Текст книги "Непокорная для наследного принца (СИ)"

Автор книги: Юлианна Винсент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 36

Кристиан

Сознание возвращалось ко мне кусками, как разбитое зеркало, которое кто-то очень старательно склеивал обратно.

Первый кусок – боль. Острая, рвущая, сконцентрированная где-то в груди и разливающаяся по всему телу горячими волнами.

«Жив», – констатировал внутренний голос с удивительным спокойствием. – «А мог бы и не быть, идиот».

Второй кусок – запах. Травы, мазь, чистота и едва уловимая нотка страха, которую даже лучшие лекарские ароматы не могли замаскировать. Лазарет. Значит, вытащили.

Третий кусок – голоса. Приглушенные, далекие, но один я узнал бы из тысячи. Горнел. Генерал Харташ собственной персоной. Наверняка, обсуждают с лекарем, в каком именно месте меня закопать.

Я приоткрыл один глаз. Мир поплыл, сфокусировался и явил мне унылую картину: белый потолок, белые стены, я сам, замотанный бинтами по самое не хочу, и внушительная фигура в дверном проеме, которая, заметив мое шевеление, тут же прекратила разговор и решительно направилась ко мне.

– Очнулся, доходяга, – констатировал Горнел, останавливаясь у кровати и складывая руки на груди. – А Дэм говорил, что ты еще сутки проваляешься без сознания.

– Всегда любил… опережать график, – просипел я, пытаясь приподняться, и тут же зашипел от боли. – Особенно когда речь идет… о встречах с вами.

– Лежи уж, герой, – проворчал генерал, но в его голосе не было привычной ярости. Он выглядел уставшим, осунувшимся, но в то же время… спокойным? – Не рассыпься раньше времени.

Я послушно откинулся на подушки и уставился в потолок, ожидая продолжения и оно не заставило себя ждать.

– Я пришел сказать… – Горнел запнулся, и я даже повернул голову, чтобы увидеть это редчайшее зрелище – генерал Харташ подбирает слова. – Кхм. Спасибо.

– Что простите? – я приложил ладонь к уху, изображая глухоту. – У меня, кажется, после того удара в ушах шумит. Вы сказали… спасибо?

– Не наглей, Брейв, – рыкнул он, но без огня. Просто для порядка. – Ты принял удар на себя. Прикрыл мою дочь. Я это видел. И я… ценю это.

Он произнес последние слова так, будто выдавливал из себя зуб мудрости без анестезии.

– Генерал, – я посмотрел на него серьезно, насколько позволяло мое полулежачее состояние. – По-другому и быть не могло.

Он хмыкнул. Не то чтобы одобрительно, скорее понимающе.

– Ладно, – проворчал он. – Лечись. Выздоравливай. И чтоб больше никаких подвигов в моем присутствии. Я для этого слишком стар.

Он развернулся, собираясь уходить, и вот тут мое тело (точнее, то, что от него осталось) совершило подвиг, который сам Горнел оценил бы по достоинству.

Я сел. Сквозь боль, сквозь протестующие связки и, кажется, сломанные ребра. Селезенка, если она у меня еще была, возмущенно булькнула, но я не обратил внимания.

Встал. Сделал шаг. Второй. И на третьем поравнялся с генералом, который замер, глядя на это безобразие с выражением лица, которое я бы назвал «смесь уважения и желания прибить, чтобы не мучился».

– Ты что творишь, идиот⁈ – рявкнул он, подхватывая меня под руку, когда я качнулся. – Ляг обратно!

– Не могу, – выдохнул я, глядя ему прямо в глаза. – Мне нужно… сказать вам кое-что. Стоя.

– Говори сидя! – прорычал он, пытаясь усадить меня обратно, но я уперся.

– Не-а, – отрицательно помотал головой я. – Так не положено.

Горнел замер. Его глаза сузились, и я понял, что он догадался. По крайней мере, частично.

– Брейв, – начал он с предупреждающими нотками. – Не смей…

– Я люблю вашу дочь, – сказал я, перебивая его. Голос мой звучал хрипло, но твердо. – И прошу у вас ее руки.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой было слышно, как где-то в коридоре капает вода. Горнел смотрел на меня так, будто я только что предложил ему съесть живого криворога. Целиком. Без соли.

– Ты… – выдохнул он наконец. – Ты в курсе, что ты для нее старый?

