Текст книги "Я подарю тебе новую жизнь (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 23

Потом Олег часто думал, что зря он не сказал прямо… Что ему стоило?

Я тебя люблю…

Три слова. А он ответил вопросом на вопрос, почти тут же его окликнул тихий голос распорядителя протокола, да-да, прямо в момент, когда они были в кровати, и… Его опять закрутили дела.

Что это было? Он опять выбрал привычное? Или просто не понял, как это важно? Тогда это показалось ему если не естественным, то точно правильным. Слова – это обязательства. Слова – это рамки. Слова – это то, что потом придется подтверждать делом. А у него, учитывая их опыт, с делами была проблема.

И только потом, спустя дни, недели, месяцы – он возвращался к тому утру. Вспоминал ее взгляд. Как она замерла, ожидая, но, как всегда, ничего не требуя. И как в этот самый момент он сам, даже того не поняв, в очередной раз выбрал не ее. Как он умудрился не заметить?! Не понять очевидного?

Леся тогда ничего не сказала.

Она вообще стала говорить меньше.

Сначала Олег это тоже упустил. У него было столько головняков – с работой, болезнью Инги… Даже когда он замечал, что с Лесей что-то не так, он списывал это на проблемы с адаптацией в новой реальности.

Но почему-то все чаще вспоминался тот год, когда они не виделись. Дела Стаховича на юге закончились. Он пошел на повышение, но в другой регион. И там так закрутило, что целый год, да, ему было никак не вырваться. Шла ожесточенная борьба за власть. Фигуры, чье положение казалось незыблемым, летели прочь с шахматной доски. Олег и на день не мог отъехать, потому что в экстренной ситуации счет порой шел на минуты. Но даже в таких условиях он думал, как ему так извернуться, чтобы был повод снова с Лисеной свидеться… Скучал по ней дико. В те редкие минуты, когда вообще удавалось подумать о чем-то кроме работы.

А когда выдавалась редкая передышка, Стахович частенько ловил себя на том, что вновь и вновь прокручивает в голове какие-то совершенно бытовые незначительные детали – как она смеется, запрокинув голову, как ворчит, если он лезет под руку на кухне, как пальцами перебирает его волосы, когда он, вымотанный, просто валится рядом. И хорошо ему становилось. Спокойно… Он тогда думал, что это и есть максимум. Что вот так – наскоками, урывками, короткими вылазками из своей жизни в её – и будет всегда. И что ему этого будет вполне достаточно.

Сейчас же, прокручивая в голове воспоминания о тех годах, Олег ловил себя на странном ощущении. Будто он тогда прошел мимо чего-то огромного. Может быть, целой жизни. Которая была рядом. Прямо у него под носом… А он… не взял. Потому что не привык брать то, что лежит на поверхности. Потому что привык к борьбе, к сложностям, к задачам, которые нужно решать. С какого-то перепугу решив, что только в борьбе можно обрести счастье.

Он был, наверное, слеп, как крот.

А счастлив… Вообще когда-нибудь был ли?

Учитывая, что спустя столько лет он все же ее забрал… Очевидно, что тот его изначальный план был дерьмом собачьим?

Теперь она была рядом. Ближе, чем когда-либо. И одновременно с тем – дальше. Поначалу он, конечно, того не заметил. Поначалу он нарадоваться не мог, что все, наконец, так классно. Что когда бы он ни освободился, в любой момент он мог приехать к ней. Коснуться. Что-то спросить… Мог поболтать с сыном, узнавая его все лучше. И проникаясь еще, может, и не любовью, но точно интересом, отцовской гордостью и болезненной ревностью, что таким славным этот парень стал вообще без его участия.

Но если с Богданом они были как будто бы на одной волне, то с Лесей… Что-то было не то, не так.

Она все так же радовалась его визитам. А когда думала, что он того не видит, все чаще смотрела с тоской в окно… Когда же Богдан начинал, захлебываясь от восторга, рассказывать о колледже при вышке, где ему предложили местечко, она и вовсе погружалась в какую-то странную прострацию, словно отказываясь пропускать вглубь себя его планы. Лепеча разве что:

– Постой. Я не понимаю… А как же Ксюша?

– Мам, блин, ну я же не на Марс собираюсь, а в колледж. Сейчас столько способов, как продолжить общаться… Фейстайм, мессенджеры. А на каникулах и выходных я могу приезжать. Лететь тут – фигня. Отец сказал, это вообще не проблема. Ну, ты чего, ма? – ластился к матери Дан. – Здесь же правда больше возможностей.

