Текст книги "Я подарю тебе новую жизнь (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Я подарю тебе новую жизнь
Юлия Резник

Глава 1

Телефон у Стаховича зазвонил прямо посреди рабочего совещания. Подключённые по видеосвязи губернаторы синхронно вздрогнули – каждый в своем окошке, и суетливо принялись проверять, уж не благодаря ли их невнимательности случился этот маленький казус. Гарант хмыкнул, бросил ленивый взгляд на экран огромного монитора, не без иронии размышляя над тем, почему они все такие пугливые, когда где-то справа жалобно скрипнуло кресло первого вице-премьера. Стахович поморщился – что ж они все так ерзают, а? И когда, наконец, это прекратится? И ерзание, и противный писк. Он устал как черт…

Кто-то из помощников осторожно просунулся между его креслом и креслом премьера:

– Олег Николаевич, кажется, это у вас, – пробубнил, как будто и сам не веря, что осмелился это сказать. Олег едва заметно нахмурился. Постучал по карманам. А ведь и правда, телефон мог быть только его. Экспериментальная разработка. Ничего особенного – с виду простенький кнопочный аппарат, как из девяностых. Никаких современных программ, мессенджеров… Да даже гребаного интернета! Зато все звонки шифровались так, что их невозможно было ни отследить, ни прослушать. И номер этот знали от силы пять человек во всем мире. В последний раз Стахович по нему разговаривал с год назад, когда ему сообщили о смерти матери.

Олег достал трубку. В зале повисла мертвая тишина. Даже картинка на мониторах закоротила от напряжения. Все понимали, что если первое лицо отвлекли от такого важного мероприятия, значит, назрел какой-то пиз*ец. А от того, что никто не знал, пиздец в какой именно области, очко сжималось у всех.

Стахович повернул к себе экран. Присутствующие инстинктивно втянули головы в плечи. «Ну, просто как нагадившие в тапки котята, ей богу!» – подумал президент и, наконец, опустил взгляд к бегущим по кругу цифрам. Еще сильнее нахмурился, а удостоверившись, что ему не чудится, едва не выронил трубку.

Такого просто не могло быть! Она же… никогда за эти двадцать лет… вообще ни разу не позволила себе набрать его номер первой. А ведь могла. Женщина, с которой связаны самые светлые воспоминания последних лет. Единственный островок нормальности в его абсолютно ненормальной жизни, наполненной постоянным риском, бесконечными выборами и ответственностью такого порядка, от которой у любого нормального человека давно бы поехала крыша. Но то у человека, да. Олег же чувствовал себя функцией. Механизмом, который обязан работать без сбоев и остановок.

Он сам себе не принадлежал. Просыпался всегда с рассветом, засыпал где придется и как, иной раз не сразу понимая, в каком он сейчас городе, да что там в городе… В стране какой, части света или часовом поясе. Его будил не будильник, а начальник управления протокола. И стоял над душой, докладывая что да как, пока Стахович чистил зубы, пил свой утренний кофе и разминался. Олег втянулся, привык. Он уже и не помнил другого графика. Когда от тебя, твоих решений зависят судьбы народов, в голове что-то в принципе безнадежно меняется. Ошибки тут меряются в лучшем случае экономическими потерями, а в худшем – жизнями. Чтобы как-то балансировать в этом враждебном мире, нужно было находить компромиссы, порой делая выбор между плохим и очень плохим. И либо нести ответственность за этот самый выбор, либо вообще не соваться в политику... Стахович обладал достаточным мужеством, чтобы не просто сунуться, но и прочно укрепиться на самых высших позициях.

Но в этом мире, в мире, где он сам себе не принадлежал, да, подчас разрываясь на части между людьми, которые постоянно от него что-то хотели – решений, указаний или приказов, был островок спокойствия – тихая придорожная гостиница на пути к морю… И была женщина, которая, так щедро отдавая себя, никогда ничего не просила взамен.

Происходящее ужасно его взволновало. Он почувствовал, как внутри него поднимается волна жара. Распирая грудь, заставляя клокотать что-то в горле.

Ни хрена себе!

Олег резко поднялся. Кресло отъехало назад и стукнулось о стену. По залу пронёсся едва слышный рокот. Чиновники, словно стая встревоженных голубей, начали суетливо перебирать бумаги, изображая бурную деятельность.