Я внутренне усмехнулся. Ожидаемо.

– В свое время вас с Настей не остановила разница в сто пятьдесят лет, – парировал я, стараясь не шататься. – А у нас с Тьеррой всего двадцать. Сущие пустяки по меркам драконов.

Горнел открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Я видел, как в его глазах буря эмоций борется с логикой и, кажется, логика проигрывает.

– Я подумаю, – выдавил он наконец и, резко развернувшись, вышел из палаты, оставив меня стоять посреди комнаты, шатающегося, но гордого.

Я доковылял до кровати и рухнул на нее, чувствуя, как каждое ребро мстит мне за эту выходку.

Дальше была темнота. Лекарская, целебная, с привкусом бабулиных отваров, которые мне вливали в глотку, пока я был без сознания.

* * *

Когда я снова открыл глаза, за окном уже стемнело. В палате горел один тусклый магический светильник, отбрасывающий длинные тени. И в этом полумраке я увидел ее.

Тьерра сидела на стуле рядом с моей кроватью, подобрав ноги и обхватив колени руками. Ее лицо было бледным, осунувшимся, глаза красными. Она смотрела на меня невидящим взглядом. А я лежал с закрытыми глазами, притворяясь, что сплю.

Или не притворяясь? Я на секунду задумался, стоит ли подавать признаки жизни, но тут она заговорила, и я замер.

– Крис, – прошептала она так тихо, что я едва расслышал. – Какой же ты дурак. Самый настоящий дурак, которого я когда-либо встречала.

Я мысленно улыбнулся. Комплимент от любимой – что может быть лучше?

– Дядя Дэмиан сказал, что ты в магическом стазисе, – продолжила она, и в ее голосе дрожали слезы. – Что твое тело… оно не хочет просыпаться. Что может пройти неделя, месяц… или никогда.

Она всхлипнула, и у меня внутри все сжалось. Я хотел открыть глаза, схватить ее за руку, сказать, что я здесь, что все хорошо. Но что-то меня остановило. Наверное, тот самый внутренний садист, который любит драматические моменты.

– Я не могу без тебя, – прошептала Тьерра, и слезы потекли по ее щекам. – Ты понимаешь? Пятнадцать лет я ждала, чтобы ты вернулся. Пятнадцать лет я думала о тебе, строила планы, мечтала. А когда ты вернулся, я… я вела себя как последняя идиотка. Обижалась, злилась, лезла в опасные авантюры, лишь бы доказать, что я не маленькая, чтобы ты увидел во мне женщину. А ты просто… просто хотел меня защитить.

Она вытерла слезы рукавом и шмыгнула носом.

– И тогда, в Лесу, когда ты закрыл меня собой… я поняла, что не переживу, если с тобой что-то случится. Что все эти обиды, вся эта гордость – это ерунда. Главное, чтобы ты был жив. Главное, чтобы ты был рядом.

Она наклонилась ближе, и я почувствовал ее теплое дыхание на своем лице.

– Я люблю тебя, Кристиан Брейв, – прошептала она. – Люблю с самого детства, люблю сейчас и буду любить всегда. Даже если ты никогда не откроешь глаза. Даже если мне придется просидеть здесь всю жизнь. Только… только, пожалуйста, вернись. Я не хочу… не могу… потерять тебя снова.

Она разрыдалась, уткнувшись лицом в мою руку, и я понял, что больше не могу это слушать. Что еще немного и я сам разрыдаюсь, а это уже совсем не по-королевски.

Я открыл глаза.

– Неужели, чтобы это услышать, мне нужно было умереть? – спросил я хрипло, с трудом ворочая языком.

Тьерра подняла голову. Ее глаза – красные, распухшие, с размазанной тушью – распахнулись так широко, что, кажется, заняли пол-лица. Она замерла, не веря.

– Крис? – выдохнула она. – Ты… Ты слышал?

– Кажется, да, – я попытался улыбнуться, но вышла скорее гримаса. – Весь этот трогательный монолог… про пятнадцать лет, про любовь, про то, какая ты идиотка… кстати, насчет идиотки – ты права, но за это я люблю тебя еще больше.

Она смотрела на меня секунду, две, а потом… влепила мне по плечу. Больно, между прочим.