– Летать на выходных? Не думаю, что обучаясь в таком серьезном месте, у тебя будет на это время.

– Лесь, иди-ка сюда, – не выдержал Стахович, увлекая ее за собой в кабинет. Это был редкий день, когда он вырвался к ним до ночи. А до этого почти две недели не получалось встретиться вообще! И это, блин, живя с ними в одном гребаном городе.

– Что?

– Ну чего ты прицепилась к пацану? У него такие перспективы. Понятно, что парень горит… Он давно перерос свою школу!

– Там хорошие преподаватели!

– Я не спорю, – хмыкнул Стахович, притягивая Лесю к себе. – Но здесь-то лучше!

– А как же Ксюша? – повторила она.

– Лесь, блин, им по пятнадцать лет! – вспылил Олег. – Ты хоть представляешь, сколько таких Ксюш у него еще будет?!

Что-то мелькнуло в ее глазах. Какая-то тень, заставившая его уже тогда пожалеть о сказанном. А эта жалость повлекла за собой протест. Ведь что в его словах, если так разобраться, было не так? Парню пятнадцать. У него гормоны шпарят…

– Ну, что ты из ерунды делаешь трагедию?

– А ты почему все обесцениваешь?

– Потому что это не ценность, – рявкнул он. – Это этап!

Леся вздрогнула. Улыбнулась как-то растерянно. Он ненавидел, когда она так улыбалась. Не ее ненавидел. Себя! Потому что за этой улыбкой она свои настоящие чувства прятала. Свою хрупкость. Он же пер как танк и не всегда мог засечь тот момент, когда ему стоило остановиться. Заткнуться. И не давить.

– Давай не будем ссориться, – прошептала она и опять закрылась. Неосознанно. И вовсе не для того, чтобы ему что-то доказать. А просто потому, что это был ее способ жить в реальности, которую она не понимала.

– Лесь, если у них такая великая любовь, то она же все выдержит! Ну, кому как не тебе это знать?

Она кивнула. И вроде все сгладилось. Он ее обнял. Леся не противилась. И даже будто бы ожила, когда Олег посреди лета разжег камин. В тот день резко похолодало, и начался дождь… Живой огонь был очень кстати.

А потом опять жизнь взяла свое. Стахович потерялся на целую неделю. Почему-то он думал, что с этим у нее точно не будет проблем. Боже, они годами порой не виделись! А тут какая-то гребаная неделя. Он даже не задумывался, почему Леська ему не звонила… Малой да – тот не стеснялся его побеспокоить. А она почему-то не звонила совсем. Постфактум Олег уже понял, что так в ней говорила привычка ему не навязываться.

Тогда же он приперся к ним прям с самолета. Кивнул, потому что разговаривал по телефону. Сунул в руки купленный помощниками торт. Жестом показал, что еще пять минут, и он весь их… Уединился в кабинете. Договорил. И хотел уже было выйти. Как позвонила Инга. Олег, конечно, ответил.

– Я тебе говорила, что ты мудак? – огорошила Стаховича женушка.

– Пожалуй. В чем я виноват на этот раз?

Не особо любопытствуя, Олег достал из подсунутой ему папки какие-то доклады и, даже успев в них погрузиться, прослушал…

– Что?

– … ладно постоянная баба. Но сын. Олег, ты вообще охуел?!

Ах вот что… Узнала. Ну… На самом деле это был лишь вопрос времени. В его окружении не существовало понятий «личное» и «чужое». Все знали всё. Вопрос был лишь в том, кто первым решил передать ей эту информацию.

– Инга, тебе напомнить, что ты – как бы это сказать… тоже не святая?

– Я?! Олег? Когда это началось? Шестнадцать, семнадцать лет назад? У нас же… все нормально было в те годы. Я думала, что нормально!

– Ну, теперь-то какая разница? – вздохнул Стахович, сжимая челюсти.

– В смысле? Думаешь, если у меня рак, то мне и разницы нет, что при живой жене ты живешь с другой? Или что у тебя от нее сын?! Что ты только и ждешь, когда я скопычусь и развяжу тебе руки?

– Ты спятила?! – проорал Олег, обрывая нескончаемый поток абсолютно идиотских претензий. В трубке послышался судорожный всхлип.

– Мне потому так фигово после химии? Ты меня просто… травишь?

– Еще раз! Что ты, дура, несешь?! Ты мать моих детей! У нас тут что, по-твоему? Игры престолов?!

