Текст книги "Я подарю тебе новую жизнь (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5

Понимал ли он, что это… Нечестно?

Сука, слово-то какое. Ну, просто же детский сад.

И потому не было у него ответа на этот вопрос. Стахович такими категориями в целом не мыслил. И если уж на то пошло, ничего у нее не просил. Тем более верности. То, что Леська будет его ждать, будто само собой подразумевалось. Ладно, стало подразумеваться… Со временем. Года через два. Или три.

Да, он мудак.

Наверное. Кто же спорит? Он надеялся только на то, что его сыну не придется платить по счетам отца.

Стахович стоял на крыльце, опершись ладонями о перила, и смотрел в сад так, будто в этой цветущей, до отвращения мирной красоте мог найти ответ хоть на один из жрущих его вопросов.

Не находил, конечно. И только сильнее бесился. На самого себя. На ни в чем не виноватую по большому счету Леську. На то, что даже сейчас, когда их сына ищут черт знает где, он способен думать о такой хрени.

Что-то в этой девчонке, в Ксюшиных глазах, в ее дурацком невинном замечании про объятия задело Стаховича за живое. Прошлось по ребрам. Так, что дышать опять стало тяжко.

Скрипнула дверь.

Он обернулся. Леська вышла тихо, будто боялась ему помешать даже собственным присутствием. Остановилась на пороге, не зная, куда себя деть. Помялась. Стиснула пальцы, сцепив их в замок

– Что? – спросил он нетерпеливо. Леся вздрогнула. Господи. Да что же с ней сделали-то эти сутки? Или не сутки. Годы.

– Я… – Леська облизнула пересохшие губы. – Можно тебя кое о чем попросить?

– Да, Леся! Да. Я для этого и приехал.

Хотел опять ее потрясти, чтобы вбить ей эту мысль навсегда в голову. Естественно, не стал!

Леська кивнула, опустила глаза. Потом снова подняла. И эта робость в ней, будто он ей совершенно чужой. Хотя, если по совести… Ну да. Не без этого.

– Не мог бы ты кого-нибудь отправить в больницу к папе? – выпалила скороговоркой.

Олег нахмурился.

– А ты почему не съездишь?

– Как я могу?! Вдруг Богдан вернется! Ты не подумай, я постоянно на связи с больницей, – торопливо заверила Леся Стаховича. – Мне и врач звонил. И сам папа писал. Говорит, что лучше. Что капельницы подействовали, и давление упало… Но я…

Она осеклась. Олег видел, как трудно ей формулировать стремительно проносящиеся в голове мысли. И страхи.

– Ты хочешь, чтобы кто-то убедился в том лично? – догадался Стахович. Леся закивала.

– Да. Да, прости. Это глупо, наверное. Но мне… Мне бы просто знать. А то вдруг они меня успокаивают? Или папа врет, чтобы я еще за него не волновалась.

Леся пребывала в таком отчаянии, будто ей прямо сейчас предстояло выбрать, кого любить больше – отца или сына. А она не могла. И просто рвала себе сердце.

Вот же. Не выдержав, Олег шагнул к ней под настороженным взглядом Ксюши.

– Леся, – сказал он опять жестче, чем собирался. – Послушай меня внимательно. Игорь получает всю необходимую и даже сверх того помощь. Тебе не следует волноваться на этот счет. Это ясно?

Она кивнула.

– А по поводу твоей просьбы… Я сам к нему съезжу.

– Спасибо.

– Но только, если ты пообещаешь мне отдохнуть.

– Я не могу. Честно. Пыталась, но… – сглотнув, разводит руками. – Нервы.

– Тогда приготовь нам что-нибудь на ужин.

В глазах Леси загорелась крохотная искорка. Она не ожила, но получив от него задание, вроде бы вышла из ступора. Прекрасно. Стахович так-то и сам не был уверен, что сможет хоть что-то в себя впихнуть, а вот Леську накормить было надо.

– Тогда я прямо сейчас поеду. А ты иди в дом. Ксюш, – обратился уже к девочке. – Тебя родители не потеряют?

– Нет, – стушевалась чего-то девочка. – Я не хотела мешать…

Ах, вот оно что!

– Ты не поняла, – поспешил объясниться Стахович. – Я не к тому. Даже наоборот. Может, ты бы осталась?

– А-а-а… – Ксюша чуть приосанилась. – Конечно. Я с радостью. Теть Лесь, пойдемте…

Девочка повела Лесю в дом, а Стахович огляделся, ища глазами кого-нибудь из своих орлов. Тут же будто из ниоткуда вышел Саша Драгин.