– Ах ты! – зашипела она, но в ее голосе звенели слезы и смех одновременно. – Ах ты гад! Ты притворялся⁈ Ты специально лежал и слушал, как я тут рыдаю⁈

– Не специально, – честно признался я. – Я только что очнулся. Но когда услышал первую фразу про то, какой я дурак, решил, что будет интересно послушать продолжение.

– Кристиан!

Она замахнулась, чтобы ударить снова, но я перехватил ее руку и притянул к себе. Она уткнулась лицом мне в грудь (осторожно, стараясь не задеть бинты) и разрыдалась – уже по-другому, облегченно, счастливо.

– Дурак, – бормотала она сквозь слезы. – Самый настоящий дурак.

– Твой дурак, – уточнил я, гладя ее по волосам свободной рукой. – Ты же не откажешься стать моей женой, после всего, что между нами было?

– Женой? – удивленно посмотрела на меня эта непокорная женщина.

– Ну да, – кивнул я. – Это знаешь, когда и в радости, и в горе, в богатстве и в бедности и пока смерть не разлучит нас.

– Я слишком долго тебя ждала, чтобы нас разлучила смерть! – сурово ответила Тьерра, но в ее глазах плясали смешинки.

– Поддерживаю! – кивнул я, притягивая ее к себе. – Значит, ты согласна?

– Я-то согласна, – уклончиво ответила Тьерра. – Но вот сложность может возникнуть с моим отцом.

– С ним я уже все решил, – слегка улыбнувшись, ответил я.

Она замерла и отстранилась, глядя на меня с ужасом и надеждой одновременно.

– Ты… что?

– То, – я вздохнул, чувствуя, как ребра снова напоминают о себе. – Попросил у него твоей руки, он сказал, что подумает. И да, он напомнил, что я для тебя старый.

– А ты? – выдохнула она.

– А я напомнил, что его с твоей матерью не остановила разница в сто пятьдесят лет.

Тьерра рассмеялась сквозь слезы.

– Ты самоубийца, – констатировала она.

– Я влюбленный идиот, – поправил я. – Это почти одно и то же.

* * *

Где-то в коридоре раздался приглушенный голос Веридора:

– Ну вот, я же говорил! Теперь точно на свадьбу напросимся. Интересно, а на драконьих свадьбах подают сладкое?

– Заткнись, Рид, – прошипела Эория. – Дай людям поспать.

– А чего я? Я просто констатирую факт. И вообще, кто из нас еще не женат, тот пусть и молчит. А мы с тобой, между прочим, тысячу лет как…

– Рид!

– Ладно-ладно. Но тортик я все равно попрошу.

Эпилог

Тьерра

Прошло полгода.

Я стою перед огромным зеркалом в своей старой комнате и не узнаю себя. Белое платье струится шелком, расшитое мелкими жемчужинами, которые мама собирала лично где-то на морском дне (я решила не уточнять, пришлось ли ей ради этого подчинять своей воле всех морских жителей).

Фата – легкая, как утренний туман, – ниспадает с высокой прически, в которую тетя Рина вплела живые светящиеся цветы.

На шее – подарок Криса: тонкая платиновая цепочка с крошечным дракончиком, который время от времени подмигивает изумрудным глазом.

– Ну и чучело, – шепчу я своему отражению. – Куда ты собралась?

Отражение усмехается в ответ. Оно знает, что я вру. Я выгляжу… потрясающе. Даже сама себе готова это признать.

Воспоминания о последних шести месяцах проносятся в голове, как тот самый ускоренный просмотр маминых любовных романов, которые она смотрит по вечерам.

Подготовка к свадьбе была… эпичной. Если честно, я думала, что мы поубиваем друг друга раньше, чем дойдем до алтаря.

Мама с тетей Риной устроили настоящую битву за дизайн платья. Они спорили так яростно, что однажды случайно заколдовали Веридора, и он полдня ходил розовым и с бантиком на хвосте. Рид, кстати, не возражал – ему шло.

– Я похож на свадебный торт, – философски заметил он, разглядывая свое отражение в луже. – Если что, я не против, чтобы меня съели.

Эория тогда закатила глаза так, что они, кажется, сделали полный оборот.

Отец пытался контролировать бюджет, но быстро сдался, потому что мама применила запрещенный прием – посмотрела на него своими огромными глазами и сказала:

«Гор, ну это же ради счастья нашей дочери».