– Очень похоже. А я все, дура, думала, что не так… И на что-то надеялась. Боже мой. Все ложь. Вся моя жизнь…

– Ты излишне драматизируешь.

– Стахович! – вдруг засмеялась она, будто он сказал что-то смешное. – Я подыхаю. Как будто бы достаточно драмы… Куда ж еще?

– Прекрати каркать, – буркнул Олег. – Все нормально с тобой будет. У меня все на контроле.

– А потом что?

– Все что захочешь, Инга. Ты хотела замуж выйти? Я не буду держать.

И снова она судорожно всхлипнула.

– Замуж? Нет, вряд ли. Вы же все мудаки… Вот все подчистую! Я же поднималась с тобой… Я столько всего прошла… Столько вытерпела… И что по итогу, а, Олеж? На кой черт старая боевая подруга, если есть смазливая молодуха? Господи, ну ты же умный мужик! Неужели не понимаешь, что всем этим пираньям от богатого стареющего ловеласа надо только одно? У тебя, что ли, кризис среднего возраста?

– Инга, мы не будем это обсуждать. Ты ничего не знаешь.

– Так расскажи! Что она тебе дала такого, чего я не смогла?! Дырка у нее, что ли, какая-то волшебная…

– Все! – рявкнул. – Созвонимся, когда ты придешь в себя!

Отбил вызов. С психом ударил по столу. Поднял взгляд и уставился в глаза Леси.

– Извини. Я… про ужин спросить хотела, – прошептала она, отводя бегающий взгляд. Услышала? Спросить? Нет. Тогда пришлось бы что-то объяснять. А он не хотел Леську макать в эту грязь. Дырка… Блядь. Да при чем здесь это вообще?!

Если бы все только вокруг секса закручивалось, насколько бы все было проще! Тут же… как будто душой он в нее врос. Каждой клеткой.

– Ну, что ты смотришь? – спросил так мягко, как только мог. Деньги, говорит Инга. Ага, как же… Двадцать лет его терпеть из-за бабок? Ха. Да он же… Если быть честным, до этих пор и не тратился на нее особенно. Их отношения были выше таких мелочей.

– Да вот… Думаю, Олег, что нам, наверное, пора домой. Не дело это…

– У меня что, сегодня день спятивших баб?! Какой домой? Ну, ладно эта под сильнодействующими из-за болезни. Ты-то куда?

Самое странное, что достала его Инга, а срывался он на Леське...

– Не злись. – Леся подлетела к нему. Коснулась его губ пальчиками. – Там же Даник…

– Он взрослый парень!

– Все равно. Не нужно… Сам подумай. Ну, что меня здесь ждёт?

– О чем ты? Жизнь. Со мной. Тебя Инга, что ли, с толку сбила? Так, во-первых, не надо греть уши, а во-вторых, я с ней разведусь, как только она поправится.

– А что это для нас изменит? – улыбнулась Леся. Стахович едва преодолел желание ее встряхнуть. В смысле – что?! Все примерно.

– Ты замуж за меня, что ли, хочешь? – сощурился он, искренне не понимая.

– О, нет. Ты что…

– Это почему же? Я что, только в качестве любовника тебе гожусь? – неожиданно сам для себя завелся Стахович. На пустом месте, да. Глупо… Как пацан безмозглый.

– Да просто… Ну какая из меня жена Президента? Я совсем не подхожу на эту роль. Да и вообще. Мне здесь не место, Олег.

– Твое место возле меня.

– Скорее тогда у окна. Потому что тебя никогда нет!

– Ну, я же не по бабам хожу, Леся! Ты же знаешь, видишь, как я, бляха-муха, загружен! Все, что могу урвать для себя – твое. Я не могу, мать его, разорваться.

– Так и я не могу тоже… – улыбнулась она, слизывая одинокую слезинку, упавшую на губы. – Здесь мне все чужое. Все эти люди… Я устала от них. Устала от того, что не могу делать, что хочется. Я не обвиняю тебя ни в чем, ты не думай. Понимаю – такая у них работа. И что ты занят крайне важным делом… Все-все понимаю, да. Мои заботы, конечно, на этом фоне кажутся тебе несущественными, но… – она пожала плечами, – это моя жизнь. И она мне нравится гораздо больше этой… – Леся обвела рукой шикарную гостиную. – Погостили – и хватит, да? Приезжай лучше ты к нам… Когда сможешь. Я же… ты знаешь… Всегда тебя буду ждать.