– Продолжим через пятнадцать минут, – бросил Стахович и, круто развернувшись, стремительно прошел к выходу. Охрана среагировала мгновенно – два бойца сорвались со своих точек, ещё двое, будто материализовавшись из воздуха, прикрыли фланг.

– Олег Николаевич, что-то случилось? – попытался выведать старший.

– Всё потом! – рявкнул Стахович.

Пара телохранителей, конечно же, отступила, впрочем, успев запросить и коридор, и лифты, и внутренний периметр. Психи первого лица не являлись достаточным основанием забить на протоколы безопасности.

Олег быстро миновал две приемные, свернул в технический коридор, где пахло холодным бетоном и пылью, и ткнул плечом в невзрачную дверь. Место, о котором знали только свои: бывшая серверная, теперь переделанная под тайную переговорную без окон, без связи и без единого проводка, способного передать звук наружу.

Там он, наконец, остановился. Плотно прикрыл за собой дверь. Сердце колотилось как ненормальное. Он даже удивился настолько бурной реакции. Провёл ладонью по лицу, пытаясь вернуть привычное самообладание, но внутри было такое месиво, что хоть кричи. Что это было? Страх? Страх, что с ней что-то случилось, тогда как он… он, признаться, был совсем к этому не готов?

Ну не могла она позвонить. Не могла! Она не звонила даже в те моменты, когда его заносило, и он, как ядом, пропитавшись ее теплом, смехом и легкостью, начинал фантазировать о том, что когда-нибудь... Стоп.

За время, что Олег суетился, телефон замолчал. Он хотел было перезвонить, но его опередили. Стахович набрал побольше воздуха, нажал кнопку приёма вызова и хрипло выдохнул:

– Да?

– Олег? – в обычно нежный спокойный голос пробрались истеричные нотки. Но он его узнал. Выдохнул от облегчения. Раз звонит – значит, все нормально. Остальное – решат. Еще бы они не решили.

– Слава богу! Олег…

На заднем фоне послышались какая-то возня и незнакомые голоса. Ничего необычного вроде бы, учитывая, где Леська работала, но Стахович напрягся.

– У тебя что-то случилось?

– Д-да. Наверное, – в трубке послышался тихий скулеж, – Олег, у меня пропал сын. То есть у нас. З-здесь п-полиция. Они говорят с-страш-шные вещи. Обвиняют Даника в каких-то немыслимых глупостях… Но это чушь. Он бы никогда, слышишь, никогда ничего плохого не сделал! Он хороший, умный маа-а-альчик, оч-чень п-похожий н-на тебя. Т-ты н-не мог бы п-помочь? Я уверена, что с ним случилась б-беда. Но они н-не хотят меня с-слушать. Ты не м-мог бы, Олег? Я ничего больше у тебя… никогда… ик… не попрошу. Пожалуйста. Олег. Хочешь, я на колени встану?

Вычленить суть из сбивчивого рассказа женщины было непросто. Но Стахович справился.

– Сколько лет?

– Ч-что?

– Сколько лет сыну, спрашиваю, соберись, Лесь. Совершеннолетний, нет?

– Пятнадцать ему… А ч-что?

Да ничего, наверное. Со стороны закона парню ничего не грозило, хоть совершеннолетним он бы оказался, хоть нет. Олег просто хотел для себя понимать, с кем ему придется иметь дело. Пятнадцать – это уже плюс-минус взрослый человек, так? Если, конечно, парню не передались некоторые ментальные особенности развития матери…

– Пятнадцать?! Пятнадцать, Лесь, ты серьезно?! – сорвало Стаховича.

– П-прости, – зарыдала в трубку. А он… Он не то что слез ее никогда не видел, он не видел ее в плохом настроении. Собственно, в этом и была ее особенность, да… В исключительных доброте и простодушии, граничащих где-то с глупостью. Этим она ему и нравилась. Своей чистотой. Полным отсутствием второго дна. Абсолютной неспособностью ни к каким манипуляциям, которых он за свою жизнь при власти наелся.

– Все-все, Лесь. Мы это потом обсудим. Сейчас дай-ка мне Игоря…

– А п-папы нет. Он э-того всего не выдержал.

– Умер? – замер Олег.

– Нет. Сердце. Забрали в больницу. Олег… – жалобно окликнула Стаховича Леся и ничего больше к тому не добавила.

– Я приеду.

– Спасибо. Жду.

И все. Конец связи.

Стахович сунул трубку в карман. Покачал головой. В этом она, блядь, вся. У нее там пиздец полный, жизнь рушится. А ей достаточно одного его слова, чтобы обрести почву под ногами. Вот бы все так в него верили!