– Планируйте маршрут.

– Без ножа режете, Олег Николаич, – заныл.

– Давайте-давайте. Пять минут у вас. Тут и ехать всего ничего.

– Местность какая… Одни высоты.

– Да кто меня будет искать здесь? Болтаем больше.

– И то так.

Охрана засуетилась. А Олег сел на скамейку и снова уставился вдаль, уже и забыв, когда мог вот так посидеть без дела.

Что у Игоря все нормально, Стаховичу доложили первым делом. Мужик, понятное дело, переволновался, сердечко прихватило, но обошлось без тяжелых последствий. Врачи обещали, что тот совсем скоро сможет вернуться к нормальной жизни, но поскольку Олег не знал, насколько сможет здесь задержаться, ждать, когда это произойдет, у него времени не было. Так что даже хорошо, что Леська обратилась к нему со своей просьбой.

В окне мелькнула ее светленькая макушка. А может, макушка Ксюши. Сын его своим выбором явно подтверждал теорию о том, что мальчики ищут в своих женщинах образ матери. Стахович хмыкнул, провел ладонью по лицу и прикрыл глаза. Сам-то он опровергал эту теорию полностью…

Звуки прибоя навевали спокойствие – редкое, почти забытое, – предательски дернувшее за какую-то глубинную струну. Туда. Назад. В тот самый день двадцать лет назад.

Проснулся он в то утро резко. Как от толчка. Секунду лежал, не двигаясь, уставившись в потолок, по традиции пытаясь понять, где он. Голова гудела. Во рту ощущался кислый привкус железа. Челюсть ныла. Костяшки жгло. Он медленно поднял руки. А, ну да.

Стахович резко сел. Потер лицо ладонями, прошелся языком по зубам, проверяя, все ли на месте. Подошел к зеркалу.

– Твою мать… Ну и рожа.

Шаги глухо отдавались в полу. Потянул плечами – тело отозвалось тупой тяжестью. Живой. Значит, можно ехать. А то, что рожу ему чуть подрихтовали, так это ничего. Замажут, если кому понадобится.

Он действовал быстро. Всегда так. Зарядка, душ, чтобы привести голову в порядок. Рубашка. Брюки. Часы. Телефон. Сорок минут – и он уже был полностью собран. Только потянулся к ручке, чтобы выйти, как в дверь постучали.

Стахович открыл. На пороге стоял мужик. Невысокий. Сухой. Жилистый. Лицо обветренное, с резкими складками у рта. Лет на десять старше его самого. Вряд ли больше. Глаза спокойные, но взгляд тяжелый.

Олег автоматически напрягся.

– Доброе утро. Игорь, – представился незнакомец. Ну, если бы дальнобой заявил на него куда следует, менты вряд ли бы стали представляться по имени, да?

Стахович чуть расслабился и кивнул.

– Олег. Чему обязан?

Мужик чуть повел плечом. И брезгливо, как ему показалось, поморщился.

– Я – отец Леси. Она рассказала мне, что случилось.

А, вот оно что. Олег прищурился. Пригляделся к мужику и не нашел ничего общего со вчерашней девочкой. Видать, на маму она похожа.

– Спасибо вам за дочь. У нас тут обычно такого не бывает. Не то бы я, конечно, ее не ставил…

– Пустяки. Любой на моем месте поступил бы так же, – озвучил избитую и насквозь лживую истину Стахович. Подрегулировал немного браслет на часах. Нетерпеливо оглянулся, чтобы убедиться, что ничего не забыл.

– Да если бы, – вздохнул Игорь. – И, кстати, отдельная благодарность, что не стали убивать этого урода. Труп в гостинице – не лучшая реклама.

Олег хмыкнул.

– А стоило.

– Я подумаю о том, чтобы сбросить его со скалы, – легко согласился Игорь. Они с Олегом переглянулись. Понимая друг друга без слов, и чувствуя в этот момент то ли странную общность, то ли схожесть. Хотя что общего могло быть между владельцем захолустной гостиницы на юге и птицы полета Стаховича, сказать было трудно.

Пока он возился, Игорь чуть подался вперед.

– Я человек простой, Олег. Но долги отдавать привык. Ты уж не обессудь.

Стахович уже собирался отмахнуться. Сказать привычное «оставь». И навсегда закрыть тему. Но Игорь продолжил:

– Поэтому давай так. Все, что хочешь – сделаю. По высшему разряду. Баньку шикарную устроим. Рыбалку хорошую – знаю места, куда не всех пускают. Шашлык приготовлю такой, что забудешь, как в ресторанах кормят. Отдохнешь по-человечески.