– Да не хочу я приезжать! Мне тебя мало!

– Мне тоже! – в конце концов, в ответ на его вопли из себя выходит и Леся. – Да только здесь мне тебя еще меньше, чем там. Разве ты сам не видишь?

Глава 24

Их разговор закончился странно… Ну, то есть Леся почему-то решила, что ей удалось его убедить. И от этого внутри вдруг стало легче. Будто с нее сняли тяжесть, которую она давно уже держала на вытянутых руках, не имея права их опустить.

Дом. Отец. Скрип ступеней. Кофе по утрам, который она варила себе сама, и потом пила, глядя на такое разное всегда море. Как же она скучала! По всем этим простым понятным вещам. По тишине в голове, которая разбавлялась лишь шумом волн.

Леся прикрыла глаза, представляя, как она открывает окно, и горячий ветер с моря бьет ей в лицо, а где-то в небе орут чайки. Ну, красота же! Что еще ей нужно для счастья?

Что… Дыхание сбилось. Леся дернулась, словно оступившись. Воздух не шел.

Застрял где-то под ребрами. Леся медленно вдохнула. Но это не помогло избавиться от болезненного чувства, распирающего грудь. До нее, наконец, дошло, что именно она оставляет здесь, планируя свое возвращение домой... А оставляет она Его. Кажется, так и не понявшего, какая муха ее ужалила.

И как объяснить? Как передать это чувство? Что для нее, в общем-то, ничего не изменилось. Что он как был ее воздухом, так и остался. Воздухом, которого здесь ей вполне хватало, чтобы не погибнуть, лишившись корней. Но чтобы жить… нет. Его было категорически недостаточно.

Так что все правильно. Не зря она добивалась своего возвращения.

Так почему ей было так плохо? Словно ее по живому резали…

Леся опустила взгляд на свои руки. Пальцы побелели от того, как сильно она их сжала. Сердце билось неровно. Рвано. Было ей так больно, что хотелось согнуться пополам и завыть. А потом заползти в какое-нибудь тихое укромное место, спрятаться, как в детстве, под одеялом, отгородиться от всего и от всех. И попытаться зализать свои раны.

Но спрятаться не получилось. Не успела. В коридоре хлопнула дверь, и почти сразу послышались быстрые шаги Богдана. Он ворвался в гостиную взъерошенный и необычайно взволнованный, с планшетом в руке, светясь так, что Лесе стало страшно еще до того, как Даник открыл рот.

– Мам, ты только не начинай сразу, ладно?

Она медленно подняла на него глаза.

– Что не начинать?

– Ну… Вот это. Про дом. Про деда. Про Ксюшу. Я все понимаю, но… – Богдан сбился, провел ладонью по волосам, как делал всегда, когда волновался, и вдруг на одном дыхании выпалил: – Я решил, что остаюсь.

Леся смотрела на него и не понимала. Слова долетели. А вот смысл – нет.

– Остаешься… где?

Богдан моргнул, будто она какую-то глупость спросила.

– Здесь. Мне только что подтвердили, что я принят в колледж. Подпишешь заявление? Отец же не может…

Леся машинально кивнула. Перед ней стоял ее мальчик. Ее сладкий, невозможный, колючий мальчик, которого она еще вчера, кажется, держала на руках, прижимая к груди, пока он жадно ел, смешно морща нос. А теперь он почти взрослый. Высокий. Красивый. Весь в отца не только внешне, но и в этой его устремленности… куда-то.

– А как же… – начала Леся и тут же осеклась. Не надо про Ксюшу. Он ведь просил. Но как ему объяснить, почему для нее была так болезненна эта тема? Разве он поймет, что в этой девочке Леся чувствовала родственную душу? Видела себя в ней, да… И потому ей было так больно. За нее… За их чистые, ничем пока не омраченные отношения, за первую любовь в розовом свете.

Поняв, что она не договорила, Даник закатил глаза, хотя в этот раз без привычной злости. Скорее устало.

– Мам, да все нормально у нас будет. Я же ее люблю! Она сюда потом тоже поступит. У нее же классные результаты. И родители не против, чтобы она здесь училась. И если че, – Богдан наклонился к матери и продолжил шепотом, – ей отец поступление устроит.

Леся закусила губу. Внутри что-то ломалось. Но так тихо, что никто, наверное, и не услышал бы.

– Даже не знаю, что сказать, – просипела она. – Ты уверен, что справишься? Меня же рядом не будет.

