почувствовала себя совсем маленькой и незаметной. А еще, вероятно, абсолютно случайной в его жизни. И… ненужной?

Впервые в жизни почувствовала…

Будто в той гостинице он был лишь ее мужчиной, а здесь становился чужим и далеким.

Леся дернула плечом, отгоняя эту мысль, но та все равно осталась внутри занозой.

Пока Олеся пыталась примириться со своей новой реальностью, к ним подошли двое мужчин. Один раскрыл большой темный зонт, почти сразу второй сделал то же самое, закрывая их со всех сторон.

Леся удивленно подняла голову.

– Неужели дождь? – спросила она, глядя на чистое-чистое небо. Стахович мазнул по ней странным взглядом.

– Нет. Это для конспирации.

– А-а… – протянула Леся и кивнула. Ну, конечно. Она опустила взгляд. Наверное, для такого человека, как он, это действительно важно. Чтобы никто и никогда не узнал, что он был здесь, и с кем.

С кем-то вроде нее.

Такая, казалось бы, очевидная мысль, но на ее территории она никогда не приходила к Олесе в голову. А тут… Нет, она не обиделась. Это же правда. Они со Стаховичем изначально существовали в слишком разных мирах. И пересекались всегда только там, где он позволял им пересечься. Просто раньше это вообще не имело значения, а теперь… так уже не казалось.

Леся послушно шла рядом, стараясь держаться чуть поодаль, чтобы если их все-таки засечет какой-нибудь доморощенный папарацци, не доставить Олегу проблем. А сама думала о своем. О Данике. Сердце дернулось от мысли, что совсем скоро она увидит своего мальчика! Живого. Целого. Невредимого. Ее… Эта мысль накрыла так сильно, что все остальное – зонты, поезд, Стахович, его статус и ее место рядом с ним – в один момент стало таким неважным!

Леся судорожно вдохнула, поднимаясь по ступенькам в вагон. Огляделась. Она-то в поезде была впервые. Внутри было тихо и пусто. Их провели в общий вагон, в котором… Были лишь они сами и сопровождающие Стаховича люди. На целый огромный вагон!

Олеся села у окна. Сложила руки на коленях в безуспешной попытке успокоиться. Не получилось. Поезд тронулся почти тут же. Кто-то из людей Олега упоминал, что из-за них его задержали. Так что было неудивительно, что машинист торопился.

В дороге по большей части молчали. Леся не решалась заговорить. Да и о чем? Все важное уже было сказано – или, наоборот, так и осталось несказанным. Она смотрела в окно, ничего перед собой не видя, зато отчетливо слыша грохот колес, синхронизировавшийся с ее сердцем.

И только когда состав начал замедляться, чтобы остановиться на не предусмотренной маршрутом проходной станции, Олег вдруг повернулся к ней и негромко спросил:

– Что ты ему сказала?

Леся не сразу поняла.

– Кому?

– Сыну. Обо мне. Он же наверняка спрашивал. Кто его отец и где он.

Леся удивленно моргнула. Ей действительно было искренне непонятно, с чего вдруг такой вопрос. Что она могла ему сказать, если не…

– Правду.

Олег нахмурился. Дернул как-то странно челюстью.

– В смысле? – его голос стал чуточку жестче. Олеся подняла глаза.

– Что его отец – ты.

Он смерил ее очередным внимательным и очень… очень тяжелым взглядом.

– И?

Леся пожала плечами.

– Богдан почему-то мне не поверил.

Стахович едва заметно дернулся. Отвернулся. Он опять разозлился. А она не могла понять почему.

– Почему-то?! – все-таки рявкнул.

– Ну, да… А что такого-то? – чуть не плача, спросила Леся.

Он закрыл глаза. Сжал переносицу. Охрана, двинувшаяся по проходу, вдруг замерла, понимая, что их шеф никуда не торопится.

– Ты меня порой убиваешь, – прохрипел Стахович. Олеся закусила губу. Она не обижалась на него. Знала, что ее мозги работают несколько иначе, чем у среднестатистического человека, из-за чего в ее жизни частенько случались казусы.

– Если бы я тогда соврала, Богдан сейчас очень бы удивился, – выдвинула, как ей казалось, вполне разумный довод. Стахович шумно выдохнул. Растер ладонями лицо и покачал головой в ответ на какие-то свои мысли.

– Он и сейчас удивится, Леся. Ты уж мне поверь. Почему-то, блядь, – выругался вставая. – Почему-то! Действительно.