Он говорил без особого нажима. Но так это все расписывал, что вконец задолбавшемуся Стаховичу его речи казались медом.

– Да я уже съезжать собирался, – не очень уверенно проблеял он.

– Оставайся хоть на денек. Погода шикарная. Море еще холодное, но если порыбачить… Рыбы потом закоптить…

– Без ножа режешь, Игорь. Я в отпуске года два не был.

– Тогда сам бог велел.

– Черт с тобой! – улыбнулся, еще раз, уже крепче пожимая протянутую мозолистую руку. – Ладно.

– Бросай барахло, Леська уже завтрак накрыла. За ним и решим, что тебе ближе…

А дальше все так лихо закрутилось, что он и опомниться не успел, как уже сидел за столом и вовсе не в маленьком ресторанчике при гостинице, а на веранде хозяйского флигелька. А Леська ему прислуживала. Накладывала яичницу, подливала вкуснейший, сваренный по какому-то хитрому рецепту турецкий кофе и пододвигала собственноручно приготовленные румяные булочки.

Против света ее простое ситцевое платье слегка просвечивалось. Чего совсем не замечали ни она, ни сидевший спиной к дочери Игорь. А вот Олег – вполне. Девочка была хороша… Нет, она была абсолютно, блин, изумительна. Не то чтобы ему стало понятнее, почему тот боров посчитал для себя возможным потянуть к ней свои потные лапы.

Олег дернул плечом, стряхивая с себя липкую паутину воспоминаний, как раз, когда его окликнули:

– Олег Николаич, все готово.

Он обернулся. Кивнул коротко и без лишних слов встал. Прошел через сад, сел в машину, откинулся на спинку. Дверь захлопнулась, отрезая его от дурманящих ароматов моря и абрикосового цвета.

Дорога заняла меньше часа, но показалась ему странно вязкой. Время то проваливалось, то, наоборот, тянулось, цепляясь за каждую мелочь. Он смотрел в окно, не видя ничего, и ловил себя на том, что впервые за долгое время не контролировал ни сам процесс, ни его исход. Было это непривычно, а оттого неприятно.

Больничный двор, неплохо отремонтированные коридоры. Палата, в которой Игорь лежал один. Был он осунувшийся и непривычно бледный, но его взгляд оставался живым и цепким.

Увидел Олега и медленно выдохнул. Облегчение скользнуло по морщинистому лицу.

– Привет. Позвонила, значит… – хрипло заметил Игорь.

Стахович остановился у кровати. Пододвинул стул.

– А сам-то что? – рявкнул, хотя обещал себе, что не будет.

– Олег, я в ваши дела не лезу… Леся мне не простила бы! – Игорь не оправдывался. Говорил как есть. Потом тряхнул головой: – Пипец. Двадцать лет тебя, Олег Николаич, знаю, и, не поверишь, каждый раз удивляюсь, что это реально ты.

Стахович дернул уголком рта.

– Ну, за двадцать лет уже бы пора привыкнуть. Ты как? Меня Леся прислала. Она бы сама приехала, но боится пропустить возвращение Богдана, – сказал, растирая устало шею.

– Не объявлялся, значит? Что твои спецы говорят? Он же… жив, Олег? Они найдут его?

В глазах Игоря мелькнули слезы.

– Найдут. Куда он денется. Уже засветился на камерах. Так что ты себя не накручивай, а то не хватало повторного криза.

Леськин отец судорожно сглотнул. Покачал головой, мол, все так. Да… Я само спокойствие. Прикрыл предплечьем глаза, пряча эмоции. И вот так спросил:

– Дай-то бог, Олег. Ты мне скажи, что потом будешь делать?

– С чем?

– Отберешь у нас пацана?

– Вы все тут с ума посходили, что ли?! Ну, ладно она, Игорь, но ты то, блядь, что творишь? Я за эти двадцать лет хоть раз ее обидел?! Или, может, тебя?

– Да ты не кричи, Олег Николаевич. Поставь себя на мое место. Дочь у меня одна. Внуков тоже, похоже, больше не светит… А ты… Да черт его знает, как в ваших высокородных кругах заведено поступать.

Стахович дернулся, будто его ударили. Отвел взгляд. Пошевелил челюстью, не зная, что на это сказать. Разве не было вокруг него таких прецедентов? Были.