– В смысле? Это еще почему? – изумился Даник. – Назло мне, что ли?

– Ну, что ты несешь? Просто… Ну, что мне здесь делать? Мне уже давно пора возвращаться.

– Та-а-ак. Мам, а отец вообще как, в курсе, что ты задумала?

– Ну, конечно, – кивнула Леся с облегчением, которого не испытывала. Богдан фыркнул. Шагнул к ней, как-то так виновато поглядывая из-под отросшей челки. А ей ему в лицо заорать хотелось: не надо, пожалуйста, не вырастай так быстро, побудь еще моим мальчиком, моим маленьким сыночком, я тебя прошу!

Но Леся, конечно же, промолчала. Потому что это было бы нечестно – сказать так.

– Ну, здесь же правда лучше, – заметил Богдан беспомощно.

– Я понимаю, – прошептала Леся.

– Так, может, и ты останешься? – запнулся парень, сжимая планшет в руках.

И вот тут она чуть было не дала слабину. Потому что до этого момента, как ни странно, вопрос казался решенным. Она уедет. Потому что сын вернется домой с ней. Ведь он же ее сын. Ее жизнь. Ее сердце, вынесенное наружу.

А тут оказалось, что сердце может захотеть жить отдельно.

– Да нет, Даник, – начала Леся, но ее объяснения прервало появление Олега. Стахович был собран, как всегда. Только взгляд выдавал, что он слышал достаточно.

– Лесь, – сказал он негромко. – Ты давай, это, не горячись.

Она медленно покачала головой.

– Никакой горячки.

– Тогда останься, – сказал Олег. И, главное, так просто. Будто речь шла о том, чтобы задержаться на ужин. – Ради сына.

Опять ради кого-то, да?

А где в этом всем она? Ее интересы? Где они?

Леся вдруг тихо засмеялась. Совсем не весело.

– Так ради сына я не настаиваю на его возвращении домой…

Она вдруг почувствовала, что еще немного – и сорвется. Начнет плакать. А плакать при Богдане было нельзя. Он и так уже смотрел на нее с изрядной долей вины.

Леся выпрямилась. Обняла сына.

– Поздравляю, – сказала она ему. – Правда. Я очень тобой горжусь.

Голос дрогнул только на последнем слове. Богдан шагнул к ней и вдруг обнял. Неловко, стесняясь, и в то же время...

– Ма, я буду приезжать каждые выходные! Честно…

Леся закрыла глаза, уткнувшись в его плечо. Она понимала, что очень скоро он забудет о своих обещаниях. И ничуть не обижалась… Ведь в эту минуту Даник реально верил, что так и будет. В конце концов, только умудренные жизнью взрослые понимали, как мало правды в обещаниях юности.

Ее сердце разбилось на миллионы сверкающих, ранящих своими краями осколков. Нет, она знала, что когда-нибудь ей придется отпустить сына. Просто не думала, что это случится так скоро. И что этому во многом поспособствует его отец.

Неизвестно, как бы закончился тот разговор, но в самый его разгар у Богдана зазвонил телефон. Он порывисто ее обнял и помчал к себе, чтобы уединиться.

Леся растерянно осмотрелась. Улыбнулась Олегу и направилась к гардеробу. Пришла пора собирать вещи. Впрочем, на кой ей они в их захолустье? Куда ей в них ходить, она даже здесь не все успела надеть, потому что… Да потому что никуда, блин, они со Стаховичем так и не вышли! За все два месяца – ни разу.

А без него, опять же, зачем наряжаться?

– Лесь, ты какую-то херню задумала. Серьезно, – раздался за спиной его голос. – Ну, хочешь, я тебе здесь куплю гостиницу?!

– И море сдвинешь? – Леся обернулась, закинула руки на шею Олегу и ласково потерлась носом о его скулу. Пах он просто божественно. Он и был божеством… Недостижимым обитателем Олимпа, который почему-то, однажды до нее снизойдя, радовал её возвращением снова и снова.

– Да блядь!

Стахович отставил ее в сторону. Убрал руки и подошел к окну. Взял валяющиеся там сигареты. Леся думала, те принадлежат кому-то из многочисленного персонала, что здесь бывал. Она так всех и не запомнила, хотя очень старалась. Да и в целом не смогла привыкнуть, что в любой момент в ее доме можно было наткнуться на постороннего.

Затянулся. Выпустил дым…

Она уже видела его как-то курящим, но все равно было непривычно.

– Ну, какого черта? Ну, почему так?!