И всё. Отец растаял, как мороженое на солнце.

Крис все это время был занят делами службы, решением королевских вопросов и кучей бюрократических заморочек.

Но каждые выходные он сбегал из дворца и приезжал ко мне. Мы гуляли, дурачились, иногда просто сидели на крыльце и молчали. Это было… правильно.

Драконы окончательно обосновались в нашем саду, несмотря на протесты отца. Веридор умудрился сдружиться с пегасами, и теперь они вместе воровали яблоки из соседского сада. Ну, как вместе? Он просто брал их с собой и держал в одной лапе, когда шел на дело.

Эория большую часть времени проводила в наверстывании упущенных за тысячу лет пробелов в истории и с каждой прочитанной страницей очередной книги плевалась все больше, говоря:

– О, Сенсея! Почему люди за тысячу лет мозгами так и не обзавелись?

В общем, подготовка была тем еще цирком. Но сейчас, глядя в зеркало, я понимаю – оно того стоило.

Стук в дверь вырывает меня из воспоминаний.

– Можно? – тихо спрашивает мама.

– Да.

Она входит – в красивом синем платье, с идеальной укладкой и глазами, которые уже на мокром месте. За ней – отец. В парадном мундире, при всех регалиях, и с таким выражением лица, будто его сейчас будут пытать.

– Какая же ты у меня красивая… – выдыхает он, останавливаясь в дверях.

– Пап, ты чего? – я подхожу к нему. – Ты же меня каждый день видишь.

– Каждый день я вижу свою маленькую девочку, – голос его дрожит, и я впервые в жизни вижу, как по щеке генерала Харташа, грозы всех демонов и нечисти, катится слеза. – А сегодня… сегодня я вижу невесту.

– Па-ап, – тяну я, чувствуя, как у самой глаза начинают щипать.

– Дай скажу, – он поднимает руку, останавливая меня. – Я столько лет тебя оберегал. Сдувал пылинки. Боялся, что мир тебя сломает. А ты… ты сама сломала этот мир. И нашла того, кто готов за тобой хоть в огонь, хоть в Лес Отчаяния.

Он берет мое лицо в ладони – большие, теплые, шершавые от постоянной работы мечом.

– Я горжусь тобой, дочка. Всегда гордился. Просто… просто не умел говорить об этом.

– Папа… – шепчу я, и слезы уже текут ручьем.

– А теперь перестань реветь, – командует он, но сам шмыгает носом. – А то макияж потечет, и твоя мама мне голову оторвет.

– Уже оторвала бы, – вступает мама, обнимая нас обоих. – Но сегодня особенный день, так что прощаю.

Мы стоим втроем, обнявшись, и я чувствую такую полноту счастья, что, кажется, могу взлететь.

– Тьерра, – мама отстраняется и смотрит на меня серьезно. – Ты – лучшее, что случилось в моей жизни. Даже лучше, чем твой отец, хотя он сейчас обидится.

– Я не обижаюсь, – бурчит папа. – Я привык.

– Мы всегда будем рядом, – продолжает мама. – Всегда. Что бы ни случилось. И помни: ты не просто ведьма и не просто дракон. Ты – ценность. Сила, которая не нуждается в том, чтобы кому-то что-то доказывать.

Я киваю, боясь заговорить, потому что голос точно сорвется.

– Ну всё, – отец протягивает мне руку. – Пошли. Там тебя ждет этот самоубийца, который осмелился полюбить мою дочь.

Я беру его под руку, и мы выходим.

* * *

Свадьба проходит в главном зале академии. Альфред, наш бессменный дух-хранитель, вызвался проводить церемонию. Говорит, что с того момента, как в этом мире появилась одна несносная ведьма, женить всех вокруг – стало его личной традицией.

Зал полон гостей. Вся моя большая семья сидит в первом ряду. Лукас Андервальд – единственный настоящий друг Криса. Ведьмы – отдельной группой, с мамой во главе. Друзья отца, дядя Ксавьер и дядя Дэмиан, – у колонны, с бокалами в руках (церемония еще не началась, но кто празднику рад…).

Когда я вхожу под руку с отцом, все взгляды обращаются ко мне. Но я вижу только одного человека.

Крис стоит у алтаря в белоснежном костюме, который невероятно ему идет. Его глаза горят таким светом, что у меня сердце заходится.