Сын. Охренеть просто. Почему… Почему она не сказала?! Точно не из подлости. Очевидно, для этого была какая-то стоящая причина. В смысле – стоящая, если на ситуацию смотреть сквозь ее своеобразную оптику, недоступную для обычных людей.

Мелькнула мысль все-таки позвонить Игорю. От него можно было бы добиться ответов. Леськин отец Стаховичу даже нравился. Когда он перестал пылить на тему того, что Олег трахает его дочку, они с ним даже подружились.

«Нет, – решил Стахович, – мало ли в каком он состоянии. Не надо беспокоить! Еще не хватало, чтобы ему стало хуже. Кто тогда за ней будет приглядывать?»

Растирая грудь, вышел в коридор.

– Олег Николаич, – с упреком протянул начальник охраны.

– Мамаева мне набери. И Коробкова. Через полчаса выезжаем в К*. Как быстрее? Бортом? Или машиной?

– Не положено же, Олег Николаич, – заканючил Пехов.

– Выполнять, – рявкнул Стахович. И тут же сдулся, дернув вниз узел галстука, произнеся гораздо более мирным тоном. – Визит, как ты понимаешь, неофициальный. «Потеряй» меня дней на пять.

– Борт на всех радарах засветится.

– Тогда поедем машиной! Но без всяких хороводов, хорошо, Жень? И прежде…

– Да-да, Мамаев и Коробков. Что случилось-то?

Пиздец. Вот что случилось. Ему бы это как-то осознать. Уложить в голове. Не свихнуться. И ей шею не свернуть. А для этого не мешало бы выяснить, как так вышло. С этим поможет Мамаев, а Коробков проследит, чтобы Игорю оказали всю необходимую помощь.

Примерно через час у Олега была уже полная картина происшедшего. Богдан! А не Данил, как было подумал Стахович, когда Леська обронила свое бабско-нежное «Даник», нарвался на мошенников. Действовали те, если верить Мамаеву, по довольно стандартной, знакомой всем ментам схеме – сначала звонит «курьер» и просит назвать код для доставки, которую потенциальная жертва и правда ждёт. Та его диктует. Связь обрывается. Тут же приходит сообщение о том, что аккаунт доверчивого бедолаги взломан, а на его имя открыт счёт, через который якобы уже прогнали деньги каким-нибудь террористам. Ложь все – от начала и до конца разводка. Но жертвы верят. Все очень правдоподобно. Очень… Пользуясь человеческим страхом, жертву берут в оборот. Подключаются профессиональные психологи. Давят жёстко, не давая опомниться. Запугивают, запутывают, ведут шаг за шагом, якобы от лица правоохранительных органов. В итоге люди отдают всё. Сбережения, квартиры, последние деньги. И залазят в долги… Которые им и за всю жизнь не отдать.

К счастью, в случае с Богданом обошлось без кредитов. Малой просто вынес весь нал, что умудрились припрятать на черный день мать с дедом. «Следователь» убедил ребенка, что деньги нужно задекларировать, иначе при обыске у его близких будут проблемы. Ну и верил Богдаша, до последнего верил, что всё ему вернут после описи. И лишь когда понял, что его развели, исчез.

Олег переживал, уж не втянули ли его эти смертники в какие-то свои мутные схемы. Но еще больше он боялся того, что мальчик, которого он не знал, но который был похож на него – так, как только сын может быть похож на отца, просто не выдержит и что-нибудь с собой сделает. Из беды Стахович его бы вытащил. А вот с того света – нет…

Глава 2

Потерять президента не так-то просто. Даже на несколько дней. Тут же… Стахович вообще не знал, на сколько задержится. Казалось, того, что наворотила Леська, ему и за жизнь не расхлебать. Или они оба наворотили…

Без охраны тоже никто бы его не пустил. Вот тебе и неофициальный визит, м-да. Только и того, что никаких мигалок и номеров с соответствующими отличиями. А в остальном – впереди шла «пустышка» – неприметный седан. Внутри находилось двое. Один за рулём, второй «на ухе». Им полагалось проверить дорогу на предмет скрытых угроз.

За седаном, с заранее оговоренным интервалом, двигалась основная машина. Чёрный, также ничем не выделяющийся внедорожник. С виду никто бы и не подумал, что там внутри и броня, и спецсвязь, и надежное экранирование от любого вида воздействия. А еще человек, которого не должно быть на этой трассе.