Зачем-то взял и стукнулся лбом о косяк! Леся аж подскочила.

– Прекрати… Что ты делаешь?!

– Не останешься? – рыкнул, будто не услышав ее слов.

– Олеж…

Стахович развернулся, рванул куда-то. Схватил стоящий на пути столик и бросил в стену. Леся вскрикнула. На грохот сбежалась охрана.

– Вышли все! – рявкнул Олег. – И никого не пускать!

Олеся прижала руку к колотящемуся сердцу.

– И что? Все, типа… Надоело, да, Лесь?!

– Нет. Я же сказала, что буду тебя ждать, – всхлипнула она, собирая упавшую со злосчастного стола мелочь. Она собирала, а он вынимал из ее рук. И вновь от себя отшвыривал.

– А смысл?

– Вдруг тебе когда-нибудь надоест?

– Что именно?! Что? Ты не понимаешь. Я же не могу просто взять и уволиться!

Она понимала! Да… Плакала, слизывала все обильнее текущие слезы и кивала на каждое его слово. И было ей больно так, как еще, наверное, никогда до этого. Ни когда умерла проработавшая в их гостинице двадцать лет Катерина, ни когда узнала о тех собаках, может, только, когда Даник исчез. Вот уж когда она наревелась!

И целовала его, целовала… Куда только попадали губы. В выбритые до скрипа щеки, веки, рано покрывшиеся сединой виски и всегда сурово поджатые губы.

– Ну, что ж ты такая сложная-то?! – хрипел он. И грудь его… Его мощная рельефная грудь судорожно поднималась и опускалась, и руки немного тряслись, и пустота из глаз лилась.

Вот так… Столько лет все было так просто, да. А стало как стало.

Леся забралась к Стаховичу на колени, его оседлав. Рванула рубашку, так что мелкие пуговицы застучали по изумительному паркету. Прижалась солеными губами к отчаянно вздымающейся груди. Боднула, потерлась носом… Заскулила от боли, рвущей на части душу. И укусила его за губу.

На вкус он был другой. Из-за сигарет. Но ему даже это шло… Леся целовала его с упоением, скользила ладонями по затылку, царапала острыми ноготками шею.

Вроде не прощались… Она же сказала, что всегда будет ждать.

Но все, что происходило там, за закрытыми дверями роскошной гостиной, почему-то больше всего напоминало прощание.

Прочь полетела ее блузка. Жадные руки Стаховича стиснули ее грудь. Смяли… Он опять перехватывал инициативу. А она подчинялась. Под резинку домашних шаровар проникли его пальцы. Леся вскрикнула, когда он огладил скользкий выступающий бугорок. Снова обхватила его за голову, прижавшись губами к виску и раскрываясь, чтобы не стеснять его настойчивых поглаживаний. Но им один черт мешали брюки. Пришлось суетливо раздеваться, не размыкая губ. И что-то неразборчиво мыча рот в рот.

Было так хорошо. Так сладко! А слезы все катились. И вообще не понять было, что они оплакивали в тот момент… Прошлое, настоящее или будущее.

Определенно, что неслучившееся.

Откинув ее в руках, так что Леське пришлось выгнуть спину, Стахович снизу в нее вошел. Застонал хрипло, уставившись вниз, потер большим пальцем соединение обнимающих его губ и снова в нее толкнулся. На этот раз перехватывая затылок и притягивая Лесю, чтобы поцеловать.

Их языки сплелись. Тела так основательно друг в друга вжались, что ее дрожь передалась ему, а его – ей. Их колотило без всякого ритма. Это нельзя было назвать банальной механикой тел. Происходящее вообще выходило за рамки понятного. Или хоть сколь-нибудь объяснимого. Это даже освобождением назвать было сложно. На какой-то миг их будто вообще не стало. И все вокруг исчезло с концом. Осталось только счастье. И светящийся яркий свет. Ослепивший их на какое-то время.

Леся еще отходила, лежа на красивом пушистом ковре, когда Стахович подошел к окну и опять потянулся за сигаретой. Она любовалась его статной, обтесанной прожитыми годами фигурой и молчала – все слова ей казались даже не лишними, а будто неполноценными, что ли? Не способными передать и сотой доли того, что она чувствовала к этому непростому мужчине.

Хотела уже подойти, подтянула ноги, чтобы встать, когда, затянувшись, Олег просипел:

– Не передумала?

– Нет, я…

– Тогда давай собирайся, Лесь. Боюсь, хрен я тебя потом куда отпущу…