– Красивая, да? – шепчет Ксавьер Дэмиану, но я слышу.

– Невероятная, – отвечает Дэм. – София подрастает, я видел, она тут гуляла с каким-то мальчиком…

– С кем? – стараясь не привлекать к себе внимание, рычит Вьер. – Он труп.

Мы подходим к алтарю. Отец берет руку Криса и вкладывает в нее мою ладонь. Смотрит на него долгим взглядом.

– Береги, – говорит коротко.

– Как зеницу ока, – серьезно отвечает Крис.

Отец кивает, целует меня в лоб и уходит на свое место. К маме.

Альфред начинает церемонию. Его голос, чуть потусторонний, но удивительно теплый, разносится по залу.

– Мы собрались здесь, чтобы соединить двух людей, которые прошли через огонь, воду и Лес Отчаяния. Кристиан и Тьерра, готовы ли вы произнести свои клятвы?

– Готов, – кивает Крис и поворачивается ко мне. Берет мои руки в свои. – Тьерра… Я обещал тебе когда-то, что вернусь. И я вернулся. Пусть с опозданием, пусть помятый, но вернулся. Обещаю тебе, что больше никогда не исчезну. Даже если ты сама захочешь меня прогнать – не уйду. Потому что я без тебя – не живу. Ты – моя совесть, моя радость, мое наказание и мое счастье. Люблю тебя, моя непокорная, упрямая, безумная Тьерра.

Я смеюсь сквозь слезы. Мой черед.

– Кристиан… Я ждала тебя пятнадцать лет. И эти пятнадцать лет я тебя ненавидела, любила, проклинала и обожала одновременно. Ты появился в моей жизни, когда я была маленькой девочкой, и остался в ней навсегда. Обещаю тебе, что буду бесить тебя каждый день. Буду лезть в опасные авантюры, заставлять нервничать и иногда сбегать из дома. Но обещаю, что всегда буду возвращаться. К тебе. Потому что мой дом – там, где ты.

В зале кто-то всхлипывает. Кажется, мама. Или тетя Рина. Или ректор Гард, который притворяется, что у него просто чешуйка в глаз попала.

Альфред улыбается – прозрачной, доброй улыбкой.

– А теперь, по традиции, я должен спросить: есть ли кто-то против этого союза? Если есть – говорите сейчас или молчите всегда.

Тишина. Я переглядываюсь с Крисом. Мы ищем глазами Рию и Рида, но почему-то не видим их в зале. Сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Неужели ушли? Неужели решили, что их миссия выполнена, и улетели в горы?

– Есть! – раздается вдруг громкий голос.

Все вздрагивают. Я поворачиваюсь на голос и вижу у входа пару.

Мужчина – высокий, с красивыми растрепанными волосами лазурного цвета, в темно-синем костюме, который сидит на нем так, будто сшит специально для него. Рядом с ним – девушка с насыщенными бордовыми волосами и зелеными глазами, в нежно-розовом платье, струящемся по фигуре.

– Мы против! – повторяет мужчина, и в его голосе слышатся знакомые нотки.

Гости ахают. Кто-то роняет бокал. Отец вскакивает с места, готовый защищать честь дочери.

– Что значит «против»? – рычит он. – Кто вы такие?

– Мы против, – спокойно повторяет девушка, – потому что эти двое еще не получили свое напутствие от древних.

До меня доходит. Медленно, но доходит.

– Рия? – шепчу я. – Рид?

Девушка улыбается той самой улыбкой, которой меня дразнила Эория полгода.

– Узнала наконец, малышка.

– Я уже все свои напутствия сказал! – возмущается отец.

– Ты не самый древний здесь, – парирует Рия, проходя к алтарю.

Они с Ридом подходят к нам. Рид хлопает Криса по плечу (Крис едва удерживается на ногах – сил у дракона явно прибавилось).

– Ну что, кожаный, – усмехается он. – Дождался? Женишься?

– А ты не мог в своем обличье прийти? – шипит Крис. – Мы обыскались!

– А так эффектнее, – довольно отвечает Рид.

Рия берет мое лицо в ладони. Ее глаза – теперь человеческие, но с тем же драконьим огнем – смотрят на меня с нежностью.