Стахович сидел на заднем сиденье, расслабленно откинувшись на спинку, но даже эта расслабленность была иллюзией. Олег не отдыхал. Он и тут все-все контролировал.

Сзади, на дистанции, держалась ещё одна машина с группой прикрытия. И не сказать, что он навел кипиша – кортеж даже меньше обычного. Но спешкой он парням работы, конечно, подкинул.

Машина шла быстро. Асфальт тянулся гладкой лентой. Даже фрицы бы обзавидовались. Строительством этой дороги Олег занимался сам. В смысле, оно несколько лет было на его личном контроле. Иронично, конечно, что дорогу к ней он выстроил собственными руками. В прямом смысле – продавил, выбил бюджет, дожал. Чтобы потом ездить по ней как вор. Несколько раз в год. Если везло – два или три. Но чаще – не больше раза. Был еще год, который он пропустил вовсе… Девятнадцатый. Дерьмовый был год, да... А в основном все же вырывался исправно. Буквально зубами выгрызая эти дни из своего графика, протокола и чужих ожиданий, которые липли к нему, как грязь.

Каждый раз эта поездка планировалась с тщательностью военной операции. Заранее просчитывались маршруты, перекраивались графики встреч так, чтобы даже самые дотошные не могли зацепиться. Он даже интервью записывал сразу на неделю вперед. И только потом ехал.

Раньше было проще.

Когда он только карабкался вверх, перескакивая с одной высокой должности на другую, более статусную – контроля было меньше. Его уже боялись, но ещё не стерегли на каждом шагу.

Лафа закончилась, когда он занял президентский пост. Любое его передвижение теперь было на контроле. А даже короткое отсутствие в публичном поле становилось поводом для десятка вопросов.

Словом, каждая такая поездка оборачивалась той еще канителью. Но он всё равно ехал. Тянуло Олега к Олесе жутко… Или не к ней? Может, к ощущению свободы, которое он испытывал, глядя через окно ее спальни на бушующее зимнее море?

Выдернув Олега из задумчивости, в кармане ожил телефон. Понимая, что просто так его сейчас не стали бы беспокоить, Стахович поспешил принять вызов.

– Да.

– Олег Николаевич, получили доступ, – голос Мамаева звучал глухо, по-деловому, – к телефону парня. Облако уже у нас. Поднимаем переписки.

Олег чуть заметно напрягся. Это незаконно, да. Но в рамках оперативной необходимости чего не сделаешь?

Стахович усмехнулся уголком губ. То, что положено Юпитеру, не положено быку – известно еще с древних времен.

Он перевел взгляд в окно. Дорога вилась вниз, среди густой зелени. Пейзаж менялся все явственнее с каждым пройденным километром.

– И что там?

– Пока рано судить. Парень активно общается, – хмыкнул Мамаев. – Особенно с девчонкой одной. Мы ее тоже проверяем.

Никак любовь у мелкого? Первая? Или нет? Олег ни черта о нем не знал. Но ловил себя на мыслях, что хотел бы! Очень хотел узнать хоть что-нибудь.

От этих мыслей Стахович осознанно отстранился. Для них было не время. Сейчас ему нужно было держать себя в руках, а стоило начать задумываться, и… все, его жестко и беспощадно накрывало тяжелыми липкими мыслями.

Злыми…

Олег и сам не понимал, на кого злился. На себя. На неё. На этого пацана, которого он даже не знал. Но ведь и кого в том винить, он не знал тоже!

Все что Стахович мог на данный момент – сжимать кулаки и зубы… Темперамент у него был сложный. Да бешеный он у него был, что скрывать! Олег это о себе знал. Поэтому всеми силами он держал себя в узде. Годами. Приучившись сначала думать, а потом только действовать. Не наоборот.

Но сейчас… Сейчас даже думать было опасно. Слишком много всего и сразу вызывали эти чертовы думы. Задевали глубоко личное. Бередили рану, которую он отказывался признавать.

Стахович резко выдохнул, уставившись в дорогу. Ну, вот опять. Говорил же – не надо, ведь если начать раскручивать это сейчас – добром дело не закончится. Ни для него. Ни для окружающих. И уж точно – ни для Леськи.

Олег поморщился. Нельзя, чтобы она ему под горячую руку попалась… Будет плохо. Не в том смысле, в каком все привыкли думать. Но всё равно – хуже не придумаешь. Он может сказать лишнее. Резкое. Жёсткое. Может сломать… А у Леськи в голове все и так на соплях держится. Она слишком нежная, чтобы его агрессию выдержать. У нее кожи нет совсем. Живет – душа нараспашку.