– Высокородных, блядь, – передразнил Игоря. – Да я из такой же семьи работяг, как и ты.

– Это не отменяет, что сам ты взлетел о-го-го, – пожал плечами тот. – Значит, обещаешь не отнимать Бодю? Ты Леську знаешь. Она в нем души не чает, не выживет без него.

– Сказал же, не собираюсь я…

– А что собираешься?

– Черт его знает, Игорь. Ума, блядь, не приложу.

Глава 6

К дому он вернулся уже в сумерках. Небо над морем еще хранило в себе остатки света, но сад быстро наливался синим, густым, почти осязаемым мраком. Белые лепестки на дорожке серели под ногами. Где-то стрекотало. Из кухни тянуло жареным луком, тестом, лавровым листом и чем-то еще таким пронзительно домашним, что у Стаховича на секунду перехватило дыхание.

Леська, видно, услышала приближение его машины. Выбежала на крыльцо, даже не запахнув как следует кофту. Остановилась, вцепившись рукой в перила, и смотрела на него так, будто по одному его лицу пыталась прочитать ответы на все мучающие ее вопросы.

Стахович поймал этот ее взгляд. Сердце у него неприятно, тяжело бухнуло о ребра.

– Ну? – выдохнула Леся, едва он ступил на дорожку. – Что? Как папа? Что сказали? И... – голос сорвался. – И про Даника есть что-нибудь?

Олег поднялся на крыльцо, взял ее за плечи. Худые. Напряженные настолько, что он мог почувствовать каждую мышцу.

– Отец твой живее всех живых, – сказал он, не спуская с нее глаз. – Полежит, оклемается. Уже на рыбалку меня зовет. Врачи говорят – обошлось.

Леська судорожно выдохнула. Смежила на миг веки.

– А Богдан? – спросила уже тише.

– Засветился еще раз.

Она побледнела так резко, что это стало заметно даже в сумерках.

– Где засветился?

– На трассе. Голосовал на обочине.

Леська уставилась на него, часто моргая.

– Голосовал?.. – повторила, не сразу понимая. – То есть… сам? Его никто не заставлял?

– Сам, – кивнул Олег.

– Ничего не понимаю, – шепнула она. – Куда он подался? Зачем? Еще и по доброй воле? Разве ему дома было плохо?

Вопросы посыпались один за другим, как сухой горох по полу. Стахович скользнул взглядом по ее лицу. По заострившимся скулам. По губам, которые она искусала до крови. Утонул в глазах, казавшихся неестественно большими на ее осунувшемся лице. И дальше…

На столе в кухне уже было накрыто. Белая скатерть, от которой он когда-то ее отучал – марко, глупо, старомодно, а она все равно стелила. Глубокая супница. От солянки шел густой, острый пар. На тарелке горкой лежали пироги – румяные, аккуратные, как будто в этом доме не сходили с ума уже вторые сутки, а просто ждали гостя к ужину.

Пока он был в больнице, изнемогая от неизвестности, Леська готовила чертову солянку. Потому что он попросил…

– Так, – сказал он вдруг. – Сначала есть.

Леся моргнула.

– Что?

– Сначала поешь, потом поговорим.

– Олег, ты издеваешься? – простонала она. – Я спрашиваю тебя про сына, а ты мне…

– А я тебе говорю – сядь и поешь. Сын твой жив-здоров. А ты себя в могилу загоняешь.

– Наш… – шепнула Леська. Стахович резко кивнул, соглашаясь с ее уточнением. И про себя повторил – наш… наш сын. Примерял на себя… Посмотрел на Леську. Подивился тому, как ладно на него садится это ее «наш».

– Поешь.

Он чуть ли не силой подвел ее к столу. И вроде не грубо действовал, но все равно казалось – перегибает. Подвинул стул. Надавил ладонью на плечи, вынуждая Лесю присесть. Снял ветровку, бросил на спинку соседнего стула, закатал рукава. Налил ей солянки. Пододвинул хлеб. Ложку.

– Ешь.

Леська покачала головой.

– Олег…

– Леся.

– Ну не лезет!

Стахович шумно выдохнул. Опустился на стул рядом. Посмотрел на нее. Потом на тарелку.

– Хорошо, – сказал неожиданно спокойно. И прежде чем Леська сообразила, что он задумал, взял ее за локоть, дернул на себя и усадил к себе на колени.

Она ахнула. Чисто от неожиданности.

– Олег!

– Сиди смирно.

– Ты что делаешь?..