– Тьерра, – говорит она тихо. – Ты дала мне шанс на новую жизнь. Ты научила меня любить – не как дракона, а как человека. Я горжусь тобой. И я всегда буду рядом. Даже когда ты станешь старой и морщинистой.

– Спасибо, – шепчу я. – За комплимент.

– Всегда пожалуйста.

Рид поворачивается к Крису.

– А ты, принц. Ты принял удар за нее. Ты не побоялся ни Мастера, ни ее отца. Ты – достоин. Береги ее. А если обидишь – я тебя лично поджарю. Медленно. На слабом огне. С моим любимым сладким соусом.

– Учту, – серьезно кивает Крис.

Драконы отходят в сторону, освобождая место у алтаря. Альфред, слегка ошарашенный, но довольный, продолжает:

– Что ж, раз с напутствиями покончено… Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловаться!

Крис притягивает меня к себе. Его губы находят мои – и в этом поцелуе весь мир: прошлое, настоящее, будущее. Все, что было, и все, что будет.

Гости аплодируют. Мама плачет. Отец делает вид, что у него просто насморк.

– Ну что, жена? – шепчет Крис, отрываясь от меня.

– Что, муж? – улыбаюсь я.

– Пошли отмечать? Я слышал, Веридор лично контролировал приготовление свадебного торта.

– Пошли!

Мы смеемся и выходим под град лепестков и конфетти.

* * *

Прошло еще полгода.

Я сижу на крыльце нашего с Крисом дома (небольшого, уютного, в получасе лету от родительского), и греюсь на солнышке. В руках – кружка с чаем. На коленях – спящая драконья морда.

Вокруг – тишина, покой, идиллия. Если бы не одно «но».

– Рия, – шепчу я, – просыпайся.

– М-м-м?

– Кажется, меня тошнит.

Она открывает один глаз.

– С чего бы? Переела вчера?

– Я вообще-то второй день подряд завтрак пропускаю. И на запахи реагирую странно.

Рия садится, принимает человеческий облик и смотрит на меня очень внимательно.

– Тьерра… ты хочешь сказать…

– Я ничего не хочу сказать. Я хочу проверить.

Через час мы сидим на кухне, и я смотрю на маленький артефакт, который светится ровным золотистым светом.

– Ну? – спрашивает Рия нетерпеливо.

– Рия… – мой голос дрожит. – Кажется… я беременна.

Она смотрит на меня секунду, потом на артефакт, потом снова на меня. И вдруг ее лицо расплывается в такой улыбке, что, кажется, сейчас лопнет по швам.

– МАЛЫШ! – орет она так, что дрожат стены. – ТЫ СЛЫШАЛ⁈

В комнату влетает Рид – в человеческом обличье, в одном халате, с зубной щеткой в руке.

– Чего орем? Пожар? Война? Торт сожрали без меня?

– Тьерра беременна! – объявляет Рия.

Рид замирает. Зубная щетка падает на пол. А потом он тоже начинает улыбаться – так широко, что, кажется, сейчас разорвет халат по швам.

– Обалдеть! – выдыхает он. – То есть… у нас будет маленький кожаный?

– Не знаю, – смеюсь я сквозь слезы. – Но Крису надо сказать.

– О, это мы берем на себя, – Рия подмигивает Риду. – Устроим сюрприз.

* * *

Вечером мы закатываем ужин при свечах. Я напекла пирожков (мама научила), наготовила всего, что Крис любит. Он приходит с работы, уставший, но при виде меня и стола оживает.

– Что за праздник? – спрашивает он, целуя меня.

– Просто захотелось тебя порадовать, – улыбаюсь я.

Мы ужинаем, болтаем о всякой ерунде. А потом я говорю:

– Крис, у меня для тебя кое-что есть.

– Подарок? – он оживляется.

– Вроде того.

Я протягиваю ему коробочку. Он открывает – внутри маленький артефакт, который до сих пор светится золотом, и записка:

«Самый главный подарок – в моем животе».

Крис читает. Перечитывает. Поднимает на меня глаза.

– Тьерра… это…

– Да, – киваю я, чувствуя, как слезы опять наворачиваются. – Ты будешь папой.

Он смотрит на меня секунду. Две. А потом вскакивает, подхватывает меня на руки и кружит по кухне, пока я визжу и прошу не уронить.

– ПАПОЙ! – орет он. – Я БУДУ ПАПОЙ!