– Олег Николаевич… – напомнил о себе Мамаев.

– Я тут. Продолжайте. И держите меня в курсе, если в этой болтовне нащупаете что-то путное.

– Так точно.

Олег оборвал связь и сжал телефон в руке. Парень точно взбесится, если узнает, куда они сунули нос. Возненавидит его. Закроется. Пошлет всех к черту. И будет, конечно, прав. Но какой у них сейчас выбор?

Когда ключевое тут слово – если.

Если узнает.

Если он… жив.

Растерев переносицу, Стахович подкинул телефон и вдруг замер от пришедшей в голову мысли. Нажал на вызов. Послушал гудки.

– Игорь, мне это тоже скинь… – сказал, едва его собеседник взял трубку.

– Что? – не понял Мамаев.

– Ну, переписку, блядь! Что же еще?!

«Хоть так, может, пойму, что он за человек…» Этого Стахович, конечно, не произнес, а только подумал.

– Да не вопрос, – удивился вспыльчивости шефа Мамаев.

Почта Олегу пришла почти сразу. Звук уведомления отозвался лёгкой вибрацией в ладони.

Стахович посмотрел на экран, но открыть вложение вот так сходу побоялся. Провёл пальцем по экрану и, сам не понимая, зачем, снова уставился в окно.

Весна здесь была другой. Совсем не такой серой и слякотной, как в столице. На юге она уже распустилась. Разлилась по склонам сочной зеленью. Деревья покрылись молодой листвой – ещё прозрачной, нежной, окутывающей ветви дымкой. Вдоль дороги тянулись сады – яблони и вишни, утопали в бело-розовом душистом цвету.

Где-то мелькнули желтые пятна рапсовых полей. Аромат весны, кажется, проникал даже через бронированное стекло. Пахло тёплой пашней, травой, смолистой терпкостью можжевеловых почек и сладким медом.

Дома становились ниже, проще. На заборах сплошь виноград. У каждого двора лавка, выцветшие игрушки, колышущееся на ветру белье... Незатейливая человеческая жизнь...

Стахович дернул уголком губ. Набрал побольше воздуха в легкие и открыл письмо. Промотал общий список контактов. Чаты, чаты… Бесконечная болтовня.

«8-Б класс».

Сообщения сыпались одно за ругим. Мемы, шутки, перепалки. А в последние дни – только и разговоров, что об исчезновении Богдана. Судя по комментариям одноклассников – не без гордости подметил Стахович, – Богдан у сверстников пользовался уважением.

Сам он тоже писал.

«Если тест будет и правда на 40 вопросов, предлагаю объявить забастовку. И коллективно загулять».

«Загул – это если ты один, Мот. А когда все вместе – это уже движение».

Стахович хмыкнул. Открыл чат с друзьями. Там Богдан общался уже по-другому. Свободнее. Пацаны… Что с них взять?

«Я не тупой, я просто не вижу смысла в половине того, что нам задают».

«Смысл есть, Костыль. Ты просто его не нашёл. Это разные вещи».

«Да пошел ты».

«Сам иди. Кстати, мы на футбик валим?»

На переписке Богдана с друзьями Стахович задержался чуть дольше. Очень интересный портрет мальчишки вырисовывался у него в голове. Сразу было понятно, что Бодя – как его называли девчонки – парень неглупый. И не ведомый, как можно было подумать, учитывая ситуацию, в которой тот оказался. Одна переписка с учительницей чего стоила:

«Богдан, ты пропустил две контрольные. Чем таким важным ты был занят?!»

«Поисками смысла жизни, Алла Максимовна!»

«Паяц!»

«Я хороший», – парировал Богдан, присовокупив к тексту смешную рожицу.

«И как смысл-то? Нашел?»

«Нет, Алла Максимовна! Но какие мои годы?»

Стахович медленно выдохнул. Наглый. Но не хам. Перед авторитетами не пасует. Наверное, это хорошо, да?

А что касается его лет… То да, какие его годы! Все впереди. Олег даже в мыслях не допускал никаких иных раскладов.

Он даже в мыслях не допускал…

В переписку с девочкой почему-то лезть поостерегся. Хотя и не исключал, да, что ей известно что-то о планах мелкого. Наверняка же Богдан поделился ими с зазнобой? С другой стороны, Мамаев говорил, что фейковые менты взяли с парня липовые подписки о неразглашении. Он же и деду с матерью ничего не рассказал поэтому.