– Кормлю тебя. Как маленькую. Давай, за папу…

Ксюша, стоявшая в дверях, округлила глаза, а потом как-то очень быстро и очень тактично ретировалась. Вот и умница.

Леська же замерла у него на руках, наливаясь румянцем. Даже в таком состоянии умудрилась смутиться. Ее тонкая спина напряглась под его ладонью. Он ласково провел между лопаток. Подцепил ложкой немного солянки. Подул. Поднес к ее губам.

Леся смотрела на эту ложку так, будто он предлагал ей яд.

– Олег…

– Рот открыла!

Она, не веря до конца, все же послушалась. Проглотила. Он зачерпнул еще одну ложку:

– За Богдана.

Леся сдалась и тут. Поразительные вещи происходили… Сказал бы Стаховичу кто-то еще вчера, чем он будет заниматься – не поверил бы. Но к удивлению, его вообще ничуть не бесило происходящее, хотя обычно чужая слабость всегда раздражала до зубовного скрежета. Вызывала почти физическое отвращение. Не только в случае баб, в случае мужиков тоже. В первом, потому что он слишком хорошо знал, сколько в этой самой слабости лжи и расчета присутствует. Во втором… Потому как… Ну что ты за мужик вообще, если развесил сопли?!

А с ней…

С ней все было не так.

Всегда не так. С первой встречи.

Он кормил ее с ложечки, как ребенка, а внутри не было ни брезгливости, ни раздражения. Только какая-то тяжелая, вязкая нежность, от которой самому становилось не по себе. И еще – странное, почти дикое удовлетворение от того, что она сидит у него на коленях. Маленькая. Теплая. Живая. И послушно ест из его рук.

– Еще, – сказал он, когда она проглотила вторую ложку.

– Не хочу…

– Мне плевать.

– Ты ужасный человек.

– Я в курсе.

– Деспот.

– Можешь называть меня хоть чертом лысым, только поешь.

Она вздохнула. Но рот открыла.

Третья ложка. Потом четвертая. Потом кусочек пирога. Потом еще немного супа.

Стахович чувствовал, как она понемногу расслабляется. Тяжелеет, засыпая прямо над столом.

– Молодец, – шепнул он, когда от тарелки осталась почти половина. – Моя девочка.

– Я не девочка, – пробормотала Леся. Стахович хмыкнул. За сегодняшний день она с ним спорила, кажется, больше, чем за все двадцать лет до этого.

– Я в курсе. Приложил к этому, знаешь ли, руку...

То есть не руку, конечно… Но Стаховичу не хотелось Леську шокировать.

– Ты обещал рассказать о Богдане.

Олег нахмурился. Ложка звякнула о край тарелки.

– Да нечего больше рассказывать, Лесь. Сейчас отследят машину, в которую он сел, и выцепят его где-нибудь по дороге. Расслабься.

– Точно? С ним ничего не случится? – уточнила со слезами на глазах.

– Я тебе обещаю, что верну его целым и невредимым. Может, по заднице настучу… Не знаю.

– Только посмей! – взвилась вдруг Леська. Да так резко, что они чуть на пару со стула не рухнули. Стахович удивленно приподнял брови – настолько это было исключительно редкое зрелище. Казалось, она и голову ему откусит, если он хоть пальцем ее пацана… Точнее, их, да.

– Я пошутил. Угомонись, – хмыкнул Стахович, притягивая ее к себе. Такой необъяснимо довольный! – А че бы сделала?

– В каком смысле?

– Если бы я его тычками воспитывать начал?

– Не знаю, Олег! Ты меня смущаешь… – сдулась как будто.

– Не смущайся. Мать только такой и должна быть.

– Правда? Ты не злишься, что я… Ну… Он, кстати, умный. У него ай-кью какое-то запредельное. Не в меня… – последние слова Леська протрещала скороговоркой. – Он по физике и информатике на общенациональных олимпиадах побеждал. Они с папой и учительницей в столицу летали… Ты не думай.

– Я не думаю, – сцепил зубы Стахович. Как-то стремно ему было от этого разговора. Она же, сама того не осознавая, едва ли не прямым текстом ему сообщала, как волновалась, что дерзнула свои гены смешать с его. И никак от этой сбивчивой, почти оправдательной речи нельзя было отмахнуться. Потому что это сидело в ней... Весь этот абсолютно, с его точки зрения, бессмысленный страх, и стыд, и какая-то странная, въевшаяся в кости привычка заранее извиняться за сам факт своего существования.

Растеряв все свое красноречие, Стахович тяжело вздохнул. Провел большим пальцем по ее запястью – там, где под тонкой кожей бился быстрый, сбивчивый пульс.