– УРОНИШЬ! – ору я в ответ. – КРИС, УРОНИШЬ ЖЕ!

– НИ ЗА ЧТО!

* * *

С улицы, через открытое окно, раздается довольное урчание – Рид и Рия наблюдают за этой сценой, сидя в обнимку на лавке (тактично удалились, чтобы не мешать моменту).

– Детка, – вдруг говорит Веридор, принюхиваясь. – А почему от тебя так странно пахнет?

– В смысле? – она поворачивается к нему.

– Ну… – он принюхивается еще раз, и его лицо вытягивается. – Рия… ты что, тоже?

Она замирает. Смотрит на него. Потом на себя. Потом снова на него.

– Что значит «тоже»? – шепчет она.

– То и значит, – Рид встает и подходит к ней. Кладет руку на ее плоский пока живот. – Там… я чувствую… там двое.

Эория бледнеет. Краснеет. Снова бледнеет.

– То есть… мы…

– Мы беременны, – заканчивает Рид, и его голос срывается на какой-то странный писк.

На кухне повисает тишина. Мы с Крисом замираем, глядя на эту сцену. А потом начинаем ржать.

– Вот это да! – выдаю я, когда могу дышать. – То есть… мы беременны одновременно⁈

– Выходит, что так, – драконица садится, хватаясь за голову. – О, Сенсея… я старая, мне тысяча лет, я…

– Ты будешь мамой, – перебивает ее Веридор, присаживаясь рядом и обнимая. – Самой лучшей мамой на свете.

– А ты будешь папой, – фыркает она. – Который будет воровать сладкое у детей.

– А как же! – соглашается он. – Это моя святая обязанность.

Мы сидим на кухне, четыре будущих родителя, и смеемся до слез.

– Надо рассказать родителям, – говорит Крис, когда мы успокаиваемся.

– Ой, – я замираю. – Папа… он…

– Что – он? – настораживается Крис.

– Он же говорил, что если я забеременею раньше, чем через год после свадьбы, он тебя…

– Знаю, – перебивает Крис. – Убьет, воскресит и убьет снова. Я помню.

– Может, не будем говорить? – предлагаю я.

– Ага, а через полгода явитесь с младенцем и скажете «сюрприз»? – фыркает Рия. – Он тогда нас всех поубивает. Даже меня, а я дракон.

– Значит, надо идти сегодня, – решительно заявляет Крис. – Пока он в хорошем настроении.

– Как ты это определил? – сомневаюсь я.

– Сегодня четверг. Он по четвергам пьет чай с твоей мамой и становится ручным.

– Откуда ты знаешь? – удивляюсь я.

– Я разведчик, – гордо заявляет Крис. – Я все про твоего отца знаю. Это вопрос выживания.

* * *

Вечером мы вваливаемся в родительский дом всей компанией. Я, Крис, Рия и Рид (последние двое – в человеческом обличье, потому что в драконьем в дом не влезут, а уменьшаться лень).

В гостиной – полный сбор. Мама с отцом на диване, дядя Дэм с тетей Риной в креслах, дядя Ксавьер с тетей Лилит у камина.

И, что самое неожиданное, отец Кристиана – король Теодор и его спутница, бабушка Дэмиана – Габриэлла, элегантная дама с седыми волосами и острым взглядом.

– О, молодежь пожаловала! – радуется мама. – Садитесь, мы как раз чай пьем.

– Мы не помешаем? – осторожно спрашивает Крис, косясь на отца.

– Садитесь уже, – бурчит Горнел, но без злобы.

Мы рассаживаемся. Я нервно тереблю край платья. Крис сжимает мою руку под столом. Драконы-люди делают вид, что их вообще здесь нет.

– Что-то случилось? – проницательно спрашивает мама, глядя на наши лица.

– Э-э-э… – тяну я. – В общем, у нас новость.

– Какая? – настораживается отец.

Я смотрю на Криса. Он смотрит на меня. Мы смотрим на Рию. Рия смотрит в потолок.

– В общем, – выдыхаю я, – вы скоро станете бабушкой и дедушкой.

Тишина. Абсолютная.

Теодор роняет чашку. Габриэлла расплывается в улыбке. Дядя Дэм открывает рот и забывает его закрыть. Дядя Ксавьер, кажется, перестает дышать.