Сунулся в переписку мелкого с Лесей… Посмотрел на фотографию.

Удивительная девочка. Не изменилась совсем за те двадцать лет, что он ее знал. Может, и правда, нервы старят. А она живет в своем идеальном придуманном мире, вечно молодая.

Открыл диалог и сразу запнулся о последние сообщения:

«Даник, ты где?»

«Почему не отвечаешь? Мы с дедом волнуемся».

«Сыночек, я переживаю».

«Пожалуйста, напиши мне».

«Сыночек…»

Если те сообщения шли почти подряд, то следующие упали значительно позже по времени. Стахович стиснул челюсти, вспоминая, как Леся… Не то чтобы жаловалась на ментов. Нет… Она такая светлая, что ей бы в голову не пришло жаловаться. Но он-то знал, как они работают!

«Малыш, пожалуйста».

«Ты ни в чем не виноват, слышишь?»

«Сыночек, я тебя очень люблю».

«Ты моя самая большая радость».

«Ты мой бесценный дар… Вернись домой. Я каждую минуту без тебя умираю».

Бесконечный поток сообщений. Как будто эти строчки, которые он даже не читал, были ее единственной надеждой удержать сына! Или… самой удержаться.

«Пожалуйста, ответь, Богдан».

«Я нашла твои пинетки. Помнишь, какие они уродские? Я их сама вязала».

«Сыночек…»

Стахович сглотнул. Это было абсолютно невыносимо. Душераздирающе! Он видел ее исключительно в хорошем, смешливом настроении. Но сейчас… Сейчас он так живо представлял и эти ее эмоции! Они сочились из этих коротких, обрывистых сообщений, оголяющих ее нестерпимую мучительную боль.

А ведь, чтобы этого дерьма не случилось, достаточно было просто поставить его в известность! В известность о том, что он сплоховал. Наследил. Он бы…

«Что, Олег? – усмехнулся про себя Стахович. – Позволил бы ей родить? Ну, давай. Только честно, мужик. Ты бы, мать его так, ей позволил? Тебе точно нужен был этот геморрой, м-м-м? Напомни, чем ты пятнадцать лет назад занимался? Ах, развивал инвестиционные проекты! Ну-ну… И что? Сильно вписывалась в твою жизнь пузатая любовница?»

Нет? То-то же. Ты хоть себе не ври.

Стахович сглотнул собравшуюся во рту злость.

Нет, он не знал наверняка, как бы поступил, если бы Леська сказала. Но насчет себя не обманывался. И отвечая на вопрос, стал бы он на нее давить, Олег не обломался бы сказать, что это был наиболее вероятный, хоть и не единственный сценарий.

– Андрей, долго там еще?

Зачем спросил? Он ведь эту дорогу знал как свои пять пальцев. Недолго! Вон, там на серпантине крюк. И он ее увидит. А дальше что? Нет, это понятно – найти пацана, как-то… наладить контакт, наверное. Надо этот вопрос решать… А как? Разберется по ходу дела. «А пока главное – не наломать дров», – убеждал себя Стахович. И до рези в глазах вглядывался в пространство перед собой.

Море показалось сначала тонкой, едва заметной полосой между холмами. Потом всем своим темно-серым великолепием. Море волновалось – точно как он. Катило волну за волной к каменистому берегу на верную гибель. Олег мог с точностью описать, как это море пахнет… Сколько раз они бродили по его берегам, держась за руки и дыша горькой солью, водорослями и сырым, пробирающим до костей ветром.

Они проехали еще три километра, когда из-за поворота неожиданно показалась ее гостиница. Невысокое здание, вытянутое вдоль дороги. Бледно-жёлтое, выгоревшее на солнце. С простыми пластиковыми окнами и вывеской, которую, очевидно, не так давно поменяли.

Расположение у неё было так себе. Вид на море – это да. Но ни удобного выхода к нему, ни спуска. До воды – идти и идти, да ещё через чужие дворы и отвесную, считай, лестницу. Зато дешево. И именно поэтому здесь всегда были люди. Те, кто ехал дальше – к красивым пляжам, к ресторанам, к набережным, останавливались на ночь, передохнуть. Перекантоваться. Принять душ, выспаться, и снова в дорогу.

Вот и он в первый раз остановился здесь так же…