– Леся, я не могу сказать, что не злюсь. Это не так. Но я злюсь вовсе не на то, о чем ты думаешь.

– Да брось, Олег. Я же понимаю, что не такая, как все.

– Правильно. Ты – лучше.

– Папа говорит, что я наивная, как ребенок.

– Это не порок. Вот у меня такой фильтр на людей, что через него вообще ничего не проходит. Не скажу, что с ним проще жить.

– Я прошла... – шепнула Леся. Стахович усмехнулся:

– Да, ты прошла. Пойдем.

– Куда?

– В люльку и спать. Ты едва на ногах держишься. Или в душ надо?

– Нет, я сходила до…

– Тогда я схожу.

– Твоя одежда на месте. И бритва…

– В ящике на нижней полке, – закатил глаза Стахович. – Но мне она сегодня без надобности.

Это означало, что он пока никуда не собирался уезжать. Такой себе условный знак между ними.

– Кстати, ты и правда лысеешь.

– Чего? – изумился Стахович, невольно косясь на себя в зеркало.

– Ты сказал, что я могу тебя называть хоть чертом лысым. Чертом не буду…

– То есть лысым – нормально, да? – Олег сделал вид, что страшно задет. Леся распахнула глаза и испуганно хихикнула, чтобы тут же осечься, закрыв рот ладонью.

– Ну, ты чего?

– Кажется… Без него веселиться неправильно.

– Да брось. Найдут его. Может, уже сегодня.

Не хотелось ее заранее обнадеживать, но и смотреть на то, как она терзается, не хотелось тоже. Стахович преодолел разделяющие их шаги и впервые Леську поцеловал. Не просто клюнул в щеку. А по-настоящему. Как хотелось. Так, что у него самого внутри что-то дернулось, сдвинулось с места, а ведь казалось, приросло намертво.

Она замерла. Не отстранилась. Но и не потянулась навстречу – просто стояла, позволяя ему быть рядом. И принимая его так, как принимала все в своей жизни – без торга и условий. Именно это его и сбивало с толку. Ее губы были мягкие, чуть солоноватые – то ли от слез, то ли от усталости. Она тихо выдохнула ему в рот, и от этого простого, почти детского доверия у него внутри стало жарко. Стахович сжал пальцы на ее запястье сильнее, притянул ближе. Оторвался, но только для того, чтобы посмотреть на нее – в упор.

– Что не так? – Он провел ладонью по Лесиной щеке, большим пальцем стер невидимую дорожку слез, понимая каким-то шестым чувством, что в такой ситуации у женщины нет, и не может быть соответствующего настроя. С этим у мужиков проще. – Ясно, – ответил сам себе. – Ну, тогда по первоначальному плану едем.

– А? – хлопнула Леська глазами.

– Говорю, спать ложись. Я в душ и к тебе.

Вышел быстро. Чтобы не передумать. Соскучился по ней ведь жутко… В физическом плане себя как пацан в пубертате чувствовал, а то, что проблем было до хрена, только подхлестывало скорее забыться.

Прикрыл дверь в ванную. Открыл и закрыл ящички, проверяя, на самом ли деле все его вещи на месте. Интересно стало, как Леська объясняла сынишке, чье это добро. И в целом… Что она ему об отце говорила. Поверить в то, что Богдан не спрашивал, Олег не мог. Каждому ребенку важно знать свои корни. Особенно мальчикам.

Стахович провел ладонью по лицу, упершись в раковину, и сам не заметил, как начал разматывать эту мысль дальше… Важно, потому что пацан без отца – это персонаж с полным отсутствием ориентира. Правильные качества мужчине прививается отнюдь не словами, а исключительно личным примером. А если этого нет – пацану приходится самому разбираться по жизни. Искать ответы на вопросы, кто он? И что значит быть мужчиной… И хорошо, если с этим ему поможет определиться дед, учитель или, скажем, какой-нибудь тренер. Плохо – если улица.

Дети не терпят пробелов или пустот. Они их заполняют…

Стахович разделся, кинул вещи в корзину и встал под душ. Интересно, как часто его малой думал о том, где пропадает его отец и почему он от него отказался?

Олег не врал Лесе, когда говорил, что скоро его найдут. И потому снова и снова прокручивал в своей голове их первую встречу с сыном. Придумывал целые речи. Но почему-то они казались ему такими, блин, бестолковыми! Может, потому, что все они сводились к беспомощному «я о тебе не знал»?