А отец… отец вскакивает с дивана так резко, что мама подпрыгивает.

– ЧТО⁈ – орет он. – ТЫ… ТЫ… БРЕЙВ, Я ТЕБЯ…

– Папа…

Отец замирает. Смотрит на меня. На Криса. Потом снова на меня.

– Ты… – голос его дрожит. – Ты правда… у меня будет внучка?

– Или внук, – осторожно говорю я. – Пока не знаем.

И тут происходит то, чего никто не ожидал.

Горнел Харташ, грозный генерал, дракон, гроза всех демонов, начинает улыбаться. Не хмуриться, не кривиться, а именно улыбаться – широко, искренне, по-дурацки счастливо.

– ВНУЧКА! – орет он, подхватывая меня на руки и кружа по комнате. – У МЕНЯ БУДЕТ ВНУЧКА!

– ПАПА, УРОНИШЬ! – визжу я.

– НЕ УРОНЮ! – он ставит меня на пол и поворачивается к Крису. – Брейв! Иди сюда!

Крис осторожно подходит, готовясь к самому худшему. А отец… отец обнимает его. Крепко, по-медвежьи.

– Спасибо, – шепчет он. – За всё.

– Э-э-э… – Крис в ступоре. – Пожалуйста?

Мама подходит ко мне, обнимает, целует в макушку.

– Я так рада, малышка, – шепчет она. – Так рада.

Отец Криса приходит в себя и присоединяется к поздравлениям. Габриэлла утирает слезы и говорит, что теперь точно доживет до правнуков.

Дядя Дэм и дядя Ксавьер открывают шампанское (которое тут же оказывается безалкогольным – мама позаботилась). Тетя Рина и тетя Лилит уже строят планы, как будут нянчиться.

Рия и Рид сидят в обнимку, и впервые за тысячу лет выглядят по-настоящему счастливыми.

– Ну что, кожаный, – говорит Рид Крису, когда суета немного утихает. – Теперь мы с тобой в одной лодке. Делимся опытом отцовства.

– А у тебя есть опыт? – сомневается Крис.

– Нет. Но у меня есть энтузиазм. И любовь к сладкому. Этого достаточно.

– Детей нельзя кормить только сладким, – вмешивается Рия.

– А кто сказал про детей? Я про себя.

Все смеются. Даже отец, который обычно считает смех пустой тратой времени.

* * *

Поздно вечером, когда гости разошлись, а молодежь улетела домой (Рид таки принял драконью форму и унес всех на спине, чем довел генерала до сердечного приступа), Горнел и Настя остались вдвоем.

Они вышли на крыльцо, сели на ступеньки, прижавшись друг к другу. Солнце садилось за горизонт, раскрашивая небо в золотые и багровые тона.

– Как так получилось? – тихо спросил Горнел, глядя вдаль. – Что наша дочь так быстро выросла и мы с тобой скоро станем бабушкой и дедушкой?

– Время быстротечно, милый, – Настя положила голову ему на плечо.

– Ты права, – он вздохнул. – Еще вчера я нес твое бездыханное тело из Леса Отчаяния и малодушно мечтал о том, чтобы ты не очнулась. А сегодня я выдал замуж дочь и скоро стану дедом.

– Малодушно мечтал? – Настя подняла голову и посмотрела на него с прищуром. – Это мы еще обсудим.

– Обсуждай не обсуждай, – хмыкнул он. – А факт остается фактом. И парни наши скоро тоже, наверное, невестами обзаведутся.

– Пусть этот момент наступит не так быстро, – мечтательно сказала Настя. – Хочется насладиться первым внуком.

– Внучкой, – категорично заявил Горнел.

Настя удивленно посмотрела на него.

– С чего такая уверенность?

– Я обещал Брэйву, что у него будет дочь, – в голосе генерала послышались довольные нотки. – И он в полной мере прочувствует всё то, что чувствовал я. Пусть теперь помучается.

– Мой жестокий дракон, – усмехнулась Настя, целуя его в щеку.

– Твой, – согласился он, прижимая ее к себе крепче.

Закат догорал над их домом. Над домом, где всегда будет шумно, весело и немного безумно. Где драконы воруют яблоки, ведьмы пекут пирожки, а принцы женятся на дочерях генералов и остаются в живых.

Где жизнь продолжается.

И это – самое главное.

Конец